Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 48 страниц)

В дверь постучали.

– Войдите, – грустно отозвалась она.

На пороге появился Серпьери.

– Как вы находите мой костюм? – поинтересовался он, оглядывая брюки, доходившие ему до середины голени.

– Ну что, не так уж и плохо… Надеюсь, этот наряд защитит вас от нападения уличных хулиганов.

– В критическую минуту приходится идти в рукопашную, – пожал плечами Серпьери. – В том, что сейчас творится на улицах, виноват не народ, а кучка проходимцев, которые из кожи вон лезут, чтобы стать вождями толпы.

– По-вашему, Серпьери, народ никогда ни в чем не виноват. О, эти простые несчастные люди, которым не хватает умных руководителей… А мне хотелось бы, чтобы они наконец научились думать своей головой.

– Увы, дорогая, это случится еще не скоро, – отозвался Марио, входя в комнату. – Простолюдины невежественны и не в состоянии понять смысл происходящего. Потому-то они и прибегают к насилию, что не знают иного выхода для своих эмоций.

– Эта склонность к насилию и войне кажется мне противоестественной, как помрачение разума.

– Ты права, моя дорогая, – Марио обнял ее, успокаивая. – Война – это и впрямь помрачение разума. Но люди осознают это лишь после того, как прольются реки крови. Только тогда они могут ужаснуться тому, что натворили. Как раз поэтому после каждой войны народ приветствует и славит новых вождей. Он хочет позабыть страшное прошлое.

– Я тоже выскажу свое мнение о войне, – заговорил Серпьери. – Тысячи безумцев убивают тысячи точно таких же, как они, людей. Они режут горло себе подобным и позволяют перерезать горло себе самим, хотя не осознают, ради чего устроена вся эта бойня. Люди, как бараны, идут на смерть, повинуясь воле тех, кого они сами назвали своим королем или императором.

– О, прошу вас, хватит! – воскликнула Арианна с глазами, полными слез.

– Да, пожалуй, хватит, вы правы. Я не могу больше прятаться здесь, Переоденусь и пойду посмотреть, кого там хотят зарезать животные, что зовутся моими согражданами.

– Я тоже переоденусь и пойду с вами, – сказал Марио. – Я не могу отпустить вас одного.

– Тогда и я пойду, – тотчас вмешалась Арианна. – Я тоже возьму платье у служанки.

– Но, сокровище мое, это же опасно. Останься тут, в укрытии, с нашими детьми.

– Нет, Марио, не пытайся убедить меня. Дети в безопасности в нашем доме, а вы – нет. Я не смогу сидеть взаперти и тревожиться в ожидании, вернетесь вы домой или нет.

– Ладно. Сдаюсь. В таком случае возьмем с собой телохранителей. Они тоже переоденутся простолюдинами. Отправимся пешком. Распорядитесь, пожалуйста, Серпьери, пока мы переоденемся.

Арианна, Марио и Серпьери в сопровождении четырех телохранителей двинулись к театру «Ла Скала». Дождь лил не переставая. Однако он не мог разогнать группки людей, стоявших на площади там и тут. Арианна и ее спутники укрылись под портиком театра, делая вид, будто тоже что-то обсуждают, как и все на площади. Тем временем они прислушивались и наблюдали. Их внимание привлекла большая группа мужчин и женщин, которая с криками «Смерть! Смерть Прине!» устремилась к площади Сан-Феделе. Переглянувшись, Марио, Арианна и Серпьери поспешили вслед за разъяренной толпой к дому Прины.

Министра успели предупредить о грозящей ему опасности. Он бросился на чердак и стал судорожно рыться в старой рухляди, надеясь отыскать одежду, которая могла бы сойти за сутану.

Когда Марио и его спутники добрались до площади Сан-Феделе, она уже вся была заполнена простолюдинами.

– Смерть Прине! – надрывалась толпа. – Смерть ему! Ломай дверь! Проучим вора!

Под натиском нападающих дверь не выдержала, и погромщики ворвались в дом министра финансов. В толпе пронесся слух, что Прина якобы спрятал у себя колоссальные ценности, приобретенные за счет налогов. Именно эти ценности в первую очередь искали погромщики. Они ломали мебель, переворачивали домашний скарб, вытряхивали книги, сбрасывали с крыши черепицу, заглядывали в водосточные трубы. Их ожидало разочарование – никаких ценностей найти не удавалось.

Отыскали наконец несчастного Ирину, маленького щупленького человечка, одетого во францисканскую рясу, бледного, насмерть перепуганного. Хищные руки схватили его, подняли и поднесли к окну, выходившему на площадь. С министра сорвали одежду, выбросили в оравшую под окном толпу рясу, нижнее белье, а затем и самого Ирину, раздетого донага.

Под оскорбительные выкрики, смех и улюлюканье он упал в самую гущу толпы, ощетинившейся палками, зонтами. Еще живого министра беспощадно били, пинали, потом привязали к лодыжке веревку и поволокли обнаженного под дождем, осыпая грязными ругательствами, на площадь к театру «Ла Скала».

– Неужели ничего нельзя сделать? – в ужасе прошептала Арианна.

Марио сжал ее руку:

– Нет, у нас недостаточно сил, чтобы противостоять такой толпе. Если не сможешь сохранять хладнокровие, тебе лучше отправиться домой. И вы, Серпьери, пожалуйста, не пытайтесь спасти министра. Иначе толпа тут же расправится со всеми нами. Лучше держитесь поближе к Арианне. Понаблюдаем пока, вдруг появится какой-нибудь отряд солдат, тогда можно будет переходить к действиям. Согласны?

Серпьери кивнул и пошел по другую сторону от Арианны, оберегая ее от толчков в толпе. Возле палаццо Марино они остановились. В нескольких метрах от них беснующаяся толпа продолжала глумиться нал истекающим кровью Приной.

А дождь все лил, уже совсем стемнело. В толпе зажглись факелы, и какие-то люди тыкали ими в несчастного министра, скорчившегося на мокрой мостовой. Внезапно в толпе раздался крик:

– Выколем ему глаза!

– Правильно! – поддержал другой голос.

– Тогда он больше не сможет считать наворованные деньги! – отозвался третий.

– Не сумеет даже найти дорогу домой!

В мгновение ока один из погромщиков вырвал Прине глаз и бросил его под ноги распаленной толпе. Раздался дикий вопль. Еще удар, и второй глаз шлепнулся на мостовую. И опять жуткий вопль. Ошеломленные зрители наблюдали за тем, как дождь размывает лужицы крови. Прина оставался лежать на мостовой, он потерял сознание.

– Вырвем ему еще и язык, – предложил женский голос.

– Браво! Прекрасная мысль! Вырвем язык!

– Подождем, пока он придет в себя, – предложил кто-то, – иначе неинтересно!

– Верно!

От толпы отделился какой-то человек в военной форме.

– Что вы делаете, миланцы? – закричал он.

Это оказался генерал Пейери. Ему удалось прорвать круг и протиснуться к Прине. На несколько мгновений толпа замерла в растерянности, но тут же четверо мужчин скрутили генералу руки, швырнули его на землю и принялись пинать ногами. Кто-то в толпе заорал:

– Прикончим и его! Он еще хуже этого пьемонтца!

Генералу связали ноги и подтащили к Прине. В эту минуту возле двух распростертых на земле тел неожиданно появился незнакомец в плаще и шляпе. Действуя быстро и решительно, он приподнял генерала левой рукой, а правой направил острие шпаги к горлу одного из зачинщиков расправы.

– Подойдете ближе – убью! – закричал незнакомец в толпу и вдавил острие шпаги в шею мужчины – А ты пошел прочь от меня, да не дергайся, не то прикончу!

Незнакомец стал выбираться из толпы, волоча за собой генерала. Но ему удалось сделать лишь несколько шагов. Крепкие руки схватили его, скрутили, выхватили шпагу и отшвырнули его прочь от генерала.

– Давайте его сюда, на свет! Посмотрим, что за герой объявился! – завопил кто-то в толпе.

Незнакомца подтащили к Прине, осветили лицо факелом.

– Да это приятель Прины! Вырвем ему язык!

– Нет! Постойте! – закричал кто-то. – Это же Уго Фосколо[84]84
  Уго Фосколо (1778–1827) – выдающийся итальянский писатель и патриот. Его произведения отражают национальное самосознание итальянцев и возмущение против угнетенного положения родины. Властями была запрещена трагедия Фосколо «Тиесте, Аякс».


[Закрыть]! Поэт, автор запрещенной трагедии. Отпустим его.

– Ах. вот как! Ну так и убирайся отсюда! Иди пиши свои стишки. И не суйся в чужое дело.

Тем временем Прина пришел в себя и ухватился за плащ Фосколо. Поэт опустился возле него на колени

– Мне очень жаль. – прошептал он, – я ничего не могу для вас сделать, их слишком много.

– Не беспокойтесь, – сумел ответить министр. – Ступайте домой, пусть… я буду их последней жертвой.

Фосколо не успел ничего сказать. Прину и генерала Пейери подняли и отнесли к стене палаццо Марино.

– Вот ваш друг. Дарим его вам. Только убирайтесь отсюда, да побыстрее, пока мы не передумали!

Фосколо, багровый от гнева, взвалил на плечо генерала и понес его к собору.

– Пойдем за ним, – предложил Марио, обращаясь к Арианне и Серпьери.

Когда они свернули в небольшой переулок, Серпьери приблизился к Фосколо.

– Профессор Фосколо, я – Томмазо Серпьери. Разрешите нам помочь вам?

Поэт взглянул на него с недоверием, но уже в следующую минуту смягчился:

– Да, граф Серпьери, я помню вас. Благодарю, но лучше, если я понесу его сам Так мы будем меньше привлекать внимание. А вы будьте осторожны. Надвиньте поглубже свою шляпу. Если вас узнают – убьют. А я справлюсь, не сомневайтесь.

– Удачи вам!

– Вам тоже. Она нам всем очень нужна. Но, похоже, фортуна от нас отвернулась. Придется обойтись без нее.

Серпьери вернулся к Марио и Арианне.

– Поспешим домой, – сказал он. – Нам надо воспользоваться хаосом и покинуть город этой же ночью. Хотите, мои люди сопроводят вас до самой Генуи? Там мы выбросим мундиры в море, и каждый отправится своей дорогой.

– Хорошо, – ответил Марио. – Можно выехать на рассвете.

– Нет, надо двинуться раньше. Не хочу больше видеть, как восходит солнце над этим городом, над нашим позором.

Они молча направились к вилле Венозы. Телохранители следовали за ними на небольшом расстоянии. Дождь все не кончался.

ПЕСНЬ АЛЬБАТРОСОВ

Арианна налила себе кофе. Хорошо здесь, на террасе. Сентябрь стоял мягкий, теплый, грустный. Солнце уже не пекло, как летом. Приятно завтракать на открытом воздухе. Она с любопытством взглянула на небо. Чайки медленно кружили над домом, то и дело издавая громкие крики, едва ли не стоны. Это показалось ей странным.

«Может, мне это только слышится», – подумала она Или печаль легла на сердце от предчувствия, что счастье вот-вот покинет ее? Странное ощущение фатальности преследовало сегодня Арианну. Она перевела взгляд на море, потом взглянула на мужа и сына. Марио потягивал кофе и смотрел на Дарио, забавляясь тем, как малыш хватал пухленькими ручками все, до чего мог дотянуться.

Жизнь чудесна, подумалось ей. Сын растет, Марио любит ее, нет никакой причины тревожиться. Она откинулась на спинку кресла.

Марио отрезал кусочек торта и предложил сыну.

– Ну-ка, попробуй, сокровище мое.

Ребенок сосредоточенно глянул на отца, потом взял торт и поднес ко рту. Откусил и сразу скривился.

– Не нравится? – спросил Марио.

– Щиплет…

– Ну да, там же ликер, – пояснил Марио, обращаясь к Арианне.

– Дети любят нежные сладости, – ответила она. – Наверное, потому что они похожи на молоко.

– А теперь скажи, сынок, куда поедешь сегодня утром?

– На лодке с Филиппо.

– Любишь кататься на лодке?

– Люблю, а еще больше люблю ездить к бабушке.

– Вот как? Почему?

– Потому что там есть коровы, овцы и ослики. И еще там живет мальчик, а у него есть говорящий дрозд.

– Правда? И что же он говорит?

– Он говорит: «Здравствуйте, здравствуйте…»

Малыш забрался к отцу на колени.

– Хорошо, дорогой, поищем дрозда, который говорит «Здравствуйте!», а потом вместе с Филиппо научим его еще говорить «Привет, Дарио!», «Будь здоров, Дарио!». Согласен?

Малыш кивнуз

– Папа, а ты поплаваешь с нами на лодке?

– Нет, дорогой, а должен отлучиться на время. А вы сделайте только один круг и возвращайтесь. Тебе нужно поспать.

– Ты должен уехать?! – вздрогнула Арианна. – Куда? Ты ничего не говорил мне.

– Я решил только вчера вечером, но не сказал тебе, иначе ты не уснула бы. Я получил известие, что матери стало хуже. Там врач, это верно. Однако я должен навестить ее.

– О Боже мой! – воскликнула она. – Будем надеяться, что все обойдется. Но, конечно, поезжай, посмотри, что происходит.

– Вернусь завтра к вечеру. Если увижу, что ей и в самом деле хуже, я вернусь за тобой и мы поедем в Торре ди Милето все вместе. Я подумал, что ты не захочешь оставить ребенка даже на два дня.

Арианна посмотрела на сына. Только позавчера у него спала температура. Марио прав, она не может оставить сынишку. Можно было бы, наверное, доверить его Марте. Однако ей не хотелось покидать его. Она с нежностью посмотрела на мальчика – такой прелестный малыш с белокурыми локонами и немного бледным личиком.

– Ты прав, я не в силах оставить его. И с собой тоже не могу взять. Ведь он еще слаб. Так поезжай, не беспокойся. И обними за нас маму.

Когда она произнесла эти слова, ее внезапно охватило странное беспокойство. Она хотела было тут же взмолиться: «Нет, прошу тебя, не оставляй меня одну!» И все же промолчала. Нельзя, подумала она, его мать больна, она зовет Марио. И у нее, Арианны, не повернется язык отказать в просьбе больного, быть может, умирающего человека. К тому же она не хотела еще больше волновать Марио. Он и так встревожен из-за болезни матери, хотя и старается не терять самообладания.

Она отпила глоток кофе и посмотрела на море. Лодка, на которой должен был отплыть Марио, приближалась к причалу, расположенному у подножия террасы. Наверное, она могла бы еще сказать ему: «Я передумала, хочу поехать с тобой. А сына оставлю с Мартой». Но тут же устыдилась такой мысли. Какой же она будет матерью, если бросит ребенка, еще не оправившегося от болезни, ради того, чтобы не разлучаться с мужем ни на один день? Нет, она не может так поступить. И что подумает Марио? Если она скажет «Еду с тобой», он оценит ее как влюбленную женщину, но осудит как мать.

Нет, не может она сказать, что поедет с ним. И все же беспокойство ее росло. Она старалась  подавить его, но почувствовала предательскую дрожь в ногах, и эту дрожь не удавалось унять усилием воли. Да что за нелепое беспокойство! Она не должна ему поддаваться!

Арианна поудобнее уселась а кресле. Может быть, такую раздвоенность испытывают все жены, если им приходится впервые расставаться с уезжающим мужем. Женское сердце разрывают два противоречивых чувства – любовь к мужу и любовь к малышу. Они борются, возможно, так же, как и она, скрывая слезы и все же остаются дома с ребенком, ожидая возвращения мужа.

Наверное, она просто сумасшедшая. Другие женщины мудрее, спокойнее, не переживают так драматично, когда мужья уезжают. Ведь потом мужчины возвращаются.

Она посмотрела на Марту, которая вышла на террасу и с улыбкой обратилась к мальчику:

– Иди, сокровище мое, иди но мне. Пойдем погуляем с Филиппо.

Ребенок обрадовался и потянулся к ней. Марта унесла малыша.

– Дорогая, что с тобой? – забеспокоился Марио, ласково коснувшись ее щеки, влажной от слез, которые она смахивала украдкой.

– Ничего, любовь моя, ничего, – ответила она, прижимая к лицу руку мужа.

– Тебе грустно, что я уезжаю? Не привыкла, чтобы я ездил один, и это тебя беспокоит? Ну хочешь, поедем вместе? Мальчик вполне может остаться с Мартой.

– Нет, он едва поправился после болезни. Поеду с тобой – буду беспокоиться о нем. Лучше я останусь. Ведь ты завтра вернешься?

– Конечно, вернусь. Еще до заката буду здесь, обещаю. А если не смогу оставить мать, то завтра же пришлю за тобой Анджело. Так или иначе, мы снова будем вместе.

– Сокровище мое, не беспокойся обо мне.

– Ты какая-то странная сегодня. Я еще никогда не видел тебя такой.

– Разве? Нет, я такая же, как обычно, только люблю тебя сегодня немножко больше, – она поднялась из-за стола. – Провожу тебя к лодке, – поспешно добавила она и прильнула к Марио.

На середине лестницы, ведущей к причалу, Марио предложил:

– Возвращайся наверх, родная. Помашешь мне с террасы, – он поцеловал ее в губы. – Завтра вернусь, любовь моя. Не тревожься, прошу тебя.

– Я не тревожусь. Видишь, улыбаюсь. До завтра.

И Арианна стала подниматься по лестнице, направляясь к дому. Марио с нежностью смотрел ей вслед. Вдруг она обернулась и бегом бросилась к нему. Он раскрыл объятия, она упала ему на грудь и крепко прижалась к мужу, вся дрожа.

– Любовь моя, что случилось? – спросил он, целуя ее волосы.

– Мне захотелось еще раз обнять тебя и сказать, что очень люблю, – ответила она глухим голосом, пряча лицо у него на груди. – И завтра буду ожидать тебя здесь.

Она выскользнула из его объятий и быстро, не оглядываясь, побежала наверх. Марио, растерянный и смущенный, спустился к лодке. И пока они не отплыли, он все смотрел на террасу, надеясь увидеть Арианну. Ему уже недоставало ее. В следующий раз не оставлю ее одну дома, подумал он. Они оба слишком страдают, когда разлучаются. Наверное, виной всему воспоминания о прошлом, это они так тревожат.

Арианна наконец вышла на террасу и в ответ на его приветственное движение подняла руку вверх, но рука ее будто застыла в воздухе. Такой жест больше походит на прощание, чем на приветствие, мелькнуло в голове Марио. Ему тоже вдруг захотелось броситься к Арианне и еще раз обнять ее. Но он не шелохнулся и долго не отводил глаз от ее фигуры, которая, по мере того как лодка удалялась от берега, становилась все меньше и меньше, пока не скрылась из виду.

* * *

Скрестив руки на груди, Арианна ходила взад и вперед по своей спальне. Теперь она могла дать волю слезам. Могла шептать: «Не оставляй меня одну, возьми с собой, любовь моя… Мне страшно!» Теперь могла обратиться к Господу с горячей молитвой: внести покой в ее душу, вернуть ей утраченное спокойствие, помочь забыть прошлое, оставившее след в ее душе…

Только Господь в силах защитить Марио и вернуть в ее объятия. Только Господь может отогнать эту неистребимую тревогу, что охватила ее. Странное, необъяснимое предчувствие подсказывало ей, что она никогда больше не увидит Марио. Она в последний раз виделась с ним и обнимала его – стучала в висках неотвязная мысль, Однако Господь в своем бесконечном благоволении способен развеять ее тревогу, от которой так сжималось сердце.

Ей бы сейчас побежать по острову, распугав чаек, ей бы закричать во всю мочь, так, как плачут альбатросы!

Один лишь Бог мог стереть из памяти страшный след прошлого, воспоминание о той трагической ночи, когда убили Джулио. Один лишь Бог в силах помешать прошлому повториться и снова вырвать ее из объятий мужа. Она уже пережила такое однажды. На второй раз у нее не хватит сил. Она не может допустить, чтобы у нее отняли Марио, ведь в нем вся ее жизнь.

Ничто не повторяется, подумала она, глядя в зеркало. И все же ощущение, будто у нее вот-вот отнимут самое ценное, что составляет смысл ее жизни, не давало ей покоя. Она понимала: к дому приближается смерть. Она будто чувствовала ее прикосновение и пронизывающий могильный холод.

Огради Марио, Господи! Что Тебе стоит отогнать от него костлявую?

Неожиданно Арианна остановилась посреди комнаты, вытирая глаза. Она не должна плакать. Слезы – плохая примета. Осушив глаза, Арианна скользнула в постель. Она продолжала молча молиться.

– Дорогая, что ты тут делаешь одна? Тебе плохо? – спросила ее вошедшая Марта.

– Нет, ничего, все в порядке, – ответила она, пытаясь улыбнуться.

Марта села рядом:

– Ну уж меня-то ты не обманешь. Скажи мне, что так тревожит тебя?

– А это так заметно? Боюсь, я огорчила Марио своим поведением. Но я ничего не смогла с собой поделать, я едва не разревелась, когда он сообщил, что уезжает.

– Понимаю, тебя смущает прошлое… Но сейчас у тебя нет никаких оснований для тревоги. Вы с Марио счастливы, у вас чудный ребенок, больше ничто не мешает вашему счастью, даже маркиза любит тебя. Зачем же терзать себя?

– Не знаю. Марта. Может, это сон так сильно подействовал на меня. Сегодня ночью мне опять приснилось, что я лежу на том плоском камне и летаю среди альбатросов. К чему бы это? – Арианна бросилась ей на шею и крепко обняла.

– Но это же только сон, – утешая, погладила ее по голове Марта.

– Но почему он повторяется, почему? – не унималась Арианна.

– Просто в тебе еще живо прежнее чувство страха, от которого ты не можешь избавиться. Но поверь мне, время лечит любые раны. Хочешь, пойдем прогуляемся? Тебе станет лучше.

– Нет, пусть лучше Фаустина принесет мне книгу.

– Какую же?

– Библию, да-да, пожалуйста, Библию.

– Да что за выбор?.. Хочешь, чтобы еще тоскливее стало?

– Нет, – задумчиво ответила Арианна. – Это трудное чтение, и голова будет по-настоящему занята.

Когда служанка принесла Библию, она осведомилась, нужно ли еще что-нибудь Арианне.

– Приготовь рубашку, туфли… словом, всю одежду мужа и принеси сюда.

Изумленная Фаустина отправилась за вещами Марио.

«Прочту много-много страниц, – решила Арианна, оставшись одна. – По странице за каждый год моей любви. Нет, прочту по меньшей мере сто страниц. Не засну и не выйду из комнаты, пока не закончу».

Через несколько часов Марта вновь зашла к Арианне с предложением сделать небольшой перерыв, пройтись по воздуху или поесть.

– Нет, никуда не выйду, пока не прочту сто страниц.

– Да ты с ума сошла! – рассердилась Марта.

Арианна только рассмеялась. Марта права, подумала она, прохаживаясь по комнате. В зеркале она увидела свое отражение. Взъерошенные волосы рассыпались по плечам, по лицу, падали на глаза. «Марта права, – повторяла она. – Я сошла с ума, если целый целый день сижу одна в комнате и читаю о кровавых событиях, о беспощадных людях… И все это так ужасно, что в голове уже полная мешанина».

Наверное, она и впрямь помешалась. Или, быть может, страдание для нее – естественное состояние, а счастье – всего лишь краткий миг передышки, временное притупление боли?

Она снова села на постель, оперевшись на подушку в изголовье. Ну о чем, о чем она так тревожится? Разве можно сравнить ее тоску и тревогу с теми чувствами, которые испытывают тысячи женщин, проводивших своих мужей, сыновей или братьев на войну? А на что жалуется она, Арианна? Плачет, молит, кричит, хватается за голову как сумасшедшая только потому, что Марио впервые отлучился из дома, только потому, что нет рядом его ласковых рук и нежного тепла его объятий, что не ощущает его запаха, тепла его губ, не слышит его голоса, не видит, как он смотрит на нее, не чувствует, как он обладает ею…

Нет, она определенно сошла с ума! Даже в детстве она вела себя разумнее. Если становилось страшно или почему-то тревожно, она тут же ложилась спать. Наверное, и сейчас нужно уснуть, чтобы быстрее прошла ночь, лечь рядом с Мартой, уткнуться в ее плечо и отогнать все призраки, что тревожат ее душу и портят лицо.

Но она почему-то чувствовала, что не должна сейчас спать, ей нужно сторожить свое счастье. Что-то неведомое выбивает ее из волшебного круга спокойствия и радости, что-то подобно волне возносит ее вверх, а потом влечет вниз. И ей не избежать падения. Она может лишь смотреть на камни и быть настороже, чтобы не разбиться о них.

Ну хватит! Арианна Россоманни должна прийти в себя.

Она поднялась с кровати, вернулась к зеркалу и принялась расчесывать волосы. Хорошо бы ванну принять, вдруг решила она и позвонила.

– Ну что? – спросила Марта, остановившись на пороге. – Примирилась ты наконец сама с собой?

— Я примирилась с миром, – со слабой улыбкой ответила Арианна. – Чтобы примириться с самой собой, нужно еще очень много времени. Я хочу принять ванну.

– Да ты представляешь, который час?

– Нет, а что, уже очень поздно?

– Почти светает. Ну ладно, я принесу тебе воды.

Марта вышла, а Арианна в задумчивости продолжала расчесывать волосы, внимательно глядя на себя в зеркало. В нем отражалась часть комнаты и штора на окне, которая еле заметно колыхалась, словно от чьего-то дыхания.

Арианна замерла со щеткой в поднятой руке, наблюдая за движением шторы, как загипнотизированная. Ей показалось, будто там стоит кто-то в лохмотьях и смотрит на нее. Она закрыла глаза и тут же медленно подняла веки. Человек по-прежнему стоял там – молчаливая, пугающая фигура. Выронив щетку, Арианна закрыла лицо руками. Вот уже галлюцинации начинаются, подумала она. Кто бы мог подумать, что отъезд Марио вызовет из небытия забытые призраки? А ведь она была уверена, что годы удач, как камень, замуровали колодец ее страхов. Да, счастье отгоняет страхи, знать их не желает, но ужасы, оказывается, никуда не делись, они таятся в засаде.

Она открыла глаза. Гадкая фигура все еще скрывалась за шторой. Тогда Она повернулась к окну и закричала:

– Ну хватит, наконец! Хватит! Еще раз прошу у тебя прощения, только уйди! Сколько еще будешь преследовать меня?! Возвращайся в преисподнюю, там твое место! Да, я прежде времени лишила тебя жизни, но кто звал тебя в мою страну? Ты мог бы оставаться дома, с женой и друзьями. Уйди, не обвиняй меня, мы виноваты оба. Иди, иди с миром, уже почти рассвело!

Она отвернулась от окна и снова принялась расчесывать волосы, с вызовом глядя в зеркало. Марта принесла два ведра воды:

– Иди, иди скорей купаться. А потом ляжем спать.

Арианна прошла за ней в ванную, быстро разделась и забралась в воду.

– Завтра разбуди меня в полдень. Желаю быть красивой к возвращению Марио. Хочу, чтобы он простил меня за то беспокойство, которое я доставила ему.

– Ну вот, одумалась наконец, слава Богу!

* * *

Маркиза лежала в постели, опираясь на груду подушек, и гладила лежавшую рядом любимую кошку Аполлонию, мурлыкавшую от удовольствия. У кошки были серые глаза и длинная белая шерсть. Ее подарил сын.

– Чтобы составляла вам компанию, – сказал он и, бросив лукавый взгляд, добавил – Великолепный экземпляр, похожий на вас, мама.

– Хочешь сказать, я похожу на кошку, такая я одинокая и себялюбивая? Такой, значит, тебе видится старая мать? Что ж, наверное, ты прав, я стала такой. Но прежде… Раньше ты должен был бы подарить мне пантеру. Вот на кого я походила в прошлом!

Годы промелькнули как один день, подумала Изабелла, глядя на портрет мужа напротив кровати. Но разве они были бесплодными? Минуло более четверти века, как она осталась вдовой. Осталась с маленьким ребенком на руках, теперь Марио мужчина. Со своим зрелым отношением к жизни, с любимой женщиной, которую правильно выбрал, и со своим сыном.

– Знал бы ты, какой чудесный у нас внук! – громко сказала она, глядя на портрет мужа. – Ты бы гордился им, ласкал бы его и баловал, я уверена. Ты и нашего сына баловал. А внука, наверное, каждый день носил бы на руках. В старости становишься мягче, покладистее. Амбиции, самоуверенность уступают место сомнению. Теперь судишь обо всем не по первому впечатлению, не сгоряча. С годами пытаешься взглянуть на ситуацию с разных сторон. И не всегда берешься судить!

Она перевела взгляд с портрета на окно. Да, молодые годы промелькнули быстро, как один день, а на склоне жизни дни тянутся, как годы. Радость дарят одни воспоминания. Где же она впервые увидела Дарио, своего будущего мужа? Ах да, они встретились в саду. Небо голубое, поют птицы. Ей едва исполнилось пятнадцать лет, она дерзкая, своевольная девчонка. «Ты ведешь себя как солдат-новобранец!» – не раз пеняла ей мать, удивлявшаяся ее кипучей энергии. Тогда, в саду, она утешала какого-то малыша, когда Дарио увидел ее. Да, именно так и было.

Мальчишки постарше обидели какого-то карапуза, и она оказалась свидетелем этой сцены. Она бросилась на помощь малышу и решительно прогнала обидчиков. Потом нагнулась к мальчику и хотела остановить кровь, что шла у него из носа, как вдруг почувствовала – на нее кто-то внимательно смотрит. Она вскинула голову и увидела возле дерева молодого человека, наблюдавшего за ней. Он улыбался, и улыбка у него была открытая и нежная. Она вскочила и убежала, едва успев разглядеть красивые губы, орлиный нос, высокий лоб юноши… Словом, на него оглянулась бы любая женщина.

Тогда она впервые увидела Дарио. А через полгода они сыграли свадьбу. «Охотник за приданым!» – предупреждали ее родственники. Да, Россоманни – маркиз, но у него полно долгов! Отец ее угрожал, кричал, но вынужден был смириться. А вскоре полюбил Дарио как сына. И уверял, что его Изабелла и маркиз Россоманни вместе восстановят богатство и могущество древнего рода. А что же она сама? Она видела, что Дарио тщеславен, но честен. Да нет, все это ерунда! Она просто потеряла голову. Ей хотелось оказаться в постели с ним. В первый раз, когда они поцеловались, ей показалось, будто ее губы обожгло огнем. С тех пор она поняла, что необходимо быть осторожной, никому не давать власти над собой. А Дарио… он любил ее. Этим и объяснялась ее власть над мужем.

Она взглянула на дверь. Из коридора доносились смех и приглушенные возгласы.

«Слуги совсем распустились, – подумала она, вставая с кровати. – Все пользуются моей болезнью и отсутствием Марио. Ведь целую жизнь провели тут, могли бы честно выполнять свои обязанности, отвечать за собственную работу теперь, когда я не в силах уследить за ними. Ничего подобного – стоит отпустить вожжи, как сразу же начинают бесцельно шататься по комнатам».

Надо попросить Марио и Арианну переехать жить сюда, в этот дом, ставший эмблемой семьи Россоманни. К тому же она хочет видеть, как растет ее внук. Она ждала его с таким нетерпением!

Маркиза позвонила. Появилась Миранда.

– Помоги-ка побыстрее одеться. Мне надо поговорить с сыном. Где он?

– С бароном Берлинджери в кабинете. Скоро, сказал он, придет приветствовать вас.

– Хорошо, в таком случае поторопимся.

Она села перед зеркалом. Миранда взяла щетку.

– Нет, потом причешешь. Сначала займись лицом. Не хочу пугать своего сына.

– Ну что вы, синьора! Вы совсем неплохо выглядите. Просто немного бледнее обычного. Но вам же нездоровится…

– Я еще не ослепла, Миранда, поэтому не рассказывай мне басни. Вот и вчера ты сказала мне неправду.

– Неправду? Не понимаю!

– Это ты вызвала моего сына, верно?

– Он приехал потому, что ему нужно закончить какие-то расчеты с бароном.

– Моему сыну незачем ехать сюда из-за таких пустяков. Барон сам навещает его на Тремити.

Миранда промолчала. Она отлично знала: не стоит продолжать этот разговор, маркиза рассердится еще больше.

– Ну так что, выходит, ты солгала мне?

– Кто солгал моей замечательной маме?

Вошел Марио. У маркизы сердце словно оборвалось. Теперь она почему-то каждый раз волновалась, когда видела сына. Да, что ни говори, она действительно постарела.

– Ты с Мирандой, – ответила она, подставляя ему щеку.

– Мы с Мирандой? – переспросил Марио, бросая на горничную выразительный взгляд. – Ничего подобного!

– Почему ты приехал один? Почему не взял с собой жену и моего внука?

– Дарио еще не совсем оправился после болезни и путешествие ему не на пользу, Арианна осталась с ним.

– Все равно, мне не нравится, что ты оставляешь свою жену на острове одну, без охраны.

– Но никакой опасности для нее нет, она выросла на зтом острове, знает там каждого жителя, и все ее любят.

– Но я опасаюсь вовсе не местных жителей.

– Там еще есть солдаты, гарнизон.

– Да, знаю. Бурбонский гарнизон. Но разве можно на него положиться? Нет, конечно! Нужно иметь свою охрану, преданную тебе и твоей семье, запомни это.