Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 48 страниц)

НАПОЛЕОН

Во дворце Сербеллони, куда Серпьери привел Арианну, огромная гостиная поражала своей роскошью. Высокий потолок украшала белая с золотыми арабесками лепнина. Помещение, оформленное в барочном стиле, наполняли блестящие гости: офицеры в безупречных мундирах, миланская знать и французские дамы в великолепных, баснословно дорогих нарядах.

Арианна обернулась к Серпьери:

– Какая роскошь, Томмазо! Революционеры превратились в аристократов.

– У хорошего вкуса нет пределов.

Серпьери с извинениями пробирался среди гостей, увлекая за собой свою спутницу, пока они не оказались в центре зала. Арианна обратила внимание на красивую темноволосую женщину лет сорока в белом платье, расположившуюся на широком зеленом диване. Рядом с нею стоял молодой человек, почти еще мальчик, в форме лейтенанта французской армии. Арианна догадалась, что это хозяйка дома Жозефина Бонапарт, женщина, о которой наперебой судачили по всей Европе. Как правило, Жозефина одевалась в белое, ведь Наполеон очень любил этот цвет. Другие дамы, приглашенные к ней на прием, могли выбрать платья любой другой расцветки.

У Арианны вопрос о цвете платья даже не возник. Она была в трауре – в черном платье с голубой лентой. Вместе с Серпьери она неспешно приблизилась к дивану, на котором восседала Жозефина. Граф с изящным поклоном представил Арианну.

– Мадам, это моя подруга, о которой я говорил вам, графиня Арианна Веноза.

Жозефина подняла на нее глаза и улыбнулась. Арианна заметила, как расширились ее зрачки.

– Но вы не говорили мне, граф, что ваша подруга так очаровательна! Хотя я и сама должна была догадаться. Такой интересный мужчина, как вы, конечно, не мог сделать иной выбор, – и, обращаясь к Арианне, добавила: – Добро пожаловать в мой дом, дорогая!

Графиня с поклоном ответила на превосходном французском:

– С вашим появлением, мадам, Милан стал красивее и приятнее.

В глазах Жозефины вспыхнули благосклонные искорки.

– Не уводите далеко вашу подругу, граф. Мне хотелось бы немного побеседовать с ней, – и она отвела взгляд, обратившись к нескольким офицерам, стоявшим рядом.

Серпьери и Арианна проследовали дальше.

– Это Массена, – шепнул граф.

Она посмотрела на высокого, крепкого, импозантного мужчину.

– Человек атаки, – добавил Серпьери, – ничего не понимающий в военной стратегии, но совершенно несокрушимый для врага в самый ответственный момент боя.

Арианне показалось, что Массена в этот момент с интересом рассматривал обширное декольте Жозефины Бонапарт.

– Говорят, он большой любитель женщин и денег, – продолжал Серпьери, – и крадет их повсюду, куда только дотянется.

С дивана в дальнем углу гостиной, на который они присели, был отлично виден весь зал. Серпьери негромко называл имена гостей:

– Вон там, в глубине, в окружении дам, – Бертье, начальник штаба, отлично разбирающийся в географических картах…

– И дьявольский эксперт в вопросах искусства, – съязвила Арианна, глаза ее вспыхнули гневом.

– Увы, – развел руками Серпьери.

Арианна исподтишка рассматривала Бертье. Полная противоположность Массена. Невысокого роста, голова круглая, крупная, движения резкие, почти карикатурные. Рядом с ним стояла красавица герцогиня Висконти, которую Арианна хорошо знала. О ней злословили, будто она влюблена в Бертье. Арианна усмехнулась: да люди просто слепы! Она влюблена в его полномочия, и нельзя назвать ее неправой. Не могла же она влюбиться в Мюрата, уж слишком они похожи. Двум нарциссам будет неуютно рядом друг с другом. Чтобы благоденствовать, им необходимы зрители.

И действительно, Мюрат держался подальше от Жозефины и герцогини Висконти. Он стоял чуть в стороне, в своем роскошном мундире из зеленого бархата, и поигрывал огромной шляпой с плюмажем – высокого роста, сильный, интересный, уверенный в себе мужчина. В миланских салонах о нем ходили легенды как о необычайно смелом, неотразимом воине. Арианна не упускала его из виду. Мюрат подошел к двум дамам и, склонившись к ним, что-то прошептал. Женщины весело рассмеялись. Жозефина тоже повернулась к нему и громко сказала: – Генерал Мюрат, и мне хотелось бы услышать вашу остроту.

Арианна усмехнулась. Конечно, как она и ожидала, Мюрат нашел для себя зрителей. Неподалеку от Мюрата остановился человек среднего роста в очень элегантном, но не роскошном наряде, и жестом попросил генерала прекратить разговор.

– Кто это? – поинтересовалась Арианна.

– Иосиф, брат Наполеона, – ответил Серпьери.

– А почему он сделал знак Мюрату?

– Ах, он просто хорошо его знает. Мюрат не рассказывает приличных анекдотов. Взгляните лучше туда и обратите внимание вон на ту девушку.

– Вижу, ну и что?

– Это Элиза, сестра Наполеона. Смотрит, слушает, а потом все докладывает своей матери Летиции. Мать Наполеона терпеть не может, когда окружающие позволяют себе говорить непристойности.

Арианна представила себе Летицию пожилой синьорой с уложенными на затылке косами, в темном платье, с гордой осанкой и суровым лицом и поделилась с Серпьери своей догадкой.

– Любопытно, что она действительно именно такая, как вы описали. Из всех детей больше всего похож на нее Наполеон.

Корсика – это остров, размышляла Арианна, как и Тремити. Пожалуй, она понимает Летицию. И хотела бы познакомиться с нею.

Из-за дверей, открытых в сад, донеслись веселые возгласы. Кто же это, подумала Арианна, и поднялась, чтобы получше рассмотреть. Выглянув, она увидела пухленькую девушку, игравшую с кем-то в жмурки.

– Это Паолина, – объяснил Серпьери. – Радуется последним дням свободы перед свадьбой. Видите, играет с Ипполитом, только для того чтобы позлить Жозефину. Паолина не любит креолку и называет ее старой развалиной.

Арианна улыбнулась:

– Дерзкая малышка! А где же ее прославленный брат?

– Не беспокойтесь, сейчас найдем. Наполеон не любит бывать в гостиной – скорее всего, он в одной из галерей или разговаривает с кем-нибудь в саду. А вот и он! – встрепенулся Серпьери.

Арианна увидела человека невысокого роста, беседующего с каким-то пожилым мужчиной, очень высоким и тощим. На нем было платье восемнадцатого века, парик и белые чулки.

– Да это же наш Мельци д’Эрил! – обрадовалась Арианна, но тут же принялась с интересом рассматривать Наполеона.

Одет весьма просто: мундир серого цвета, словно ему хотелось быть как можно незаметнее, и даже то, что он разговаривал с Мельци стоя, могло показаться проявлением скромности. Однако обмануться так мог лишь невнимательный зритель. Наполеон отнюдь не старался казаться выше ростом. Более того, он даже слегка сутулился и немного наклонял голову набок, хотя смотрел прямо перед собой. Хитер, подумала Арианна, ведь он вынуждает высокого Мельци д’Эрила еще ниже склониться, чтобы его было слышно.

– Подождем, когда Наполеон закончит разговаривать с Мельци д’Эрилом, и я представлю вас. Но еще раз советую – постарайтесь держаться как можно спокойнее, сдержаннее, а самое главное, не обнаруживайте свой ум и образование. Изобразите вдову, потерявшую мужа, оставшуюся с маленьким ребенком, без средств из-за того, что миланские грабители опустошили один ее дом, а другой даже сожгли. А прольете несколько слезинок, делу не помешает. Таким оружием обычно пользуется Жозефина.

Они подошли ближе, и Мельци д’Эрил, заметив их, приветствовал кивком, а затем, видимо, завершив обсуждение какой-то темы, сказал:

– Простите, генерал, это вдова моего близкого друга графа Венозы, недавно убитого, и я хотел бы узнать, не нуждается ли она в чем-нибудь.

Бонапарт согласно кивнул.

– Арианна, дочь моя, – подойдя к Арианне, д’Эрил поцеловал ее в щеку, – покажитесь! Как поживаете? Сочувствую вашей трагедии… Что я могу сделать для вас?

Наполеон, стоявший неподалеку, услышал его слова и решительно направился к ним.

– А что я могу сделать для столь очаровательной и несчастной синьоры?

Арианна приблизилась к Наполеону:

– Простите за беспокойство… Но я рискнула бы просить у вас всего несколько минут. Я хотела поговорить с вами о двух семейных реликвиях, которые мне очень дороги.

– К вашим услугам, синьора. Вы нисколько не обеспокоите меня. Я здесь для того, чтобы выполнять пожелания миланцев. А мы, дорогой господин д’Эрил, еще увидимся.

– Пройдемте, графиня, в сад, там спокойнее, – предложил Бонапарт.

Он галантно уступил ей дорогу, пропустив справа от себя. Некоторое время они шли молча. Арианна уже не раз бывала во дворце Сербеллони и обратила внимание, что галерея, ведущая на веранду и в сад, заметно преобразилась. Теперь она была обставлена позолоченной и изысканной мебелью в стиле барокко, и даже ковры постелили другие – шелковые персидские и китайские. Все вокруг сверкало яркими красками, создавая ощущение великолепия и роскоши.

У Арианны мелькнула мысль: «Интересно, какой француз топчет сейчас мои ковры?» Кто знает, куда делись ее картины?

Прогуливаясь рядом с Наполеоном, Арианна краешком глаза следила за ним.

Лицо генерала, бледное и худое, показалось ей бесспорно привлекательным.

Он действительно очень небольшого роста, отметила Арианна, наверное, верхом на коне полководец выглядит величественнее.

Не зря же знаменитые художники, как, например, Давид, писали Бонапарта на горячем, вздыбленном скакуне.

Пока Наполеон беседовал с Мельци д’Эрилом, он показался Арианне слегка неуклюжим.

Теперь же она заметила в его лице некоторое высокомерие.

Впрочем, поправила себя Арианна, и все это ей, вероятно, только кажется, уж слишком она взволнована.

Она еще раз внимательно всмотрелась в Наполеона.

Нет, сейчас, когда генерал спокоен, он даже не лишен обаяния.

– Что за трагедия у вас, синьора?

– Когда ваши войска были почти у ворот Милана, убили моего мужа.

– Как? Кто?

– Его и моего родственника, сопровождавшего мужа, избили палками, потом связали им ноги и бросили вниз головой в канал, – она умолкла, борясь с подступившими слезами.

Наполеон взял ее под руку и остановился:

– Кто эти негодяи, скажите мне! Я отдам их под суд.

Арианна увидела, что лицо Бонапарта помрачнело, скулы его напряглись.

Она опустила голову:

– Я не знаю кто. Какие-то миланские фанатики, которые именем революции безрассудно мстили знати. А мой муж, как вы, конечно, знаете, немало сделал для Милана, борясь за терпимость и свободу идей. Граф Веноза был просветителем. Он выступал против крайностей Французской революции. Будь он жив, то стоял бы сейчас рядом с Мельци д’Эрилом.

Наполеон понимающе кивнул.

– Синьора, у вас есть дети? – поинтересовался он.

– Да, у меня сын, ему пять лет. Он был ранен, но теперь ему лучше.

– Что я могу сделать для вас? Вам нужны деньги?

– Нет, генерал, благодарю, я как-нибудь выйду из положения. Я пришла попросить вас вернуть мне две вещи, которые мне особенно дороги. Мой муж собрал большую галерею живописи и скульптур. Его коллекцию у меня отобрали. Я понимаю, Франция сейчас очень нуждается в средствах. Но там были две картины, с которыми мне очень больно было бы расстаться. Два полотна работы Аппиани. Портрет моего мужа, Джулио Венозы, и мой портрет, написанный в годы моей юности на Тремити.

– А вы жили на острове?

– Да, на острове цвета розы и меда, над которым летают тысячи королевских чаек и множество альбатросов. Эти несколько островов архипелага Тремити похожи на корабли, вставшие на якорь посреди моря – такие они, мои острова, крохотные.

– Мой родной остров тоже чуть больше корабля, – сказал Наполеон, задумчиво глядя вдаль. – Мать родила меня под грохот пушек, крики умирающих и стоны порабощенных. И мой отец вручил ей кинжал, чтобы она держала его возле люльки. В детстве я скрывался среди скал и с тоской смотрел, как уходят в море парусники. Корабли приходили и уходили, а я вынужден был оставаться на месте, словно чайка, запутавшаяся в колючках.

– Я тоже потихоньку плакала, когда исчезали парусники. И с радостью встречала их возвращение, мечтая когда-нибудь уплыть на своем собственном судне. Я покинула свой остров, но глухой ночью и на судне контрабандистов.

Они опустились на мраморную скамью. Лицо Наполеона по-мальчишески оживилось.

– Вот как? На судне контрабандистов? Значит, ваша земля тоже изгнала вас. И я, знаете ли, – признался он доверительно, – уплыл на паруснике. Смотрел, как мой остров исчезает в летних сумерках. Трижды возвращался я освобождать его. И в конце концов корсиканцы изгнали меня как француза. Сердце мое переполнялось ненавистью, я жаждал мести, когда видел, как остров, удаляясь, сливается с морем. И я стал смотреть в другую сторону, на запад, на берег Франции, который двигался мне навстречу, необъятный и величественный. Чувства радости и освобождения вытеснили ненависть из моего сердца. Теперь Франция – моя родина. Корсиканцы считали, что отправляют меня в ссылку. Они заблуждались. Ведь я повсюду ощущаю себя как дома. Поэтому Италия – тоже моя родина.

– И я, когда обосновалась на севере, почувствовала себя как дома. Я живу в Милане, и мне хорошо здесь.

– Вы гордая и отважная женщина, – сказал Наполеон, поднимаясь. Он галантно подал Арианне руку, помогая встать. – Вы напоминаете мне мою мать. Именно таковы итальянские женщины. Они прежде всего матери. Мне жаль, что вы в трауре. Вам больше подошел бы белый цвет, моя дорогая островитянка.

Арианна покраснела. Он считает, что ей к лицу его любимый белый цвет, подумала она. Белое платье всегда идет красивым женщинам. Они молча шли рядом. Арианна старалась не смотреть на Наполеона. Она трепетала от волнения. Бонапарт вызывал в ней необъяснимую робость.

Превосходство этого человека не имело ничего общего с другими людьми, которых Арианна встречала прежде, будь то интеллектуалы или аристократы. В воспоминаниях о своей жизни на Корсике Наполеон проявил и столь характерное для итальянцев воображение, и тонкую иронию, и даже поэзию в описании острова. Арианна встречала немало людей, отличавшихся глубоким умом и вкусом, таких как Джулио. Жизнь сталкивала ее также и с дельцами, не знавшими предрассудков и снисхождения, готовыми на все ради успеха в коммерции. Однако встреча с Бонапартом поразила ее до глубины души. К этому великому человеку не подходили обычные мерки. Он не был ни плохим, ни хорошим, ни мягким, ни жестоким. Ее удивило то, что он оказался наделен живым воображением, но в то же время от него веяло леденящей бесчувственностью, словно окружавшие его люди были всего лишь пешками в его игре. Он был во главе государственных переворотов, по его приказу отправлялись на верную смерть тысячи солдат… но его волновали и трогали женские слезы.

Пожалуй, мир еще не знал такого феномена. Характер, манера держаться, интонация, жесты – все в нем отмечено необычностью, невероятностью. Арианне подумалось, что Наполеон ни у кого не может пробудить ни дружеских чувств, ни любви – именно из-за титанической силы своего воздействия. Люди не способны до конца понять его. Они боятся генерала, они восхищаются им, они просят у Бонапарта денег и милостей, которыми он осыпает их, но они не в силах разгадать его замыслов, его побуждений. Наполеона невозможно понять, а значит, невозможно и любить его как обычного человека. Ему суждено абсолютное, беспредельное, немыслимое одиночество. Именно оно и побудило его вступить в противоборство со всем миром. Словно гениальный шахматист, он бросил вызов сразу всем гроссмейстерам земли и твердо намеревался победить в этой партии.

Один против всего человечества.

Эта мысль заставила Арианну содрогнуться.

Прощаясь, Наполеон взглянул прямо в глаза Арианне.

– Обещаю, вам будут возвращены ваши семейные реликвии, – он поклонился, поцеловал ей руку и добавил: – Удачи вам, синьора. Свято храните в душе детство, которое так похоже на мое, и наши с вами морские соленые корни.

– Непременно, генерал.

ИНТЕРМЕЦЦО

Ночью мне приснилась война. Солдаты в наполеоновской форме.

Потом вдруг война в наши дни – какую я видела в детстве Развороченные бомбами дома и между развалин бегущие куда-то люди. Я еще совсем молода, со мной моя маленькая дочка, я бегу вместе со всеми. А потом я уже в каком-то длиннющем составе, который направляется в Германию, и догадываюсь, что меня везут в лагерь смерти. Понимаю, что я в ловушке, хочу вырваться из нее, спасти свою дочь. Девочка плачет, и я стучу кулаками в наглухо закрытые окна. Мои руки уже изранены в кровь, но я ничего не замечаю, кроме дочери. Не могу допустить, чтобы она погибла. И стучу, кричу, кричу без конца.

Я проснулась взволнованная и перепуганная.

Мне казалось, я спала очень долго, но было еще только четыре часа утра. Вспомнился рассказ Виргилии: бегство Арианны, ее отчаянные усилия спасти сына, и я поняла, что существует какая-то необъяснимая связь между тем, что происходило с нею, и моим сновидением, может быть, даже с моей жизнью. В какой-то момент показалось, будто я в бреду: не могу понять, где она, а где я. Мне почудилось, будто рассказ Виргилии приснился мне, а мое сновидение было продолжением ее истории.

Я попробовала стряхнуть с себя пугающие ощущения; встав с постели, прошла в ванную и выпила стакан воды. Но тревога нарастала. Я втянута в какую-то загадочную фантасмагорию. Словно в моем сознании присутствовал еще кто-то. Уж не раздвоение ли это личности? Нет, кажется, пока еще я могу взглянуть на себя со стороны и проанализировать происходящее.

Должно быть, напрасно я стремлюсь каждый вечер выслушивать рассказы Виргилии!

Я чувствовала себя совершенно обессиленной, необходимо было отдохнуть. Я тревожилась из-за дочери. Надо бы принять снотворное и ни о чем не думать. А я, напротив, дала себя вовлечь в историю, которая лишь утомляла и давила на психику. Необходимо кончать со всем этим, освободиться от подобного наваждения.

Зачем я согласилась слушать Виргилию? Чтобы узнать что-либо о дочери. И что же она сообщила? Пока ничего. Совсем ничего. Это же обман! Сумасшедшая старуха рассказывает мне о какой-то женщине, которая жила два столетия тому назад. Какое мне до нее дело?

Я была не на шутку взволнована и рассержена. Достала две таблетки снотворного и приняла их, желая успокоиться, поскорее заснуть и покончить со всем этим наваждением. Ощущение сумбура в мыслях понемногу рассеялось.

Я снова легла в постель, подложив под голову две подушки, и закрыла глаза, но не выключила свет – не хотелось, чтобы в темноте опять возник призрак Арианны или же повторились сцены в поезде смерти.

И снова приснился сон. Я стою на какой-то платформе, мне нужно куда-то ехать, но поезд все не подходит. Я волнуюсь и вдруг вижу в зале ожидания приземистого полного человека в коричневом плаще и с чемоданом того же цвета.

– Сюда должен подойти поезд? – спрашиваю его.

Он не отвечает. Мне почудилось в нем нечто нечеловеческое. Но вот состав подают, и я вхожу в него. Внезапно вспоминаю сон, который видела раньше, и меня охватывает ужас. Я вдруг снова в запломбированном вагоне. Уже собираюсь кричать и стучать в окно, как неожиданно замечаю, что поезд еще стоит и дверь открывается. Выскакиваю на перрон и прямо перед собой вижу того же человека в коричневом плаще и его чемодан рядом. Человек стоит не шелохнувшись. Я счастлива, что спаслась, что смогла выскочить из поезда смерти, и вдруг осознаю – ведь мое спасение зависело от этого странного человека, стоявшего неподвижно, словно каменное изваяние. И кажется, будто он – какое-то неизвестное, но доброе божество. Несусь со всех ног. Я спасена.

Наутро, вспоминая свои сны, я догадалась, что они определенно как-то связаны между собой, но не могла понять, как именно. Особенно поразил меня загадочный незнакомец.

Я распахнула ставни, впустив солнечный свет. Взяла магнитофон, на который записывала накануне ночью рассказ Виргилии, и включила кассету наугад. Услышала отчетливый голос старухи, которая излагала эпизод встречи Арианны с Наполеоном. И вспомнила человека в коричневом плаще, что приснился мне. Наполеон ведь тоже оказался добрым знамением для Арианны. У нее хватило смелости обратиться к нему, и он откликнулся, понял ее. Тут я вдруг вспомнила, что при первой моей встрече с Виргилией на ней тоже было коричневое платье, нечто вроде монашеской рясы. Возможно, она всегда ходит в нем, а меняет лишь большие цветные шали.

Виргилия со смуглой кожей, резкими чертами лица и выступающими скулами напоминала мне божество ацтеков или инков, нечто сверхъестественное.

Боже милостивый, как же все непонятно! Что могло означать мое заточение в поезде, который шел в Гермаиию? Возможно, сон предупреждал, что моя дочь в опасности? По ведь во сне произошло и что-то хорошее.

Прибегнув к глубокому психоанализу, я могла бы истолковать сновидение. Но решила не тратить напрасно время. С тех пор как стала встречаться с Виргилией, я почувствовала, что сновидения несут какие-то послания. Как же понимать этот сон? Я припомнила человека в коричневом плаще, стоявшего на перроне, и от крывшуюся дверь вагона. Это, несомненно, предвестие спасения!

Захотелось поскорее встретиться с Виргилией и попросить ее истолковать сон. К тому же не терпелось услышать продолжение истории Арианны. Теперь я настолько отождествляла себя с этой молодой женщиной, что могла считать ее жизнь поучительной и для себя.

Вечер выдался тихий. Стефано больше не вспоминал о видении старухи на скале и был разговорчивым. Мы подошли к соборной церкви, но Виргилию там не нашли, пересекли первый дворик и вошли во второй. Я была потрясена, просто ошеломлена: Виргилия стояла у парапета, выходящего к морю, и на ней была коричневая ряса. На плечах – коричневая с золотой вышивкой шаль. Старуха не шелохнулась.

Я молча и нерешительно приблизилась к ней. Виргилия по-прежнему стояла недвижно, глядя вдаль.

– Я дважды видела сон, – заговорила я, – будто меня с дочуркой везут в Германию в запломбированном вагоне, в лагерь смерти. Во второй раз, однако, дверь вагона открылась, и мне удалось выбраться из поезда. На перроне стоял незнакомый человек в коричневом плаще, неподвижный, подобно статуе. Прямо-таки наполовину человек, наполовину монумент.

– Ты видела Помощника, – сказала Виргилия, оборачиваясь ко мне. – Тебе нечего опасаться больше за свою дочь, она спасена. Вскоре получишь известие. С ней все в порядке.

Ее слова поразили меня. Я все еще не привыкла к Виргилии и подчас забывала, что она колдунья.

– Откуда вы знаете? Кто сообщил вам об этом?

– Это же ты видела Помощника, не я, – ответила Виргилия. Потом, ни слова не произнеся, закуталась в шаль, села в ивовое кресло и закрыла глаза.

Дрожащей рукой я включила магнитофон.