Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 48 страниц)

– Вы поразительны! Господь необычайно милостив ко мне, раз позволил восхищаться столь редкостной красотой.

Не зная, что сказать, она побледнела и смущенно проговорила:

– Благодарю вас, граф. Премного благодарна за все.

– Выходит, – сказал Джулио, весело оглядываясь, – вам понравилось тут?

– Здесь изумительно! – ответила она. – Я никогда не видела ничего подобного.

– Я рад. Но это же мой загородный дом. Когда увидите миланский, думаю, он понравится вам еще больше. А если вдруг не понравится, всё заменим.

– О нет, он, конечно, тоже прекрасен, не сомневаюсь! – воскликнула Арианна.

– Да, но женщины любят все переделывать в доме на свой вкус. И я помогу вам. Я хочу, чтобы вы были счастливы. Хочу окружить вас самыми красивыми вещами. Примите всё как дань восхищения вашей красотой.

– Вы очень любезны, граф.

– Этот жемчуг создан для вас, – сказал Веноза, беря ее за руки и разводя их в стороны, как бы желая получше рассмотреть лицо девушки. – А теперь я покидаю вас, вы, наверное, устали. Увидимся завтра. Приглашу вас, если пожелаете, на прогулку в лес и…

– О, спасибо! – прервала его Арианна. – С большим удовольствием. Здесь лес совсем другой, не как у нас. Я не знаю даже названий многих растений, которые увидела.

– Я все объясню, – пообещал Джулио.

– И кроме того, научите меня немецкому языку, – обрадовалась она. – Я только начала заниматься им.

– О, я был бы несказанно рад, дорогая, но я не очень-то хороший педагог. В Милане я приглашу вам отличного учителя немецкого языка.

– А еще я хочу изучать философию, – торопливо добавила девушка.

– Хорошо, хотя обычно красивые женщины в Милане занимаются не философией, а нарядами, встречаются с интересными молодыми людьми, посещают театр «Ла Скала». Их интересуют, как правило, совсем другие вещи, моя дорогая. Но вы, очевидно, не похожи на них. Хотя допускаю, что, пожив немного в Милане, вы заразитесь иными интересами. Так или иначе, я дам вам все, что пожелаете. А теперь отдыхайте. – Граф поцеловал Арианну в щеку. – Синьора, – с легким поклоном попрощался он с Мартой и удалился.

* * *

Арианна шла, опираясь на руку Джулио. Они недавно позавтракали и теперь прогуливались в одном из уголков парка, спускавшегося к острову Вирджиния.

Прошло две недели с того дня, когда она приехала на озеро Варезе, но ей никак не удавалось избавиться от двух противоречивых впечатлений, какие испытывала почти все время. Первое – необыкновенное изумление красотой природы, когда граф показал ей Лаго-М ад жоре. Огромные водопады, стремительно низвергавшиеся с гор в прозрачные воды озера, вызвали у девушки удивительное волнение, какое пробуждает иногда музыка. Да, очевидно, существует некое высшее существо, способное создать такое чудо. За одними горами поднимались другие – целый венок горных вершин, а над ними возносилась в голубизну неба покрытая ледниками вершина Монте-Роза, которая при всей своей величественности и грандиозности не закрывала горизонт. Сияние, исходившее от этой горы, говорило о бескрайнем пространстве по ту сторону ледников – еще об одном безграничном мире.

А как она изумлялась, когда граф повез ее в Кампо деи Фьори на гору Варезе! Отсюда, точно с высоты птичьего полета, видны сразу все крупные озера – Лаго-Маджоре, Лугано, Комо, Варезе и вокруг них целое ожерелье мелких, таких как Бьяндронно и Монате. А вершина Монте-Роза отсюда, с высоты, выглядела еще величественнее.

От волнения у Арианны даже слезы навернулись на глаза, и она невольно сравнила маленький мирок своего детства со столь грандиозным пейзажем, совершенно иным и бескрайним. На Тремити, на островах, словно сотканных из волшебных солнечных красок, утрачивалось ощущение времени и пространства. Туманная дымка над морем ограничивала горизонт, видимый с маленьких островов, создавая у жителей ощущение вечной неизменности их жизни и бесполезности каких-либо странствий. Даже чайки не улетали далеко со своих утесов. И для птиц мир тоже ограничивался лишь островами. И они не считали нужным долетать хотя бы до Гаргано.

Другим чувством, волновавшим Арианну, было ощущение благополучия и покоя на новом месте. Ей казалось, она приехала домой. Будто всегда жила здесь и гуляла вот так под руку с графом среди этого удивительного простора. Для нее оказаться тут, на этом холме, возвышавшемся между двух озер, было точно так же естественно, как для изгнанника вернуться на родину.

Тремити – это место ее золотой ссылки, а также кошмара, ужаса, постоянной боязни, что она никогда не сможет вырваться оттуда, не пробудится от страшного сна.

Для нее вполне естественно прогуливаться под руку с мужчиной, который смотрит на нее как зачарованный и обращается как с богиней. Вполне естественным оказалось и предложение, которое он сделал ей теперь:

– Арианна, хочешь выйти за меня замуж?

– Да, Джулио, но почему ты хочешь жениться на мне?

Он нежно дотронулся ладонями до ее лица, и прикосновение его было совсем легким, почти воздушным. Не стоило никакого труда выскользнуть из его ладоней, нисколько не удерживавших ее. Напротив, его прикосновение, как ни странно, только усиливало ощущение свободы. Джулио склонился к ней и посмотрел прямо в глаза, как бы гипнотизируя ее, нижняя губа его чуть-чуть дрожала.

– Почему? Потому, – отвечал Джулио, – что твои глаза – это две голубые жемчужины, рожденные морем, а солнце одарило их своими искорками. В них нежность лепестков розы и сияние алмаза. Это глаза богини, рожденной из пены морской, озаряющей благословенным светом душу моря.

Чем больше он говорил, тем больше удивлялась она. Отчего он обращается к ней такими высокими словами, какими поэты взывают к музам? Почему у него трепещут губы, дрожит голос, а глаза пылают каким-то волшебным блеском? Нет, это уж слишком!

Ее пугало такое бурное проявление чувств, хотя и сдерживаемое рамками приличий. Его руки все так же нежно, ласково и трепетно прикасались к ее щекам. Она опустила глаза и в растерянности отступила от графа. Джулио расстелил плащ на траве среди кустов, желая укрыться от ветра.

– Иди сюда, Арианна, присядем здесь. Расскажу тебе сон, который мне приснился недавно и в гатором ты найдешь ответ на свой вопрос.

Она села рядом с ним, сложив руки на коленях и опустив на них голову, как слушала, бывало, фра Кристофоро, когда тот рассказывал сказки.

– Однажды, – заговорил Джулио, – я лежал вот так же на земле, смотрел на ласточек и незаметно уснул. И приснился мне сон, будто ко мне подходят какие-то три странные женщины. Я пугаюсь, я не хочу смотреть на них, отворачиваюсь, а они приближаются, вот уже рядом, и все трое зовут меня. «Взгляни на меня, Джулио, – просит первая, и я слышу голос матери, – посмотри в будущее, взгляни, что я тебе дарю». А я не хочу ни смотреть, ни слышать, но вдруг вижу – стада коров, отары овец, шахтеры, множество судов, вижу оливковые рощи, поля пшеницы и загорелых жнецов с серпами, морской берег, холмы и зеленую долину с бесконечной дорогой, уходящей к горизонту. Удаляясь по ней, женщина снова говорит голосом матери: «Выберешь меня, получишь все это!» А потом танцует другая женщина, рядом с нею маленькие дети – кудрявый белокурый мальчик и темноволосая девочка с глазами как у газели. Но вот уже они идут по цветущему лугу к мраморному дворцу в окружении чудесного сада, звучит чудесная музыка. Женщина взмахивает плащом… Детей больше нет, а на спине она держит тяжелый мешок.

«Выбери меня – не пожалеешь!» – просит женщина и уходит. Тут начинает танцевать третья незнакомка. Движения ее легкие, грациозные. Она выбегает, босоногая, из моря и поднимается на холм. Волосы развеваются на ветру, длинные пряди застилают глаза, но она все равно стремится вверх. Порыв ветра опять ворошит ее волосы и захлестывает ими лицо. Оно все в слезах. И я понимаю – ей обидно, что никто не видит ее удивительной красоты. Женщина поворачивается ко мне с просьбой: «Выбери меня, и я подарю тебе любовь!»

Когда граф закончил рассказ, Арианна некоторое время молчала. Потом посмотрела ему в глаза:

– И кого же ты выбрал?

Джулио опустил голову ей на колени:

– Первые две женщины не предлагали мне ничего нового, все это я уже познал, и все это хотя бы отчасти выглядело иллюзией. И я выбрал третью женщину, обещавшую мне любовь, к тому же она нуждалась в человеке, который помог бы показать всему свету ее красоту. И теперь, встретившись с тобой, я точно знаю: третья женщина – это ты.

Арианна поднялась и, протянув ему руку, сказала:

– Вставай, Джулио, пойдем домой.

РАЗДУМЬЯ АРИАННЫ

Она придирчиво оглядела себя в большом зеркале с позолоченной рамой, всматриваясь, нет ли где-нибудь хоть незначительного дефекта. Взяла красивую баночку. Нет, это не пудра, не грим, которыми можно оттенить ее природный нежный цвет лица, хотя Джулио и объяснял, что на расстоянии даже самая ухоженная кожа выглядит бледной. Она слегка подалась вперед и тонким перышком, легкими, как поцелуй возлюбленного, касаниями стала подкрашивать коричневым тоном свои соски, желая сделать их темнее.

Потом сбросила халат и, глядя в зеркало, внимательно осмотрела свое тело. И обнаженная тоже очень хороша. Прав Джулио, уверяя, что она бесподобна.

До встречи с ним Арианна никогда прежде не проводила столько времени у зеркала и не умела ценить собственную красоту. Наоборот, сравнивая себя с Лелой и ее подругой Анджелиной, не на шутку расстраивалась. Сестра и Анджелина были очень похожи: обе толстушки, невысокого роста, с черными курчавыми волосами. Они восхищались одна другой, сравнивали и щипали друг друга, выясняя, у кого крепче грудь. Иной раз, не полагаясь на зрение, поскольку каждая утверждала, будто у нее грудь полнее, а талия тоньше, они брали ленту и принимались измерять груди, талию, бедра, ляжки, да, да, даже ляжки, потому что слышали от соседок, будто эта часть тела тоже весьма ценится мужчинами.

Арианна смотрела на их старания и выступала судьей, отдавая предпочтение то одной, то другой девушке. Потом, возбужденные и довольные своими фигурами, они принимались рассматривать и ее, сравнивая, разумеется, с собой. Она слишком отличалась от них. Волосы светлые и гладкие, совсем как у козочки, кожа уж чересчур белая и нежная. Шея и руки чересчур длинные, как у паука. Грудь слишком маленькая, а мужчинам не нравится маленькая грудь. А уж ноги, ноги-то какие тощие! Подруг каждый раз что-нибудь не устраивало в ее фигуре.

И она мало-помалу поверила, что сложена на редкость плохо. Настолько поверила, что даже не решалась раздеваться, а только издали смотрела, как Лела и Анджелина забавляются перед зеркалом. Они рассматривали себя, обменивались комплиментами, ласкались и озорно смеялись. Она вспомнила, что именно Анджелина показала ей, как целуются мужчина и женщина, потому что из подруг она первая нашла себе жениха.

Молодые люди встречались тайком в скалах, у моря или в сосновой роще. Потом она, взволнованная, прибегала назад и показывала девочкам, как обнимала и целовала своего жениха. Леле недостаточно оказалось одних рассказов, сгорая от любопытства, она хотела немедленно обучиться всем премудростям любви. Тогда они прятались в комнате Арианны и, стоя перед зеркалом, Анджелина одной рукой обнимала Лелу за талию, другой прижимала затылок и целовала ее. Целовала долго, крепко прижимаясь губами, так что Лела в конце концов не выдерживала и со смехом отталкивала ее:

– Даты задушишь меня так!

– Нравится? – спрашивала Анджелина.

– Нет, не нравится. У тебя слюна какого-то странного вкуса.

– Потому что моя, а будь это слюна твоего жениха, наверняка понравилась бы, – лукаво объясняла Анджелина. – Спорю, что понравилась бы.

Арианна стояла в дверях на страже, как бы кто не вошел случайно. Увидела бы только мать, чем они занимаются, набросилась бы на них с метлой. А однажды она вдруг сказала:

– Я тоже хочу научиться. Покажи, как это делается.

– А тебе-то зачем? – удивилась Анджелина. – Тебе еще рано учиться, все равно не найдешь жениха, ты ведь совсем девчонка еще, посмотри на себя. У тебя нет зада, нет грудей, и вообще на козу похожа.

– Нет, я найду жениха! И не такого мужлана, как твой. Мой жених будет с материка, интересный, нарядный и богатый, – и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Слезы ручьями текли по ее щекам. Она пошла в хлев, взяла своего гнедого и вихрем умчалась в лес. Боже, как она ненавидела этих кривляк в такие моменты!

В тот же вечер Лела, сожалея о том, что наговорила Анджелина, попробовала показать Арианне, как целуются жених и невеста. Хоть и без особого желания, Арианна все же подошла к зеркалу, встала в нужную позу, и Лела поцеловала ее. Но она сразу же отстранила сестру.

– Если так целует парень, то мне это нисколько не нравится.

Лела рассмеялась:

– Нет, совсем не так. Когда целует парень, это гораздо лучше! А что же тебе не понравилось?

– Не знаю. Не нравится, и все.

И в самом деле, она ничего не почувствовала. Вернее, если разобраться, ощутила язык сестры в своем рту, и ей стало неприятно. Нет, не противно, потому что все же это сестра, а именно неприятно. И она не понимала, почему подруга Лелы с таким восторгом рассказывала о поцелуях жениха. Но Лела возразила:

– Уверяю тебя, целоваться с парнем – совсем другое дело.

Арианна резко повернулась к ней:

– А ты откуда знаешь?

– Знаю.

– Значит, и ты пряталась с кем-то в кустах?

– Но, Арианна, что ты такое говоришь! Знаю, потому что мне рассказывала Анджелина.

– Не сочиняй. Знаешь, потому что кто-то из парней целовал тебя.

– Говорю тебе, нет.

– Не откроешь, кто это был, расскажу маме.

– Ты с ума сошла!

Арианне хотелось отомстить. Лела обидела ее, встав на сторону своей подруги. Прежде, когда они бывали вдвоем, сестра нахваливала Арианну, восхищалась ее волосами, цветом глаз. А с тех пор как на Сан-Домино появилась Анджелина, Лела изменила свое мнение. Теперь подруги важничали перед ней и твердили, что она дурнушка. Марта старалась разубедить Арианну, но та не верила. Она так разительно отличалась от всех девушек на Тремити.

– Я сейчас же пойду и скажу маме, – пригрозила Арианна.

Лела схватила ее за руку.

– Дорогая, не надо, прошу тебя! – стала она умолять со слезами на глазах. – Я все расскажу тебе.

– Ну так кто же это?

– Антонио. Мы обручились с ним.

– И ты ходила с ним в кусты?

– Только раз. И сразу же убежала. На днях Антонио придет к папе просить моей руки, а иначе больше не пойду с ним. Клянусь тебе.

Обо всех подобных детских играх Арианна рассказывала Джулио, и тот от души смеялся. Ему нравилось слушать девушку, и он подробно расспрашивал о забавах с подругой и сестрой на Тремити. А потом подвел ее к зеркалу и, трогая и поворачивая, наглядно показал, что все измышления подруг неверны. Это у деревенских девушек всегда короткие и толстые ноги, а грудь их нравится только крестьянам и морякам. А у нее, Арианны, ноги длинные, тело гибкое, стройное, таз узкий, бедра красивые и груди нормальной величины.

– Встретила бы ты свою подругу через пару лет, то увидела бы, что груди у нее обвисли до самого живота и нужно немало китового уса[51]51
  Китовый ус – главная деталь корсета, который женщины носили в начале XVIII века, желая выглядеть стройными.


[Закрыть], чтобы поддерживать их в прежнем положении.

Вспоминая шутку Джулио, она рассмеялась и снова посмотрелась в зеркало. Да, конечно, именно он помог ей осознать свою привлекательность и быстро обрести уверенность в себе. Однако она догадывалась, что предстоит проделать еще немалый путь, прежде чем сумеет полностью освоиться с собственной красотой.

– Ты должна держаться легко и непринужденно, – повторял ей Джулио, – и ни в коем случае не нужно стесняться своей внешности. И не надо бояться завистливых взглядов других женщин и пугаться вожделенных взглядов мужчин. Быть красивой – вовсе не грех. Это дар Божий.

Арианна смотрела в зеркало, любуясь собой. Вот так она откинет голову, так протянет руку, а так посмотрит на Джулио. Она вновь и вновь повторяла разные жесты.

– Лучше бы ты подражала графине Бальделли, – заметила Марта, входя в комнату с пяльцами в руках. И глядя на Арианну, добавила: – Тебе незачем так накрашивать лицо, думаешь, делаешься красивее? Мне бы очень хотелось, чтобы твой муж выбросил всю эту косметику.

– Ну что ты говоришь? Мы только вчера вместе с ним выбирали ее. Ты должна не порицать меня, а научить, как всем этим пользоваться. Ты что, забыла, ведь сама же показывала, как приукрасить лицо.

– Да, но я учила тебя лишь слегка подкрашивать его, а не так грубо. Ты чересчур усердствуешь.

– Но так нравится моему мужу.

Марта не понимала вкуса Джулио и потому расстроилась и обеспокоилась. Нет, Марта не права, подумала Арианна. Джулио любит ее, очень любит, и потому он бросил вызов самому себе: он решил заставить ее полюбить его. Смелый шаг, ом и сам понимал это. Он не мог обходиться с нею с той же легкостью и непринужденностью, с какой вел свои дела.

Не мог, и она поняла это по тому, как он наблюдал за ней порой, когда она читала или прихорашивалась у зеркала. Взгляд бдительный, настороженный, полный ожидания. Однажды она спросила Джулио, почему он так смотрит на нее. Тот засмеялся и тут же придумал какую-то забавную историю. В сущности быстро сменил тему разговора. Он очень ловко умел это делать, и она восхищалась, как у него все получается. Надо бы и ей тоже научиться поступать так же, решила она. И случай представился очень скоро.

Она нежилась в объятиях Джулио при свете луны, падавшем из окна на кровать, и неожиданно обнаружила, что думает о Марио. Представила себе, как было бы сказочно прекрасно, если бы сейчас так же крепко ее обнимал Марио. Если бы это он целовал ее губы, шею, волосы, грудь. При мысли о молодом маркизе она тяжело вздохнула и отвернулась к окну.

И тут же почувствовала, как рука Джулио, обвивавшая ее талию, вдруг напряглась, стала твердой, как железо. Он резко поднялся и, не говоря ни слова, вышел из комнаты, уединился в библиотеке и провел в одиночестве всю ночь. Такое случилось впервые, и она очень встревожилась. Нет, подобное больше не должно повториться ни разу. Нельзя допускать, чтобы он заставал ее врасплох, погруженную в свои мысли, а самое главное, никак нельзя, чтобы угадывал их. Вот так она постепенно научилась притворяться. Теперь она постоянно была настороже с Джулио и чутко прислушивалась ко всему, что он говорил.

В постели всегда обнимала его, заставляя себя полностью отдаваться любви или думать о том, что они станут делать завтра. Она с большим усилием гнала от себя мысли о Марио. Гнала со злобой, ведь он – негодяй, подлец, и не стоило тратить силы даже на ненависть к нему, как советовала Марта. Арианна научилась не терять бдительности даже в мыслях, в невольных жестах. И когда в одиночестве гуляла по саду, тоже непрестанно контролировала себя, ведь Джулио мог наблюдать за ней из-за шторы.

Нет, она больше не попадется в ловушку. Подсматривая за ней, Джулио должен быть уверен, что сейчас она ни о чем не думает, кроме как о цветах. И действительно, прохаживаясь по саду, она внимательно рассматривала растения, прикасаясь к цветам, вдыхала их аромат. Она научилась отделять свои мысли от жестов и сама удивлялась, как быстро наловчилась делать это. Но однажды у нее не хватило сил на притворство.

Ей снова приснился тот страшный сон, какой привиделся на Тремити. Она как-то рассказала о нем Джулио. И теперь, когда жуткий сон повторился, Арианна заплакала. Джулио разбудил ее. Открыв глаза, она увидела, что он внимательно смотрит на нее. Не говоря ни слова, он бережно взял ее, как ребенка, на руки и прижал к себе. Его крепкое объятие успокоило, но он еще долго нашептывал ей нежные слова, пока она не перестала плакать.

– Ох, Джулио, как было холодно на том камне! Каким холодным, каким твердым он был, и как плакали альбатросы! И еще я не могу понять…

– Чего не можешь понять, сокровище мое?

– Не могу постичь, как это я могла находиться сразу в двух местах – и лежать на камне, и летать вместе с альбатросами!

– Но это же сон, – успокоил Джулио, отыскивая в темноте канделябр. При свечах он увидел, что лицо ее напряжено и непроницаемо, словно высечено из мрамора.

Рубашка Джулио расстегнулась до пояса, и обнажилась грудь, заросшая волосами. Все еще дрожа от страха, она прижалась к этой крепкой, мускулистой груди и шепнула:

– Держи меня крепче, Джулио, держи крепче, мне страшно!

Он опять поднял ее на руки и сел в кресло, укачивая, как ребенка.

– Должно быть, действительно ужасно и очень страшно, когда снится, будто лежишь на холодном камне, после обильного ужина со множеством перемен, – засмеялся он, целуя ее волосы.

– Нет, нет, не смейся надо мной! – воскликнула Арианна. – Это ужасно – чувствовать, что одна половина тебя лежит на камне, а другая летает с птицами.

– Дорогая моя, одна твоя половина, которая лежала на камне, – не что иное, как часть прошлого, а другая, в небе – летит ко мне. И ты уже проделала свой путь, ты уже здесь, в моих объятиях.

– Ты не можешь не пошутить, – проговорила она, все так же крепко прижимаясь к нему.

– Но я вовсе не шучу. – Она почувствовала, как изменился его тон. Он поцеловал ее в волосы. – Дорогая, пойми простую вещь: когда привыкнешь к новой, спокойной жизни, привыкнешь встречаться с людьми, которые тебе нравятся, привыкнешь красиво одеваться, развлекаться, этот сон больше не повторится, я же позабочусь, чтобы ты всегда и всем была довольна. А иначе ответу обратно на Тремити!

Она резко отстранилась от него:

– Нет, никогда! Никогда больше не вернусь туда!

– В таком случае будь умницей и каждое утро, проснувшись, повторяй: «Я больше не живу на Тремити, не лежу на холодном камне, я теперь графиня Веноза, и мой дом в Милане». Вот увидишь, станешь говорить себе это каждое утро – больше никогда не будет сниться такой противный кошмар.

– Твой муж сгущает краски, – объяснила Марта, – как всегда, все преувеличивает, когда дело касается тебя. И представляя тебя своим друзьям или позволяя танцевать с ними, мне кажется, он допускает что-то лишнее. И его болезненное желание почаще слышать, как все говорят тебе комплименты, мне тоже не нравится.

– Вызывать у мужчин желание и не позволять удовлетворять его, мне кажется, это самая большая дань признательности, какую я способна предложить Джулио, – сказала Арианна. – И не понимаю, почему ты осуждаешь меня. Что же в этом плохого? Нет, я буду делать так, как хочет мой муж, чтобы не мешать всем окружающим восхищаться его женой.

– Теперь ты говоришь словами твоего мужа, – сухо возразила Марта. – Хорошая жена проводит свободное время за пяльцами, а не валяется на диване да в постели и не сидит часами перед зеркалом, любуясь собой.

– Правильно, если подобная хорошая жена не должна во всем угождать столь требовательному мужу! – воскликнула Арианна, надевая на шею золотое ожерелье и слегка наклоняясь вперед, чтобы подвеска легла ровно в ложбинку между грудями. – Я стараюсь быть красивее ради счастья моего мужа. И все же мне нравится, когда ты называешь меня женой, хотя и имеешь в виду обычных жен на Тремити, которые только и делают всю жизнь, что прядут, вяжут, шьют, штопают да растят детей.

– Я говорю не о женщинах на Тремити, а о графине Бальделли. Тоже графиня, однако ведет себя не как ты, а уделяет время и вышиванию. Скажи, разве тебе не хотелось бы поступать как она? – спросила Марта.

– Но она стара и уродлива! И женщины вроде нее ненавидят меня, ты же знаешь. Сама видела. Как же я могу стремиться походить на них? Ни за что! – Она накрутила на палец прядь своих светлых волос, делая локон. – Я рождена вот для этого, Марта. Для того, чтобы ухаживать за своим лицом и телом, чтобы готовиться к встрече с мужем, чтобы нравиться мужчинам, – она засмеялась.

– Вот и опять повторяешь слова мужа. Но не могла же ты так измениться всего за несколько месяцев. Как ты можешь так думать?! – возмутилась Марта, гневно втыкая иголку в ткань.

– Не сердись, милая! – взмолилась Арианна, подбежала к ней, обняла и прижала голову к груди. – Не сердись, – попросила она, беря Марту за подбородок и приподнимая ее лицо, – ты ведь знаешь, я не переношу, когда ты дуешься. Ну посмотри на меня, улыбнись! Все снесу, только не твою недовольную физиономию!

– Ах, ты же знаешь, что я не могу долго сердиться на тебя, иди, иди… – сказала Марта, высвобождаясь из ее объятий.

Арианна отодвинулась.

– А ты еще любишь меня? – спросила она, с улыбкой глядя на нее.

– Конечно, люблю.

– Ну разве я не по-прежнему твоя дочь?

– Перестань, дорогая. Ты знаешь, что я имею в виду.

– Что ты хочешь сказать?

– Хочу сказать, что мне не нравится поведение твоего мужа. Совсем не нравится, и мне не по душе, что ты одобряешь его.

– Я всего лишь учусь играть свою роль, Марта, – ответила Арианна, снова подходя к зеркалу, – и начинаю понимать, что я не такая женщина, как все, и даже если бы захотела вести себя иначе, мне не позволили бы. Поэтому лучше приспособиться и смириться, – и вдруг она резко сменила тон: – И к тому же мне нравится наряжаться, делать себя еще привлекательнее.

– Если ты настолько уверена в своих поступках, отчего же с такой грустью говоришь об этом? – Марта заглянула в ее голубые глаза. В них не ощущалось покоя – слишком печальны для женщины, уверяющей, будто она счастлива, и утверждающей, что хочет беречь свою красоту и посвятить жизнь только себе. – Если ты настолько всем довольна и так любишь своего мужа, почему тебя волнует, что думает о тебе жалкая старуха вроде меня?

– Волнует? – изумилась Арианна. – Какие глупости! Ничто меня не волнует, совершенно ничто! – И она, казалось, целиком занялась прической, закрепляя волосы золотой заколкой. – И почему это должно волновать меня?

– Спроси у себя. Поинтересуйся, почему тебя постоянно что-то тревожит. Я-то все вижу, ты же знаешь, от меня ничего не скроется. Чего только стоит тебе лавировать между мужем и этим графом…

– Томмазо Серпьери, ты хочешь сказать?

– Да, Томмазо Серпьери. Разве не понимаешь, что Джулио позволяет тебе кататься с ним верхом, постоянно приглашает его на ужин, играет с ним в карты, вообще открыл ему свой дом с одной-единственной целью? Ему нравится наблюдать, как кто-то ухаживает за тобой. Более того, он очень любит, когда ты рассказываешь ему обо всем, что граф Серпьери говорит тебе, как общается с тобой, какие делает комплименты.

– Откуда тебе известно все это? – удивилась Арианна, затягивая пояс на тонкой талии и поворачиваясь, чтобы взглянуть, как выглядит сбоку. Да, платье сидело на ней замечательно, и рукава достаточно широкие, и грудь видна более чем наполовину – красивая, пышная. Ничего не скажешь, она действительно хороша. Потом, обернувшись к Марте, добавила: – Но ты не беспокойся, это ведь только игра. Джулио любит поиграть.

– Слишком опасная игра для твоего возраста. Для подобных забав нужно быть взрослее и хитрее, а ты еще очень молода.

– Не говори глупостей, пожалуйста!

– И еще ты чересчур усердствуешь с туалетами – невероятно много у тебя платьев, излишне увлекаешься драгоценностями!

– Почему излишне? – рассеянно спросила Арианна.

– Поинтересуйся у жен своих друзей, они тебе быстренько объяснят, что к чему. Когда-нибудь узнаешь, как безжалостен их гнев. Ну а я… Я уже немало наслушалась о тебе, и ты понимаешь, конечно, как огорчают меня сплетни о тебе.

– Но как же я могу у них поинтересоваться? Сама говоришь, что они ненавидят меня. Будто я виновата, что их мужья глаз не сводят с меня. С такими-то безвкусными женами еще бы не смотреть! И если хочешь знать мое мнение, они напрасно не следят за собой. Помню, однажды я прямо так и сказала графине Бальделли, что ей следовало бы подрумянить щеки и поменьше сидеть за пяльцами, а то она скоро совсем сгорбится, высохнет и окончательно подурнеет.

Марта покачала головой;

– И ты еще удивляешься, что тебя не любят?

– И что же я должна делать, чтобы они перестали ненавидеть меня? – поинтересовалась она, подходя к Марте.

– Нужно хоть немного польстить им, – ответила Марта, даже не поднимая головы, – нужно заметить, как они красивы, нарядны, вместо того чтобы давать советы, как пользоваться косметикой или наряжаться. Может, стоило бы немного поговорить и о себе, о своей жизни, посвятить их в свои заботы, поделиться желаниями, мечтами…

– Нет! Такого я не могу! Это наше с мужем личное дело.

– Но совсем не обязательно выкладывать всю правду. Что ты счастлива, и так видно, они и сами знают. Это, между прочим, и раздражает их больше всего. Женщины терпеть не могут общаться с теми, у кого нет затруднений и проблем, ведь у них-то они есть. Им нужны подруги-союзницы, единомышленницы, с которыми можно поделиться надеждами, тревогами, рассказать о своих прегрешениях.

– Но мне вовсе не хочется делиться чем-то с этими сплетницами. Скажу что-нибудь – и назавтра мои слова будут обсуждать во всех миланских гостиных. Ты единственный человек, кому я доверяю.

– Но этого недостаточно. К тому же нет нужды раскрывать мне свои секреты только потому, что я тебя люблю.

– Так, значит, они ненавидят меня? – спросила Арианна, беря из шкатулки золотой браслет и подходя к Марте, чтобы та помогла застегнуть его.

– Кто может ненавидеть мою прекрасную жену?

– О, Джулио! Вернулся? – Она бросила браслет на колени Марте и с протянутыми руками бросилась к мужу.

Марта неслышно вышла из комнаты.

Арианна прижалась к Джулио, смеясь, приласкала его лицо обеими руками.

– О, Джулио, – проговорила она, – теперь в твоих объятиях я снова спокойна, как прежде. Ты – мое прибежище, мое счастье.

– А ты – мое, – Джулио слегка отстранил ее, желая взглянуть в лицо. – Моя богиня, моя королева, моя Арианна, мой шедевр! – он прижал ее руку к своим губам. – Подобная красота требует дани. Позволишь принести ее тебе? Или столь чудный цвет кожи и эти дивные губы позволительно лицезреть лишь твоим кавалерам?

– О да, они требовательны, – с иронией произнесла она, высвобождаясь из объятий мужа.

Джулио удержал ее за руку:

– Подожди, что это? Что с тобой случилось?

– Нет-нет, ничего, – сказала она, отнимая руку. – Утром оцарапалась в лесу.

– Охотилась, да?

– Нет, прыгала с лошадью через барьер.

– С Серпьери? – уточнил Джулио.

– Да, знаешь, он очень ловок. Видел бы ты, как он хорошо берет барьер. У меня тоже неплохо получается.

– Ты слишком часто рискуешь упасть, ушибиться…

– Ерунда! Существует немало более страшных способов умереть, чем прыжки через барьер, да к тому же со мной такой учитель, как Томмазо. Он очень умелый наездник!

– Я вовсе не хотел упрекать тебя.

– Нет-нет, я ничего дурного и не подумала. Я же знаю, ты доволен, когда я развлекаюсь.

– Конечно, – согласился Джулио, внимательно глядя на нее.

Он невольно отметил, что такое счастливое лицо у Арианны бывает только после прогулок с Томмазо по лесу. Это значит, в обществе Серпьери она чувствовала себя лучше, чем с ним. Может быть, он преувеличивает и не должен позволять себе такое?