Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 48 страниц)

Девушка вздрагивала от слез.

– Будет, Арианна, вы же сами меня и спасли. Это я должен благодарить вас. – Он испытал необыкновенное наслаждение от прикосновения к ее коже. Он погладил ее по плечам. Потом слегка отстранил девушку и поднял ее лицо за подбородок.

– Ну, прошел страх?

Она взглянула на него и улыбнулась. Он заметил, что у нее тонкая шея и широкие плечи, которые превосходно выглядели бы, будь на ней вечернее платье с декольте. Он с радостью украсил бы ее шею прекрасным колье. И тут, сам того не сознавая, он привлек ее к себе и обнял, и она не оттолкнула его. Так, обнявшись, даже не замечая этого, они постояли совсем недолго. Но он успел ощутить прикосновение ее нежного, гибкого тела и тонкий аромат девичьей чистоты, смешанный с запахом моря и какими-то духами. И вдруг обнаружил в себе силу, гордость, бесконечную нежность и невыразимую радость. Он неожиданно осознал себя другим человеком, совсем иным, совершенно преображенным.

Марио опять нежно привлек к себе девушку и понял, что теперь больше не одинок на этом свете и никогда не будет одинок. Отныне у него есть женщина, которую он любит. Эта женщина – Арианна. В самом деле она? Да, Арианна.

* * *

Падре Арнальдо всмотрелся в картину. Как же много произошло событий за столь короткий промежуток времени! Прежде жизнь его текла привычно и размеренно. Конечно, день ото дня что-то менялось, и Арианна из ребенка превращалась в очаровательную девушку. Но все изменения происходили постепенно, оставаясь почти неуловимыми. Ему случалось обнаруживать их лишь иногда и почти всегда неожиданно. Точно так же, подумал он, бывает ранним утром: вроде бы только что было совсем темно, с трудом различались предметы, и вдруг всё вокруг уже залито ярким светом. Он видел, как росла Арианна, но до появления этих двух молодых людей не замечал, что она уже стала прелестной юной девушкой.

Картина Аппиани не оставляла в этом никаких сомнений. Художник уловил и сумел выразительно передать расцветающую женственность Арианны. Девушка с чайками уже не выглядела незрелым подростком, какой обычно представлялась ему, а оказалась юным, пылким созданием с нежной кожей и сияющими глазами. На полотне особенно привлекала внимание ее фигура. А ведь он всегда старался не замечать, как она сложена. Не только потому, что считал себя ее отцом и относился к ней как к дочери, но и потому, что носил духовный сан и обязан был постоянно ограждать себя от соблазнов женского тела. Он знал, как сложена женщина. Несмотря на свой сан, в молодости он любил и был любим. Тогда его воинствующая душа еще противилась и принимала не все, ниспосылаемое Господом. Потом, после случившегося конфликта, его отправили в изгнание. И лишь тогда произошло его подлинное обращение в веру. Только здесь он принял обет целомудрия как неотъемлемую часть своего религиозного таинства. Вот когда женское тело стало волновать его. Мужчина, подумал он, не приспособлен для воздержания. Природа побуждает его искать женское тело подобно тому, как человек ищет источник, чтобы утолить жажду.

Только длительный контакт с Богом умерял подобное желание. Ему помогла в этом и Арианна. Для нее он являл собой одновременно и мать, и отца. А материнские и отцовские чувства заполняют сердце и всю жизнь, и в них нет ничего эротического. В обществе Арианны-ребенка, прикасаясь к ее ручонкам, он невольно забывал о других желаниях. Но это полотно, изображавшее его взрослую дочь, теперь отдаляло его от прежнего мира, отстраняло и Арианну от него. Оно являло ему девушку такой, какой ее видели чужие глаза, другие мужчины, привлеченные ее красотой. На портрете перед ним изображена отнюдь не его дочь, не ребенок, а прелестное юное создание.

Конечно, он счастлив, что наконец кто-то воздал должное Арианне. На этих пустынных несчастных островах ее красоту, ее культуру никто даже не воспринимал по-настоящему. Мать считала ее слишком хрупкой и тощей. У здешних простых людей сущность красоты неотделима от понятий «изобилие», «полнота», «основательность». А ее образование? Кто мог оценить тут ее образование и воспитание? Однако вот эти двое юношей мгновенно всё поняли. Более того, поразились. И он гордился этим. Потому что – теперь стало ясно – он сделал все, чтобы показать им свою Арианну во всей ее изысканности и блеске. Теперь-то он понимал, что хотел пробудить в них желание.

И это походило на замкнутый круг. Их восхищение тешило его тщеславие, и ему хотелось, чтобы девушка блистала еще более. Но вдруг он почувствовал опасность. Он испытал удар, когда увидел, как эти молодые мужчины вьются вокруг нее, ухаживают за ней, разглядывают, изучают, пишут ее портрет. Он пробудил в них желание и теперь испытывал ревность. Кто эти непрошеные гости, проникшие в его жизнь и соблазнявшие его дочь? Они соблазняли девушку, когда говорили о ее красоте, пробуждали в ней желание нравиться, как бы намекали на возможную любовь.

Эти мужчины увлекали Арианну в свой мир. Они сделали ее частью своего мира, и это льстило ей. Теперь она уже не будет такой, как прежде. Отныне она станет смотреть на острова, где выросла, как на маленький жалкий мирок. Возможно даже – как на тюрьму. И начнет мечтать о поездке на материк, в большой город, о роскошной жизни, любви, замужестве. Но разве не для этого именно он столь заботливо растил ее, так самоотверженно воспитывал? Он дал ей образование и воспитание именно для того, чтобы она смогла выйти в этот широкий мир. Не для того же, конечно, чтобы оставаться всю жизнь на этих крохотных островах.

И что же теперь так расстраивает его? Рано или поздно подобное должно было случиться. Он понимал это. Но всё произошло уж чересчур быстро. И самое главное – слишком резко, грубо, внезапно. Он предпочел бы, чтобы она познакомилась с другими молодыми людьми – с местными, более близкими по социальному положению, если не по культуре и воспитанию. Он считал, было бы лучше, если бы она знакомилась с юношами на праздниках, на танцах и могла бы более здраво судить обо всем. Но ей встретились сам молодой маркиз Россоманни и знаменитый живописен, который к тому же написал ее портрет. И от этого она сразу же оказалась в центре мироздания, в один миг ощутив то, что должно было прийти постепенно, с годами.

Падре Арнальдо поднялся и прошел к окну своего кабинета, выходившему на юг. В дверь постучали. Полагая, что пришел кто-то из монахов, он, не оборачиваясь, произнес: «Войдите!» – и когда увидел вошедшего, весьма удивился. Перед ним стоял молодой маркиз Россоманни, с восхищением и волнением смотревший на портрет Арианны.

– Садитесь, маркиз, – предложил священник, указывая на кресло. – Должен поблагодарить вас за портрет. И Аппиани, конечно, тоже. Превосходная работа.

Падре Арнальдо заметил, что молодой маркиз возбужден, взволнован и явно нервничает. Его выдавали пальцы, которые он судорожно сжимал.

– Чем могу быть полезен вам, маркиз?

– Мне нужно поговорить с вами, монсиньор Дзола. Я должен поговорить с вами об Арианне.

И тут падре Арнальдо ощутил удар в самое сердце. Он почувствовал опасность, огромную опасность, причем где-то совсем близко, хотя и не знал еще где. Что нужно этому человеку от него и его Арианны? Он сделал усилие и взял себя в руки.

– Вот как?

Падре Арнальдо, я обращаюсь к вам, а не к отцу Арианны, поскольку у меня сложилось впечатление, что именно вы ее настоящий опекун, человек, который больше всего о ней заботится. Она ведь ничего не станет предпринимать без вашего согласия, без вашего одобрения.

Молодой маркиз явно не знал, как подойти к главному. Растерялся, как школьник… как человек, который пришел просить руки девушки! И едва лишь эта мысль возникла в голове священника, его беспокойство обернулось настоящей паникой. Но он еще решительнее взял себя в руки.

– Что случилось, маркиз? Объясните, пожалуйста, яснее.

Маркиз выпрямился и посмотрел ему прямо в глаза. Потом перевел взгляд за окно, поднялся и встал перед ним.

– Я люблю Арианну и прошу вас помочь мне жениться на ней.

Вот и произошла катастрофа, та самая, которой он так опасался, мысли о которой гнал прочь. И вполне логично, что произошла. Молодой человек, многие годы проведший в военной академии, попадает на изумительные острова, в свои собственные владения, где не ведает никакого страха, не знает никаких проблем, не обязан никому повиноваться. Он свободен. Приезжает с другом. И встречает на островах очаровательную, умную, образованную молодую девушку, которая в сотни раз привлекательнее и воспитаннее тех дурочек, каких он видел раньше. Он проводит с ней два месяца, целых два месяца! Они прогуливаются по островам, слушают музыку, любуются закатами, лунным светом. И влюбляются друг в друга.

Да это же было совершенно неизбежно! Какие тут могут быть сомнения! Причем влюбился не только маркиз, но и она, Арианна, тоже. И вот теперь маркиз пришел к нему с просьбой помочь жениться на девушке!

– Вы хотите, чтобы я поговорил об этом с вашей матерью, с маркизой, и получил ее согласие на брак?

– Да. Моя мать создаст, конечно, определенные сложности, но с вашей помощью, я думаю, удастся убедить ее.

Священник с изумлением посмотрел на молодого человека. Тот явно бредил. Утратил чувство реальности. Или, вернее, рассуждает как влюбленный. А влюбленные, он знал это по собственному опыту, убеждены, что все вокруг понимают их чувства и готовы помочь им. Ему приходилось выслушивать на исповеди мужей, которые, влюбившись в другую женщину, обращались за помощью к собственной жене, чтобы она помогла им осуществить свою любовную мечту! Бывало, и женщины делали то же самое с мужьями. О, любовь заставляет видеть всех вокруг добрыми, славными, понимающими, словом, друзьями. Но это далеко не так. Как же теперь объяснить все этому дуралею?

– Маркиз, вы наследник знатного имени. Арианна – дочь крестьянина. Не только ваша мать будет против этой свадьбы, но воспротивится вся знать в королевстве и даже сам король.

– Моя мать свободная и сильная женщина. Она умеет настоять на своем. Она – главное препятствие. Если преодолеть ее сопротивление, все остальное будет проще.

– Но как?

– Моя мать может поговорить с королевой. К тому же она дружна со многими могущественными прелатами. И король в конце концов сдастся и признает мою любовь.

Падре посмотрел на него с сожалением. Любовь размягчает мозги, подумал он. Как мог этот умный человек допустить, что его мать станет обращаться к королеве с просьбой разрешить ее сыну жениться на крестьянке с Тремити? И как он представляет себе, что Фердинанд IV[15]15
  Фердинанд IV, третий сын испанского короля Карла III, вступил на неаполитанский престол в 1759 году. Управление государством он передоверил супруге Марии Каролине. Управлять королевством стала энергичная супруга Фердинанда, дочь австрийской императрицы Марии Терезии и сестра французской королевы Марии Антуанетты. Из ненависти к революции она в 1793 году примкнула к антифранцузской коалиции. Войска французов вступили в Неаполь, что повлекло за собой бегство Фердинанда в Палермо и провозглашение Партенопейской республики (1799). Неаполитанские провинции восстали, требуя возвращения Фердинанда. Неаполь был взят роялистами. В 1801 году, после поражения второй коалиции, Фердинанд вынужден был впустить французские войска на территорию королевства и воспрепятствовать иностранной интервенции. Когда силы союзников высадились в Неаполе, Наполеон издал указ о свержении Бурбонов, и Фердинанд вновь вынужден был бежать на Сицилию. В 1812 году по настоянию Англии он передал корону Сицилии своему сыну Франциску. Венский конгресс восстановил его права. В 1815 году Фердинанд соединил владения по ту и другую сторону пролива в Королевство обеих Сицилии и стал царствовать под именем Фердинанда I.


[Закрыть] Бурбон, король-бездельник, как его прозвали, правитель, которому ни до чего на свете нет никакого дела, вдруг «поймет его любовь»?

– Маркиз, королева Мария Каролина – сестра Марии Антуанетты, которую только что гильотинировали во Франции. Она ненавидит народ, ненавидит всех, в ком голубая аристократическая кровь не течет тысячелетиями, из рода в род. Она расценит ваш поступок не иначе как предательство.

– Падре Арнальдо, почему вы посвящаете меня во все эти проблемы? Почему не скажете просто, что поможете, поговорите с моей матерью? Почему вас заботит, что будет потом?

– Потому что вы попросили меня помочь вам жениться на Арианне. Жениться, а не изобразить женитьбу.

– Но я действительно хочу жениться на ней.

– А я хочу показать вам истинные препятствия для такого брака. Более того, есть еще кое-какие обстоятельства, которые не позволяют мне помочь вам. Не так давно ваша мать просила меня, чтобы я нашел для вас подходящую невесту. Маркиза смотрит на женитьбу с династической и политической точки зрения. Ей необходим союз с королевским домом, прочный союз. Аристократия переживает опаснейшие времена и не может позволить себе причуды и капризы. И я должен признать правоту маркизы. Она весьма обеспокоена, что вы можете увлечься какой-нибудь неподходящей девушкой. Она, конечно, не имела в виду Арианну, просто вообще тревожится. Поэтому и попросила меня присматривать за вами. Более того, просила использовать мое влияние, дабы убедить вас в доброте ее намерений. Я служу вашей матери уже многие годы. Понимаете теперь, что я не могу сейчас встать на вашу сторону, раз маркиза поручила мне отстаивать ее интересы?

Марио пришел в необычайное волнение.

– Но я люблю Арианну! А моя мать строит какие-то матримониальные планы и даже не говорит со мной об этом?

– Она непременно поговорила бы с вами об этом, если бы вы провели с ней хоть немного времени. Вы же пробыли здесь, на островах, целых два месяца, но так и не нашли времени хотя бы раз навестить ее.

Марио согласно кивнул.

– Да, это верно, но я и не заметил даже, как пролетели эти два месяца!

– Думаю, на самом деле вы просто опасаетесь встречи со своей матерью. Вы избегали встреч с ней, потому что не хотели, чтобы она помешала вам. Вы не могли говорить с ней о вашем новом чувстве и вот так упустили время. Если бы поехали в палаццо и провели несколько дней у матери, она непременно поговорила бы с вами об этом.

Марио поразился словам падре.

– Но я люблю Арианну, и она будет моей!

– Маркиз, я должен вам кое-что разъяснить, – холодно произнес священник. – Арианна для меня все равно что родная дочь. Я воспитал ее, вырастил. И не желаю, чтобы она страдала. Я не позволю вам сделать ее своей любовницей. Не допущу, чтобы она осталась здесь и годами ждала вашего приезда на Тремити. Я не хочу видеть ее слезы, ее мучения, пока ее возлюбленный занят то при дворе, то на войне, то разными интрижками… Ей шестнадцать лет! Ваше появление уже изменило всю ее жизнь. Ведь вы явились ей словно божество, словно посланник новой, счастливой поры. Она пока не догадывается, что ее ожидают горестные дни разочарований и мучений.

Марио молчал. Голос священника звучал твердо, искренно и неумолимо. Он мог быть опасным противником.

– Я вовсе не хочу сделать Арианну несчастной, – возразил Марио. – Положитесь на мое слово…

– Маркиз, я ничего не имею против вашего брака с Арианной. Я был бы только счастлив. Но помочь вам, к сожалению, не могу ничем. Не могу переубедить маркизу, ведь я обещал ей совсем другое. И я всегда держу слово. Поэтому пока я ничего не буду предпринимать. Если же Господу будет угодно и вы женитесь на Арианне, я, конечно, перейду на вашу сторону.

«Перейду на вашу сторону», – повторил про себя Марио.

Он бросился к священнику, протянув ему обе руки.

– Спасибо, падре Арнальдо! Вот увидите, все будет именно так, как я решил. Я сам поговорю с матерью. Теперь у меня хватит мужества.

Прелат поднялся и жестом благословил его:

– Пусть вашими мыслями и делами руководит Господь.

ГРОЗА

Рафаэль, покуривая, сидел под сливовым деревом и смотрел, как Лела, ее жених Антонио и сыновья Рокко и Пьетро, смеясь, соревновались, кто быстрее отыщет спелую дыню. Они бегали между грядками, приподнимая листья дынь, что росли вперемежку с кукурузой, и нажимали большим пальцем на кончик каждого плода. Если он мягкий, значит, дыня созрела. Почти ежедневно повторяли они эту забаву.

Рафаэль сделал глубокую затяжку и выпустил дым, с удовольствием глядя на детей. Его радовали их веселые голоса. Радовался он и тому, что в этом году огород дал хороший урожай. Но больше всего сердце Рафаэля грело обручение Лелы. И жених для дочери нашелся отличный – этот славный Антонио, сын соседа, смышленый парень и хороший работник, а главное – любит Лелу. Его дочь не отличалась причудами, как Арианна. Они с Антонио молоды, простодушны. Чтобы развлечься, им достаточно всего лишь найти спелую дыню в кукурузе. Вот сейчас им это удалось.

Антонио поднял ее обеими руками, и она заблестела на солнце. Держа свой трофей высоко над головой, Антонио побежал вниз, к морю. Надо опустить дыню в воду, чтобы охладить ее. Потом они съедят ее там же, на берегу, опустив пятки в воду.

Жара разморила Рафаэля. Он растянулся под деревом, надвинул на глаза шапку и уснул под стрекот цикад. Проснулся он словно от толчка. Сколько же времени прошло? Он привстал. Солнце скрылось за тучами, затянувшими небо. Ветер взметнул рядом с ним клубы пыли. Взглянув на плоскую вершину холма, туда, где была уже скошена пшеница, Рафаэль увидел, что навстречу несется огромная туча пыли. Ветер все усиливался, под его напором сотрясались сосны. Рафаэль испугался. Он знал, какие грозы бывают на Тремити в августе. Вслед за пыльной бурей начинали сверкать молнии, громыхал гром, и на остров яростно обрушивались ливневые потоки. Гул дождя, рев моря и свист ветра сливались в один поистине адский вой.

Единственное спасение – укрыться в доме, запереть ставни и ждать, пока гроза прекратится. Он бросился в конюшню за лошадью, вскочил на нее и помчался на берег, к детям.

– Дети! Домой! Гроза начинается! Скорее! Лела, быстрее, быстрее садись на лошадь и скачи домой. Мы пешком доберемся, пешком. Скорее, садись, ну!

Лела вскочила в седло, и отец передал ей поводья. Испугавшись вихрящейся пыли и сильного ветра, лошадь закружила на месте, потом понеслась галопом, и девушка с трудом удерживалась в седле. Рафаэль с волнением следил за всадницей, пока та не скрылась за поворотом.

– Быстрее! Быстрее! – торопил он сыновей. – Бросьте все! Бежим! В грозу опасно стоять под деревьями. Скорее, скорее!

А сам все смотрел на поворот, за которым исчезла Лела. Недоброе предчувствие теснило ему грудь. Под хлеставшим наотмашь ливнем и бившим, как камни, крупным градом они бросились бегом к дому. Рафаэль держал за руку одного из мальчиков и все время оборачивался, чтобы убедиться, что Антонио ведет другого. Дети плакали. Все запыхались, но продолжали карабкаться вверх по склону, навстречу ветру.

У первого поворота их ослепила молния и оглушил ее сухой, чудовищный треск. Послышалось ржание лошади. Рафаэль отпустил руку сына и бросился вперед. Добежал до следующего поворота и увидел то, что с ужасом предчувствовало его отцовское сердце: ворох мокрой одежды на земле. Это было платье Лелы, вздернутое ветром. Почти не дыша, он сделал еще несколько шагов и наклонился. Лела лежала, уткнувшись лицом в землю, волосы ее уже засыпал град. Рафаэль опустился возле девушки на колени. Дождь слепил его, но он все же увидел, что глаза дочери широко раскрыты и застыли. Он даже не окликнул ее, не попросил отозваться, а лишь отодвинул со лба волосы, слипшиеся от грязи и града. Поднялся и совершенно потрясенный посмотрел по сторонам.

Куда же делась лошадь? Животное ли погубило дочь или ее убила молния? Подбежали Антонио и дети. Антонио бросился к Леле, приподнял ее и закричал:

– Лела, Лела! Нет, это невозможно! Невозможно! Что же произошло?

Рафаэль не шелохнулся. Он стоял твердо, широко расставив ноги, не обращая внимания на дождь и ветер. Рокко и Пьетро с плачем цеплялись за отца, но тот будто врос в землю. Напуганные криками Антонио и странной окаменелостью отца, дети схватились за руки и побежали к дому. Показались трое крестьян, гроза застигла их за работой на огороде. Один из них стал успокаивать юношу, тщетно звавшего свою Лелу, и постарался прикрыть его собою от ливня с градом, который все не прекращался и хлестал, как бичом. Другой крестьянин отвел Рафаэля под дерево, усадил на землю и тоже заслонил собою от дождя. Третий, молодой, высокий и крепкий парень, побежал за детьми. Он спешил догнать их, чтобы они не успели принести скорбную весть матери и сестре Лелы. Нагнав детей на току, парень схватил их за руки и велел:

– Не говорите дома ничего, я сам скажу!

Мария увидела в окно, как они подбежали, и распахнула дверь. Дети влетели в дом вместе с парнем.

– Господи, как же вы промокли! А где отец, Лела, где Антонио?

От холода дети дрожали и стучали зубами, не произнося ни слова, и прижимались к матери.

– Ну, ну, что случилось? Раздевайтесь! Арианна, неси скорее теплую одежду! Быстрее!

Девушка увела мальчиков в другую комнату. Там они сбросили мокрую одежду, и Марта завернула каждого в одеяло. Арианна принесла парню свитер:

– Сними рубашку и надень это.

Он покачал головой, опустил глаза. Тогда она схватила его за руку и тряхнула:

– Что случилось, скажи! Где остальные, отчего стучишь зубами, почему плачешь? Что случилось?

Молодой крестьянин высвободил руку и подошел к Марии. Прижавшись к оконному стеклу, женщина смотрела на улицу. Когда же появятся остальные?

– Мария!

Она обернулась и в испуге уставилась на парня. А он взял ее за руки и, глядя прямо в глаза, вымолвил:

– Мария, найди в себе силы… Случилось несчастье…

Она замерла, не в силах произнести ни звука.

– Лела… – проговорил парень.

Арианна схватила парня за руку:

– Что ты хочешь сказать? Что означает это «Лела»? Что случилось?

– Молния, пыльная буря, гроза, лошадь… Не знаю, что произошло, только она там, на земле… – парень едва выговаривал слова, губы его дрожали. Мария впилась в него взглядом, все еще на что-то надеясь, но тут парень произнес – Она погибла, Мария, она погибла, – и закрыл лицо руками.

Не издав ни звука, она распахнула дверь, выбежала из дома и уже на току, воздев руки к небу, испустила громкий отчаянный крик. Арианна вырвалась из объятий Марты, пытавшейся удержать ее в комнате, и бросилась вдогонку за матерью по дороге к маяку. Марта поспешила вслед за ними. Парень велел детям:

– Сидите дома, никуда ни шагу, запритесь, а я постараюсь догнать их.

Пьетро и Рокко, дрожа от страха, заперли за ним дверь и в слезах уселись на диване, прижавшись друг к другу.

Рафаэль увидел сквозь пелену дождя, что бежит жена, услышал ее крик, несмотря на раскаты грома, и бросился ей навстречу. Он задержал ее, не подпуская к Леле, которую Антонио обнял и покачивал на руках, словно баюкая. Но Мария оттолкнула мужа и закричала:

– Нет! Пусти меня! Это моя дочь, и я хочу видеть ее! Где она? – женщина вырвалась из его рук и бросилась к Антонио. – Дай мне ее! – приказала она.

Антонио посмотрел на Марию. Лицо ее было мертвенно-бледным, мокрым от слез и дождя.

– Она мертва, мертва, понимаете?

Мать опустилась на колени и, вырвав дочь из объятий юноши, прижала ее холодную, безжизненную голову к груди. Дрожащей рукой, все еще не веря в непоправимое, она перебирала ее волосы, нежно гладила их. Рафаэль попытался задержать подбежавшую Арианну, преградив ей дорогу.

– Нет, дочь, не ходи туда, слишком поздно…

Увидев, что все вокруг словно невменяемы, подоспевшая Марта закричала:

– Хватит! Шевелитесь! Нужно отнести ее домой. И займитесь Марией.

Антонио осторожно тронул Марию за руку:

– Надо отнести Лелу домой…

Она выпустила дочь из объятий и передала Антонио. Тот поднял тело и под дождем понес его вверх по дороге. Мать поплелась следом. Марта, ласково подтолкнув Рафаэля и Арианну, направила их к дому. Прижавшись к отцу, девушка позволила увести себя.

* * *

Арианна ушла на кухню сушить у камина свою одежду. Она смотрела на огонь, не обращая внимания на сновавших вокруг людей. Сбежались все соседи. Арианне казалось, что она видит кошмарный сон. Что нужно всем этим людям в их доме? Ведь Лела всего лишь уснула, только уснула! Почему они считают своим долгом припомнить какой-нибудь ужасный случай, связанный с грозой либо с холодной штормовой зимой? Чужие голоса сливались в раздражающий шум. Нет, не могла быть взаправдашней смерть Лелы.

И все же Арианна чувствовала, что ее уже нет рядом, что от нее осталось только платье и тело, подобное туловищу куклы – той игрушки, которую давным-давно подарил ей на Рождество падре Арнальдо. Душа Лелы отошла, и она, Арианна, уже никогда больше не будет; беззаботно смеясь, играть с сестрой. Куда же делась ее душа?

Надо спросить у падре Арнальдо.

Интересно, стало ли тело Лелы таким же ледяным и недвижным, как у того рыбака, что несколько лет назад скончался в своей лодке. Тогда ей было лет семь. Едва по селению пронесся слух, все бросились на берег. Взрослые что-то обсуждали, отчаянно жестикулируя. А дети наблюдали за девушкой, которая, упав на колени, плакала над рыбаком. Ребятишки не могли понять, отчего эта девушка так убивается. Они с опаской прикоснулись к телу и узнали, что быть мертвым – значит быть недвижным и холодным, как статуя в аббатстве. Но как это возможно, чтобы человек, который еще утром ходил, смеялся, вдруг превратился в камень? В тот вечер, вернувшись домой, Арианна долго плакала на груди у Марты. Она не понимала, зачем приходит к людям смерть. Она не хотела умирать.

Чья-то рука прикоснулась к ней. Арианна обернулась, и Марта протянула ей чашку с кофе. Девушка покачала головой и снова уставилась на огонь. Марта села рядом. Впервые она не знала, что сказать и что сделать, чтобы вывести Арианну из оцепенения. Девушка не плакала, не издавала ни звука, она лишь неотрывно смотрела на пламя в печи.

Вдруг раздался нетерпеливый стук, и Марта поспешила открыть дверь, дивясь тому, что кто-то отважился выйти на улицу в такое ненастье. Вошел священник, закутанный в плащ.

– Я находился на башне и видел в бинокль Рафаэля с детьми, убегавшего от грозы, а потом заметил, что к вам сбегается много народу, – объяснил он Марте. – Ну, расскажи, что у вас случилось?

– Так вы еще не знаете? – всхлипнула она. – Лела погибла.

Священник побледнел.

– А где Арианна?

– В гостиной.

Он бросился туда. Девушка все так же сидела, прижав руки к груди, и неотрывно смотрела на огонь в камине.

– Арианна, – осторожно позвал он, подходя к ней, и она поднялась ему навстречу.

– Молния! Ее убила молния! Она лежала на дороге, рот забит землей… мертвая.

Падре Арнальдо ничего не ответил, только обнял девушку и слегка побаюкал, как делал, когда она была ребенком. Но эта ласка не смогла успокоить ее, как прежде. Она позволила обнять себя, но вся напряглась. Падре взял девушку за подбородок и приподнял ее лицо, вынуждая посмотреть ему в глаза. Ох, как много недоверия увидел он в ее взгляде! Такое недоверие возникает у подростков, впервые столкнувшихся со смертью. Да, для Арианны смерть теперь уже больше не представлялась вымыслом взрослых, а стала реальностью, вошедшей в ее собственную жизнь. С гибелью Лелы девушке пришлось посмотреть смерти в лицо. И все же она по-прежнему не хотела верить. Ее глаза молили о помощи. Но как он мог объяснить, что всё случившееся – жуткая правда и необходимо принять ее? Нет, тут не помогут никакие слова.

Священник склонил голову и дрожащими губами поцеловал девушку в щеку. Она уткнулась ему в плечо.

– Я насквозь промок, мое сокровище. И твое платье сейчас промочу, – шепнул он, ощущая прикосновение ее волос.

– Простите меня, – произнесла она, отодвигаясь. – С вашей одежды просто льется вода. Сейчас принесу отцовский свитер. А вы снимите сутану и посушите у огня.

– Ничего, сама высохнет…

– Еще заболеете. Я не хочу, – твердо сказала она уже в дверях.

Вскоре Арианна вернулась с теплым свитером и в нерешительности остановилась на пороге, не зная, войти или нет: священник снял сутану и положил ее на спинку стула. Оголенный по пояс, он наклонился к камину, помешивая пылающие угли. Девушка с изумлением смотрела на падре. Она впервые видела его обнаженным, впервые обнаружила, что у мужчины может быть такая гладкая и белая кожа. У ее отца, которого она столько раз видела раздетым, когда тот умывался, торс волосистый и загорелый, но чем чаще она смотрела на его спину, тем более неприятное ощущение возникало у нее, и в конце концов сложилось убеждение, будто у всех мужчин такие же противные спины.

Да она просто глупа, если думала так! У падре спина вовсе не такая. У нее перехватило дыхание. Наверное, и у Марио она тоже чистая и белая. Ох, Марио, как ей недостает его! Но почему его нет сейчас здесь, почему? Ее вопрос лишен смысла, решила она, как мог бы он оказаться тут? Он же так далеко, и до него не дошло известие о несчастье.

– Дорогая, что же ты? Давай сюда свитер.

Она молча протянула падре сухую одежду, потом пододвинула к огню его сутану.

– Не беспокойся, дорогая, скоро сутана высохнет, – сказал он, обнимая ее за плечи. – Я понимаю, что это ужасно, но…

Он замолчал, потому что она внезапно резко повернулась к нему, крепко обняла и стала горячо целовать в грудь, буквально осыпая его поцелуями. Ошеломленный, он не в силах был вымолвить ни слова, не мог даже пошевельнуться. Он словно утратил всякую волю.

– Боже, помоги мне! – взмолился он, стиснув челюсти, и отодвинул девушку от себя: – Дорогая, что ты делаешь?

Она посмотрела на него, словно спохватившись, и, уронив голову, медленно опустилась на стул. Слезы ручьем текли по ее щекам.

– Простите меня, я так утешала Лелу, когда она грустила. Я целовала ее в голову, в плечи… И она тоже так делала… Это всегда помогало, она начинала смеяться. А теперь, теперь ее больше нет. Падре, ее больше нет, понимаете? Она мертва, мертва!..

– Успокойся, сокровище мое, – попросил священник, опускаясь рядом. – Постарайся взять себя в руки. – Девушка соскользнула на пол и опустила голову ему на колени. – Господь пожелал подвергнуть всех нас испытанию. И тебе следует примириться с волей Господа нашего. Это большое горе, я понимаю.

– Но мы же еще сегодня утром вместе играли, бегали, а сейчас она лежит там недвижно. Почувствовали, какая она холодная? Она мертва… Нет, этого не может быть, это неправда! Это невозможно! Ваш Бог жесток, и я не хочу больше слышать о нем. Он отнял у меня Лелу, безжалостный!

– Дочь моя, не говори так. Смерть всегда безжалостна. Но Бог рядом с нами, особенно в беде.

– Не-е-ет! Знать не желаю больше вашего Бога! – вскричала девушка, поднимаясь и глядя на священника пылающими от гнева глазами. – Это несправедливо – умереть в шестнадцать лет!

Услышав крик Арианны, в гостиную вбежала Марта, бросилась к девушке и обняла:

– Дочь моя, мы должны принимать жизнь такой, какая она есть, со всей ее жестокостью.

Девушка уткнулась лицом в грудь Марты, но продолжала кричать что-то бессвязное. Падре Арнальдо подошел к женщинам и обнял Марту.

– Отведи ее в комнату и дай какое-нибудь снотворное, – попросил он. – Бедная девочка, каково это – потерять сестру… Она просит у меня помощи и не понимает, что я, как и все, бессилен перед смертью. Постарайся успокоить ее. А я пойду к Рафаэлю и Марии, они тоже убиты горем…

Марта увела девушку в ее комнату, усадила на кровать, обняла, приласкала, стараясь успокоить. Она тоже плакала, но беззвучно.

И время от времени просила Арианну, баюкая:

– Поспи, радость моя, тебе надо уснуть.

Когда Арианна, пригревшись и немного успокоившись, задремала, Марта осторожно опустила ее голову на подушку, накрыла девушку одеялом и, закрыв ставни, удалилась из комнаты. На кухне она застала у очага Рафаэля и Марию. Мужчина сидел обхватив голову руками, а женщина, безвольно опустив руки на колени, безучастно смотрела в окно. Гроза прошла, и небо опять сделалось совершенно чистым и голубым. Как могло сейчас светить солнце, как смело оно быть таким ярким? Каким жестоким должно быть оно, чтобы выйти из-за туч и опять освещать эти деревья, этот остров, этот дом…