Текст книги "Скала альбатросов"

Автор книги: Роза Джанетта Альберони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 48 страниц)

– Именно потому, что он итальянец и у него итальянский менталитет, Наполеон тоже лишен понятия нации и государства. Ему известно лишь одно понятие – мировой империи. И он вовсе не собирается сделать великой только Францию. Он мечтает создать империю, подобную Римской, или повторить завоевания Александра Македонского. Империю, которая разрослась бы на всю Европу. Его тщеславие не знает границ.

– Но Наполеон хочет распространить повсюду идеалы революции.

– Вы так полагаете? Революцию распалила ненависть различных социальных слоев. Наполеону не свойственен никакой тип ненависти. Он стремится только к одному – завоевывать, подчинять, править. Он хочет установить новый порядок – свой собственный.

– По-моему, вы забываете, что во Франции есть революционная Директория.

– Да какая там Директория! Это же мошенники, пробравшиеся к власти, потому что вожди революции перебили друг друга. А там сидят воры, у них менталитет бандитов. Наполеон действовал в их интересах. Потом будет вынужден грабить для других, им подобных. А под конец станет реквизировать все, чтобы финансировать свои военные кампании.

– Значит, вы согласны, что Наполеон не такой, как все.

– Да. Это грабитель особого рода, какого не знали тысячелетия. Однако для нас результат один и тот же, Томмазо. В Италии он беспощадно грабил наши произведения искусства. И сейчас, возвратившись, будет делать это более систематично. А произведения искусства – это ни с чем не сравнимое достояние, какое унаследовали мы от наших предков. Единственное, чем можем гордиться. Единственное, о чем можно сказать: это то, что мы есть.

– Понимаю ваше огорчение, – посочувствовал Серпьери, – вы любите искусство. Меня столь наглый грабеж тоже очень печалит. Французы лишили нас бесценных шедевров, это верно. Однако они посеяли у нас национальную идею, идею итальянского народа, и этого уже никто не может вычеркнуть из нашего сознания.

– Да, не отрицаю, посеяли такую идею. Но это лишь семя. И потребуется много времени, прежде чем оно принесет плоды. И пожинать плоды будем не мы с вами. То, что вы называете народом, падет под игом Наполеона и будет валяться в пыли. Народу придется учиться на собственных ранах, и, уж конечно, ни Наполеон, ни французы не предоставят ему возможность создать единое государство, возродить Италию.

– Прибытие Наполеона ускорит события.

– Возможно, – заключил Джулио, – не стану развеивать ваши иллюзии. Но я убежден, что Наполеон вернулся в Италию только для того, чтобы укрепить свою власть во Франции и поднять свой авторитет у других европейских государств. Так что миланцы будут плакать горькими слезами и еще не раз поставят в церкви свечу, моля Бога заставить французов покинуть нашу землю.

– Сегодня вы что-то уж очень мрачны, друг мой.

– Может быть, – согласился Джулио, – и прошу простить меня. Желаю вам всего наилучшего, пусть небу будет угодно подтвердить вашу правоту.

Между тем они подошли к крепостной стене возле Порта Риен-ца. Прохожие двигались не спеша, радуясь прекрасному летнему дню. И все же в их облике Джулио ощущал неуверенность, какое-то беспокойство. Молодые люди с девушками шли, держась за руки, и о чем-то взволнованно переговаривались. В тени каштанов там и тут стояли кареты, несколько солдат верхом на лошадях медленно ехали по улице, поглядывая на проходивших мимо девушек. Стояла здесь и карета Венозы, и верный Сальваторе ждал на козлах. Он остался моряком, хотя и приноровился к необычной для него роли и к новым людям. Наверное, сильно тоскует он по Тремити, решил Джулио. А вот Арианна не тоскует. Она думает о родных островах будто о мачехе.

– А вот и Оресте! Идемте! – сказал Джулио. – Идемте к нему.

Серпьери вопросительно посмотрел на графа.

– Я никогда не говорил вам об Оресте?

– Нет. Кто это?

– Слепой старик. Он часами сидит здесь на скамье. И не однажды удивлял меня своими пророчествами.

Подойдя к слепому, Джулио опустил руку ему на плечо и спросил:

– Как дела, Оресте? Позвольте сказать, что вы день ото дня молодеете!

Слепой погладил руку графа и улыбнулся.

– Джулио, я ждал вас. Но вы не один.

– Да, со мной граф Серпьери.

Старик пожал руку Томмазо.

– Ваши усы все гуще, – продолжал Джулио все так же шутливо, – а борода все длиннее. Вы похожи на францисканского монаха.

– Присядьте, Джулио, – обратился к нему старик, – а то у меня кружится голова, когда смотрю вверх.

Джулио сел. Томмазо опустился рядом. Они переглянулись, улыбаясь.

– Когда-то, – сказал старик, – я считал, что дружить – это значит думать одинаково. Но это не так. Я видел друзей, очень непохожих, однако дополнявших один другого.

– Как мы, верно?

– Возможно. Ваш молодой друг весело смеялся сегодня утром. А вас, Джулио, что-то беспокоит. Гроза на горизонте. Ваш друг ждет дождя для своих полей. А вы опасаетесь молний, как бы они не навредили вашему стаду.

– Намекаете на приближение французов?

– Французы уже не раз являлись в Италию и приносили с собой как добро, так и зло. Кое-кому такое было на руку, и эти «кое-кто» специально призывали их, другие же опасались ущерба, какой нанесут французы. То же самое происходит и сегодня.

– Мы говорили об Италии, об итальянцах, – сказал Серпьери. – Веноза считает, что в действительности не существует ни Италии, ни итальянского народа. Вы прожили такую долгую жизнь. И как вы считаете, он прав?

– Я всегда оставался свободным от самого себя. Когда человек свободен, уходящие годы укрепляют душу. А итальянцы уже давно слуги. Они были слугами, еще когда родился дед моего деда. И когда я был ребенком, они тоже были слугами. Прошли века. Итальянцы забыли даже свое имя.

– Но я утверждаю, что прибытие Наполеона встряхнет их.

– Конечно, встряхнет. Подожгут дома, пойдут воевать, захотят обогатиться. И снова прольется кровь, много крови.

– Кровь и война – это испытания народов, – заметил Томмазо.

– Есть люди, которые полагают, будто дуэль – доказательство духовной силы мужчины. Я считаю, что это варварский обычай, сохранившийся до наших дней. Я – христианин и думаю, что война и кровопролитие на дуэли – это лишь разные формы убийства.

Слова слепца явно рассердили Серпьери. Однако старик странным образом внушал ему уважение.

– Так или иначе, вам нечего опасаться, Серпьери, ваш герой прибудет. Он победит и станет править в Милане. Тут будет восстановлена республика, и кто знает, может быть, даже итальянское королевство. Что вам еще надо? Дорогой Джулио, пришло лето. Деревья оделись листьями. Зимой деревья кажутся одинаковыми – высохшими, голыми. А весной, летом они все разные. Одни выглядят цветущими, другие слабыми, а третьи – мертвыми.

– Нам пора идти, – сказал Джулио, поднимаясь, – а то мы слишком поддались печали, – он протянул старику руку.

– Думайте о сегодняшнем дне, Джулио. Сегодня светит солнце. А заботы завтрашнего дня оставьте на завтра.

– Могу ли чем-нибудь помочь вам, Оресте?

– Можете. Верните мне тишину.

– Тогда до свиданья.

– Прощайте, Джулио, прощайте.

Веноза направился к своей карете, возле которой его ждал Серпьери. Графу захотелось вернуться и задать старику еще один вопрос, но тот, безразличный ко всему вокруг, уже опустил голову.

* * *

Она на ходу выпрыгнула из кареты и взлетела по лестнице еще прежде, чем экипаж остановился у особняка Венозы, пронеслась мимо Каттанео и изумленных слуг, выстроившихся в вестибюле, примчалась в библиотеку, сообщавшуюся со спальней Джулио, распахнула туда дверь – его нет. Удивленно уставилась на пустую кровать.

Не может быть! Наверное, он в ее спальне. Бросилась в другую сторону, у порога остановилась, глубоко вздохнула и открыла дверь. В спальне находилась только Марта, складывавшая ночную рубашку. Увидев ее в дверях, она побледнела от испуга, но ничего не сказала.

Арианна вздрогнула, направилась к постели, и ей показалось, будто она идет по какому-то длинному коридору, погруженному во мрак, и единственная светящаяся точка в конце его – это кровать. Она видит человека, лежащего на ней.

Это Джулио. Он неузнаваем. Лицо серое, вздутое, глаза закрыты. Она прикасается к мужу щекой. Он холоден. Она резко оборачивается к Марте, собираясь спросить, что происходит. Но та, побледнев еще более, говорит: «У тебя такой вид, будто призрак повстречала». Она хочет что-то ответить. но внезапно подкашиваются ноги, и она упала бы, если бы Марта не подхватила ее. Милая Марта, она всегда рядом, всегда готова принять ее в свои объятия. А Арианна может только с трудом проговорить: «Что с Джулио?» Марта начинает что-то объяснять, но слова не доходят до ее сознания. В отчаянии девушка вырывается из объятий Марты, но так и не может произнести ни звука.

И тут Арианна проснулась. Она все еще держала в руках книгу, горели свечи. Она взяла стакан с водой и отпила глоток, взглянула на часы. Два часа ночи, а Джулио еще не вернулся. Может быть, он уже здесь, но не захотел будить ее и прошел в свою спальню, – с этой мыслью она поднялась с кровати и, набросив халат, поспешила на половину Джулио. Постель была не тронута.

Она вернулась к себе, вспоминая сон, который только что видела, и ее охватил ужас. Она пойдет искать Джулио. В гардеробной дрожащими руками она надела первое же попавшееся платье, в коридоре возле комнаты Марты помедлила. Нет, лучше пока ничего не говорить, а то еще подумает, что она сошла с ума.

Надо идти дальше, она сама посветит себе лампой. В конюшне Арианна отвязала лошадь, отыскала седло. Черт возьми, как давно уже она не седлала лошадь. Ей даже показалось, будто она разучилась это делать, не понимает, с чего начать. Одна из лошадей заржала.

– Тише, а то разбудишь весь дом. Сейчас поскачем. Знаю, ты любишь ночные прогулки.

Лошадь поскребла копытом землю и фыркнула.

– Ох, синьора графиня, что вы делаете? Такое занятие не для вас!

Старый Джузеппе стоял в дверях, волосы всклокочены, куртка расстегнута, видна волосатая грудь.

– Куда вы собрались в такой поздний час?

– Искать мужа. Он еще не вернулся домой.

– Ну что ж тут такого, граф иногда возвращается и позднее. Вы же знаете. Зачем так тревожиться?

– Но не сегодня. Я должна найти его.

– Но подождите минутку, я позову Сальваторе…

– Сальваторе уехал вместе с ним, – бросила она.

– Я провожу вас, графиня.

– Поторопитесь!

Не говоря больше ни слова, Джузеппе оседлал лошадей, и они отправились в звездную ночь, выехали на виа Сан-Дамиано и, проскакав вдоль канала, оказались на Сенатской площади.

Кругом ни души. Слышался только плеск воды о борта небольших лодок, причаленных на канале. Арианна не успокаивалась. Напротив, тишина пугала ее. Потом, словно побуждаемая каким-то неведомым инстинктом, она повернула обратно и поехала вдоль канала. Вдруг остановила лошадь, спешилась и подошла к воде. Джузеппе поодаль следовал пешком за хозяйкой, держа лошадей за поводья.

Арианна шла вдоль канала, то и дело останавливаясь и заглядывая в воду. Неожиданно пустилась бежать и недалеко от своего дома при свете фонаря увидела что-то на земле – то ли тряпка валялась, то ли какая-то одежда. При слабом свете она не очень поняла, что это. Подошла ближе и подняла… шляпу Джулио.

Она заметалась, кидаясь то в одну сторону, то в другую, зовя мужа, и вдруг увидела немного подальше берет Сальваторе. Джузеппе молча взял у нее головные уборы. В его глазах застыл ужас.

Арианна продолжала искать. Должно быть, на них напали. Это очевидно. Она снова заглянула в канал и заметила невдалеке какие-то тени, слегка колыхавшиеся в воде. Подошла ближе и увидела ботинки, а дальше и тела Джулио и Сальваторе. Они висели вниз головой, наполовину погруженные в воду. Ноги опутаны веревкой и привязаны к каменной бухте, к которой швартуют лодки. Арианна наклонилась и дотянулась до ног; они были холодные как мрамор.

Джузеппе все так же безмолвно, дрожа от волнения, вытащил два окоченевших трупа и положил их на землю. Арианна опустилась на колени возле тела Джулио, взяла его руку в свою. И словно окаменела, сжимая холодные пальцы мужа и уставившись на него невидящим взглядом. Джузеппе молчал, он не знал, что сказать. Осмотрелся, поблизости никого не было, потом, взглянув на Арианну, бросился к дому звать на помощь.

Вскоре, а может быть, и спустя много часов – она не ведала этого, потому что время остановилось в ее онемевшем, обезумевшем мозгу – она обнаружила, что сидит возле своей кровати и по-прежнему сжимает холодную руку мужа.

Где теперь Джулио? Где бродит его заблудившаяся душа? Теперь он один? Совсем один и где-то совершенно в другом измерении, куда она не может добраться к нему. И его врагом оказалась не армия Наполеона, а зависть, скрывавшаяся под маской смерти. Жуткая, немая смерть прошлась по его телу. Она превратила его в страшную статую. В этом теле не было больше Джулио. И ледяная рука, которую она сжимала, была не его. И холод этот, медленно проникая в ее руку, доходил до самого сердца.

Смерть! Вот, значит, она и такая бывает! Такая слепая, такая чудовищно неумолимая, что способна истребить даже страх, который всегда охватывал ее, когда она слушала рассказы о чьей-либо кончине. Реальная смерть способна подавить даже гнев, всегда возникавший у нее, когда она думала о собственной кончине или гибели близких. Но теперь, когда смерть оказалась совсем рядом, когда она увидела ее следы на своем пути, Арианна уже не испытывала больше ни страха, ни гнева.

Она ощущала лишь безмерное страдание и ледяной ужас, который лишал ее сил и иссушал слезы. Не было слез в ее глазах. От глубокого горя слезы сохнут.

Смерть! Сколько раз в минуты ожесточения на Марио, терзаемая своей раненой гордостью и несбывшимися мечтами, она желала ему погибнуть, сколько раз отчаянно кричала: «Ты должен умереть, чтобы я могла жить!» Сначала она сходила с ума, мучаясь мыслью, что Марио пропал, что его недостает ей, а потом желала ему смерти, воображала его в могиле, придавленной надгробным камнем, таким тяжелым, чтобы и в день Страшного суда его было бы не сдвинуть с места. А теперь, когда она воочию увидела смерть, ненависть к Марио вдруг утратила всякий смысл. Появись он сейчас в этой комнате, она осталась бы совершенно спокойна. И ничто не изменило бы ее отношения к Джулио, лежащему теперь на ее постели, навеки упокоенному смертью. «Умей прощать и никогда не оглядывайся назад», – не раз говорил ей падре Арнальдо (как всегда, он знал то, что было неведомо ей). Она прощает его, Марио Россоманни, за зло, которое он причинил ей. Прощает от всей души.

– И ты, Джулио, прости меня, – негромко произнесла она, – прости, что скрыла от тебя эти свои мысли. Они слишком тяжелые. Мне не хотелось омрачать нашу радость. И прошу у тебя прощения, что так и не сказала тебе ни разу, как бесконечно люблю тебя. Но теперь ты все знаешь, там, где находишься сейчас, тебе открыты мои мысли. Я приняла в себя прошлое, как погребальная урна принимает прах умершего, и отныне буду жить с этим внутри, хранить его в себе. Для нас прошлое больше не существует, а есть только настоящее. Живи во мне, и я буду жить ради нас. И клянусь никогда больше не оглядываться назад, любовь моя.

АРСЕНАЛ

– Так что? – спросила она. – Где доктор?

Старый Джузеппе стоял в вестибюле, держа шапку в руках, и смотрел наверх, на Арианну, опиравшуюся на балюстраду лестницы.

– Синьора графиня, я не смог найти доктора Секки. Сосед сказал, что доктор, наверное, в Арсенале, лечит больных и раненых.

– В Арсенале! – воскликнула Арианна. – О боже! Но он нужен здесь, и немедленно!

– Синьора графиня, хотите, еще поищу? – предложил Джузеппе, смиренно опустив голову. Его руки плетьми висели вдоль туловища, как у человека, смирившегося с усталостью и судьбой.

– Нет, подожди!

Он действительно очень устал, подумала Арианна. Она тоже устала, но ничего не поделаешь! Изо всех слуг с нею остались только Джузеппе да его жена, больная ревматизмом. А все молодые разбежались, когда в Милан вошли наполеоновские войска. Прав был Джулио. Все они подлецы. «Не доверяй им, – говорил он. – Не доверяй. Все они мошенники и думают только о том, как спасти свою шкуру. Им хоть бы что, могут жить и в навозе». Проклятые! Поверили слухам, которые распускают шарлатаны и подстрекатели. «Слуги аристократов будут гильотинированы!» И они приняли это за чистую монету. Ночью покинули их дом. А ведь многие родились тут. Остался только Джузеппе, самый преданный слуга.

Но кто знает, подумала она, может, потому только и задержался, что самый старый и уже ноги не такие крепкие, не позволили убежать вслед за другими. Придется пойти самой, решила она, самой искать доктора. Если сумеет найти, постарается уговорить оставить на минуту своих пациентов и помочь ее сыну. Джузеппе не сумеет этого сделать. К тому же ведь потребуется немало времени на визит. Обратно она велит отвезти его в двуколке.

– Я сама пойду, Джузеппе, – сказала она и стала спускаться по лестнице. – А ты оставайся тут и присмотри за домом. И скажи Марте, что скоро вернусь с доктором Секки.

– Но, синьора графиня, это же опасно. Представляете, что творится сейчас на улицах!

– Не беспокойся и смотри за домом!

Она стремительно вышла, ничего не захватив с собой – ни шаль, ни шляпу. В одном платье с непокрытой головой села в двуколку и хлестнула лошадь. Ей предстояло пересечь весь город, чтобы попасть на другой его конец, к Арсеналу у Порта Чика.

И по пути странное зрелище поразило ее. Множество женщин тащили на спине мешки с картошкой, корзины и тюки с продовольствием и одеждой. Рядом с ними семенили ребятишки. Дети постарше тащили небольшие мешки с мукой, кукурузой, зерном. Перепуганные жители спешили к воротам города, надеясь найти убежише в сельской местности. Они шли торопливо, беспорядочно, как бывает, когда толпу охватывает страх. Кто-нибудь то и дело ронял мешок, тот рвался, его содержимое рассыпалось по мостовой, чтобы тут же быть затоптанным.

Арианна с ужасом видела вокруг мертвецов – трупы австрийцев и французов в мундирах, а также горожан, оказавшихся в гуще сражения. Некоторые женщины, волочившие за собой маленьких ребятишек, на бегу спотыкались о мертвые тела, даже не замечая, словно это были какие-то незначительные предметы.

Арианна хлестнула лошадь и попыталась пробраться сквозь суматошную испуганную толпу. Волосы ее развевались на ветру, она поднялась с сиденья с поводьями в одной руке и хлыстом в другой. Но лошадь испугалась, наткнувшись на тюки, на мешки, на брошенный домашний скарб.

Неожиданно Арианна увидела повозку, до отказа загруженную вещами, и среди сидевших в ней женщин узнала одну из своих прежних служанок, которая что-то прижимала к груди, кажется, окорок, а ногами придерживала мешки и коробки. Она окликнула бывшую служанку и раз, и два, но та не услышала, либо притворилась, будто не слышит.

Арианна не могла понять, откуда эти люди несли столько продуктов, но потом вспомнила, что неподалеку находится склад. Наверное, когда австрийцы отступали, эти люди взломали двери и завладели продовольствием. И действительно, медленно проталкиваясь сквозь хлынувших ей навстречу людей, она вскоре увидела, что с боковых улиц подходят все новые толпы женщин и устремляются к разоренному складу, тоже желая поучаствовать в разграблении.

Арианна остановила лошадь и в растерянности огляделась. Ей не проехать дальше, надо выбираться на другую дорогу. Она поедет по параллельной улице, будет кружить, но доберется до Арсенала, решила она, надо во что бы то ни стало найти врача, иначе сын умрет от гангрены. И все ломала голову, как же он умудрился так повредить ногу. Поистине беда никогда не приходит одна.

– Ну, пошевеливайся! – прикрикнула она на лошадь и снова попыталась протиснуться сквозь толпу. С огромным трудом ей удалось завернуть за угол и выбраться на Корсиа делла Ветра деи Читтадини. Здесь было поменьше народу. Лошадь пошла рысцой, однако вскоре Арианна обнаружила, что улицу перегородили. Она в ловушке. Остановила лошадь и хотела повернуть обратно, но тут из переулка появились несколько молодых людей. Они подбежали к двуколке и схватили поводья.

– Далеко ли собралась, красавица синьора? Кончилось время, когда господа катались в каретах, а слуги ходили пешком! – нагло заявил один из них на грубом миланском диалекте.

– Синьора еще не заметила, что времена изменились, – пошутил другой.

Она привстала и принялась отчаянно хлестать кнутом направо и налево.

– Пустите меня, пустите, проклятые! Пустите!

Тщетно. Двое парней забрались в двуколку, вырвали у нее поводья и хлыст, схватили ее за руки и принялись выталкивать на мостовую. Она закричала, вырываясь из крепких молодых рук. Тогда один из парней, разозленный тем, что она сопротивляется, решительно схватил ее и с силой вытолкнул из двуколки. Она упала на мостовую, но тут же поднялась и бросилась было бежать. Какой-то парень схватил ее за руку и потащил за собой. Она кричала и вырывалась. Тогда парень сдавил ей горло. В какой-то момент его рука оказалась возле ее рта, и она как бешеная вцепилась в нее зубами. Парень завопил и с яростью оттолкнул ее к стене.

Арианна медленно осела на землю и потеряла сознание. Придя в себя, она закричала от страха, увидев над собой ноги бежавших людей. Кто-то из них, думая, что женщина уже мертва, наступил ей на пальцы. Перепуганная, она поднялась и, прижавшись к стене, постаралась уйти подальше от ужасного места. Держась за стену и прихрамывая, она кое-как доковыляла до конца Корсиа делла Ветра к мосту деи Фаббри и свернула налево, на мост де-льи Олокати.

Тут она и увидела Арсенал. На площади Сан-Винченцо ин Прато, как раз напротив, бурлило множество пешего и конного народу, причем все двигались в разные стороны Некоторые куда-то бежали с носилками.

Арианна растерянно осмотрелась Ей предстояло обойти весь Арсенал, чтобы добраться туда, куда бежали санитары Там наверняка она и найдет врача. Нога у нее болела, голова раскалывалась. Она вытерла губы и увидела на руке кровь. Пустяки, решила она и, прихрамывая, двинулась дальше, а ступня между тем болела все сильнее.

Она подошла к парапету Арсенала. Вокруг была жуткая картина. На тротуаре и под опрокинутыми повозками лежали сотни трупов и еще больше раненых в изорванной одежде и грязных форменных мундирах. И трудно было понять, кто из них ранен, а кто мертв. От страха пот ручьем лил по ее лицу. Стараясь ни на кого не смотреть, она все же замечала, что некоторые окоченели, другие корчились и стонали. Тучи мух облепляли их лица, покрытые потом, грязью и кровью. Кровь, всюду кровь, грязные бинты, стоны, ругань. Стоял резкий, тошнотворный запах крови, пота, экскрементов.

Она остановилась на минуту и закрыла рот рукой. Почувствовала, что ее сейчас вырвет. Нет, решила она, надо держаться. А не выдержит – сын умрет. И все так же зажимая рот, она запрокинула голову и изо всех сил стиснула челюсти. Никогда не предполагала она, что война так омерзительна, так непристойна, никогда не думала, что она похожа на сплошной ад из конвульсий, вони и стонов.

Она вздрогнула. Кто-то тянул ее за платье. Она взглянула под ноги и увидела, как чьи-то дрожащие руки цепляются за ее подол, хватают за ногу. Глухие голоса умоляли:

– Синьора, воды, Бога ради! Во имя Господа, воды!

Она в страхе стала вырывать свою юбку из этих судорожных рук.

– Пустите меня, пустите! – закричала она и, подхватив испачканную в крови юбку, пустилась бежать, перескакивая через тела. Поскользнулась и упала рядом с мертвым солдатом. Глаза его широко раскрыты, руки закостенели на груди. Кровь запеклась на разодранном мундире. Возле лежал раненый со сгустившейся в бороде кровью. Из его развороченной челюсти вырывались стоны, означавшие только одно: «Воды!»

Нет, если она не найдет доктора, тоже завопит как безумная. Она подошла к мужчинам, отдававшим приказания санитарам, и спросила:

– Где тут доктор Секки? Вы знаете доктора Секки?

Какой-то молодой человек с закатанными рукавами приблизился к ней.

– Что вы сказали? Что вам нужно, женщина?

– Я ищу доктора Секки, вы не знаете его?

– Знаю, он там, по ту сторону канала, за мостом. Но он занят ранеными. Он не станет и слушать вас. Возвращайтесь лучше домой.

Это был крепкий парень с длинной бородой, наверное, немало времени провел в партизанах. Без куртки – рубашка и брюки; даже кончик лохматой бороды в крови, как у мясника. От усталости и бессильной злобы лицо его выглядело как у пьяного, но голос звучал твердо и решительно. Он отвернулся от Арианны, собираясь уйти, но споткнулся о труп солдата в австрийской форме и, вскипев гневом, со злостью пнул его.

– Как воняют эти сволочи, даже мертвые! – рявкнул он.

Она бросилась за парнем, догнала и, схватив за руку, закричала:

– Как вам не стыдно пинать покойного?

– Но это же австрийская падаль! – удивился парень.

– Да они же все одинаковы, разве не видите? Посмотрите туда – австрийцы и французы – все одинаковы, когда мертвы! – гневно закричала она, не понимая даже, откуда у нее взялись на это силы.

– Может быть, мертвые и одинаковы, но живые все разные…

– Вы уверены, что разные? – крикнула она, сильнее вцепившись в его руку.

Но парень вырвался:

– Короче, что вам надо? Идите домой и вяжите носки.

Она отерла пот со лба и решительно сказала:

– Нет, именно этого я как раз и не собираюсь делать, потому что не хочу в один прекрасный день увидеть, как гильотина отсекает вашу голову.

– О чем это вы! У нас не будет никаких гильотин. Наполеон упразднил их.

– Возможно. Но судя по тому, как вы испачканы в крови и сколько ненависти кипит в вас, это не так. Посмотрите, до чего вы довели наш город! Он похож на скотобойню!

– Не говорите глупостей! Лучше поищите своего доктора, он там, – сказал парень и отошел от нее.

Он шагал быстро, ступая по мертвым и раненым. Она с отвращением проводила его взглядом.

Пробираясь между грудами тел, она все-таки отыскала доктора Секки.

– Слава богу, что нашла вас. Вы нужны мне. Мой сын умирает! – взмолилась она, подойдя к врачу. – Он упал с повозки и повредил ногу. У него распухло и посинело молено.

– Да вы с ума сошли! – возмутился Секки, поднимаясь от раненого и вытирая лоб рукавом рубашки.

Какое-то время она в недоумении смотрела на него, уронив юбки – они накрыли лицо раненого.

– Что вы хотите сказать, доктор? – спросила она в растерянности.

– Что хочу сказать? Идите сюда, подойдите и посмотрите.

Она приподняла юбки и, как можно быстрее перескочив через лежащие рядом тела, вплотную приблизилась к Секки, тронула врача за руку и почувствовала, что он дрожит от усталости, хотя по лицу это и не было заметно.

– Доктор! – воскликнула она. – Вы должны пойти со мной, мой сын умирает! – Секки посмотрел на нее растерянно, и она повторила: – Мой сын, прошу вас, прошу вас! Мой сын умирает, вы должны пойти со мной, а потом я привезу вас обратно!

– Ваш сын? Ваш сын умирает? – закричал доктор. И лицо его исказилось злобой на весь свет, в котором происходят подобные вещи. – Да вы в самом деле сошли с ума! Я не могу бросить этих людей, они же сотнями умирают тут, я не имею права оставить их на произвол судьбы. Ищите кого-нибудь другого… Найдите мою жену, она кое в чем разбирается и сумеет помочь.

Арианна хотела было объяснить, почему не может обратиться к его жене, но сдержалась. Он не знал еще, что его супруга раздавлена проезжавшей мимо каретой. Что-то в душе подсказывало ей: этот доктор, даже узнай он, что жена умирает, все равно останется здесь, на своем месте, помогать сотням людей, а не кому-то одному.

– Значит, не пойдете, – тихо произнесла она.

Секки резко вырвал свою руку и проговорил, словно не видя ее:

– Умирает, да, умирают все, все… и всего недостает – бинтов, лекарств, хлороформа. Проклятые австрийцы и треклятые французы! – он вскинул сжатый кулак. Затем рукавом рубашки снова вытер пот, крупными каплями стекавший по лбу, заливавший глаза, и опять склонился над раненым.

Арианна задрожала, глаза наполнились слезами. Ужас охватил ее. Как спасти сына? Что делать? Нога мальчика распухала, вскоре может начаться гангрена. Что, если нужно отнять ногу, кто сумеет такое сделать?

Она опять увидела того парня, что встретила раньше. Он о чем-то разговаривал с доктором. Секки уже отдавал отрывистые распоряжения, указывая на того или иного раненого. Молодой человек утвердительно кивал, слушая врача, а потом прошел мимо Арианны, словно ее и не было тут вовсе, как будто и не помнит ее. Какой-то пожилой человек с сочувствием посмотрел на Арианну:

– Ну, красавица, не отчаивайся! Держись! Мы все должны держаться.

Наверное, он прав, подумала Арианна. Нужно вернуться домой. Здесь она только теряет время. Она стала протискиваться между ранеными. Однако теперь ей предстояло проделать весь путь пешком, а он немалый. Надо как можно скорее вернуться к сыну и самой найти выход из положения.

Голова у нее болела. Платье настолько промокло от пота, что прилипало к телу, а ноги уже совсем не держали ее. Дорога казалась нескончаемой, и она с ужасом думала, что сын может умереть в ее отсутствие, что он при смерти и зовет ее. Эта мысль придавала ей силы, чтобы двигаться дальше. Она пустилась бегом, сердце бешено колотилось, но она еще держалась.

На мосту дельи Олокати она осмотрелась, соображая, куда же направиться дальше, и увидела, что по улице делла Виттория движутся солдаты, запыленные, усталые. С моста она могла рассмотреть почти всю улицу, полностью запруженную солдатами. Их тысячи, грязные, обросшие, с ружьями за плечами. За ними продвигались обозы и артиллерия. Возницы хлестали усталых и упрямых мулов. Она никогда не видела прежде такого множества военных. Перепугавшись, она бросилась в другую сторону – к мосту деи Фаббри, перебежала его и остановилась на углу виа Терраджо. Здесь носились двое подростков, они стучали во все двери и орали:

– Французы идут! Французы идут!

– Французы! – в ужасе прошептала Арианна. Обеими руками подхватив юбки, она бросилась на соседнюю улицу.

Она не знала, что это за улица, и вообще уже ничего не видела перед собой, а остановилась только потому, что совсем выбилась из сил и надо было перевести дух. Постояла немного, прислонившись к стене, чтобы не упасть. Из домов доносился запах пищи, в окнах она увидела нарядных женщин с накрашенными лицами. Они выглядели на удивление веселыми и радостными, что никак не вязалось с трагедией, которую она только что наблюдала. Кто же они такие? Вскоре поняла – это проститутки, они готовились встретить новых победителей, и увидела, что одна из них, с огненно-рыжими волосами, вышла на улицу с почти обнаженной грудью.

Дойдя до Кароббио, где недавно ее так поразила толпа, разграбившая склад, она удивилась, обнаружив, что площадь совершенно пуста. С опаской осмотревшись – вдруг где-нибудь еще сидят в засаде те парни, что напали на нее, – и подобрав юбки, она опять пустилась бежать.