Текст книги "Вознесенная (ЛП)"

Автор книги: Паркер Леннокс

Соавторы: Бри Гринвич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 45 страниц)

Но это была проблема завтрашнего дня.

Когда сон начал забирать меня в свои владения, я почувствовала, как он прошептал что-то мне в затылок – слова были слишком тихими, чтобы их разобрать, и, возможно, они вовсе не предназначались для моих ушей. Но само это чувство окутало меня, словно теплое, надежное и идеальное одеяло.

Тэтчер



Пергамент смялся в кулаке, золотая печать Олинтара тускло блеснула в свете окна. Дождь барабанил по стеклу кабинета Шавора в такт моему сердцебиению.

– Он снова хочет меня видеть, – сказал я, швыряя письмо на стол между нами. – Третий раз за неделю.

Шавор стоял у окна, его плечи под расшитой серебром туникой были напряжены. Он не обернулся, но в отражении я видел, как на его челюсти ходят желваки.

Я откинулся на спинку стула.

– Для того, кто правит всем пантеоном, у него подозрительно много свободного времени.

Эти ужины превращались в изощренные представления: только мы втроем, и Олинтар засыпал меня бесконечными вопросами о жизни в Солткресте, о моих тренировках с Шавором, о моих мыслях по поводу божественных доменов. Шахматные партии растягивались на часы, и каждый ход сопровождался философскими рассуждениями о стратегии и жертвенности. Каждый миг был игрой, каждое слово – осторожным танцем вокруг правды.

После каждой встречи я чувствовал себя выжатым. Сидеть напротив этого чудовища, смотреть, как он ест и смеется. Улыбаться и кивать в ответ на его истории. Отвечать на вопросы так, будто мы старые друзья, решившие поболтать. Стоило колоссальных усилий не потянуться через стол и не вонзить нож ему в горло.

Возвращаясь к себе, я мучился от головной боли, настолько меня изматывала необходимость скрывать ненависть. Но оно того стоило, если это позволит подобраться достаточно близко, чтобы в конце концов убить его.

– Тебе удалось вызвать у него больше искреннего интереса, чем я видел за всю свою жизнь, – голос Шавора оставался ровным, но в нем сквозила горечь. – Он действительно смотрит на тебя, когда ты говоришь. Ты ведь заметил? Когда ты рассказал ту историю о соревновании рыболовов, он смеялся. По-настоящему смеялся.

Я наблюдал за ним, пытаясь примирить образ бога, который меня тренировал, с образом сына, брошенного в тени собственного отца.

– Я бы с радостью поменялся с тобой местами, – ответил я. – Его внимание слишком давит.

Шавор отвернулся от окна.

– Ты хоть знаешь, сколько раз я стоял в его залах совещаний, пока он обсуждал дела с советниками? Сколько часов я провел в ожидании, пока он удостоит вниманием хотя бы одно мое предложение? – он схватил хрустальный графин и с излишней силой плеснул в бокал янтарную жидкость. – И все же он пишет тебе лично. Приглашает на частные аудиенции.

Я ожидал обиды, может, ревности. Вместо этого я увидел шрамы целой жизни, отчаянную жажду признания, которая так и не была утолена.

Прежде чем я успел ответить, посреди кабинета расцвел портал, разрывая реальность золотым светом.

Шавор поправил воротник.

– Похоже, нас ждут.

– Ты не обязан идти, – сказал я.

– Не беспокойся обо мне, Тэтчер, – Шавор попытался изобразить беззаботную ухмылку. – У меня было много времени, чтобы в совершенстве овладеть искусством разочаровывать отца. Ничего такого, с чем бы я не справился, – он указал на ждущий портал. – После тебя.

Я замешкался.

– Если тебе от этого станет легче, – произнес я, – я думаю, это он многое теряет.

На лице Шавора промелькнуло удивление, которое он тут же скрыл за небрежным пожатием плеч. Но я успел заметить вспышку благодарности в его глазах.

Я шагнул в золотой свет, и мир вокруг меня распался. Мое тело рассыпалось и вновь собралось по ту сторону.

Сандралис пылал вокруг нас, его вечный день казался ослепительным после мягкого дождя Беллариума.

И там, на краю платформы, нас ждал сам Олинтар.

Король Богов сегодня был в простых белых одеждах, подпоясанных золотом. Из украшений на нем был лишь тонкий венец поверх черных волос.

– Тэтчер Морварен, – голос Олинтара прокатился по мраморной площади. – Добро пожаловать в мой домен.

Я поклонился – жест, ставший привычным после предыдущих визитов.

– Благодарю за приглашение, Бог Олинтар, – слова отдавали горечью на языке, как яд.

– Отец, – Шавор повторил мой жест, его спина была прямой, как клинок.

Взгляд Олинтара скользнул по сыну.

– Подожди снаружи кабинета, – Олинтар снова повернулся ко мне. – У меня есть дела, которые я хочу обсудить с Тэтчером.

Я взглянул на Шавора и поймал вспышку боли, которую он тут же подавил.

Олинтар положил руку мне на плечо.

– Мы не задержимся.

Шавор снова поклонился и отступил на несколько шагов, прежде чем развернуться. Он шел к далеким садам с идеально ровной спиной – солдат, отправившийся в бой, а не сын, отвергнутый отцом.

Олинтар смотрел ему вслед с нечитаемым выражением лица.

– Идем, – сказал он мне. – Я хочу тебе кое-что показать.

Он повел меня не к величественному дворцу, где я бывал раньше, а к небольшому строению из белого камня и золота. Внутри винтовая лестница уходила глубоко вниз, каждая ступень излучала мягкое золотистое сияние, затухающее, после того, как мы проходили мимо.

– Твои тренировки проходят успешно? – спросил Олинтар, пока мы спускались в темноту.

– Да, мой бог.

– Прошу, когда мы говорим наедине, называй меня Олинтаром. – Лестница уводила нас все глубже, и с каждым поворотом свет становился все более тусклым. – Я так понимаю, ты сталкиваешься с определенными… ограничениями в развитии своего дара.

Я запнулся.

– Ограничения?

– Твоя сила требует практики для полного освоения, – его голос эхом отразился от каменных стен. – Но ты вряд ли можешь лишать жизни лишь ради тренировок.

Холод пробежал по моему позвоночнику.

– Нет, не могу.

– Этическая дилемма. Ты желаешь отточить способности, не поступаясь принципами.

Лестница закончилась у узкого коридора. Факелы горели в железных бра, и пламя их было неестественно неподвижным, как и все остальное в этом домене абсолютного контроля.

– Что именно вы хотели обсудить, приведя меня сюда? – спросил я, и по коже поползло чувство тревоги.

– Полагаю, я нашел решение твоих проблем, – Олинтар остановился перед тяжелой дверью, обитой железом. – Способ практиковать дар без всяких ограничений.

Он прижал ладонь к двери, и та бесшумно распахнулась. Помещение за ней тонуло в полумраке, но я сумел разглядеть фигуру, привязанную к стулу в самом центре.

– Что это? – спросил я.

Олинтар вошел внутрь, и на его ладони расцвел свет. Внезапная иллюминация осветила скудную обстановку – каменная камера, лишенная всяких украшений. А в центре слуга из Тенекожих.

Черные с багряным одежды облекали его тело, черты лица казались почти человеческими, но вытянутыми, а глаза напоминали озерца чернил. Существо обмякло в путах, и его голова поникла.

– Мои стражи схватили этого шпиона на границах Сандралиса три дня назад, – Олинтар кружил вокруг пленника, словно хищник.

При звуке голоса Олинтара Тенекожий поднял голову. Один глаз заплыл от отека, но другой уставился на меня с пугающей ясностью. На лице виднелись следы недавнего насилия: разбитая губа, синяк на щеке, засохшая кровь в уголке рта, похожая на темное масло.

– Его допрашивали со всей тщательностью, но он отказывается сотрудничать, – Олинтар остановился позади пленника, положив руки ему на плечи. – И теперь он должен предстать перед правосудием.

Смысл сказанного ударил по мне наотмашь.

– Вы хотите, чтобы я убил его.

– Я хочу, чтобы ты применил дар на существе, заслуживающем кары, – выражение лица Олинтара оставалось безмятежным. – Он не невинный, Тэтчер. Это враг, который мог принести вред моему домену и народу.

Я смотрел на Тенекожего, пытаясь разглядеть угрозу, описанную Олинтаром. Но видел лишь связанного и беззащитного, избитого пленника.

– Я не могу, – сказал я.

Олинтар изучал меня непроницаемыми золотыми глазами.

– Я понимаю. Лишить жизни, даже заслуженно, всегда непросто, когда враг не представляет немедленной угрозы, – он кивнул. – Возможно, я переоценил твою готовность.

Облегчение захлестнуло меня, но тут же испарилось, стоило Олинтару заговорить снова.

– Что ж. Мы решим это иначе, – он встал прямо перед Тенекожим. – Раз наш гость не желает делиться знаниями, а ты отказываешь ему в быстрой смерти, нам придется быть более убедительными.

Прежде чем я успел среагировать, Олинтар поднял руку. На кончиках его пальцев собрался раскаленный добела, обжигающий свет. Он прижал ладонь к груди Тенекожего.

Крик существа разорвал тишину камеры, словно лезвием скребя по черепу. Густой и тошнотворный запах паленой плоти заполнил воздух.

Желчь подкатила к горлу, я боролся за то, чтобы сохранить лицо бесстрастным. Ненависть зудела под кожей, грозя выдать меня. Вот он, тот, кого мы с сестрой поклялись уничтожить.

И вот он стоит здесь, пытает беззащитного пленника на моих глазах.

Олинтар убрал руку, и свет погас. Тенекожий повалился вперед, хрипло втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. На его груди остался след ладони, края которого все еще светились алым.

– Такая участь ждет любого врага моего домена, Тэтчер, – голос Олинтара оставался спокойным, будто он обсуждал погоду, а не пытку. – Я не получаю от этого удовольствия. Но необходимые действия редко приносят радость.

Лжец. Я видел блеск в его глазах, когда существо кричало, видел тень удовлетворения на его губах. Он упивался этой демонстрацией силы, этим напоминанием о своем абсолютном контроле.

Он снова поднял руку. Тенекожий вздрогнул, из его горла вырвался жалобный всхлип.

Я хотел остановить его. Но это лишь раскрыло бы мои истинные чувства. Я остался стоять на месте, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

– Правосудие требует трудных решений, Тэтчер, – взгляд Олинтара метнулся ко мне, оценивая реакцию. – Можем ли мы позволить шпиону вернуться к хозяину с информацией, которая может погубить невинных? Невозможно не запачкать руки в конфликте. Только необходимые действия и их последствия.

Свет снова вспыхнул на кончиках его пальцев, еще жарче, чем прежде. Глаз Тенекожего нашел мой взгляд, в нем застыл первобытный ужас.

– Помоги, – прошептал он, едва слышно.

Грудь сдавило, чувство вины боролось с инстинктом самосохранения. Я подумал о Шаворе, ждущем снаружи, о Тэйс в Дракнаворе, о нашем плане – таком хрупком, так сильно зависящем от моей способности поддерживать этот маскарад. Я подумал о Сулине, который погиб, защищая нашу тайну. О матери, уничтоженной тем самым существом, что сейчас стояло передо мной.

На один безумный миг я захотел закончить все прямо здесь и вцепиться в глотку Олинтару, сжигая свои человеческие резервы, чтобы обрушить на него всю свою мощь. Но сила, исходящая от него, была удушающей, древней и безмерной. Он прихлопнул бы меня, как насекомое, прежде чем я успел бы даже коснуться его. Нет, мне нужно сначала вознестись, достичь божественности, прежде чем я смогу бросить ему вызов с надеждой на успех. Минута мстительного удовлетворения сейчас разрушит все, чем мы пожертвовали.

Олинтар положил сияющую руку на плечо пленника. Последовавший за этим крик пронзил камеру – более высокий, отчаянный, бесконечный. Запах обугленной плоти стал еще невыносимее.

Я сохранял бесстрастное выражение лица, пока внутри меня клокотала ярость. Это было разыгранное ради меня представление. Я ненавидел его за это. Ненавидел себя за то, что стал свидетелем.

Минуты растягивались в сплошное марево агонии. Пленник больше не напоминал порождение тьмы. Ожоги покрывали его тело, кожа стала багрово-красной. Одна рука висела под неестественным углом. Под стулом натекла лужа черной крови.

– Пожалуйста, – прошептал Тенекожий в перерыве между криками, не сводя с меня глаз. – Прекрати это.

Олинтар сделал паузу и повернулся ко мне с выжидающим видом.

– Видишь? Даже он молит тебя о вмешательстве.

Крики стали еще невыносимее. Они ввинчивались в череп, вибрировали в зубах, пропитывали воздух до тех пор, пока я не перестал соображать и дышать. Моя ненависть к Олинтару боролась с непреодолимым желанием остановить это.

Не ради Олинтара. Не чтобы ублажить его.

Ради существа, чьи страдания стали запредельными.

Я шагнул вперед. Тенекожий следил за моим приближением, и в его единственном глазу мелькнула искра надежды.

Моя дикая, неукротимая сила вспыхнула.

Тенекожий взорвался.

Это была единственная милость, которую я мог ему даровать.

– Невероятно, – негромко произнес Олинтар. – Ты сдерживался на тренировках. Я так и подозревал.

Я пытался выровнять дыхание, чтобы унять бурю эмоций, грозившую разбить мою тщательно выверенную маску. Я не доверял собственному голосу. Боги, как же мне хотелось оторвать ему голову. Хотелось сделать с ним именно то, что я только что сделал с Тенекожим.

– Чистая сила откликается на эмоции, Тэтчер. На намерение, – Олинтар изучал меня с новым интересом. – Ты хотел полностью прекратить его страдания. И ты это сделал.

Он ошибался. Я хотел уничтожить хоть что-то, и Тенекожий оказался единственной доступной целью. Моя истинная цель стояла передо мной, нетронутая, если не считать брызг темной крови, которые бог стер с небрежным безразличием.

– На сегодня достаточно, – он положил руку мне на плечо, направляя обратно к лестнице. Я подавил желание сбросить его руку. Когда мы вышли, дверь за нами захлопнулась с глухим стуком. – Твое сострадание делает тебе честь, Тэтчер. Но помни: сострадание иногда должно уступать место необходимости.

Мы поднимались в тишине, а в моей голове снова и снова прокручивалось случившееся. Камера. Крики. Тот миг, когда моя сила вырвалась наружу, уничтожив жизнь.

К тому времени, как мы выбрались на поверхность, и свет ударил по глазам после теней темницы, я все еще не мог вымолвить ни слова из-за жгучей ярости. Что ж, я буду играть в его игру. Пусть верит, что я усваиваю его уроки. И когда придет время, я обращу против него каждую крупицу этой силы.

Шавор был не один, когда мы встретили его в коридоре, ведущем к кабинету Олинтара. Рядом стояла Элисиа, ее волосы сияли. Смех замер на ее губах, когда мы подошли, глаза расширились при виде черных пятен, которыми теперь была забрызгана наша одежда.

– Отец, – произнес Шавор, переводя взгляд с одного на другого.

Олинтар кивнул.

– Мне нужно занять и тебя на минуту, сын мой, – его взгляд переместился на Элисию. – Быть может, ты не откажешься проводить Тэтчера обратно в Беллариум? Полагаю, мы и так слишком сильно нарушили его график тренировок.

Элисиа улыбнулась.

– С удовольствием, – она плавно направилась ко мне. – Идем?

Прежде чем я успел ответить, Олинтар подошел вплотную и сжал мое плечо.

– Спасибо, что пришел сегодня, Тэтчер, – его голос понизился, предназначаясь только мне. – Ты хороший человек.

Эти слова тяжелым грузом легли мне на плечи. Я выдавил кивок, прежде чем Элисиа взяла меня под руку и повела к новому мерцающему в воздухе порталу.

– Счастливого пути, – окликнул Шавор, на мгновение встретившись со мной взглядом. Я увидел там искреннюю озабоченность и что-то еще. Вопрос или, возможно, предупреждение.

Затем мы прошли сквозь свет, и Сандралис исчез. Вокруг материализовался Беллариум, его приглушенные синие и серебристые тона принесли облегчение после беспощадного золота. Все еще шел дождь, барабаня по каменным дорожкам сада.

Рука Элисии по-прежнему лежала на моем локте.

– Ты выглядишь встревоженным, – сказала она, нарушая тишину.

– Это пустяки. – Ложь была горькой на вкус.

Элисиа остановилась и повернулась ко мне. Ее золотые глаза впились в мои.

– Это редко бывают «пустяки», когда Олинтар дает частную аудиенцию, – в ее голосе не было обвинения, только спокойная уверенность. – Чего он хотел от тебя?

Я отвел взгляд, капли дождя застревали в моих волосах.

– Он помог мне с тренировками.

– А-а, – ее тон заставил меня оглянуться. Черты ее лица смягчились от понимания. – Он бывает… требовательным.

– Это еще мягко сказано, – буркнул я.

Губы Элисии изогнулись.

– Многие его не понимают. На плечах Олинтара лежит бремя поддержания порядка во всех мирах. Это заставляет его делать выбор, который другим может показаться жестоким.

– Например, пытки? – вырвалось у меня.

Выражение ее лица не изменилось, но глаза прищурились.

– Так вот что произошло?

Я промолчал, что было красноречивее любого ответа.

Элисиа вздохнула, и мы продолжили путь по залитым дождем садам.

– Грань между необходимостью и жестокостью стирается, когда ты правишь пантеоном, Тэтчер. Действия Олинтара всегда служат определенной цели.

– И это оправдывает что угодно?

Она взглянула на меня.

– Шавор тоже борется с этим, пытается понять, чего требует истинное лидерство.

Я вспомнил лицо Шавора в тот момент, когда отец выставил его за дверь, – рану, которую он так и не сумел до конца скрыть.

– Он хочет одобрения своего отца.

– Разве не все мы этого хотим? – Элисиа рассмеялась, и этот звук прозвучал гулко в промокшем саду. Какая-то часть меня хотела придушить и ее тоже. Она бредила. Была абсолютно, мать ее, не в себе.

Мы подошли ко входу в западное крыло, где располагались мои покои. Элисиа отпустила мой локоть и отступила на шаг.

– Поразмысли над тем, что сегодня произошло, – сказала она. – Не только над тем, что было сделано, но и почему. Олинтар не устраивает подобные Испытания без причины.

– Испытания, – повторил я, слово прозвучало пусто.

– Все здесь Испытание, Тэтчер Морварен. Вопрос лишь в том, проверяют тебя на силу или на слабость.

Она развернулась и ушла, и ее сияющие волосы растворились в туманной дымке дождя.

Я добрался до своих комнат и стянул одежду, перепачканную кровью Тенекожего. Я стоял под обжигающими струями воды до тех пор, пока кожа не покраснела, но ощущение грязи никуда не делось. Я убил беззащитного пленника. Я сделал еще один шаг прочь от того человека, которым был в Солткресте.

Испытание. Само собой, это было Испытание. Но меня не покидало чувство: что бы Олинтар ни искал во мне, он это нашел.

И это пугало меня больше всего на свете.

Открытия



Запах свежего хлеба и жареного мяса пробудил меня ото сна. Прежде чем сознание окончательно прояснилось, рука инстинктивно скользнула по простыням. Пальцы нащупали лишь пустоту, но простыни еще хранили тепло.

Я села, шелковая ткань сползла к талии. Малиновый свет Дракнавора сочился сквозь окна, окрашивая измятую постель в кровавые тени. Свидетельства того, что мы натворили, были разбросаны по всему полу: мое растерзанное платье, превратившееся в лохмотья, осколки кубка, который никто из нас не потрудился поймать, когда тот летел вниз.

Я коснулась пальцами особенно чувствительного следа от укуса на ложбинке шеи. Легкая боль была осязаемым напоминанием о том, что прошлая ночь не была лихорадочным сном.

Я сползла с кровати, от вечного холода замка по обнаженной коже побежали мурашки. Схватив первое, что попалось под руку – черный шелковый халат Зула, висевший на двери, – я накинула его на себя. Ткань скользнула по телу, словно вода.

Двигаясь на запах еды, я вышла в коридор, камень холодил босые ступни. С каждым шагом подол халата шелестел у щиколоток, а рукава комично болтались сильно ниже кончиков пальцев.

Завернув за угол в небольшой обеденный зал, я замерла.

Зул стоял у стола, расставляя тарелки. Он был повернут ко мне спиной, и я видела, как перекатываются мышцы при каждом движении. На нем были только свободные черные штаны, низко сидящие на бедрах, его иссиня-черные косы все еще были всклокочены после сна.

– Пялиться вошло у тебя в привычку, – сказал он, не оборачиваясь. Его низкий голос прошелся по моим и без того натянутым нервам. – Не то чтобы я возражал.

Я прислонилась к дверному косяку, борясь с нелепым желанием подбежать к нему, прижаться к этой обнаженной спине и почувствовать его тепло.

– Ты теперь еще и готовишь?

Он оглянулся через плечо, и уголок его губ приподнялся в той полуулыбке, которая творила с моим сердцем опасные вещи. Его взгляд прошелся по мне, задержавшись на глубоком вырезе халата.

– Я отослал прислугу, – сказал он, полностью разворачиваясь ко мне. – Хотел сегодня сам поухаживать за тобой.

Я подошла к нему, в животе порхали бабочки. Какие правила управляют этой хрупкой, только что зародившейся между нами связью?

– Садись, – велел он, отодвигая стул. – Пока не остыло.

Я устроилась за столом, аромат свежего хлеба заставил мой желудок постыдно громко урчать. Губы Зула дрогнули в усмешке. Он сел напротив, босой ногой коснувшись моей под столом.

– Ешь, – он указал на накрытый стол. Хлеб, от которого все еще шел пар. Поджаренная свинина. Воздушный омлет с перцем и луком. – Тебе нужны силы.

Я отломила кусок хлеба.

– Для чего именно?

Его глаза потемнели.

– Не строй из себя скромницу, звездочка.

– Для Испытаний? – спросила я самым невинным тоном.

– И для них тоже.

То, как он это произнес, заставило дрожь пробежать по моей коже.

Странно, как быстро все изменилось. Еще два месяца назад я скорее отрезала бы себе язык, чем согласилась разделить трапезу со Стражем. А теперь я не могла перестать вспоминать, как он прерывисто дышал мне в шею, как благоговейно его руки изучали мое тело.

– Ты очень громко думаешь, – прервал он мои мысли.

Я подняла взгляд и обнаружила, что он пристально наблюдает за мной с нечитаемым выражением лица.

– Возможно, ты уделяешь мне слишком много внимания.

– Халат не помогает. Точнее, его отсутствие в некоторых местах слишком отвлекает, чтобы его игнорировать.

Я улыбнулась.

– Возможно, это было намеренно.

– Не сомневаюсь, – пробормотал он, откладывая вилку. – Однако мне скоро нужно уходить. Есть срочные дела, которыми я обязан заняться.

Сердце упало.

– Какого рода дела?

– Те, что не могут ждать, – тон его был окончательным, но в глазах мелькнуло колебание.

– Это касается Ниворы? – вопрос вырвался сам собой, прозвучав жалко и тускло.

Удивление отразилось в его взгляде. Или, возможно, это была вина.

– Нет, – ответил он после слишком долгой паузы. – Это не связано с Ниворой.

– Понятно, – сказала я, ставя кубок на стол, прежде чем у меня возникло искушение швырнуть его в это идеальное, будь оно проклято, лицо. – Когда ты вернешься?

– Вечером, – он замялся, а затем добавил: – Ты будешь меня ждать?

Боги, этот вопрос выбил из меня весь боевой задор.

– Я очень постараюсь, Страж.

Его губы тронула слабая улыбка.

– Хорошо.

– Прежде чем ты уйдешь… есть ли какой-то способ увидеться с Тэтчером до следующего Испытания? – спросила я, проводя салфеткой по нижней губе.

Он склонил голову набок, прищурившись.

– Это может быть затруднительно.

– Из-за Шавора? – надавила я.

– Мы с Шавором давно не в ладах, – осторожно сказал он. – Мое присутствие в его домене было бы… нежелательным. А просьба о визите сюда и подавно.

Я нахмурилась.

– Ты бессмертный всего лет десять, так? Сколько вражды могло накопиться за это время?

Его смех был резким и безрадостным.

– Ты удивишься, как быстро все может испортиться. Тот факт, что он, по сути, вышколенная комнатная собачка Олинтара, явно не улучшает ситуацию, – он отодвинулся от стола и встал. – Я подумаю над этим.

– Это важно, Зул, – сказала я, тоже поднимаясь. – Мне нужно его увидеть.

Он кивнул, и выражение его лица смягчилось.

– Я постараюсь что-нибудь придумать.

Нежность в его голосе окончательно меня обезоружила. Я потянулась к нему, зацепившись пальцами за пояс его штанов и удерживая на месте.

– Насколько срочная эта встреча?

Его зрачки расширились, и золото в правом глазу почти полностью утонуло в черноте.

– Достаточно срочная, – выдохнул он, хотя и не сделал ни единого движения, чтобы отстраниться.

Я прижалась к нему всем телом, наслаждаясь его резким вдохом.

– Думаю, любая встреча может подождать десять минут.

Его руки сжали мою талию, и на мгновение мне показалось, что я победила. Но затем он отступил, разрывая нас.

– Не могу, – его голос звучал хрипло. – Как бы мне ни хотелось, а боги свидетели, я хочу этого до безумия, я не могу это откладывать.

Я скрестила руки на груди, даже не пытаясь поправить халат, соскользнувший с плеча.

– Все в порядке?

– Да, – ответил он слишком быстро. – Тебе не о чем беспокоиться.

Чушь собачья. Я вскинула бровь, давая понять, что вижу его насквозь. Уголок его рта дернулся.

– Я вернусь, как только смогу, – пообещал он. – И тогда мы сможем… продолжить это.

– Это приказ? – спросила я медовым голосом, за которым скрывалось растущее раздражение.

– Нет, – он протянул руку и заправил прядь волос мне за ухо, от этого прикосновения по коже заплясали искры. – Это просьба. Жди меня сегодня вечером. В моей постели.

Дыхание перехватило. Прежде чем я успела что-либо ответить, он наклонился и накрыл мои губы властным, сокрушительным поцелуем, от которого закружилась голова и сладко заныло внутри.

– До вечера, – прошептал он мне в губы.

И в следующий миг он исчез: тьма закружилась вокруг него, словно плащ, оставив после себя лишь призрак его касаний и окутавший меня аромат его тела.

Я долго стояла неподвижно, прижимая пальцы к губам, которые все еще покалывало. Ноющее чувство в животе не проходило. Что-то было не так.

Эта мысль окончательно испортила мне аппетит. Я убрала со стола, завернула оставшийся хлеб и спрятала мясо. В этих обыденных делах было что-то успокаивающее, столь непохожее на тот хаос, в который превратилась моя жизнь.

Руки работали сами, пока мысли неслись вскачь. Прошлая ночь изменила все и одновременно ничего. Зул касался меня так, словно я была величайшей ценностью, шептал слова, заставляющие поверить, что мы найдем путь в общее будущее. Но в суровом утреннем свете реальность взяла свое: он все еще обручен с другой, а я всего лишь участница Испытаний.

Зулу все равно придется вступить в брак, который сделает его несчастным. Но будущее не было предопределено. Даже Херон признавал, что судьбу можно изменить, а пути перестроить.

Мне нужно было увидеть Тэтчера. Узел тревоги затянулся в груди при мысли о том, что мне придется идти на новое Испытание, не поговорив с ним. А вдруг нас забросят в разные Испытания? Вдруг Айсимары будут держать нас порознь до самого финала? Я не могла рассчитывать на то, что смогу обсудить стратегию в разгар очередного жестокого побоища.

Следующее Испытание.

Я вспомнила о письмах, которые мы получали. В некоторых из них таились скрытые подсказки или фразы, обретающие смысл лишь после случившегося. Читала ли я это письмо сама? Из-за… отвлекающих факторов Зула… я не могла вспомнить.

Нет, не читала. Зул мне его так и не показал.

Я двинулась по замку, петляя по коридорам, пока не достигла массивных дубовых дверей его кабинета.

Я толкнула их, чувствуя, как в животе ворочается чувство вины. В комнате пахло пергаментом и чернилами. В памяти вспыхнула наша прошлая встреча здесь: моя спина на его столе, летящие на пол бумаги…

Сосредоточься, Тэйс.

Боги, с чего мне вообще начать?

Я зашла за стол, опустилась в его кресло, и посмотрела на хаос, царящий передо мной. В отличие от безупречного порядка, который он поддерживал во всем остальном, рабочее пространство Зула было полем битвы: груды бумаг, свитки, открытые книги и полупустые чернильницы. Организованный хаос. Уверена, он точно знал, где что лежит.

Что ж, молодец. А вот я не имела ни малейшего понятия.

Я начала с самой свежей на вид стопки бумаг. По большей части это была административная чепуха.

Я выдвинула верхний ящик стола, он был забит чистым пергаментом и запасными перьями. Во втором обнаружилась коллекция сургуча разных цветов.

Взгляд зацепился за небольшую панель в стене за столом Зула – дерево там было чуть иного оттенка. Я провела пальцами по краям, пока не почувствовала небольшую зацепку. Нажала, и панель бесшумно отъехала в сторону.

Внутри лежало несколько свитков и кожаная папка, перевязанная черной лентой. Сердце забилось чаще, когда я вытащила папку, развязывая ленту внезапно ставшими неловкими пальцами. Из нее выпала записная книжка в переплете из темно-красной кожи.

Я подняла ее, снедаемая любопытством, и начала перелистывать страницы, исписанные почерком Зула. Похоже, это был своего рода журнал, где он фиксировал свои мысли об участниках Испытаний. Большинство имен было зачеркнуто. Погибшие. Записи представляли собой краткие оценки: «Маркс: непредсказуема, предпочитает тактику засады, слабая защита» или «Элиан: неплохо владеет магией стихий, не хватает воображения, вряд ли выживет».

Я нашла собственное имя. «Тэйс Морварен: манипуляции со звездным светом за пределами ожидаемых параметров, тактический склад ума, вызывающая беспокойство привязанность к близнецу». Последняя фраза заставила мой желудок сжаться. Конечно, он видел в моей любви к Тэтчеру лишь слабость.

Я уже собиралась закрыть тайник, когда взгляд зацепился за что-то еще – сложенный листок пергамента, засунутый в самую глубину ниши. Я потянулась к нему, и пальцы сомкнулись на плотной бумаге.

Когда я вытащила его, то заметила, что он запечатан восковым клеймом, которого я раньше не видела.

Пальцы замерли над печатью, в груди воевали любопытство и чувство вины. Это не предназначалось для меня, это была личная переписка Зула.

Но тревожное предчувствие грызло меня изнутри, и я вытянула сложенный пергамент.

Это был единственный лист, исписанный элегантным, текучим почерком, на языке, которого я не знала.

Но одно слово бросилось мне в глаза, четкое, как ясный день: Морварен.

Сердце замерло.

Я сложила письмо и сунула его в карман халата Зула, чувствуя, как внутри крепнет решимость.

Мне нужно это перевести.

Я закрыла тайник, убедившись, что все остальное лежит ровно так, как я это нашла, и покинула кабинет. Пальцы касались письма в кармане, пока я направлялась к единственному месту, где могли найтись ответы.



Когда я впервые вошла в библиотеку Костяного Шпиля, я замерла, раскрыв рот, как деревенская дурочка, ошеломленная одними лишь масштабами. Даже сейчас, толкнув массивные, обитые железом двери, я почувствовала легкое головокружение, окидывая взглядом пространство перед собой.

С чего мне вообще начать?

При обычных обстоятельствах я бы обратилась за помощью к кому-то из библиотекарей, к безмолвным полупрозрачным фигурам, дрейфующим между стеллажами. Но этим утром Зул отослал всю прислугу, оставив огромную библиотеку пустой и жутко тихой.

В каком-то смысле это было благословением: никто не спросит, почему я вдруг заинтересовалась древними божественными языками. Но это также означало, что в этом лабиринте я предоставлена самой себе.

Я бродила по первому этажу, казалось, целую вечность, пытаясь понять систему организации. Большинство полок были подписаны шрифтами, которые я не могла прочесть, а те немногие, что были на общем наречии, использовали какую-то арканную классификацию, в которой я ничего не смыслила.