Текст книги "Вознесенная (ЛП)"

Автор книги: Паркер Леннокс

Соавторы: Бри Гринвич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 45 страниц)

– Ты и Тэтчер близки.

– Мы близнецы. Мы никогда не расставались дольше чем на день-два. – От этого признания защемило в груди. – Я за него переживаю.

– Почему? Он убил Легенду на Подтверждении. Я бы сказал, он вполне способен постоять за себя.

– Именно поэтому я и волнуюсь, – я уставилась в бокал, наблюдая, как пузырьки поднимаются к поверхности. – Эта сила… она появилась непонятно откуда. До того момента у него никогда не было никаких способностей. А если он не сможет ее контролировать?

Зул некоторое время молчал, затем опрокинул бокал и допил содержимое одним большим глотком.

– Я бы не стал волноваться. Шавор раздражающий, но не совсем уж тупица. Он проследит, чтобы твой брат научился контролю.

– Тебя тоже заставили пройти Испытания, – сказала я, слова сорвались прежде, чем я успела осознать, что именно говорю.

– В некотором смысле, – он встретился со мной взглядом. – Хотя подозреваю, мои обстоятельства были куда более комфортными, чем твои.

– Скорее всего, – признала я, и сердце болезненно сжалось при воспоминании о последних мгновениях в пещере. – Сколько тебе было лет, когда ты принял участие в Испытаниях?

Он посмотрел на меня, слегка приподняв бровь.

– Двадцать пять.

Я кивнула и отвела взгляд. Двадцать пять. С тех пор у него было десять лет бессмертия.

– Ты хотел вознестись?

– Конечно, хотел, – тихо сказал Зул. – Я всегда думал, что сумею сделать это на своих условиях. Но иногда нам не дают выбирать свой путь.

– А иногда путь выбирает нас, – закончила я.

Я допила напиток, чувствуя, как тело все больше расслабляется в кресле.

– Тебе казалось, что это тебя изменило? Что внутри тебя что-то сломалось или навсегда перестроилось?

Я сама удивилась, что задала этот вопрос, хотя подозревала, что уже знала ответ. Он показал мне цену вознесения в тот день, когда призвал двойника Тэтчера: все, что когда-то было в нем смертным, словно вырезали, оставив холодную, расчетливую оболочку.

Мне нужно было помнить об этом. Особенно в такие моменты, как сейчас, когда он казался почти обычным человеком. Этот проблеск уязвимости был настоящим, или он был откровенен лишь из расчета, что мне все равно недолго жить, и я никому не успею ничего рассказать?

– Спроси меня об этом после того, как сама переживешь Испытания, – только и сказал он.

А потом между нами воцарилась тишина.

Зул с удовлетворением взглянул на заготовку.

– Идеально. Готово к финальному шагу.

Мы вернулись к столу. Янтарное вещество теперь напоминало прекрасный застывший мед. И отчасти я сама помогла его создать.

– И что мы с этим теперь делаем?

– Остался лишь связующий агент, – Зул выдвинул ближайший ящик, перебирая его содержимое. – Его наносят на талисман, обычно на что-то небольшое, что можно носить с собой.

Он вернулся с серебряной монетой и положил ее рядом с нашим творением. Но в другой руке у него был тонкий кинжал, лезвие которого ловило свет.

Я рассмеялась.

– А это еще зачем?

– Только ты можешь создать связь, – он облокотился на стол и протянул мне кинжал. – Именно она соединит с тобой сигил.

По спине пробежал холодок, когда до меня дошел смысл сказанного.

Зул медленно подошел. Не отрывая взгляда, он взял мою руку, пальцами найдя край кожаной перчатки. Он снял ее, задержавшись прикосновением к коже, а затем вложил в мою ладонь рукоять кинжала.

– Двух или трех капель будет достаточно, – мягко сказал он.

Я уставилась на него.

– Моей крови?

Он моргнул с самым невинным выражением лица.

– Разумеется. А зачем еще тебе кинжал?

Я подняла лезвие.

– Ты не говорил о крови, когда объяснял процесс раньше.

– Я счел это очевидным.

Я проколола палец и смотрела, как на коже набухает алая капля. Держа руку над янтарной смесью, я позволила каплям упасть вниз.

– Теперь размешай, – сказал он.

Я сделала, как он велел, наблюдая, как красные прожилки растворяются в густой жидкости.

– Покрой монету.

Я окунула серебро в стеклянную чашу, наблюдая, как оно впитывает вещество. В тот миг, когда последняя капля исчезла, талисман вспыхнул ослепительным сиянием, и золотой свет залил все помещение.

– Святые боги, – выдохнула я. – Это невероятно.

Когда сияние наконец угасло, я подняла взгляд и увидела, что Зул смотрит на меня с выражением, которое я не смогла прочесть. Не торжество. Не удовлетворение. Нет, это было куда страшнее.

– Итак, скажи мне, звездочка, – медленно произнес он, смакуя каждое слово, словно выдержанное вино, – кто из твоих родителей бог?



Шах и Мат

Мои руки никак не переставали дрожать.

Я с силой прижала их к бедрам, заставляя себя успокоиться, и уставилась на проклятую монету. Она мерцала тем самым светом иного мира, пульсируя в такт дикому, паническому ритму сердца.

Зул прожигал взглядом талисман, как акула, почуявшая кровь.

Медленно его улыбка стала смертельно опасной.

– Как же я люблю, когда мои теории оказываются верны.

Во рту пересохло, будто горло забило песком.

– Я не понимаю, о чем ты.

Он двинулся ближе, не отрывая взгляда от монеты, этот двухцветный взгляд прожигал ее насквозь.

– Только Айсимар способен напитать предмет алхимией такого уровня, – его голос стал ниже. – Благословленным попросту не хватает… сил для подобного творения.

Он поднял на меня свой расчленяющий, пробирающий до костей и костного мозга взгляд.

– В твоих жилах течет божественная кровь, звездочка. Так же верно, как и в моих.

Я уставилась на свое творение, беззвучно проклиная себя за то, что угодила в его ловушку. Вот оно, вот что меня выдало. Не моя неестественная сила, не те ошеломляющие вещи, на которые я была способна, а этот проклятый кусок металла, в который я вложила слишком много себя.

Мысли отчаянно метались в поисках объяснения, хоть какой-нибудь лжи, способной спасти положение.

Но я уже была опутана его паутиной.

– Итак, – сказал он, медленно обходя меня по кругу, – кто же это?

Я вскинула подбородок, пытаясь призвать то же упрямое неповиновение, которое раньше его задевало.

– Я рассказала тебе свою историю.

В его смехе появилось раздражение.

– Что ж, ты явно опустила некоторые крайне существенные детали.

Он начал мерить шагами пространство, сцепив руки за спиной, словно анализируя улики.

– Одного Испытания уже хватило, чтобы поднять тревогу. Но есть и другое – твоя сила, – его взгляд оценивающе прошелся по мне. – И не будем забывать о твоей неестественной красоте. Такой… отвлекающей, звездочка. Этот божественный румянец.

Я тяжело сглотнула.

Мог ли он видеть, как бешено трепещет жилка у меня на шее?

– Я предполагаю, что это был твой отец, – продолжил он тем же будничным тоном, словно обсуждал погоду. – Беременность сложно скрыть в Волдарисе.

Кровь шумела в ушах. Я сжала губы до боли, подавляя любое желание подтвердить или опровергнуть это.

– И я прекрасно знаю, какие книги ты поглощала в библиотеке, – его голос стал насмешливым. – Забавное совпадение, я совсем недавно брал те же самые тексты. Но ты ведь и так это знала, верно?

Тень наползла на его лицо.

– У твоего брата есть способности, которые не были задокументированы с тех пор, как Первородные ходили среди нас.

– Ты ошибаешься.

Слова прозвучали пусто. Жалко.

Зул шагнул вперед. Слишком близко. Он всегда был слишком, невероятно близко.

– Я не люблю, когда меня держат за идиота, – прошептал он, и его теплое дыхание коснулось моего уха. – И я не славлюсь терпением. Так что скажи мне сейчас, звездочка, прежде чем я сообщу Двенадцати, что кто-то совал свой член туда, куда не следовало.

Я пошатнулась, и осознание разоблачения накрыло меня с головой. Мои тайны теперь лежали на виду в его немигающем взгляде.

Всю жизнь я выстраивала стены вокруг своей истинной сущности, училась, какие улыбки отражают вопросы, какие слова уводят внимание в сторону. Эта настороженность стала для меня такой же естественной, как дыхание.

А Зул преодолел эти щиты с пугающей легкостью. Он нашел потайную дверь, которую я никогда и никому не собиралась показывать, и прошел сквозь нее так, будто она всегда была распахнута. Я чувствовала себя обнаженной.

Это чувство кружило голову от смеси ужаса и опасного облегчения.

– Я не знаю, кто мой отец, – отчаянно солгала я. – Меня вырастил смертный мужчина.

Зул наклонил голову, изучая меня своими тревожно проницательными глазами.

– А твоя мать?

Я опустила взгляд. Слезы подступили, несмотря на все попытки держаться.

– А-а, – задумчиво произнес Зул, словно кусочки мозаики наконец встали на место.

Я не могла выдавить ни слова, горло сжало.

– Итак, – задумчиво продолжил он, постукивая пальцами по бедру. – Кто из Айсимсар породил и звездоплета, и богоубийцу? Кто осмелился нарушить столь священный божественный закон? Разумеется, это не мог быть кто-то из Двенадцати.

Его глаза блеснули.

– Я, как никто другой, знаю, насколько строго они следят за подобным.

Ноги подкосились, и я отступила к зоне отдыха, рухнув на мягкую скамью. Зул последовал за мной и присел на корточки, пытаясь поймать мой взгляд.

– Скажи мне все, что знаешь, – сказал он уже мягче, но в голосе по-прежнему звучало давление.

Я заставила себя посмотреть на него.

– Я ничего не знаю.

– Не верю.

Я снова сжала губы, отказываясь говорить.

– Знаешь, – задумчиво протянул он, – существуют и другие алхимические способы выявить подобную правду. Правда, они требуют куда больше крови.

Он наклонился ближе, и его голос стал вкрадчивым:

– Если и правда не знаешь, разве ты не умираешь от желания выяснить, какой Айсимар возлег с твоей матерью? Кто оставил ее умирать?

Эти слова пробрались под кожу. Тяжесть выбора придавила меня, лишая дыхания. Я видела по его глазам, что он не отступит, пока не получит нужные ответы.

Наконец, так тихо, что я сама едва себя услышала, я произнесла имя, которое он ждал. Одно-единственное имя, преследовавшее меня всю жизнь. То, что я почти никогда не произносила вслух.

– Олинтар.

Зул застыл. Его лицо стало совершенно неподвижным.

Я никогда не видела Стража, потерявшим дар речи.

– Ты ведь шутишь, – наконец выдавил он.

– Это он, – призналась я. Произнести правду оказалось все равно что сбросить доспехи. – Это был Олинтар.

Я откинула голову на спинку скамьи, глядя на рассыпанные над нами звезды.

Зул резко поднялся, так внезапно, что я вздрогнула. Он прошел к столу с напитками, каждый шаг был выверенным, контролируемым. Тишина тянулась, пока он выбирал бокал и наливал. Затем взял второй, наполнил его и вернулся ко мне, почти пихнув бокал в мои онемевшие пальцы. Я едва ощущала его, не осознала ни холода льда, ни ребристого стекла. Когда он наконец сел, он прижал руки ко рту, но потрясенный, мстительный, почти пьяный от тех выводов, что уже закручивались у него в голове смех все равно просачивался сквозь пальцы.

Этот звук вырвал меня из оцепенения.

– Сам Король Порядка, – сказал он, с откровенным удовольствием качая головой. – Какой, однако, поворот.

Он сделал большой глоток, смакуя и алкоголь, и сам момент, прежде чем с явным злорадством спросить:

– И ты, значит, позволила затащить себя в эти Испытания, чтобы воссоединиться с давно потерянным отцом?

От вопроса у меня перехватило дыхание. Как он смеет превращать в шутку все, через что я прошла, все, что потеряла? Онемение треснуло, и сквозь него прорвалась ярость.

– Олинтар не знает о нашем существовании, – выплюнула я голосом хрупким от злости.

Зул приподнял бровь, явно не поверив.

– Ты в этом уверена? Олинтар, знаешь ли, не славится… забывчивостью.

– А с чего бы ему помнить? – слова вырвались взрывом. – Ты думаешь, он ведет аккуратные записи о каждой смертной женщине, которую он…

Я не смогла закончить. Слова застряли в горле.

– Уж беременность смертной он наверняка помнит, – надавил Зул, наклоняясь вперед, не моргая, выжидая в настойчивостью охотника, почуявшего кровь.

– Даже для бога это не то, что легко забывается.

Мои руки сжались в кулаки на коленях.

– Она вернулась в Эларен еще до того, как узнала, что беременна.

Слова срывались жестко, рваными ударами, каждое, как с яростью брошенный камень.

– Это было не по обоюдному согласию.

Зул застыл, поднеся бокал к губам. Мы оба перестали дышать. Смех, плясавший в его глазах, мгновенно погас, будто я задула свечу.

Он поставил бокал на стол, и хрусталь тихо звякнул. Когда он заговорил, голос стал низким, глухим рычанием, словно поднимался из самой груди.

– Мне очень жаль.

Слова повисли в воздухе. Я отвернулась, не в силах смотреть на него, не в силах разобрать бурю эмоций внутри себя. Стыд, ярость, облегчение, все столкнулось разом, и мне показалось, что я тону.

Единственным звуком было тихое позвякивание льда в оставленном Зулом бокале. Я считала удары сердца: тридцать, сорок, пятьдесят. Когда я наконец нашла в себе смелость заговорить, голос вышел ничтожным, слабым и оттого особенно злящим.

– Что ты собираешься делать с этой информацией?

Зул долго молчал, глядя в стену.

– Что ж, – сказал он наконец, – очевидно, мы никому не расскажем об этом открытии. Пока.

Я резко посмотрела на него, сердце пропустило удар.

– Пока?

– Нет-нет-нет. Это было бы слишком скучно.

Мысли тут же метнулись к моей истинной цели – к договору, который я заключила с Тэтчером, к обещанию навсегда положить конец правлению Олинтара. Сердце упало в пятки. Неужели я только что сама вручила Зулу оружие, способное меня уничтожить?

– Я не понимаю, – сказала я наконец, стараясь удержать голос ровным.

– Секреты куда ценнее, когда их держат при себе, – возразил Зул. – И используют их лишь тогда, когда приходит время.

На кратчайший миг я поймала себя на мысли, что, возможно, мы с Зулом в этом на одной стороне. Враг моего врага, и все такое. Но я тут же напомнила себе, что между тем, чтобы иметь рычаг давления на Короля Богов, и тем, чтобы убить его, пролегает пропасть. Зул хотел ранить гордость Олинтара. Я хотела остановить его сердце.

По спине пробежал холодок.

– И что это значит для меня?

Зул откинулся в кресле. Его глаза блеснули, это был взгляд человека, только что обнаружившего особенно ценную шахматную фигуру.

– Это значит, звездочка, – медленно сказал он, и следующие слова с грохотом разнеслись по тихому помещению, – что мы сделаем все, чтобы ты не погибла на Испытаниях. Это значит, что мы проследим, чтобы ты не просто выжила, а вознеслась.

Вердара



После этого все изменилось.

Если раньше Зул держался отстраненно, теперь он стал неумолим. Рассвет за рассветом мы встречалась на том черном берегу, где мои мышцы вопили от боли, но это никого не волновало. Я прекрасно понимала, кем была для него. Пешкой. Но я собиралась использовать его в ответ и всегда это планировала.

Неделя слилась в размытое пятно усталости и адреналина. Утренние часы состояли из жестоких поединков, в которых он заставлял меня ковать новое оружие из звездного света: метательные ножи, свистящие в воздухе, топоры, способные раскалывать камень, луки, стреляющие стрелами чистого небесного огня. Теперь, когда моя тайна лежала между нами обнаженной, я больше не сдерживалась. Сила бесконтрольно пылала в моих жилах, и я… боги, я снова и снова задавалась вопросом, кем бы я могла стать, если бы не провела последние десять лет, задыхаясь от нерастраченной силы.

В послеобеденные часы куполообразный лабораториум превращался в особый вид пытки. Зул вбивал формулы и составы мне в голову до тех пор, пока знания не начинали сочиться из ушей. Внешний вид растений, свойства минералов, арканные сочетания, способные спасти или погубить. Слишком много. Всегда слишком много для того времени, что у нас было. Но я жадно впитывала все, что могла.

Ночами мы выслеживали и охотились. Зул жаловался на каждом шагу, его утонченные чувства оскорбляла то лужа, то грязная тропа. А вот Маркс двигалась в этих тенях так, словно была рождена для них. И когда ее колкий юмор прорезал темноту, даже Зул не выдерживал и ухмылялся.

Теперь же, когда рассвет окрашивал багряное небо Дракнавора в оттенки золота, я стояла на черном берегу и гадала, будет ли всего этого достаточно.

– Эти цвета абсолютно омерзительны, – заявил Зул, дергая полы своего парадного пиджака с таким отвращением, какое обычно приберегают для настоящих злодеяний.

Мы были одеты в цвета Давины и Торна: глубокий лесной зеленый с акцентами сверкающего серебра. Мой наряд, доставленный командой Лирали накануне вечером, был практичным и элегантным: кожаные штаны, растягивающиеся при движении, приталенный жакет с серебряной вышивкой, сапоги, рассчитанные на бег по пересеченной местности. Даже Зул, несмотря на все жалобы, выглядел поразительно в официальном костюме.

– Я сделал все, что мог, – сказал он, поправляя манжеты. – Дальше все зависит от тебя.

Холодно. Отстраненно. Беспристрастно. Я подавила желание закатить глаза, прикусив язык и сдержав ответ, уже готовый сорваться с губ. Сейчас не было смысла спорить. Не тогда, когда каждый нерв в моем теле был натянут до предела. Я медленно выдохнула, глядя на море и гадая, не в последний ли раз я его вижу.

– Ты что, онемела? – вопрос разрезал тишину.

Я не отрывала взгляда от темно-винных волн, наблюдая, как они разбиваются и откатываются назад. В голове вихрем проносились все уроки, все приемы, все возможные исходы.

А потом его руки легли мне на плечи, разворачивая лицом к нему.

– А я-то думал, что ты не способна молчать. Неужели у тебя закончились колкие слова, чтобы швырять их в меня?

Я сглотнула, продираясь сквозь пустыню в горле.

– Я в порядке.

– Ты готова.

Что-то в его тоне заставило меня всмотреться в его лицо.

Где-то сейчас готовился и Тэтчер. Боги, только бы Шавор сделал то, что должен был.

Руки Зула поднялись, обнимая мое лицо.

– Ты сильнее остальных. Быстрее. Смертоноснее.

Его прикосновение скользнуло к моей шее, и я ненавидела то, как под его пальцами подпрыгнул пульс.

– Ты умеешь выслеживать, умеешь охотиться. Ты понимаешь основы алхимии. Ты переживешь это.

Я кивнула.

– Только не давай слабину сейчас, звездочка.

На миг этот жест напомнил мне о ком-то другом – загрубевшие ладони, бережные на моей коже, шепот утешений в темноте. Марел. Боги, когда я в последний раз вообще о нем думала? Я не думала. Осознание всколыхнуло в груди смутную тревогу.

Но руки Зула все еще были на мне. Я резко отстранилась, прежде чем успела сделать что-то по-настоящему глупое.

Его внезапная мягкость вызывала во мне желание зарычать. Я не была хрупкой девой, нуждающейся в утешении, и мы оба это знали. Эти прикосновения ничего не значили. Ему нужно было, чтобы я оставалась в живых достаточно долго, чтобы вознестись. Отлично. Мне нужно было, чтобы он натренировал меня так, чтобы я смогла отомстить. Просто. Ясно.

Чего мне точно не было нужно, так это его притворства, будто между нами происходит нечто большее, чем обычная сделка.

– Я в порядке, – повторила я, и ложь отдала горечью.

Он мгновенно закрылся, и прекрасная маска скользнула обратно, встав на место.

– Готова?

– Да.

– Вердара ждет.

Он рассек саму реальность и жестом указал мне путь вперед.



Мы оказались на поляне посреди леса.

Вокруг нее один за другим вспыхивали порталы, разрывая воздух светом. Я сразу заметила Маркс, она двигалась той зловещей, плавной походкой, которая неожиданно успела стать для меня почти привычной. Мы обменялись коротким кивком, когда рядом с ней материализовался Эйликс.

И вдруг мой разум перестал принадлежать только мне.

Связь вспыхнула, оживая, и я двинулась раньше, чем мысль успела оформиться. Тэтчер. Там, по ту сторону поляны, темные волосы поймали пятна солнечного света.

Я врезалась в него так сильно, что у нас обоих перехватило дыхание. Его руки сомкнулись вокруг меня, мы будто вернулись домой. Но он изменился. Под рубашкой проступали мышцы там, где раньше была мягкость.

– Ну надо же, кто-то ел овощи, – пробормотала я ему в плечо, утопая в его запахе под ароматными маслами Беллариума.

Смех прокатился по его груди, когда он отстранился и показательно напрягся.

– Заметила? Шавор гоняет меня как ломовую лошадь.

– Я вижу.

Меня захлестнуло волной облегчения.

Послышались шаги, и я подняла голову, увидев, как к нам подходит наш сводный брат. Он двигался с той же уверенной грацией, что и на Испытании, и, хлопнув Тэтчера по плечу, улыбнулся.

– Твой брат – прирожденный боец, – сказал Шавор, протягивая мне руку. – Рад наконец официально познакомиться с печально известной сестрой.

Смотреть на него было все равно что в искаженное зеркало: те же кости, та же осанка, та же кровь, поющая под кожей. Желудок скрутило, когда я пожала его руку. И мой взгляд снова упал на них двоих. Слишком похожи. Непозволительно.

Кто-то тут уютно устроился, – послала я по связи.

Знаешь, как говорят. Держи друзей близко, а врагов еще ближе, – с насмешкой ответил Тэтчер, а вслух добавил: – Я рассказывал ему только хорошее. Этого надолго не хватило.

– О, я не сомневаюсь.

Я наблюдала, как Шавор смеется, и от этого холод медленно скользнул по позвоночнику.

– Я оставлю вас на минуту, – сказал Шавор, снова сжав плечо Тэтчера. – Удачи там. Вам обоим.

И затем он плавно направился к Элисии, притянув ее к себе.

Моя бровь поползла вверх.

– Ну, это интересно.

– Да… – голос Тэтчера нес слишком много подтекста. – Судя по тому, сколько времени она проводит в Беллариуме, можно подумать, что у нее и нет Благословленного, которого нужно готовить.

И тут я почувствовала взгляды других участников, выглядывающих из-за своих менторов. Тэтчер, должно быть, почувствовал то же самое, потому что оглянулся через плечо.

Ну, это всего лишь слегка настораживает, – подумала я.

Взгляд Тэтчера вернулся ко мне.

Не пойму, они боятся или прикидывают наши шансы.

Ну, ты все-таки взорвал бога. Слухи расходятся быстро.

Он фыркнул, но я уловила вспышку боли в его глазах. Проклятие. Не стоило ему об этом напоминать.

Кто-то возник у моего плеча. Зул. И внезапно его рука скользнула мне по спине, ниже талии, пальцы задели изгиб… Боги, он что, правда…

Я дернулась от него, жар обжег щеки, и я была слишком выбита из колеи, чтобы заметить что-либо, кроме легкого следа его прикосновения.

К слову об «уютно устроилась», – внутренний голос Тэтчера сочился нечестивым восторгом.

Я выпрямилась и бросила на Зула взгляд, полный презрения.

– Тэтчер, познакомься с Принцем Дракнавора, – протянула я ровно.

Глаза моего брата расширились, прежде чем он попытался сделать неловкий поклон, такой, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

Боги, Тэтчер. Серьезно?

– Это излишне, – отмахнулся Зул. – Хотя твоей сестре не помешало бы усвоить правила должного почтения.

Тэтчер рассмеялся, но неловкость все равно повисла в воздухе.

– Ну тогда…

Низкий, первобытный рог разорвал воздух, словно поднимался из самой земли.

Увидимся там, – спешные мысли Тэтчера пронзили меня, когда он сжал мою руку. – Нам нужно поговорить. Я найду тебя.

Лучше бы тебе это сделать, – ответила я, глядя, как он возвращается к Шавору.

И тут я резко развернулась к Зулу.

– У кого-то слишком распущенные руки, – прошипела я.

Он греховно ухмыльнулся.

– Возможно, я просто не смог удержаться.

Поляну залил ослепительный, божественный, беспощадный свет. На краю рванулся портал, по краям которого с треском посыпались искры.

Зул наклонился ко мне в последний раз, и я ненавидела то, как мое тело отзывалось на его близость.

– Выживи, звездочка, – выдохнул он мне в волосы, прежде чем толкнуть навстречу судьбе.

Переход был похож на рывок сквозь звездный свет. В одно мгновение я была на поляне, а в следующее уже среди густых зарослей древнего леса. Деревья поднимались немыслимо высоко, их кроны были так плотны, что создавали мир изумрудной тени и рассеянного света. Все здесь пульсировало силой Давины, такой непохожей на пропитанные смертью берега Дракнавора.

Рай. Достаточно прекрасный, чтобы в нем умереть.

И большинство из нас так и сделает.

– Добро пожаловать, Благословленные участники, – прокатился по лесу голос, – на первое Испытание Вознесения.

Я закрутилась на месте, выискивая тени между стволами, но увидела лишь уходящую в никуда бесконечную зелень. Ни участников. Ни Тэтчера, ни Маркс. Ни следа от тридцати семи душ, вошедших сюда вместе со мной.

Я была совершенно одна.

Перевод выполнен для тг-канала и вк группы «Клитература».