Текст книги "Вознесенная (ЛП)"
Автор книги: Паркер Леннокс
Соавторы: Бри Гринвич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 45 страниц)
Паркер Леннокс и Бри Гринвич
Вселенная «Расколотые миры»
Айсимарийская дилогия
Книга 1
Вознесенная
Рекомендуемый порядок чтения от авторов
Вселенная «Расколотые миры»
Эсприанская трилогия
Книга 1. Рожденная разломом
Книга 2. Скованная сумраком
Айсимарийская дилогия
Книга 1. Вознесенная
Эсприанская трилогия
Книга 3. Защитница миров (2027 год)
Айсимарийская дилогия
Книга 2.? (2027 год)
Элистрианская дилогия
Книга 1.?
Книга 2.?
Также планируется несколько новелл в рамках вселенной.
Примечание переводчика
Привет, дорогой читатель!
Часто бывает сложно решить, с какой книги нырнуть в новый незнакомый мир. Выше был рекомендуемый порядок чтения от авторов, но я расскажу тебе про другой вариант, чтобы ты выбрал тот путь, который комфортнее именно тебе.
По хронологии событий сначала идет «Вознесенная», а через примерно 30 лет уже «Рожденная разломом» и «Скованная сумраком». Но есть нюанс: «Рожденная разломом» – история очень вязкая и плотная, с неспешной раскачкой, которая раскрывается уже во второй книге трилогии. И если ты боишься слететь с долгого входа, можно смело начинать с «Вознесенной», а обе уже вышедшие книги «Эсприанской трилогии» оставить на потом.
Судя по отзывам на Goodreads, те, кто читал именно в таком порядке, ничуть не потеряли. Наоборот, когда ты уже знаком с героем и знаешь задел, «Рожденная разломом» читается интереснее. Ты понимаешь, что должно быть дальше, и вязкость текста становится не препятствием, а атмосферой.
Так что выбирай тот порядок, который ближе именно тебе. Мир от этого не рухнет, а удовольствие ты точно получишь.
Ну и надеюсь, что «Вознесенная» понравится тебе так же сильно, как и мне. Я была в восторге, пока переводила эту историю!
Перевод с английского
Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Любое воспроизведение или использование текста перевода, полное или частичное, допускается только с указанием авторства переводчика и без извлечения коммерческой выгоды.
Большая просьба НЕ использовать русифицированную обложку в таких социальных сетях, как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук1, Твиттер, Пинтерест.
Также запрещена любая печать (и коммерческая, и некоммерческая), включая байндинг для личного пользования.
Переводчик – Дарья Кондратьева
Редактура – Юлия
Перевод выполнен для авторского тг-канала и вк группы «Клитература»
Группа вселенной в телеграм
Телеграм канал
ВК группа
Триггеры
Насилие
Ранения
Смерти
Смерть близких
Кровь
Казнь
Гибель животных
Горе
Заключение
Пытки
Сексуальное насилие (упоминание, не гг)
Суицидальные мысли
Самопожертвование
Религиозная травма
Манипуляции
Предательство
Употребление алкоголя, наркотиков
Нецензурная брань
Публичное унижение
Преследование
Тропы
Испытания
Магия
Избранная
Эпическое фэнтези
От врагов к союзникам
Ментор и участница
Политические интриги
Откровенные сексуальные сцены
Доминирование/подчинение
Использование ограничений
Жестокие сцены
Слоуберн
Политический брак
Запретные отношения
Любовный треугольник (но он любит только ее)
Клиффхэнгер
Отзывы о «Вознесенной»
Иногда попадается книга, которая что-то в тебе меняет. Будто страницы написаны именно для тебя, для твоей души, твоего разума, твоих вкусов, и невозможно выразить, насколько она хороша, не размахивая руками и не умоляя всех вокруг ее прочитать. Для меня такой книгой стала «Вознесенная».
– @SUEGAINZ
Эта книга подарила мне абсолютно все эмоции на свете. Если бы совершенство могло принять форму книги, это была бы «Вознесенная»!
– @MARISSA.BOOKTOK
Напряжение. Желание. Разбитое сердце. Все это переплетено так, что я осталась полностью опустошенной.
– @THE.BABBLING.BOOKWORM
Имена, персонажи, места, события, локации и инциденты являются плодом воображения авторов. Любое совпадение с реально существующими или когда-либо жившими людьми, а также с реальными событиями является случайным. Авторские права © 2025 Паркер Леннокс и Бри Гринвич. Все права защищены, включая право на воспроизведение, распространение или передачу любым способом и в любой форме.
Содержание
Рекомендуемый порядок чтения от авторов
Примечание переводчика
Перевод с английского
Триггеры
Тропы
Содержание
Аннотация
В Начале Были Первородные
Соль и Звезды
Море и Суша
Солнцеворот
Воздаяние
Земли Подтверждения
Призыв
Подтверждение
Кровь и Камень
Клятва
После Бури
Избрание
Дракнавор
Тэтчер
Звездочка
Проклятые
Раны и Расчет
Алхимия
Шах и Мат
Вердара
Охота
Преследование
Кровопотеря
Открытые тайны
Игра в Ожидание
Банкет
Тэтчер
Вечный Город
Двор Смерти
Призраки в Саду
Гидратис
Течения Памяти
Хранилище Правды
Король Богов
Тэтчер
Руины Первородных
Пылающая Плоть
Огненные Звери
Жалкая Уязвимость
Эхо Забытого
Танец со Смертью
Астерия
Желание Пожирает
Сдайся и Пылай
Когда Небеса Падут
Приземление
Тэтчер
Неизбежность
Точка Невозврата
Слепой Провидец
Размышления
Погружение
Одержимость
Тэтчер
Открытия
Звездный Дождь
Откровения
Переговоры
Гобелен Судеб
Когда Расплетается Судьба
После Коллапса
Прощания и Новое Начало
Ковка
Исчезновение
Храм Тьмы
Зул
Цена Возмездия
Зул
Призрачная Победа
Проблеск Надежды
Тэтчер
Глоссарий
Благодарности
Для тихого послевкусия,
когда битва окончена и нам приходится
взглянуть в лицо тому,
во что нас превратила победа.
В Начале Были Первородные
Существа, чьи мысли формировали саму реальность, кто вдыхал жизнь в ничто и насаждал бытие по Бездне.
Из их снов родились океаны и леса, горы и звезды. Из их шепота появились смертные. Из их гордыни возникли Айсимары – божественные дети, носившие в себе осколки силы своих создателей.
Но сила порождает амбиции.
Среди Айсимаров двенадцать возвысились над остальными. Их желания тянулись дальше, их голод становился глубже, и на Эларен – мир смертных – они взирали уже не как пастыри, а как правители, ожидающие коронования.
О том, что произошло дальше, говорят лишь обрывками. Восстание, прошептанное в полузабытых гимнах. Война, слишком грандиозная для смертного разума. Одни утверждают, что создатели просто иссякли, истощенные самим актом сотворения реальности. Другие говорят, что они спят, запечатанные за пределами досягаемости, ожидая возвращения.
Какова бы ни была истина, Первородные исчезли.
В их отсутствие Олинтар, самый могущественный из Двенадцати, занял высший трон, провозгласив себя Королем Богов. Под его владычеством родился новый порядок: Двенадцать на вершине, остальные Айсимары под ними, а со временем и божественно-рожденные дети их союзов.
Но творение оказалось израненным. Божественная сила истекала в смертный мир, как кровь из раны, просачиваясь в плоть и кости. Некоторые смертные изменились, их коснулись искры, слишком великие для обычной жизни. Они стали опасными, непредсказуемыми и ценными.
Так возникли Испытания Вознесения – горнило, в котором отмеченные силой могли доказать свою достойность. Те, кто выдерживал, занимали низшую ступень пантеона, почитаемые как Легенды. Те же, кто терпел неудачу, были отвергнуты, их имена обращались в прах.
И таков был порядок на протяжении тысячелетий.
Первородные
Первые существа, создатели бытия, Айсимаров и смертных. Вымерли.
Двенадцать
Самые могущественные из Айсимаров, ныне правители Божественного и Смертного миров (Волдарис и Эларен).
Айсимары
Остальная часть изначального пантеона Айсимаров.
Легенды
Те, кто произошел от изначальных кровных линий Айсимаров, а также Благословленные смертные, вознесшиеся к божественности через Испытания.
Все Легенды – Айсимары, но не все Айсимары – Легенды.
Благословленные смертные
Смертные, у которых проявились дары или способности.
Смертные
Жители Эларена, мира смертных.
Соль и Звезды
Нож для устриц соскользнул и вместо того, чтобы войти между упрямыми створками, порезал большой палец.
– Дерьмо, – пробормотала я, наблюдая, как из раны выступает кровь.
Голова раскалывалась той особой, мерзкой болью, которая бывает от слишком большого количества эля и слишком малого количества сна.
– Тэтчер, законченный ты идиот, – прошептала я в пустой сарай, засунув палец в рот и отсасывая кровь.
Металлический привкус смешался с вонью отлива от гниющих водорослей, соленой тины и резкого запаха рыбы, слишком долго пролежавшей на солнце. Это был запах, от которого большинство людей тут же согнулись бы пополам.
Но устрицы не ждали никого, даже тех из нас, кто расплачивался за вчерашние глупые решения. Мой близнец наверняка все еще валялся в какой-нибудь постели не один, с тем же похмельем, но безо всякой ответственности.
От соленой воды с очередной устрицы защипало порез, и я поморщилась. Когда это я стала ответственной? Уж точно не по своей природе. В голове вспыхнули картины прошлой ночи. Танцы на столах в «Песчаной отмели». Единственной таверне в нашей крохотной деревне. Я заводила толпу похабными матросскими песнями, настолько грязными, что и капитана заставили бы покраснеть. Я вызвала на состязание по выпивке трех рыбаков и выиграла, пока Тэтчер подбадривал и собирал ставки. Я пила с ними кружка в кружку и добила последнюю под гром аплодисментов, при этом ни разу не пошатнувшись. И каким-то образом все равно сумела вытащить себя из постели на рассвете, тогда как брат отсыпался после попойки.
Груз необходимости следить, чтобы все работало как надо, лег мне на плечи много лет назад мантией, которую я никогда не просила, но так и не смогла с себя сбросить. Каждое решение, каждый выбор требовали осторожного взвешивания последствий. А что если устриц рассортируют неправильно? А что если мы слишком мало заработаем на рынке? А что если я подведу в единственном, чего от меня все еще ждал Сулин – в этой простой стабильности, в тихой самостоятельности, которая, казалось, была единственной валютой, которой я могла ему отплатить. Эти бесконечные мысленные расчеты выматывали сильнее любой физической работы.
Я взяла очередную устрицу. Эта поддалась лезвию, открыв внутри блестящее мясо в перламутровой раковине.
Я бросила я ее в корзину для рынка и потянулась за следующей из кучи, входя в ритм, несмотря на головную боль. Брайден всегда откладывал две корзины уже вскрытых устриц для своих самых ранних покупателей. Мы готовили их в первую очередь, укладывали в водоросли и лед и развозили еще до того, как открывался обычный рынок. Морока та еще, но так устрицы оставались на пике свежести и уходили подороже.
В конце концов дверь сарая скрипнула, и внутрь хлынул резкий утренний свет, разлившись по истертым деревянным половицам.
– Выглядишь как пережеванное дерьмо, – сказала я, даже не утруждая себя тем, чтобы поднять голову. – Причем дважды.
Тэтчер рассмеялся, и этот звук болезненно отозвался за висками.
– А ты прямо-таки сияешь, дорогая сестрица. Тем самым особым свечением чистой злобы.
Он вальяжно вошел внутрь, на целый час позже и слишком уж довольный собой. Льняная рубаха на нем была застегнута неправильно и измята, природная темно-зеленая ткань перекосилась на широких плечах, а волосы торчали во все стороны, неся на себе безошибочные следы пальцев, явно не принадлежащих ему.
Моя же одежда была практичной и поношенной: простая кремовая блуза, заправленная в темно-коричневые брюки, залатанные столько раз, что я давно сбилась со счета, крепкие кожаные сапоги, исцарапанные годами хождения по пляжу, и старый рыбацкий жилет, когда-то принадлежавший Сулину, в карманах которого до сих пор лежали обрывки сетей и осколки раковин.
Волосы у нас с Тэтчером были одинаково черные, только мои спадали на плечи солеными, жесткими волнами, а его были коротко острижены. У нас обоих были одинаковые квадратные подбородки, ямочки на щеках и россыпь веснушек на светлой коже, загорелой за годы под прибрежным солнцем. Лазурные глаза достались нам от матери, как и упрямство с тягой к неприятностям, если верить Сулину.
– Как мило, что ты удостоил меня своим присутствием, – сказала я, отправляя пустую раковину в кучу отходов и заправляя прядь волос за остроконечное ухо. – Твоя очередная авантюра наконец выставила тебя за дверь, или ты смылся раньше, чем ее отец тебя обнаружил?
Тэтчер взял нож и устроился рядом со мной за сортировочным столом, потянувшись за устрицей.
– Второе, – ответил он с той самой невыносимой ухмылкой. – Дочка Кета, кстати, передает привет.
– Какая именно? – спросила я, хотя и так знала. Младшая из дочерей старейшины строила моему брату глазки все лето, бедняжка.
– Красивая.
Его ухмылка стала еще шире, когда он без всякого труда вскрыл устрицу. Всегда бесило, как легко ему давалась эта работа, даже когда он был наполовину пьяный и едва проснувшийся. В нем вообще была эта непринужденность… Зачарованная жизнь, где все само собой складывается, где любые двери перед тобой открываются, а улыбки появляются без усилий.
– Ты же знаешь, я предпочитаю блондинок.
– Они обе красивые, – я бросила еще одну устрицу в рыночную корзину. – И обе слишком хороши для тебя. Надеюсь, она понимает, что ты просто добавил ее в свою коллекцию.
– О, она прекрасно знала, что получит, – Тэтчер настолько нелепо пошевелил бровями, что я почти простила ему то, что он оставил меня одну на все утро. – И что именно она получила. Многократно. Что закончилось примерно час назад. Хотя большую часть разговора она вела другими частями тела.
Я со всей силы ткнула его локтем в ребра.
– Слабая конституция, – поддразнил он.
Я щелкнула ножом, и веер устричного рассола полетел ему прямо в лицо. Он захлебнулся и закашлялся, причем с изрядной долей театральности.
– Решила меня утопить? А я-то думал, после полуночного заплыва с любовничком ты будешь в куда более приподнятом настроении.
– Я прошлась вдоль бухты после того, как вышла из таверны. Одна, – я пожала плечами.
– Одна? – всего одно слово, но сколько в нем было намека.
– В отличие от некоторых, мне не нужна компания каждую минуту.
Брат легко толкнул меня плечом.
– Врешь. Ты была с Марелом. Я всегда вижу, когда ты была с ним, у тебя появляется эта самодовольная ухмылка, как у кошки, добравшейся до сливок. – Он наклонился ближе, понизив голос. – И вообще, у тебя чуть ниже уха след от укуса, который ты пропустила, когда одевалась.
Моя рука взметнулась к шее, лицо обдало жаром. Тэтчер расхохотался.
– Самодовольный ублюдок, – прошипела я, снова плеснув в него рассолом, но удержать улыбку все равно не смогла. – За что мне такое проклятие, как ты, в братьях?
– Потому что без меня тебе было бы скучно, – ответил он и ловко вскрыл сразу три устрицы подряд, явно красуясь. Бросил на меня взгляд искоса, и в его голосе вдруг прорезалась серьезность. – Когда ты уже наконец сдашься и позволишь ему по-настоящему за тобой ухаживать? Марел ведь сохнет по тебе… сколько? Года два уже?
Я не отрывала глаз от работы, ритм движений не сбился.
– Все не так.
– А могло бы быть.
– Не будет, – твердо сказала я. – Ты это знаешь.
Тэтчер вздохнул, но настаивать не стал. Он слишком хорошо меня знал, чтобы спорить, когда я принимала решение. А еще, он слишком хорошо понимал, что я чувствую по этому поводу. Так было проще. Проще держать все на уровне легкомысленности. Пусть Марел думает обо мне как о случайном удовольствии, о диком ветре, который невозможно приручить. Даже если он хочет большего. Рано или поздно он пойдет дальше.
Рука Тэтчера на мгновение накрыла мою, останавливая нож. Когда я подняла взгляд, в его лице не осталось ни капли насмешки. Только понимание. Он мог гоняться за каждой подходящей женщиной в деревне, но в глубине души нес тот же груз. Меня.
Для нас некоторые двери всегда будут закрыты.
– Я всегда за тебя, Тэйс, ты же знаешь.
Я кивнула и вернулась к работе. В его словах я никогда не сомневалась.
Мы закончили первую партию как раз в тот момент, когда солнце поднялось над горизонтом, окрашивая воду за окнами сарая в золото. Мы вышли на свежий утренний воздух, и перед нами раскинулась деревня Солткрест2. Рыбацкие лодки усеивали гавань, ранние пташки уже тянули утренний улов. Наш домик стоял чуть выше уровня берега, в нескольких минутах ходьбы, и из трубы лениво вился дым.
Я задержалась, вглядываясь в пейзаж, который видела каждый день все двадцать шесть лет. Простые деревянные дома с выцветшими серыми досками, каменный храм на холме, рыбацкие сети, развешанные сушиться между столбами. Здесь ничего не менялось, но нам это, в общем-то, было на руку. Наверное, поэтому я и бросалась в каждый кабацкий вызов, в каждый безумный заплыв, в каждую полуночную связь.
Потому что я никогда не могла избавиться от ощущения, что однажды всему этому придет конец.
Когда мы пришли на рыночную площадь с корзинами свежих устриц, она уже гудела привычной утренней суетой. Тэтчер тут же принялся расставлять все на нашем прилавке, а я потащила дневной улов вперед, аккуратно выкладывая устрицы ровными рядами на подстилки из водорослей.
– Ну надо же, близнецы Морварен, – окликнула нас Дорна, жена пекаря, подходя с корзиной теплых булок. – Что-то вы сегодня помятые как никогда.
– Говори за себя, Дорна, – ответила я, широко ухмыляясь. – Я никогда не выглядела лучше.
Она рассмеялась, и ее круглое лицо пошло морщинками.
– Говорят, вы с братцем вчера чуть не выпили «Песчаную отмель» досуха.
– Только наполовину, – поправил Тэтчер, появляясь рядом и умыкая булку прямо из ее корзины. – Остальное бережем на сегодняшний вечер.
– Какие предусмотрительные, – с теплой усмешкой Дорна покачала головой. – Ваш отец, должно быть, вами гордится.
Она двинулась дальше, к соседнему прилавку, оставив после себя шлейф запаха свежего хлеба.
Утро пролетело в приятной дымке продаж и сплетен. Хороший улов означал приличные деньги, а сегодня мы принесли на рынок лучшее, что дали устричные гряды. Тэтчер, как и следовало ожидать, куда-то запропастился, оставив меня разбираться с оставшимися покупателями. Я заметила его через площадь, где он подпирал собой стену и уже вызывал улыбку у дочери кузнеца.
Короткое затишье дало мне долгожданную возможность. Я нырнула за прилавок, в узкое пространство между зданиями, где никто не мог меня увидеть. Еще раз оглянувшись и убедившись, что я одна, я подняла ладони и сосредоточилась.
Звезд днем видно не было, но это не имело значения. Они всегда были там, всегда необъяснимо связаны со мной. Знакомое покалывание прошло по кончикам пальцев, а затем пришел холодный прилив силы: над ладонями вспыхнули крошечные точки света, закручиваясь в миниатюрное созвездие.
Я придала свету форму силой мысли, и он сложился в маленькую рыбку, плывущую по воздуху над руками. Голубое сияние отбрасывало прекрасные, запретные и одновременно пугающие тени на кожу. Это был тот самый секрет, который мог все уничтожить. Сила, с которой я родилась. Причина, по которой мы никогда не могли покинуть Солткрест.
Внезапное покалывание у основания шеи заставило меня сжать кулак, гася свет. Я шагнула обратно на видное место, придав лицу выражение простой отстраненности, и принялась поправлять оставшиеся устрицы.
Тэтчер появился мгновение спустя, о дочери кузнеца он уже и не вспоминал.
– Опять тренировалась? – пробормотал он так тихо, что услышать могла только я.
– Совсем немного, – призналась я. – Она накапливается.
Он кивнул. Моя сила была как колодец, который постоянно наполнялся, так что если не выпускать ее малыми, контролируемыми порциями, рано или поздно она перельется через край. А этого мы позволить себе не могли.
– Будь осторожна, – сказал он только это, но я уловила подспудное беспокойство. Тэтчер провел всю жизнь, беспокоясь за двоих, высматривая излишнее внимание, отводя подозрительные взгляды, придумывая прикрытия, когда это было нужно.
– Всегда, – ответила я, легко толкнув его плечом. – К тому же у меня есть ты, чтобы прикрывать мне спину.
Так продолжалось уже не одно поколение – смертные начинали проявлять силы, которые прежде принадлежали исключительно богам. Все началось века назад, когда завеса между божественным и смертным мирами истончилась, позволив космической энергии просачиваться в наш мир, как вода через треснувшую плотину. Сначала упали всего несколько капель. Незначительные дары, почти незаметные.
Но со временем трещина расширилась. Все больше смертных стали проявлять признаки божественного благословения. Способность управлять огнем, говорить с животными, исцелять раны прикосновением. Но такая сила никогда не предназначалась для рук смертных. И боги, разумеется, это заметили. Как они могли не заметить?
Тогда и были созданы Испытания Вознесения. Раз в десять лет одаренных собирали вместе, испытывали, ломали и пересобирали заново по образу богов. Немногие возносились и присоединялись к пантеону. Остальные умирали, а их сила возвращалась Айсимарам.
Такова была версия, распространяемая жрецами: будто боги милостиво позволяют достойным смертным встать с ними вровень. О чем истории умалчивали, так это о том, что участие не было добровольным. Тех, кто отказывался от такой «чести», забирали силой. Тех, кто скрывал свои способности, выслеживали. Иногда казнили в назидание остальным.
К позднему полудню наши корзины опустели, а кошельки приятно отяжелели. Собирая прилавок, я заметила непривычное оживление у гавани. Прибывали дополнительные суда, куда более крупные, чем обычные рыбацкие лодки. Живот скрутило, когда я увидела эти изящные корабли с безупречными парусами. Жрецы Айсимаров всегда прибывали именно на таких – прекрасных и пугающих в своем совершенстве.
Они приходили не только ради Испытаний, но и для исполнения ежеквартальных обязанностей: собирать подношения, проверять, содержатся ли прибрежные святилища в должном порядке. Смертные слуги божественных владык, наделенные заемной властью, которая делала их почти столь же страшными, как и сами боги.
Тэтчер проследил за моим взглядом и прищурился.
– Ранние гости к празднику.
Одно это слово пробрало меня холодом, несмотря на теплое послеобеденное солнце. Я изо всех сил старалась не думать о приближающейся дате, отталкивала ее каждый раз, когда она всплывала в сознании. До праздника, знаменующего начало Испытаний, оставалось еще две недели.
Сын бондаря промчался мимо, едва не врезавшись в наш прилавок.
– Прости! – крикнул он через плечо, даже не замедляясь. – Надо сказать Кету, ему пора начинать приготовления!
– Все в порядке, – тихо сказал Тэтчер, считывая мое напряжение через нашу связь, что была дана нам с рождения. Когда мы находились достаточно близко, могли общаться по натянутой между нами струне. В остальное время это были лишь чувства или призраки мыслей.
Но все было вовсе не в порядке, и мы оба это знали. Празднику всегда предшествовали поиски, когда жрецы высматривали тех, кто обладал даром. Благословленных, как они их называли.
Ужин в тот вечер прошел натянуто. Отец, Сулин, явно уже слышал о прибытии жрецов. Он не говорил об этом прямо, но это читалось в лишних кубках, которые он себе наливал, и в морщинах у глаз, когда он переводил взгляд с Тэтчера на меня.
– Сегодня был хороший улов, – заметил он, без особого аппетита ковыряя еду в тарелке.
– Продали все, – подтвердила я. – Даже заставила Брина заплатить больше за свадебный заказ.
Сулин выдавил улыбку.
– Моя девочка. Всегда умеешь задрать цену повыше.
Тэтчер мягко пнул меня под столом, и между нами прошел немой сигнал. Я едва заметно покачала головой. Я знала, что он хочет, чтобы я сказала, но поднимать эту тему не собиралась. Вместо этого я пустилась в рассказ о рыночных сплетнях Дорны, и это все-таки вытянуло из отца короткий смешок.
– Так… жрецы, – вдруг сказал Тэтчер, бросив на меня быстрый взгляд.
Рука Сулина сжала кубок так сильно, что показалось, тот вот-вот треснет.
– В этом году они что-то рано, – добавила я, когда он промолчал.
– Это неизбежно, – наконец ответил он низким и сдавленным голосом. Он снова наполнил кубок, пролив несколько капель темного вина, что выглядели как кровь на деревянной столешнице. – Праздник приближается. Они всегда приходят.
– Но на две недели раньше, – не удержалась я. – Это странно.
Сулин залпом осушил половину кубка.
– В них вообще нет ничего обычного. И ничего правильного.
Горечь в его голосе заставила нас замолчать. Мы так редко говорили о богах прямо. О том, что случилось с нашей матерью.
– А если мы сбежим? – тихо предложила я, не в первый раз. – Уедем куда-нибудь еще.
– Куда? – Сулин безрадостно усмехнулся. – В города, где жрецы на каждой улице? В горы, где каждого путника осматривают с головы до ног? Здесь, по крайней мере, мы всего лишь устричные фермеры, на нас никто не смотрит дважды, – он покачал головой. – Эта крошечная деревня и так самое близкое к безопасности место, какое у вас вообще может быть.
Его слова повисли в воздухе, как смертный приговор. Я уставилась в тарелку, аппетит исчез. Под столом Тэтчер нащупал мою руку и сжал ее, коротко, поддерживающе.
– Он не заслуживает до сих пор иметь над нами такую власть, – прошептала я. Ярость, которую я обычно держала под жестким контролем, горячо вспыхнула в груди. – После того, что он с ней сделал.
Сулин резко поднял на меня глаза, но смягчился, увидев мое лицо.
– Нет, – тихо согласился он. – Не заслуживает.
Двадцать семь лет назад она отправилась вглубь материка на солнцестояние. Великий храм собирал тысячи людей на Схождение Бога. Она поехала вместе с другими молодыми жителями деревни, надеясь вымолить благословение на брак и здоровых детей, и даже представить себе не могла, что привлечет внимание одного из Двенадцати. Просто еще одна верная прихожанка в толпе, когда он явился во всем своем золотом великолепии. В те дни молодая женщина могла исчезнуть на три дня, а ее спутникам говорили, что она занемогла и осталась при храмовых целителях.
Сулин говорил, что о тех пропавших днях она так никогда и не рассказала. Даже ему. Но когда она вернулась в Солткрест с пустым, потухшим взглядом, необычно тихая, а спустя месяцы пришла утренняя тошнота, он сложил все воедино.
Для любой смертной женщины, выносившей полукровного ребенка, существовала лишь одна судьба. Смерть. По крайней мере, в Эларене.
Только одна мать за всю историю пережила роды, и то произошло это в божественном мире.
Тяжелая тишина опустилась на стол, нарушаемая лишь тихим потрескиванием огня. Я чувствовала вес невысказанных страхов – тот самый разговор, вокруг которого мы кружили годами, наконец должен был произойти.
– Ты помнишь, что обещала мне, – тихо сказал Сулин, глядя мне прямо в глаза через стол. Это был не вопрос.
У меня сжалось горло.
– Помню.
– Никогда не раскрывай себя, – его голос дрогнул. – Я этого не переживу. Не после того, чего это стоило твоей матери привести тебя в этот мир.
Я дала это обещание много лет назад, когда моя сила впервые проявилась. Сулин заставил меня поклясться памятью нашей матери, что я никогда не стану искать жрецов и никогда не покажу, на что способна. Человек, который вырастил нас как родных, который любил нашу мать больше всего на свете, – я не могла разбить ему сердце.
– Я знаю, – прошептала я. – Я не нарушу обещание.
Взгляд Тэтчера метался между нами. Он понимал тяжесть того, что меня связывало, даже если не мог разделить это до конца.
Мы всегда ожидали, что у Тэтчера тоже проявятся дары. Божественная кровь текла в его жилах так же неизбежно, как и в моих, а большинство способностей пробуждались в подростковом возрасте вместе с первыми толчками взросления. Но годы шли, и пока я училась прятать созвездия между пальцами, Тэтчер упрямо, надежно оставался обычным.
К тому времени, как нам перевалило за двадцать, Сулин перестал смотреть на него с той же тревогой, которую неизменно приберегал для меня. Мы все молча приняли, что в той космической лотерее, что одарила меня, Тэтчера просто обошли стороной.
Но это благословение оказалось и проклятием. Тэтчер был свободен, он мог жить обычной жизнью, заводить настоящих друзей, строить прочные связи. Но он этого не делал. Никто из нас не делал.
Мой секрет стал секретом всей нашей семьи.
Нам было по двадцать шесть лет, а мы все еще жили почти как дети под крышей Сулина, а вернее, в соединенных между собой домиках, которые он построил, когда мы подросли. Достаточно близко, чтобы по-прежнему ужинать вместе каждый вечер, но достаточно раздельно, чтобы сохранять хоть какую-то иллюзию самостоятельности.
Сулин так и не женился снова. Он даже по-настоящему ни за кем не ухаживал, хотя я замечала, как некоторые деревенские женщины смотрели на него. Как он мог рискнуть? Как мог подпустить кого-то настолько близко, чтобы тот заметил, насколько осторожно мы живем? Как мог подвергнуть другого человека той же опасности, в которой находились мы?
А Тэтчер… Он смеялся, флиртовал, развлекал всех вокруг, но иногда я видела одиночество в его глазах. То, как он отступал ровно в тот момент, когда все начинало становиться настоящим.
Они оба были заперты из-за того, чем была я. Жили из-за меня вполсилы.
И ни один из них не винил меня за это. А должны были. Боги свидетели, я винила себя за всех троих. Иногда я лежала без сна ночами, думая о том, какими могли бы быть их жизни, если бы меня просто… не было. Если бы я сама, добровольно, пошла навстречу Испытаниям и освободила их от этого бремени.
Эта мысль всегда возвращала меня к обещанию, данному Сулину, – к цепи, которая приковывала меня к этой жизни. Но порой, в самые темные моменты, я задавалась вопросом: было ли соблюдение этого обещания актом любви или высшей формой эгоизма.
– Тэйс? – Сулин вырвал меня из мыслей. – Сделай мне одолжение, выйди в море с командой Йорика на этой неделе. Я знаю, ему сейчас нужны лишние руки. Мы с Тэтчером справимся с устричными грядами.
Я медленно кивнула. В море было безопаснее, чем на суше, где жрецы нависали тенью.
После ужина я сбежала на берег. Ночное небо раскинулось надо мной, когда сумерки сгустились до настоящей тьмы. Я шла вдоль линии берега, пока не нашла укромную бухту, скрытую от деревенских глаз изгибом каменистого мыса.
Здесь я наконец могла отпустить себя. Я подняла руки, ощущая связь с небесными энергиями, пульсирующими за миллионы миль отсюда и все же каким-то образом живущими внутри меня. Свет начал собираться вокруг пальцев.
Я придала ему форму сферы, зависшей передо мной, и она залила песок и воду голубовато-белым сиянием. Освобождение пьянило, постоянное давление в груди наконец ослабло.
Но даже в этот миг восторга подкрадывалось знакомое отвращение. Этот дар, это проклятие, был его. Эти способности текли в моих венах вместе с его кровью, делая меня одновременно оружием и незаживающей раной. Я была живым, дышащим доказательством тирании, само мое существование было следствием насилия. Иногда я желала, чтобы просто родилась Благословленной, как те случайные смертные, у которых время от времени проявлялись способности. Тогда моя сила была бы только моей, а не болезненным, неотступным напоминанием о нем.
