Текст книги "Вознесенная (ЛП)"

Автор книги: Паркер Леннокс

Соавторы: Бри Гринвич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 45 страниц)

Охота



По земле передо мной было рассыпано оружие и инструменты.

Я рухнула на колени, ладони метались по стали и дереву. Каждый лук гудел под пальцами, словно в нем теплилась жизнь. Большой палец нащупал клеймо Торна, выжженное на каждой рукояти.

Двигайся. Быстро. Сейчас же.

Приказ прогремел у меня в костях. Инстинкт. Руки повиновались прежде, чем я успела понять, выхватывая из кучи компактную ловушку и пристегнув ее к поясу.

Вокруг во все стороны раскинулся лес, но я заставила себя остановиться и сориентироваться. Солнце низко висело на западе за спиной, его свет просачивался сквозь полог кроны. К северу, в просветах между деревьями, мелькали очертания характерной горы с тремя вершинами. На востоке, за бесконечной зеленью, доносился едва уловимый, но несомненный шум бегущей воды – реки или крупного ручья.

И вдруг в лесу вспыхнул свет.

Он хлынул между стволами лентами сияния. Птицы умолкли. Насекомые застыли. И сквозь эту ослепительную яркость явилась она.

Давина.

Она стояла высокая и стройная, искажая собой саму реальность вокруг, словно круги расходились по воде. Ее кожа менялась с каждым ударом сердца: тепло-коричневая, затем мшисто-зеленая, затем оттенок между ними. Цветы распускались в ее волосах и тут же увядали, и снова расцветали с каждым ее вдохом.

А ее глаза… Древние. Золотые. Сияющие изнутри. Когда они нашли мои, мне потребовалось все мое мужество, чтобы не съежиться и не отшатнуться. Если исходившая от Легенд энергия была удушающей, то это было безумием, граничащим с божественным. В конце концов оно взяло верх, и я опустилась на колени.

– Приветствую вас, благословенные дети.

Ее приторно-сладкий голос прокатился по поляне, как гром, мягкий и ужасающий одновременно.

– Добро пожаловать на первое из Испытаний, где вы докажете, достойны ли полученных даров.

Меж ее пальцев материализовался венец – тонкие серебряные ветви сплетались и изгибались, образуя подобие короны. Она скользнула ко мне, и каждый ее шаг заставлял землю содрогаться, словно сама почва узнавала свою госпожу.

Я не могла пошевелиться. Не могла вдохнуть. Могла лишь стоять на коленях в грязи – смертная, какой и была, – пока она опускала тиару мне на голову.

– Вы будете охотиться для меня, – продолжила Давина, и ее улыбка обнажила слишком белые, слишком острые, слишком многочисленные зубы. – Три существа, священные для диких земель. Один золотой олень с кристальной короной. Один серебряный орел с крыльями чистого света. Один лунный заяц с глазами, что видят слишком многое. Охотьтесь достойно, – ее смех расколол лес, – ибо в моих владениях все должно служить своему предназначению. Все должно доказать свое место в естественном порядке.

Она растворилась в том голодном свете, оставив лишь легкий запах полевых цветов и нечто под ним. Запах гнили. Смерти. Темных, влажных мест, где все разлагается и возвращается в почву.

Я опустила взгляд на остальные инструменты, все еще разбросанные у моих ног. Я могла бы выковать любой из них из звездного света, но инстинкт велел взять настоящие. С моим везением мне они еще понадобятся. Все это казалось слишком простым.

Тэтчер.

Он потянул нашу связь где-то по другую сторону леса, его намерение пылало во мне огнем. Он шел ко мне.

Я схватила колчан со стрелами и растворилась в линии деревьев. Шаги слева заставили меня замедлиться. Это было не осторожное движение охотника. Кто-то спотыкался, пытаясь удержать равновесие. Еще один участник, рядом, но не преследующий. Несколько мгновений он двигался параллельно моему пути, затем свернул, его дыхание было рваным.

И лес поглотил меня целиком.

Ноги нашли ритм уже через дюжину шагов. Годы, проведенные на скользких камнях и коварных приливах, выковали равновесие в самих костях, и это было легче. Мягче.

Но ощущение, что за мной наблюдают, не отпускало. Что глаза следят за каждым моим движением из каждой тени, из каждого дупла, из каждого просвета между листьями.

Шорох слева⁠…

Я прижалась спиной к массивному дубу, кора царапала ладони, сердце колотилось так громко, что я была уверена, что каждый участник в радиусе мили его услышит. Кожа на руке запылала, крошечные звезды вспыхнули на ладони, сила заискрилась в кончиках пальцев, готовая вырваться наружу при малейшем признаке угрозы.

Что-то жидкое капнуло мне на лоб. Раз. Другой. Теплое и вязкое.

Я подняла голову и увидела, как из раны в коре сочится фиолетовая густая, приторно-сладкая до тошноты смола. Дерево эрнбриск. Голос Зула эхом прозвучал в памяти. Смола затвердевает в смолистую корку при соприкосновении с воздухом. Не дает болезням и насекомым добраться до мягкой древесины под корой.

Я стерла ее тыльной стороной ладони и поморщилась от покалывания, которое осталось на коже.

Шорох повторился, и на этот раз я увидела источник: упитанная серая белка рылась в опавшей листве со щеками, раздутыми от желудей.

Я выдохнула и оттолкнулась от дерева. Время уходило, а мне еще нужно было добыть существ.

Почва под ногами изменилась – мягкий мох уступил место утоптанной, гладко вытертой земле. Сапоги сами нашли углубление, следуя плавному изгибу между деревьями. Следы оленей глубоко вдавились в грязь, перекрываясь более мелкими отпечатками лап кроликов и лис. Сломанные ветки были отодвинуты по сторонам, образуя естественные «стенки» едва ли по колено высотой.

Звериная тропа.

Она уходила на северо-восток, постепенно поднимаясь вверх. Сквозь деревья я вновь увидела те три вершины, ближе, но все еще далеко. По меньшей мере в нескольких милях. Солнце опустилось еще ниже.

Я присела у узкого места, где упали два бревна. Идеально для силка. Руки двигались сами по себе – мышечная память, отточенная уроками Эйликса, взяла верх. Узлы завязывались практически сами.

Я устроилась за деревом в двадцати шагах, лук лежал поперек колен, и стала ждать. Лес снова стих. Минуты тянулись, как часы. Капля пота скользнула вдоль позвоночника, несмотря на прохладную тень.

И вдруг… треск.

Чья-то нога переломила ветку где-то позади меня достаточно громко, чтобы птицы вспорхнули с кроны. Такая смесь решимости и безрассудства могла принадлежать только одному человеку.

– Ты распугаешь все живое, – прошипела я, когда Тэтчер вышел из-за занавеси свисающего мха, выглядя слишком довольным собой.

Его венец из металлических листьев криво сидел на темных волосах, в прядях застряло несколько веточек. Левая щека была измазана в грязи.

– Прости, – сказал он, нисколько не выглядя раскаявшимся. Уголки губ дернулись в той самой улыбке, что всю жизнь втягивала нас в неприятности и вытаскивала из них.

Шорох со стороны силка заставил нас обоих замереть. Я прижала палец к губам, и две пары глаз уставились на ловушку.

Все идет по плану? – его мысленный голос коснулся меня, знакомый, как дыхание.

Начало было… мягко говоря, непростым, – я приглушила эмоции, не позволяя ему ощутить усталость, засевшую в костях. – Но да. Продвигаюсь.

У меня так же. Полного контроля все еще нет, но я тренируюсь.

Я едва удержалась от того, чтобы поморщиться. Что именно подразумевает такая тренировка? И хочу ли я вообще это знать?

Тэтчер прищурился.

Не то, о чем ты подумала. Это скорее как разбирать других живых существ по слоям. Растений, пары животных. Ничего безумного.

Еще один шорох, и мы снова застыли, глядя на ловушку. Через несколько мгновений плечи опустились в разочаровании.

Так Шавор это описывал? Разбирать по слоям?

Так это выглядит для меня. Визуально… – сквозь связь просочилось замешательство. – Шавор на удивление неплохой учитель. Я стараюсь за ним присматривать.

Есть что сказать?

Ну… по правде говоря, не особо, – признался Тэтчер. – Но для Айсимара Стратегии он на редкость…

Какой?

У него память как у рыбки.

Ну, он ведь родился Айсимаром. Ему никогда не приходилось по-настоящему доказывать свою силу. Возможно, он не так уж и умен. Кумовство и все такое.

Возможно. Сегодня ночью он отправляется в Сандралис.

Полагаю, он увидится с Олинтаром.

Должно быть странно, – выдавила я, удерживая мысленный голос ровным. – Быть рядом с Шавором. Знать, кем он нам приходится.

Я стараюсь об этом не думать.

Но я уловила то, что он умолчал, – постоянное осознание общих черт, общей крови.

Мне нужно тебе кое-что сказать, – наконец сказала я.

Его взгляд стал острым, все внимание сосредоточилось на мне.

Я нашла тексты в библиотеке Зула, – я удерживала мысли спокойными, четкими. – Твоя сила… ее не существовало со времен Первородных.

Его лицо застыло.

Был один по имени Виврос. Воплощенный Катаклизм. Он мог управлять живой материей на фундаментальном уровне. Превращать армии в кашу одной мыслью. Перелепливать плоть, как глину.

Тэтчер тяжело сглотнул.

Я не отвела взгляда, убеждаясь, что он осознает всю тяжесть сказанного.

И чтобы его убить, понадобились силы всех Двенадцати.

Краска отхлынула с его лица, когда до него дошел смысл.

Шавор знает? – его мысли внезапно пропитались страхом.

Мы должны исходить из того, что может знать. Что они все могут знать.

Блядь, – он провел рукой по волосам, окончательно сбивая и без того криво сидящую корону.

Тебе нужно быть осторожным, Тэтчер.

Я и так осторожен.

Хорошо, – я медленно выдохнула, потому что это было еще не все. – Есть кое-что еще.

Он посмотрел на меня так, будто я уже вонзила в него нож и теперь проворачивала его.

Зул знает о нас. Об Олинтаре.

– Что? – слово вырвалось у него вслух, слишком громко для тишины леса.

Я схватила его за руку, сжав так сильно, что наверняка останутся синяки.

Тише. Он догадался. Но держит это в тайне. Пока.

Почему? – в его мысленном голосе боролись подозрение и надежда.

Думаю, он собирается использовать нас, чтобы унизить Олинтара в какой-то мелочной игре за власть, – я закатила глаза. – Он и не подозревает, что у нас другие планы.

Ты не сказала ему о…

Конечно нет, – я снова сжала его руку, но уже мягче. – Я не идиотка.

Резкий щелчок…

Ловушка сработала. Что-то билось в петле. Я уже была на ногах, двигаясь прежде, чем успела подумать, звездный свет собирался в ладони на случай, если…

Гигантский лунный заяц бился в ловушке, его мех был серебристо-белым, а глаза… боги, его глаза были неправильными. В них отражалось не только мое лицо, но и иные картины. Иные версии этого мгновения. В одном отражении я была мертва с разорванным горлом. В другом была увенчана светом. В третьем рыдала над телом Тэтчера.

Я отвела взгляд прежде, чем эти видения успели укорениться в сознании, и, поморщившись, свернула ему шею.

Один есть, – послала я Тэтчеру, стараясь придать мыслям легкость.

Он уже вытаскивал свою добычу из рюкзака – еще одного лунного зайца, чьи мертвые глаза милосердно ничего не отражали.

– Поймал по дороге сюда. Удачная добыча.

Удачная. Да. Но ничто из происходящего не казалось удачей.

– Это слишком просто, – сказала я вслух, больше не в силах удерживать слова внутри. – Подумай, Тэтчер. Это должно быть смертельно опасно.

Я увидела собственную тревогу в отражении его глаз.

– Оружие просто… лежало там.

– Вот именно.

– Тогда что мы упускаем?

– Не знаю.



Мы должны быть готовы, – послала я по нашей связи. – Ко всему.

Я всегда готов, – ответил он, но я почувствовала, как его напряжение закручивается все туже, словно пружина.

Мы снова двинулись вперед, высматривая признаки еще одной звериной тропы. Я вошла в тот ритм, который Эйликс вбивал в меня, казалось, годами, – бесшумные шаги, чтение ветра по едва заметному повороту листьев, обход участков, где ветки лежали, как ловушки для неосторожных.

Лес становился все гуще. Древние деревья поднимались такими исполинами, что шесть человек, взявшись за руки, не смогли бы обхватить ствол. Кроны переплетались так плотно, что мы шли в зеленом, зыбком приглушенном свете, как во сне.

И тут я поскользнулась.

Под ногой оказался участок, выглядевший как обычный мох, но ощущавшийся как стекло, покрытое маслом. Я рухнула с размаху, копчик встретился с землей так, что перед глазами вспыхнули звезды, и на этот раз от боли.

– Изящно, – прокомментировал Тэтчер, протягивая мне руку.

Я приняла ее, поморщившись от сильной боли, которая несомненно обернется синяком. Густой, склизский мох лип к ладоням с отвратительным запахом гниющей рыбы. Боги, как же он вонял. Я растерла его между пальцами, затем посмотрела вниз. Носком сапога я соскребла слой мха, обнажив бледные нити, похожие на паутину, вплетенные в темную почву под ним. Хайлокский мох. Защищает грибницу от внешней среды.

Две недели назад я бы этого не знала.

Похоже, я усвоила из уроков Зула больше, чем думала.

Крик рассек воздух над нами. Мы оба вскинули головы и увидели серебряную вспышку между листьями. Орел. Он сделал круг, его крылья тянули за собой свет, словно хвост кометы, – и исчез в пологе.

Поймать его будет не так просто, – подумала я, и раздражение просочилось в нашу связь.

Совсем не просто, – ответил Тэтчер.

Мы продолжили путь, теперь уже на северо-запад, и земля начала постепенно подниматься. Примерно через полмили непрерывного подъема между двумя деревьями показалась каменная громада. Она стояла в естественном углублении, прикрытая сзади восходящим склоном – идеальное место между предгорьями двух северных пиков.

Из трубы поднимался дым. Дверь была массивной, окованной железом, и когда я дернула за ручку, она не шелохнулась.

– Это странно, Тэтчер, – голос вышел хриплым, надломленным нарастающей паникой. – Почему здесь здание? И почему дым?

Он обошел его, проводя ладонями по камню.

– Не знаю…

Мы еще мгновение смотрели на него.

Продолжаем, – послал он. – Что бы это ни было, мы не можем позволить себе отвлекаться.

И мы пошли дальше.

Впереди открылся просвет, и мы решили, что высота даст преимущество. Тэтчер сцепил пальцы, и я ступила в импровизированную ступеньку, позволив ему подсадить меня.

Мне пришлось вытянуться, чтобы ухватиться за первую прочную ветвь. Когда я обрела опору, я наклонилась, чтобы помочь Тэтчеру подняться…

Но мы больше не были одни.

На соседнем дереве, в развилке двух массивных ветвей, сидел другой участник. Его лук был натянут, стрела наложена, направлена куда-то выше нас. Вся его поза кричала о мастерстве. Терпении. Подготовленный охотник?

Когда он слегка изменил хват, я заметила черные чернила на его запястье – перекрещенные мечи под короной. Знак, который получает каждый солдат при вступлении в королевские силы. Не доброволец. Не охотник. Военный.

Наши взгляды встретились.

Мое сердце остановилось. Забилось. Снова замерло.

Он был старше нас, лет тридцати, с суровыми чертами лица и темными волосами, собранными в узел. Я смутно помнила его по Избранию, хотя мы никогда не разговаривали.

Его взгляд удерживал мой один вдох. Два. Три.

Ладонь запылала, искры защекотали кожу, но я понимала, что любое резкое движение может заставить его выпустить стрелу. Позади я чувствовала, как Тэтчер так же неподвижно застыл, его сила свернулась пружиной.

И вдруг, без всякого предупреждения, другой участник просто… расслабил тетиву. Опустил лук. Он еще мгновение смотрел мне в глаза, а затем растворился в листве. В одно мгновение был, в следующее исчез, словно его и не существовало.

Ну что ж, – послала я Тэтчеру, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. – Похоже, кому-то не нужна компания.

Нам лучше уйти отсюда. На всякий случай. Если он передумает, мы сейчас легкая добыча.

Мы нашли другой участок леса и продолжили охоту.

– Здесь кто-то есть, – заметил Тэтчер, указывая на следы сапог, пересекавшие нашу тропу. – Свежие.

Я присела, изучая отпечатки. Левая нога волочится. Кто-то бережет травму.

Между далекими стволами мелькнула фигура с каштановыми волосами и той нервной походкой, что я уже видела. Фигура была ярдов в пятидесяти, двигалась осторожно, но недостаточно. Когда она остановилась проверить что-то в рюкзаке, то вытащила нечто, похожее на мертвого лунного зайца.

Значит, кое-чего добилась. Что ж, неплохо.

И именно тогда мы это услышали.

Звук скрежета металла о металл. Резкий.

– Я все гадал, перейдет ли это в насилие, – пробормотал Тэтчер.

И я разделяла его мысль. Нам не приказывали охотиться друг на друга. Пока, по крайней мере. Но это не означало, что кто-то не воспользуется шансом.

Звуки доносились с востока, в стороне реки. Последние двадцать минут мы двигались параллельно ей, и шум воды становился все громче.

– Лучше бы ты осталась в той дыре, откуда тебя вытащили, – прорычал мужской голос.

– Трое против одной, – раздался сухой, знакомый голос. – Как благородно с вашей стороны.

Маркс.

Я сорвалась с места еще до того, как имя окончательно оформилось в голове. Ветки рвали куртку, корни пытались подставить подножку, но я прорывалась вперед. Тэтчер ломился сквозь подлесок рядом со мной, мы оба двигались на звуки боя.

Мы рухнули за густую завесу папоротников как раз в тот момент, когда картина открылась полностью.

Маркс стояла, прижавшись спиной к дереву, кровь рисовала на ее руках алые ленты. Трое участников окружали ее – двое мужчин и женщина, чья кожа будто текла и переливалась.

Даже истекая кровью, даже в меньшинстве, Маркс выглядела скучающей.

– Ивена сказала избавиться от опасных пораньше, – промурлыкала женщина, и ее голос искажался, когда горло переходило из твердого состояния в жидкое. – Нельзя позволить темным лошадкам дойти до финала.

Клинок Маркс сверкнул, но прошел сквозь женщину, словно та была соткана из тумана. Женщина рассмеялась, мгновенно собираясь вновь.

– Милый трюк, – заметила Маркс. – У меня лучше.

Но один из мужчин уже поднял руку. Воздух вокруг Маркс кристаллизовался в алмазно-острые шипы, сжимаясь вокруг нее.

Позади нее тень отделилась от ног другого мужчины, поднялась с лесной подстилки и обрела форму. Масса темноты взметнулась вверх и потянулась к ее горлу множеством пальцев.

Маркс уклонялась, крутилась, рубила, но атак было слишком много, со слишком многих сторон. Кристаллический шип нашел плоть, и кровь расцвела на ее плече. Теневой жгут обвился вокруг ее лодыжки, дернув и лишив равновесия.

Она погибнет.

Маркс, та, что спасла мне жизнь меньше недели назад. Та, что вышла против стаи Гончих Скорби с одной лишь волей и остроумием.

Я зарычала по нашей связи.

Мы должны помочь ей.

Как? – мысленный голос Тэтчера был натянут тем же холодным пониманием. – Мы не можем просто обезвредить их. Тогда следующими станем мы.

Я знаю, – эти слова показались отвратительными на вкус.

Кристаллические шипы сжимались все сильнее. Один уже завис в дюймах от горла Маркс, и пространства для маневра у нее больше не оставалось.

Звездный свет вспыхнул в моих ладонях прежде, чем я осознанно призвала его.

На один удар сердца я снова стояла на черном берегу Дракнавора, и голос Зула рассекал утренний туман:

Меч из звездного света впечатляет, но предсказуем. Оружие должно быть маленьким. Тем, чего они не увидят.

Метательный нож материализовался между пальцев.

Тэйс, – спешка Тэтчера пульсировала в нашей связи. Сейчас или никогда.

Я не колебалась.

Нож сорвался с руки, как падающая звезда.

Я видела, как лезвие вращается в столбах зеленого света, как глаза повелителя кристаллов расширяются, когда он замечает смерть, несущуюся к нему, пылая. Он попытался уклониться, но оружие жестоко к опоздавшим.

Нож вошел ему в грудь с влажным, обжигающим глухим ударом.

Его крик оборвался, когда звездный свет взорвался, выжигая его изнутри. Поляну наполнил запах паленого мяса. Он посмотрел на меня с изумлением и страхом в глазах, что вмиг остекленели.

А потом он рухнул.

Я убила человека. Не существо, человека.

Но на ужас не было времени, потому что тень второго уже поворачивалась к нам. Его тьма оставила Маркс и растеклась по земле в нашу сторону, как разлитое масло.

– Блядь, – выдохнула я, пытаясь собрать в ладони еще одно лезвие.

Тэтчер спустился вниз.

Без колебаний, без сомнений, только со страшной, неумолимой решимостью. Через нашу связь я почувствовала, как он тянется к дару Первородных.

Владыка теней сделал три шага, а потом сама его кровь предала его.

Я увидела, как сосуды лопаются под кожей паутинными узорами, как его глаза расширяются от шока, когда тело оборачивается против него. Он рухнул на колени, вцепившись в горло, будто мог удержать жизнь силой воли.

Не мог. Тело с глухим ударом упало на землю.

Женщина из жидкости попятилась, ее форма дрожала, перетекая из состояния в состояние, и на меня впервые глянула паника.

– Это было не должно… вы не должны были…

Маркс нанесла удар.

Я до сих пор не знаю, что именно она сделала. Ее пальцы двигались в едва заметных узорах, губы шевелились, но звука не было. И вдруг непрерывное перетекание женщины ускорилось.

Она закричала… или попыталась. Трудно кричать, когда горло постоянно тает и заново собирается. Ее плоть текла все быстрее, больше не способная удерживать форму. Через секунды она распалась в дымящуюся лужу.

Над поляной повисла тишина.

Три тела. Три жизни, оборванные за считаные удары сердца. Металлический запах крови смешивался с гарью и тем зловонным испарением, во что превратилась женщина.

– Что ж, – сказала Маркс, рассматривая кровь на своих руках. – Это было эффективно.

Она пнула кислотную лужу, которая еще мгновение назад была человеком. По поверхности пошла рябь.

– Спасибо за помощь. Я постараюсь, чтобы у меня не вошло в привычку нуждаться в спасении.

Но под легким тоном я уловила едва заметную дрожь в руках. То, как она косилась на тела, будто ожидала, что те поднимутся. Она посмотрела на Тэтчера. Потом на меня.

– Брат, полагаю? – протянула она, и от нервов не осталось и следа.

– Тэтчер, – он кивнул ей.

– Приятно познакомиться. Я Маркс. Слышала, ты убил бога, – она улыбнулась, оценивающе, с игривым прищуром.

– Нам нужно уходить, – перебила я. – Это было громко.

– Ладно, – Маркс убрала клинки в ножны. – Веди, героиня.

Мы углубились в чащу, отдаляясь от бойни. Лес менялся по мере подъема, и густой подлесок уступал место старым деревьям с почти голой землей под ними. Воздух становился холоднее, дыхание начинало клубиться паром. Мы шли к горам, и с каждым шагом местность становилась все более каменистой.

Я снова и снова возвращалась к тому мгновению, когда нож покинул ладонь, к удивлению в глазах парня, к влажному звуку удара.

Этого ты хотел, Зул? Свою идеальную, выкованную и готовую маленькую убийцу? – горько подумала я.

Мы нашли еще одну поляну. Нервы были на пределе. Каждый звук заставлял тянуться к оружию. Каждая тень могла скрывать новую засаду.

И тогда я снова его увидела. Того самого участника из кроны деревьев с натянутым луком, направленным на золотого оленя, мирно пасущегося на лугу впереди. Его кристальные рога ловили свет, разбрасывая по траве радужные отблески. Но расстояние было слишком велико для выстрела. Он ждал, когда зверь подойдет ближе.

Там, – указывая, послала я Тэтчеру.

Он проследил за моим взглядом. Золотой олень стоял примерно в тридцати ярдах.

А если добычи на всех не хватит? – в мысленном голосе Тэтчера появилось раздражение. – Если ресурсы ограничены, и он заберет этого оленя…

Боги. Вот в чем подвох?

Возможно.

Выражение лица Тэтчера потемнело.

Нужно убрать его. Быстро. Ударить, прежде чем он узнает, что мы здесь.

– Нет, – сказала я. – Он мог убить меня раньше, когда я лезла на дерево. Но не сделал этого.

Глаза Маркс метнулись между нами.

– Вы двое сейчас вели какой-то беззвучный разговор?

Я быстро встретилась с ней взглядом.

– Объясню позже.

– Близнецы – странные создания, – заметила Маркс, прокручивая кинжал между пальцами. – Что бы вы ни обсуждали, решайте быстрее. Участники уже объединяются в охотничьи группы. Начинают идти друг на друга. Если сейчас не возьмете свое…

Она не закончила фразу. И не нужно было. Мы оба понимали.

– Он сейчас нам не угрожает. Мы не палачи, – я встретилась взглядом с Тэтчером. – Мы найдем другой способ.

Это было до того, как трое попытались убить Маркс. До того, как мы сами пополнили счет мертвых. Челюсть Тэтчера напряглась. Правила меняются.

Маркс вздохнула.

– Некоторые из нас предпочитают разговоры вслух.

– Мы решаем, убивать его или нет, – сказала я прямо.

Тэйс, не забывай, ради чего все это. Нам нужно стать безжалостными. Стать теми, кем мы не являемся. Мы договорились, помнишь?

Маркс резко рассмеялась.

– Решайте быстрее. Он сейчас выстрелит.

Она была права. Участник натянул тетиву до предела, мышцы неподвижны. Один удар сердца, и стрела сорвется.

– Я не против украсть этого оленя, – в моем голосе звучала сталь. – Но мы его не убьем.

Я могу попытаться сковать его, – послал Тэтчер. – Сделать так, чтобы он не смог отпустить тетиву. Вообще не двигался.

– Делай, – прошептала я.

Я смотрела, как Тэтчер работает, хотя ничего не было видно. Ни жестов, ни света. Только напряженная сосредоточенность, когда он тянулся к чувствам, которые не должны были существовать в этом мире.

Перемена произошла мгновенно.

Тетива у участника ослабла.

– Иди, – процедил Тэтчер, на его лбу выступил пот. – Долго не удержу.

Я уже бежала. Маркс следовала рядом. Мы мчались к оленю. Зверь поднял голову, когда мы приблизились. Кристальные рога тихо звякнули. Мгновение он просто смотрел на нас.

А потом сорвался с места.

– Блядь!

Я ускорилась, ноги горели, пытаясь догнать его.

Маркс выхватила с пояса сверкающий клинок и метнула.

Нож вонзился оленю в заднюю ногу.

Он закричал таким звуком, которого не должно быть у оленя: высоко, надрывно, почти бешено. Золотая кровь брызнула по траве, когда он споткнулся, и кристальные рога зазвенели, ударившись о землю.

Я достигла его первой, звездный меч уже формировался в ладони.

Олень поднял на меня глаза.

– Прости, – прошептала я и вонзила клинок.

Тело содрогнулось раз, другой, и замерло.

Его рога потускнели, покрылись трещинами и осыпались с головы.

– Забирай их, – сказала я Маркс. – Это ты его замедлила.

– Мне не нужно повторять дважды, – отозвалась она и запихнула рога в мешок.

Один есть. Два осталось.

Я обернулась и увидела, как Тэтчер отпускает хватку с участника. Тот рухнул на колени, хватая ртом воздух, руки его дрожали, когда возвращался контроль. Он поднял взгляд на меня, стоящую над мертвым оленем, на Маркс, вытирающую клинок, на Тэтчера, пошатнувшегося от усилия.

Понимание вспыхнуло в его глазах. Мы могли его убить. И не сделали этого.

Он коротко кивнул.

– Ну что ж, – сказала Маркс, подтолкнув тушу оленя носком сапога. – Что дальше в нашем мистическом квесте по сбору трофеев?

Протрубил рог.

Каждая мышца в моем теле напряглась до предела. Рядом Тэтчер застыл, как камень. Даже беспечность Маркс дала трещину, ее лицо побледнело.

– Все кончено? – прошептала она. – Нет. Слишком рано. Мы не…

Голос прогремел по лесу. Не сладкий голос Давины, а глубокий, громовой голос мужчины. Торна.

– Время вышло. Лес обратился против вас, и вы отмечены для погони. Бегите, как олень. Прячьтесь, как заяц. Ваше оружие не спасет вас, но, возможно, еще послужит.

Что, блядь, это значит? – паника прошила мысленный голос Тэтчера.

Я не успела ответить.

Кожу головы пронзила ослепляющая, всепоглощающая, добела раскаленная агония. Я закричала, схватившись за голову, когда металлическая корона ожила. Серебро не просто нагревалось, оно двигалось. Текло, как ртуть, перестраиваясь вместе с формой черепа.

Я рухнула на колени, пальцами беспомощно скребя по металлу, ставшему жидким огнем. Теплая влага текла по лицу, пока корона менялась. Кровь, слишком много крови.

Что-то прорвало виски.

Боль превзошла все, что я когда-либо испытывала. Кость расходилась, как вода. Кожа рвалась с влажным треском. И сквозь эти раны росли они.

Я чувствовала каждый дюйм, каждую ветвящуюся точку, каждый миг, как они утолщаются и расползаются.

Оленьи рога.

Вес был чудовищным. Мышцы шеи кричали, пытаясь удержать новый отросток из металла и кости.

– Тэйс! – голос Тэтчера надорвался от боли.

Я заставила себя открыть глаза и увидела, как он согнулся пополам, прижав ладони к вискам, где его корона тоже перестраивалась. Его рога закручивались в толстые бараньи спирали, жестокими дугами уходя назад вдоль черепа.

Маркс было не легче. Она удержалась на ногах, вероятно, лишь силой воли, но руки дрожали, когда она коснулась новых наростов – серебряных рогов, похожих на мои.

– Это плохо, – сказала она, и это было бы смешным преуменьшением, если бы мы не стояли окровавленные, измененные и испуганные. – Это очень, очень плохо.

Земля задрожала.

Ритмично. Как шаги, если бы ноги шедшего были размером с дом.

Серебряная тень рухнула с неба. Орел, на которого мы охотились, рассек туман крыльями. Но вместо того чтобы приземлиться, он врезался в тушу оленя.

Тело оленя билось в конвульсиях, изгибалось, менялось. Золотая шкура вздулась, и сквозь нее изнутри прорвались серебряные перья. Крылья вырвались из боков фонтанами золотой крови. И он рос. И рос.

Ноги вытянулись, искривились, копыта раскололись, превращаясь в когти, оставляющие глубокие борозды в земле. Шея удлинилась, утолщилась, металлическая чешуя вытеснила мех, пока орлиная голова сливалась с черепом оленя. У получившейся головы был клюв хищной птицы, но плоские хищные зубы. Глаза зверя горели янтарным пламенем.

Чудовище поднялось, пробуя крылья размахом в двадцать футов.

– Нам нужно бежать, – прошептала я.

Из-за линии деревьев вышел тот самый участник – тот, кого мы пощадили. Из висков у него изгибались металлические рога, темные волосы слиплись от крови. Он не убежал. Остался смотреть. Может, хотел помочь. А может, просто был слишком ошеломлен, чтобы двигаться.

Теперь он дрожащими руками поднял лук.

Стрела полетела точно в цель, это был идеальный выстрел, который уложил бы любого смертного зверя. Она попала прямо в глаз чудовищу, глубоко войдя в янтарное пламя.

И растворилась.

Лицо участника обмякло, когда тварь полностью обратила на него внимание. Но он не побежал. Вместо этого вокруг его рук начал собираться иней. Лед вырвался из ладоней зубчатыми шипами, каждый с ревом устремился к монстру.

Существо пошатнулось, холод глубоко в него вгрызался. Иней расползся по его крыльям, утяжеляя их. В сочленениях лап образовались кристаллы льда.

Парень усилил натиск, дыхание его вырывалось отчаянными облачками пара. Под его ногами фрактальными узорами расползался лед. В воздухе над ним материализовались огромные замерзшие копья и рванули вперед.

Чудовище снова завизжало.

– Он правда может… – начал Тэтчер.

Участник замер на середине новой атаки.

Его глаза расширились. Руки вцепились в горло.

Кожа треснула, слезая, как старая краска, и под ней показалась тьма.

Дерево.

Ветви вырвались из его рта с такой силой, что зубы разлетелись, как рассыпанные жемчужины. Другие прорвались из ушей, из носа, из уголков глаз. Они росли, тянулись к небу, будто отчаянно искали свет.