Текст книги "Вознесенная (ЛП)"

Автор книги: Паркер Леннокс

Соавторы: Бри Гринвич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 45 страниц)

Переговоры



Стальные двери закрылись за нами. В огромном тронном зале дворца Вечного Города тьма двигалась целенаправленно, обвиваясь вокруг колонн и скапливаясь в углах.

Мортус поднялся с трона. Его бледная кожа поблескивала во мраке. В отличие от нашей прошлой встречи, в его осанке не было ни капли теплоты, ни следа того бога, что сидел за обедом рядом с Осити, заботливо передавая жене блюда. Перед нами был Повелитель Смерти в своем средоточии власти.

– Зул, – глубокий голос разнесся по сводчатому пространству. – Неожиданный визит в столь необычный час, – его взгляд сместился, и я почувствовала всю тяжесть его внимания – две бездонные пустоты вместо глаз уставились на меня. – И ты снова привел мисс Морварен. Чему я обязан этим… удовольствием?

В последнем слове сквозил вопрос, словно он уже почуял неладное.

Зул молча стоял рядом, непривычно притихший. Посыл был ясен: вести этот разговор предстояло мне.

Мортус прищурился, заметив несвойственную сыну покорность.

– Как любопытно, – пробормотал он, спускаясь по ступеням трона. – Мой сын, который говорит даже тогда, когда лучше бы промолчать, теперь прикусил язык.

С каждым шагом он приближался, и вместе с этой близостью нарастало давление – невидимый груз, превращавший дыхание в попытку не захлебнуться. Я заставила себя стоять смирно и не вздрогнула, когда он остановился всего в паре футов.

– Что ж, мисс Морварен. Раз уж мой сын, судя по всему, лишился дара речи, возможно, ты просветишь меня насчет цели вашего визита.

Во рту пересохло. Любое слово, которое я собиралась произнести, могло стать последним. Но жизнь Тэтчера висела на волоске, а до финального Испытания оставались считаные часы.

– Я знаю о сопротивлении.

Мортус замер. Его взгляд медленно переполз на Зула.

– Скажи мне, мисс Морварен, – сказал он. – Что именно, по твоему мнению, ты знаешь? И, пожалуйста, будь конкретна. Терпеть не могу расплывчатых формулировок.

Я тяжело сглотнула.

– Я знаю, что в божественном мире есть те, кто выступает против Олинтара. Те, кто жаждет перемен.

– Многие жаждут перемен, – он отпил из своего бокала. – Желание – вещь обыденная. Действие – редкость.

– Я знаю, что вы среди тех, кто готов действовать.

– Неужели? – он наконец повернулся, и темные глаза впились в мои. – И что заставляет тебя думать, будто я нечто большее, чем верный член Двенадцати, довольный своим доменом и обязанностями?

Вопрос был ловушкой, но у меня не оставалось иного выбора, кроме как войти в нее.

– Потому что вы собираетесь убить моего брата во время последнего Испытания.

Мортус с нарочитой осторожностью поставил бокал.

– Весьма серьезное обвинение, – его голос стал тихим, что было куда хуже гнева. – Скажи, почему ты считаешь своего брата достаточно важной персоной, чтобы он заслуживал такого внимания?

– Потому что в нем сила Вивроса.

Его глаза впились в Зула.

– Ты не смог убедить меня сохранить ему жизнь сам, поэтому решил притащить ее сюда и наговорить вещей, которые ей знать не положено? Вещей, за которые теперь ее полагается убить? И ты думал, это заставит меня передумать?

Зула сжал челюсти, но не стал защищаться. Не стал отрицать.

Значит, он говорил правду. Он пытался спасти Тэтчера. Это знание должно было принести облегчение, но вместо этого оно провернулось ножом между ребер. Боль никуда не делась, дикая и невыносимая, мне было трудно даже смотреть на него. Потому что даже если он и сражался за жизнь моего брата, он все равно решил это скрыть. Смотрел мне в глаза и притворялся неосведомленным, точно зная, какая судьба ждет Тэтчера. Каков был его план? Просто дать всему случиться? Наблюдать, как я теряю единственного близкого человека?

– Какое разочарование, – продолжил Мортус, переводя внимание на меня. – И как это на тебя похоже, сын мой: играть жизнями, которые тебе не принадлежат.

Тишина затянулась. Мортус подошел к столику у трона и налил себе чего-то темного из хрустального графина. Этот будничный жест так сильно напомнил мне Зула. Я подавила гримасу боли.

– Прежде чем вы решите мою судьбу или судьбу брата, – осторожно начала я, – вам нужно узнать, кто мы такие на самом деле.

Одна темная бровь взметнулась вверх.

– Что ж, приступай. Я люблю тайны.

Я глубоко вдохнула, готовясь раскрыть секрет, который мы никогда не планировали выдавать. Наверное, было наивно полагать, что мы пройдем через весь этот ад, и правда не выплывет наружу.

– Мы с Тэтчером не благословенные.

– Заинтриговала… – он приподнял бровь.

– Мы дети Олинтара.

Мортус долго изучал меня, его лицо оставалось непроницаемым.

– Громкое заявление.

– Это правда, – подтвердил Зул, впервые шагнув вперед. – Алхимическое доказательство неоспоримо. Когда я учил ее создавать оберег, тот стал золотым.

Мортус повернулся к сыну, и его взгляд был беспощаден.

– Как долго ты об этом знаешь?

– Какое-то время.

– И ты ничего не сказал.

– Это была не моя тайна, не мне было ее раскрывать.

Мортус снова повернулся ко мне.

– У Олинтара нет признанных детей среди смертных.

– «Признанных» здесь ключевое слово, – я фыркнула. – Он взял нашу мать силой. Мы стали результатом. И мы всегда точно знали, кто наш отец: отчим позаботился о том, чтобы мы понимали, что за монстр нас породил.

Мортус помедлил. На мгновение по его лицу пробежала тень боли, отразившаяся в морщинках на лбу.

– Ваша мать умерла при родах.

Это был не вопрос. Его голос стал тихим, почти нежным.

Я кивнула, не доверяя собственному голосу.

– Он мог ее спасти, – эти слова повисли между нами. Руки Мортуса сжались в кулаки, и когда его черные глаза встретились с моими, я увидела в них лишь скорбь. – Как я спас Осити.

– Но Олинтар позволил ей умереть, – сказала я дрогнувшим голосом. – Позволил ей истечь кровью, производя на свет его детей.

– Смертные заслуживают лучшего, – его голос нес в себе груз веков и бесчисленных душ, прошедших через его домен. – Подобная жестокость оставляет на живых отметины, что отдаются эхом в вечности. Я хорошо это знаю.

Я почувствовала, как Зул шевельнулся. Боль пронзила меня насквозь. Я была готова к тому, что Мортус отмахнется от этой истории, отнесется к смерти еще одной смертной женщины как к пустяку. Но он смотрел на меня так, будто ему действительно было не плевать. Будто это было злодеянием.

Он был рядом с Осити и спас ее. Потому что именно так поступают, когда любят. Спасают.

Но мы были рождены не в любви.

– Скажи мне, – продолжил Мортус спустя мгновение. – Второе Испытание в Гидратисе, твой брат уничтожил тех сирен. Тогда я подумал, что это просто защитный инстинкт. Но теперь… – он замолчал. – Он защищал эту тайну. Кровь, которую вы в себе несете.

Я промолчала. Конечно, он все понял. Они все поняли.

– Поистине мрачная истина, – пробормотал Мортус. – Нести в себе смерть матери и жестокость отца как главную тайну. Быть вынужденным скрывать не только то, кто вы есть, но и трагедию вашего появления на свет, – его взгляд снова нашел мой, и в нем промелькнуло нечто почти отеческое. – Мне жаль тебя, Тэйс Морварен. Так жить нельзя.

Я смахнула слезы.

– Я ценю это.

– Значит, ты полагаешь, что наличие общего врага делает нас союзниками, – продолжил Мортус. – Что ваша ненависть к Олинтару как-то меняет фундаментальный расчет рисков, которые представляет твой брат.

– А разве нет? – бросила я вызов. – Вы боитесь, что Тэтчер станет оружием Олинтара. Но мы презираем его. Оба. Вы правда думаете, что мой брат когда-нибудь станет служить богу, который разрушил наши жизни?

– Желание и возможности – вещи крайне разные, дитя, – он замер на полуслове, и тьма вокруг него заволновалась. – Твой брат обладает силой, какой не видели с тех пор, как среди нас ходили Первородные. Подобная мощь имеет свойство… развращать намерения.

– Вы боитесь того, кем он может стать, – настаивала я. – Но вы собираетесь уничтожить, возможно, единственное существо, способное бросить вызов Олинтару. Вы хотите пустить это прахом только из-за того, что может случится? Позвольте нам сделать то, зачем мы здесь. Дайте нам совершить свою месть. Мы все будем в выигрыше.

Мортус изучал меня своими бездонными глазами.

– Ты говоришь «мы» так, будто выживешь в грядущем.

Я вскинула подбородок.

– Может, выживу. А может, и нет. Но если выживу, не лучше ли иметь его в союзниках, чем нажить врага, убив его сестру?

Тень признания коснулась его губ.

– Ваш сын однажды сказал мне кое-что, – продолжила я, развивая успех. – У руин Первородных.

Взгляд Мортуса обострился.

– Мой сын, похоже, совершенно не способен держать язык за зубами, не так ли?

Зул скрестил руки на груди, и я услышала, как с его губ сорвался вздох.

– Он рассказал мне, как раскололся пантеон после падения Вивроса. Как некоторые из Двенадцати хотели понять, что с ним произошло, включая вас, – я встретилась с Мортусом взглядом. – Он сказал, вы верили, что Вивроса можно спасти.

Бог Смерти снова замер, но на этот раз все ощущалось иначе. Скорее задумчиво, чем угрожающе.

– Он сказал, что тогда и возникли первые политические фракции, – продолжала я. – Традиционалисты против реформаторов. Те, кто уничтожал возникающую угрозу, и те, кто стремился ее понять.

– И к чему же ты клонишь? – спросил Мортус, хотя по тону было ясно, что ответ он уже знает.

– История повторяется. Мой брат с силой Вивроса – это шанс все исправить, – я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию между нами. – Поэтому я спрашиваю вам, бог Мортус, кем вы будете на этот раз, традиционалистом? Уничтожите то, чего боитесь? Или вы все же реформатор, за которого себя выдаете?

Мортус коротко и резко рассмеялся.

– У тебя есть мужество, Тэйс Морварен. Бросать мне в лицо мои же принципы, – он продолжил ходить, но энергия в зале изменилась. – Что ж. Допустим, я склонен рассмотреть твое предложение. Но какие у меня гарантии, что твой брат разделяет твою… ясность цели?

– У меня нет ничего, кроме моего слова. Но я знаю брата лучше, чем кого-либо, – я помедлила, раздумывая. – У нас всегда была ментальная связь. Мы слышим мысли друг друга, когда находимся рядом. Но даже на расстоянии я чувствую, как он. Чувствую его преданность нашей цели.

– Весьма любопытно, – пробормотал Мортус. – Божественные близнецы часто наделены такой связью, но я никогда не видел, чтобы она проявлялась у смертных… – Мортус сделал паузу. – Скажи мне, мисс Морварен, каким ты видишь мир после падения Олинтара? К чему, по-твоему, стремится мое сопротивление?

Вопрос застал меня врасплох.

– Я… я полагала, вам нужен его трон. Править вместо него.

– Если я просто заменю одного тирана другим, зачем кому-то рисковать всем, чтобы идти за мной? – в его голосе послышалась обида. – Неужели ты столь невысокого мнения о нашем деле?

– Тогда просветите меня.

Выражение лица Мортуса изменилось.

– Мы стремимся положить конец Подтверждениям. Больше не будет детей, вырванных из семей. Никаких произвольных проверок на «достойность», после которых деревни оплакивают своих лучших сыновей и дочерей.

Он обвел зал широким жестом.

– Тысячелетиями божественное царство копило магию, но вселенная всегда стремится к равновесию. Я верю, что наша сила истощается не просто так.

– Барьеры не должны быть стенами, – продолжал он, и голос его креп. – Они должны быть дверьми. Магия должна течь естественно, быть доступной любому, у кого есть сила и воля.

Я поймала себя на том, что подалась вперед, захваченная неожиданным благородством его замысла.

– В смертном мире есть красота, – произнес Мортус уже мягче. – Но в нем также много ненужной розни. Бедность. Болезни. Страдания, которые продолжаются не потому, что нет решения, а потому, что мы предпочитаем скрывать это.

– У нас есть общая сила, чтобы изменить все. Направлять, а не править. Возвышать, а не помыкать, – его глаза горели. – Вот мир, за который мы сражаемся. Вот почему Олинтар должен пасть. Он олицетворяет старый путь: власть через страх, контроль через разобщение.

– Тогда мы определенно хотим одного и того же, – сказала я. – Так зачем убивать одно из ваших ценнейших орудий?

– Потому что страсть без верности – это просто иная форма хаоса, – ответил Мортус. – Потому что…

– Или, возможно, – прервал его новый голос, шелковистый и мягко-ироничный, – мы могли бы подойти к этому иначе.

Двери беззвучно открылись, и в проеме появилась Осити, ее присутствие мгновенно смягчило суровую атмосферу зала. Она шла вперед, и я заметила, как даже тьма расступалась перед ней.

– Простите за вторжение, – сказала она, хотя по тону было ясно, что ей ничуть не жаль. – Но я не могла не подслушать. Ночью во дворце отличная акустика.

При виде нее лицо Мортуса преобразилось, напряжение исчезло.

– Осити.

– Любовь моя, – она скользнула к нему, коснувшись его руки – простой жест, который успокоил Бога Смерти, напоминая, что он нечто большее, чем его титул. Затем она повернулась ко мне. – Ты мыслишь слишком узко, дорогая.

– Я хочу смерти Олинтара, – отрезала я.

– Ты хочешь его быстрой смерти, – поправила Осити. – Мы же хотим устранить его навсегда. Эти цели не исключают друг друга, но требуют иного графика, чем ты себе вообразила.

Она начала медленно обходить меня кругом, и на миг я задалась вопросом: не она ли здесь на самом деле главная?

– Что если вместо того, чтобы действовать опрометчиво сразу после Испытаний, вы с братом присоединитесь к нам по-настоящему? Станете частью долгосрочной стратегии?

– Вы хотите, чтобы мы ждали?

Сама мысль претила каждому инстинкту, требовавшему немедленной мести.

– Я хочу, чтобы ты была умнее, – Осити остановилась передо мной. – Подумай, что Тэтчер мог бы разузнать. Какую информацию собрать. Олинтар попытается перетянуть его на свою сторону, вылепить из него нужное оружие.

Осознание пришло холодным и ясным.

– Вы хотите, чтобы Тэтчер позволил ему поверить в успех.

– Свой человек внутри, – продолжала Осити, рисуя перспективы. – Тот, кто сможет нащупать слабые места, изучить союзы, выявить уязвимости. Тот, кто сможет подобраться вплотную, когда наступит идеальный момент.

– Именно этим он и занимается.

– Тогда пусть продолжает. Возможно, он и есть тот ключ, что откроет дверь к падению Олинтара, – она ласково улыбнулась. – Месть, поданная холодной, приносит куда больше удовлетворения после долгого ожидания.

Ее слова окутали меня. Все это время мы с Тэтчером неслись навстречу мести, не надеясь выбраться живыми. Смерть всегда была финалом нашей истории, была ценой, которую мы приняли в тот миг, когда дали клятву. В наших планах никогда не было никакого «потом». Только выбор. Только возмездие.

Но то, что предлагала Осити… об этом я не смела даже мечтать. Способ уничтожить Олинтара и остаться в живых. Получить это «потом».

– Ты просишь меня поставить на карту все сопротивление ради двух безродных близнецов, – голос Мортуса прорезал тишину. – Если они предадут нас или их раскроют, все, что мы строили веками, рассыплется в прах.

– А когда великие перемены обходились без великого риска? – возразила Осити. – К тому же, посмотри на нее, Мортус. Ты всегда хорошо разбирался в людях. Ты видишь в ней предателя или видишь ту, кто сожжет мир ради семьи?

Бог Смерти долго изучал меня, и я почувствовала, как на мои плечи ложится непосильный груз.

Наконец он заговорил:

– Если твой брат хочет доказать преданность нашему делу, после вознесения он не станет присягать моему домену. Он присягнет Сандралису. Он поселится в Золотом городе, – слова Мортуса падали тяжело и бесповоротно. – Он преклонит колени перед Олинтаром и поклянется ему в верности.

– Вы хотите, чтобы он… – я не смогла закончить, сама мысль душила меня.

– Я хочу, чтобы ему поверили. Олинтар будет ждать, что он выберет власть, а Сандралис олицетворяет ее. Так Тэтчер окажется именно там, где нам нужно. Ему начнут доверять. Под присмотром, да, но в самом сердце власти Олинтара.

– Это… – я пыталась подобрать слова.

– Необходимо, – поставил точку Мортус. – Я переговорю с Воринаром и обеспечу его безопасность в финальном Испытании, даю слово. Но мне нужно подтверждение от него самого. Клятва на крови нашему делу.

– Клятва на крови? – переспросила я.

– Это не обсуждается, – пробормотал Мортус. – Он свяжет себя с сопротивлением до того, как вознесется, до того, как обретет полную силу, иначе защита будет отозвана.

– Вы требуете, чтобы он вверил свою жизнь вашему делу, даже не видев вас в глаза, – запротестовала я.

– Я предлагаю ему жизнь вместо смерти, – ответил Мортус. – И шанс приложить руку к падению Олинтара. Условия более чем честные.

Я перевела взгляд с одного на другого. Жизнь брата давила на мои плечи непосильным грузом.

– Я смогу его убедить, – сказала я наконец.

– Ты звучишь очень уверенно, – заметил Мортус.

– Я знаю своего брата. Когда он поймет, что стоит на кону, и что вы предлагаете, он согласится. Если вы не лжете о переменах, то я не знаю ничего, с чем бы мы были согласны больше. Это все, чего мы когда-либо хотели.

– Значит, мы договорились, – Мортус направился обратно к трону. – Твой брат под моей защитой на время финального Испытания. Мои силы не причинят ему вреда, – Мортус помедлил, склонив голову набок. – И последнее: именно я должен буду забрать жизнь Олинтара, когда придет время.

Эти слова украли то последнее, за что я еще цеплялась. Тот единственный взгляд, которым мы обменялись с Тэтчером на Избрании – безмолвное обещание, что мы заставим Олинтара заплатить. Это было единственным, что удерживало меня на плаву во всем этом безумии. Единственная истина, на которую я могла опереться, пока мир катился в бездну. И теперь даже это стало предметом торга. Мне хотелось кричать. Хотелось сказать Мортусу, что он не имеет права забирать нашу месть. Но на кону была жизнь Тэтчера.

– Я понимаю, – выдавила я.

Осити подошла ко мне и на миг коснулась моего плеча.

– Ты проявила недюжинную смелость, придя сюда сегодня. Только это дало тебе шанс. Не упусти его.

– Можешь идти, дитя, – сказал Мортус, устраиваясь на троне. – Но помни: теперь ты хранишь тайны, которые невозможно забыть. Твоя жизнь зависит от твоего молчания. Жизни вас обоих.

Я кивнула. Мельком я поймала себя на мысли: почему он не потребовал клятвы на крови от меня прямо сейчас? Очевидно, я не представляла такой угрозы, как Тэтчер.

Когда Зул повел меня к дверям, вдогонку нам донесся голос Мортуса:

– О, и мисс Морварен? В следующий раз, когда захочешь процитировать мне слова моего сына, убедитесь, что понимаешь их полный контекст. Виврос ведь не был спасен. В конечном итоге.

На этой «оптимистичной» ноте двери закрылись, оставив нас с Зулом одних в коридоре. Я прошла мимо, не глядя на него. Не могла.



– Тэйс.

Я продолжала идти.

В мгновение ока он оказался передо мной, его рука уперлась в стену, преграждая путь.

– Не уходи от меня. Только не сейчас.

– Отойди.

– Нет. – Вторая рука уперлась в стену с другой стороны, запирая меня в ловушку. – Пока не посмотришь на меня.

– Я сказала, отойди.

Я попыталась нырнуть под его руку, но он сместился, не давая мне выбраться.

– Я знаю, ты злишься…

– Злюсь? – Я наконец подняла на него глаза, и в его взгляде промелькнул смертоносный отблеск от того, что он увидел в моих. – Ты думаешь, я злюсь?

– А что тогда?

– Я… – голос сорвался. Все рушилось одновременно. Переговоры. Откровение о Тэтчере. То, что нам предстоит сделать. То, о чем мне придется просить брата. – Мне нечем дышать, Зул.

Выражение его лица изменилось.

– Тэйс…

– Нет, – я прижалась спиной к стене, отчаянно нуждаясь в дистанции, которой не было. – Ты не имеешь права так делать. Не имеешь права смотреть на меня так, будто тебе не все равно…

– Мне не все равно, – слова прозвучали резко, отчаянно. – В этом-то и вся гребаная проблема.

– Замолчи.

– Я не мог тебе сказать, – его пальцы сжались в кулаки на стене. – Ты понимаешь? Я связан этим делом. Все это куда масштабнее меня одного.

– И ты просто собирался позволить этому случиться? Позволить мне узнать обо всем, когда его тело… – я не смогла закончить.

– Я пытался найти другой выход, – его лоб склонился к моему, едва не касаясь. – Я боролся с этим неделями.

Это было слишком тяжело, слишком чересчур. Я чувствовала, как его тело прижимается к моему, слышала его неровное дыхание. Мы вступили на опасную территорию.

– Ты и правда столь невысокого мнения обо мне? – спросил он. – Думала, я бы стоял в стороне и смотрел, как казнят твоего брата?

– Ты знал, что они планируют…

– Я собирался это остановить, – тьма вспыхнула в его глазах. – Даже если бы пришлось пойти против него. Даже если бы пришлось… – он замолчал, сжав челюсти.

– Ты должен был мне сказать.

– Возможно. Но ты ведь знаешь меня, – он говорил не громко, но хлестко. – По крайней мере, я так думал. Как думал, что знаю тебя.

Я замерла.

– И что это должно значить?

– Если мне не изменяет память, у тебя во всем этом была своя повестка, звездочка. Скажи мне, было ли хоть что-то из этого настоящим? Или я просто был удобен? Принц Смерти, достаточно глупый, чтобы дать тебе доступ к своим знаниям, своей силе, своему домену?

– Так ты думаешь? – ярость обожгла меня изнутри.

– А разве нет? Каждый вопрос о божественной политике, о Первородных, каждое мгновение, когда ты позволяла мне подойти ближе, был ли в этом хоть грамм искренности? Или я был лишь кратчайшим путем к твоей цели?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли.

Это обвинение выпотрошило меня до основания. Потому что он был прав. В самом начале он именно этим и был – средством достижения цели. Ступенькой на пути к мести. Я видела в нем лишь могущественного ментора, которым нужно манипулировать, из которого нужно вытягивать информацию.

Но где-то по пути все изменилось.

Я не могла точно назвать этот момент. Было ли это тогда, когда он стоял рядом на тренировках, заставляя меня выкладываться на полную? Или когда признался, что то, что между нами, никогда не сможет быть для него просто физическим? А может, все изменилось той ночью после поцелуя в воде, когда за его тщательно выверенной маской я увидела человека, который всю жизнь верил, что любовь не для таких, как он.

Боги, помогите мне. Я влюбилась в него. В того самого человека, которого мне категорически нельзя было любить.

И это причиняло боль. Казалось, сердце вот-вот вырвут из груди. Потому что теперь мы стояли здесь, и я едва могла смотреть на него.

– Ты делила со мной постель, планируя умереть. Ты позволила мне влюбиться в тебя, зная, что покинешь, – продолжал он. – Я был связан своими тайнами. Ты же хранила свои, чтобы использовать меня.

Это обвинение полоснуло меня, перехватив дыхание.

– Ты хочешь поговорить об использовании людей? А как насчет Ниворы? Как насчет брака, который ждет тебя в ту же секунду, как закончатся Испытания? – мой голос едва не сорвался.

Я знала, что поступаю лицемерно. Я сама обещала ему одну ночь, когда мы сможем забыть обо всех остальных. Но та ночь въелась мне под кожу, пуская корни с каждым проблеском уязвимости, который я видела в нем рядом с семьей, с каждой трещиной, возникающей, когда он пытался быть тем, кем его воспитали, а не тем, кем он был на самом деле.

– Хватит, Тэйс.

– Даже если ты этого не хочешь. Ты это сделаешь. И я это понимаю. Ты был честен с первого дня. Но это не меняет того факта, что такова реальность, в которой мы оказались, – я заставила себя встретиться с ним взглядом. – Мы оба знаем, чем это закончится. Ты женишься на ней, чтобы добиться верности Давины. А мы будем притворяться, что того, что было между нами, достаточно… пока это нас не уничтожит. Так продолжаться не может.

– Значит, твоим решением было умереть раньше, чем мы успеем это выяснить? – с силой выдавил он хрипло.

– Моим решением была месть. Всегда месть, – голос надломился под тяжестью правды. – Это ты все усложнил.

– Я? – он придвинулся ближе. – Это ты пришла в мой домен, бросала мне вызов на каждом шагу, заставила меня чувствовать… – он замолчал, стиснув зубы.

– О, не сдерживайся теперь, Страж, – потребовала я.

– Все, – вырвалось из него. – Ты заставила меня чувствовать все. Намеренно. Я не подпускаю людей к себе, Тэйс, ты это знаешь. Не так. Не как тебя. А потом я узнаю, что ты планировала умереть.

– Будто ты нет? Будто для тебя все это тоже не временно? – я уперлась ладонями в его грудь.

– В тебе никогда не было ничего, что казалось бы мне временным, – его голос опустился до шепота. – В этом и проблема.

– Не надо, – я покачала головой. – Не говори вещей, которые не могут быть правдой.

– Почему? Потому что так проще? Считать нас обоих лжецами? – его ладони накрыли мои. – Я злюсь на тебя. Злюсь за то, что ты заставила меня нуждаться в тебе. Злюсь, что ты была готова сдохнуть, ни на секунду не задумавшись, что это сделает со мной. Злюсь, что даже сейчас, зная все это, я не могу заставить себя перестать хотеть тебя.

Вот оно.

Я никогда не чувствовала этой странной смеси ярости и тоски, раздражения и вожделения. Никогда не хотела одновременно влепить кому-то пощечину и притянуть к себе. Это сводило с ума.

– Я ненавижу это. Ненавижу, что у тебя есть эта власть надо мной. Я все еще…

– Все еще что? – надавил он.

– Разве это не очевидно, Зул? Я все еще, блядь, хочу тебя. Несмотря ни на что.

– Мне нужно, чтобы ты простила меня, Тэйс, – он провел рукой по лицу. – Завтрашний день наступит, хотим мы того или нет, и я не могу встретить его, думая, что ты меня ненавидишь.

– Я не могу сделать этого прямо сейчас, – тихо призналась я. – На данном этапе мы причинили друг другу слишком много боли.

– Ты несерьезно, – Зул выглядел так, будто я ударила его наотмашь. – Это… мы. Мы можем все исправить.

– Я даже не знаю, с чего начать.

– Весь этот раскол… все крутится вокруг этой гребаной клятвы сопротивления. Секреты. Ложь. Обязательства, – он покачал головой. – Я никогда не выбирал себя. Но что, если бы я это сделал? Что, если бы хоть раз я выбрал себя?

Я просто уставилась на него, сердце колотилось в груди так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Он не мог говорить это серьезно.

– Пойдем обратно в Костяной Шпиль, – сказала я наконец, отчаянно нуждаясь в том, чтобы сбежать от этого разговора. – Мне нужно…

– Сбежать? – он отступил, давая мне пространство, но взгляд его все так же был прикован к моему. – Что ж, вперед, Тэйс.

Слова больно ужалили, потому что были чистой правдой.