Текст книги "Вознесенная (ЛП)"
Автор книги: Паркер Леннокс
Соавторы: Бри Гринвич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 45 страниц)
Раны и Расчет
Почти неделя прошла с того первого жестокого урока на пляже, и мое тело хранило свидетельства каждого прожитого дня. Лиловые синяки расцвели вдоль ребер. Свежие порезы ложились поверх едва затянувшихся, создавая на руках и плечах карту боли. Мышцы протестующе кричали при каждом движении, и все же каким-то образом я становилась сильнее.
Каждый рассвет приносил один и тот же ритуал – Зул небрежно разваливался у скал, пока я встречала все новые ужасы, которые он вызывал из черного песка. Душа за душой выбирались из земли, с оружием в руках. И день за днем я их уничтожала.
Он больше не вызывал Тэтчера. Ни разу после того первого урока. Только безмозглые, пустые души.
Мое мастерство росло стремительно, быстрее, чем это вообще должно быть возможным. Тело выучило смертельный танец боя. Парирование, ответный выпад, удар. Пригнуться, перекат, выпад. Звездный меч слушался меня без колебаний.
По крайней мере, Зул держал слово. Он ковал из меня нечто опасное.
Но я ненавидела каждую минуту этого. Ненавидела его за язвительные комментарии, пока я истекала кровью. Ненавидела то, как он наблюдал за моими мучениями с отстраненным удовольствием. Ненавидела то, что вчера, когда клинок одной из душ коснулся моего горла и я, обессилев, уронила оружие, существо просто… остановилось. Отступило вместо того, чтобы добить меня.
Не то чтобы я хотела умереть. Но жить по милости Зула тоже не казалось особенно привлекательной перспективой.
Теперь я сидела на дальнем конце массивного обеденного стола, ковыряя жареное мясо, аппетит отсутствовал. Зул занимал противоположный конец зала, закинув длинные ноги на полированную столешницу, и был поглощен какой-то книгой.
Ни один из нас не пытался заговорить.
Из коридора появился слуга и приблизился к Зулу с запечатанным конвертом. Тот принял его, даже не отрывая взгляда от книги, но я уловила, как едва заметно приподнялась его бровь, когда слуга поспешно удалился.
Звук разрываемого пергамента прорезал тишину. Золотой глаз Зула скользил по строкам послания, выражение его лица оставалось нечитаемым. Затем он небрежно швырнул письмо вдоль стола. Оно скользнуло по гладкой поверхности и остановилось прямо передо мной.
– Первое Испытание, – сказал он, не потрудившись взглянуть на меня. – Давина и Торн.
Я уставилась на изящный почерк, пытаясь разобраться в формулировках официального языка.
– Что это значит?
Зул вздохнул так, будто в нем скопилось все раздражение мироздания.
– Мне и правда нужно объяснять тебе все, как ребенку?
Я прикусила язык, не позволив резкому ответу сорваться с губ. Информация была важнее удовольствия высказать ему все, что я думаю о его тоне.
– Испытания, – произнес он отрывисто, – курируются парами из Двенадцати. Четыре пары, восемь богов в каждом цикле. Олинтар выбирает их лично, это привилегия, которую он сохраняет за собой как Король Богов.
– Только восемь? Не все двенадцать?
– Некоторые пропускают цикл. Это… политика, – его губы скривились в отвращении. – Те, кто впал в немилость, исключаются. Те, чьи силы Олинтар желает продемонстрировать, включаются. Комбинации каждый раз меняются, чтобы то, что сработало в прошлых Испытаниях, стало бесполезным знанием.
– И как нам готовиться к тому, что невозможно предсказать?
– Никак, – он перевернул страницу. – Мы строим обоснованные предположения исходя из личностей и сфер влияния, а затем надеемся, что угадали.
Я наклонилась вперед, внимательнее изучая письмо. Официальная печать. Безупречный почерк. Дата… всего через семь дней.
– У нас всего одна неделя.
– Поразительная наблюдательность.
От его сарказма я стиснула зубы.
– Что могут создать Давина и Торн вместе?
Зул закрыл книгу и отложил ее в сторону.
– На самом деле, нам повезло с этой парой, – в его голосе звучало откровенное удовлетворение. – Природа и Алхимия, к этому я могу тебя подготовить.
Я приподняла бровь, удивленная внезапной переменой в его голосе.
– Ты звучишь почти оптимистично.
– Не путай прагматизм с оптимизмом, звездочка, – он вздохнул. – Не удивлюсь, если другие комбинации Испытаний окажутся настолько расплывчатыми, что толком научить тебя чему-то конкретному будет невозможно. Они предпочитают именно такое.
– Тогда на чем мы сосредоточимся?
– Давина превыше всего ценит уважение к естественному порядку, – произнес он таким тоном, будто я обязана была это знать. – Она презирает тех, кто стремится подчинять, а не жить в гармонии с природой. Ее Испытания обычно связаны с выживанием, адаптацией, доказательством того, что ты понимаешь свое место.
– А Торн?
– Искусность. Алхимия. Превращение низшего в нечто большее, – Зул постукивал по столу пальцами. – Он ценит изобретательное использование инструментов. Новаторство. Его задания обычно требуют, чтобы участники изменяли или сочетали магические артефакты способами, для которых те изначально не предназначались.
Зул снова поднял книгу.
– Торна легко читать. Он напыщенный. Зациклен на демонстрации своего интеллектуального превосходства.
– Звучит знакомо, – пробормотала я себе под нос, но знала, что он меня услышал. – Так чт…
Голоса из коридора прервали меня на полуслове. Зул с легким раздражением перевел взгляд к дверному проему.
Эйликс уверенно вошел в обеденный зал, с той самой яркой улыбкой на лице. Следом за ним шла молодая женщина, которую я узнала по Избранию – высокая и стройная, с резкими чертами лица и длинными черными волосами, стянутыми в тугую косу. От нее веяло сдержанной угрозой: в осанке, в каждом движении, в холодном расчете ее темно-серых глаз, скользнувших по залу. Когда ее взгляд остановился на мне, я почувствовала себя добычей, которую оценивают перед броском.
Она не заговорила. Даже не вошла в помещение. Просто прислонилась к дверному косяку.
– Полагаю, вы получили уведомление? – спросил Эйликс, усаживаясь на один из стульев без приглашения.
– К сожалению, – с изящным презрением ответил Зул.
– Прекрасно. Я подумал, что сегодня вечером мы могли бы взять Тэйс и Маркс на выслеживание.
– Какая скука, – пробормотал Зул. – Уверен, ты справишься и без меня.
Взгляд Эйликса переместился на меня, и на его лице промелькнуло неохотное сочувствие.
– Гончие Скорби сегодня особенно активны. Идеальные условия, чтобы учиться читать следы и двигаться бесшумно.
– Я сказал «нет».
Отказ прозвучал как пощечина. Передо мной была возможность научиться чему-то действительно полезному, а он отмахнулся от нее. Из-за чего? Лени? Злобы? Я поднялась прежде, чем успела себя остановить.
– Я пойду, – сказала я твердо. – Даже если он не хочет.
Глаза Зула встретились с моими. Едва заметная улыбка изогнула его губы.
– Что ж, приятного вам вечера, – произнес он, поднимаясь из-за стола. – Постарайтесь, чтобы вас не сожрали.
И с этим очаровательным напутствием он направился по коридору, оставив меня наедине с ними двумя.
Тропа под нашими ногами сменилась с ухоженного камня на утрамбованную землю и вилась между деревьями, чьи кроны терялись высоко над головой. Серебристая кора ловила лунный свет, отбрасывая странные тени, которые колыхались при каждом нашем шаге.
Позади меня бесшумно двигалась Маркс. Я обернулась проверить, идет ли она все еще за мной, и встретилась с ее темными глазами. Когда я слегка споткнулась о корень, она не отреагировала. Когда Эйликс указал на сломанную ветку и объяснил, что направление излома показывает, куда двигалась добыча, она лишь коротко кивнула. И все. Ни комментариев, ни вопросов.
– Обрати внимание на мох здесь, – Эйликс опустился на колено возле поваленного ствола, проводя пальцами по коре. – Видишь, как он содран? Что-то крупное недавно задело это место.
Я опустилась рядом, щурясь на, как мне казалось, совершенно обычную древесину.
– Я не… где?
– Здесь, – он направил мою ладонь к участку коры. Под пальцами я ощутила разницу. Гладкий участок без мха. – Гончие Скорби устраивают логова в глубинных рощах. Они не обязательно враждебны, но нарушителей не любят. И достаточно велики, чтобы разорвать смертного на части, даже не сбавляя шага.
Холод пробежал по спине.
– Насколько велики?
Вместо ответа Маркс издала звук – почти неуловимый выдох. Полагаю, ей было весело. Или смешно.
– Выслеживание требует практики, – сказал Эйликс, либо не услышав ее, либо предпочтя проигнорировать. – Ты ищешь знаки, которые нарушают естественный ход вещей.
Следующие два часа слились в одно пятно из сломанных веток и сдвинутых камней, которые для моего нетренированного глаза выглядели совершенно одинаковыми. Терпение Эйликса казалось бесконечным, пока он указывал на один след за другим, на знаки, которых я попросту не видела.
Мы углублялись в лес, следуя по тому, что Эйликс называл звериной тропой. Я снова стояла на четвереньках, вглядываясь в отметины на мягкой земле, которые мог оставить кто угодно, когда лес внезапно стих.
Ни птичьих криков. Ни свиста ветра. Даже шепот листвы в кронах исчез.
Волосы на затылке встали дыбом.
Низкое, гулкое рычание прокатилось между стволами. Ему ответило другое. Затем еще одно.
Кровь будто загустела в жилах, когда в темноте вокруг нас вспыхнули светящиеся глаза. Не одна пара. И даже не несколько. По меньшей мере дюжина пылающих взглядов возникла из каждой тени, окружая меня.
– Не. Двигаться. – Голос Эйликса прорезал нарастающую панику. – Даже не дышать.
Самое крупное из существ шагнуло в пятно лунного света, и дыхание застряло в горле. Оно было огромным, размером с небольшую лошадь, с шерстью цвета полуночи и глазами, похожими на расплавленное золото. Когда оно оскалилось, обнажились зубы, способные дробить кости.
Сердце колотилось так громко, что я была уверена – этот звук только раззадорит их.
Пылающие глаза вожака впились в мои. Он сделал шаг ближе. Достаточно близко, чтобы я увидела, как перекатываются мышцы под темной шерстью.
Уши существа прижались к черепу.
И вдруг они все пришли в движение.
– Тэйс, – голос Эйликса натянулся от напряжения. – Стой. Не. Двигайся.
Но самая крупная гончая продолжала приближаться, массивной фигурой заслоняя лунный свет. В этих светящихся глазах читался разум, какая-то осознанность, делавшая животное бесконечно страшнее любого безмозглого зверя.
Блядь. Чудовища растерзают меня еще до начала Испытаний.
Дыхание сбилось, несмотря на все попытки взять себя в руки. Еще один шаг? И эти зубы сомкнутся на моем горле.
Я потянулась к своей силе…
Маркс шагнула вперед.
В одно мгновение она оказалась рядом со мной, перетянув внимание на себя. Медленно подняла руки. Ее пальцы едва заметно изогнулись, вычерчивая в воздухе невидимые узоры.
Голова вожака резко повернулась к ней, пылающие глаза сузились.
Слабое искажение пронизывало воздух вокруг Маркс, как марево над раскаленной дорогой в летний полдень. От нее повеяло резким, гнилостным запахом. Разложением.
Рычание стихло. Огромная голова наклонилась, ноздри раздулись.
Губы Маркс тронула едва уловимая улыбка. Она все так же молчала и не двигалась, если не считать почти незаметных движений пальцев. Но воздух вокруг нее сгущался, насыщенный силой, от которой по коже, словно пауки, ползли мурашки.
Вожак отступил на шаг.
Что бы она ни делала, это работало. Остальные гончие начали беспокойно переминаться на месте, их агрессивные позы сменялись неуверенностью. Одна за другой они отступали, растворяясь в лесу так же бесшумно, как появились.
Но я видела, какой ценой это далось Маркс. На лбу ее выступили капельки пота, несмотря на прохладную ночь. Дыхание стало поверхностным. Сила, которую она удерживала, вытягивала из нее все без остатка.
Вожак задержался дольше остальных, его горящий взгляд был прикован к ее лицу. Затем и он развернулся и бесшумно скрылся в тенях.
И только тогда я судорожно втянула воздух.
Лишь когда исчезла последняя пара светящихся глаз, Маркс позволила тому, что удерживала, рассыпаться. Она слегка покачнулась, опираясь ладонью о ближайшее дерево. Эйликс резко шагнул к ней.
– Маркс…
– Я в порядке, – голос ее звучал хрипло, но ровно. Она медленно выпрямилась, тыльной стороной ладони стирая пот со лба.
– Спасибо, Маркс, – выдавила я, все еще не находя слов. – Я была уверена, что меня сейчас…
Я замолчала.
– Ну, – наконец произнесла Маркс, и в ее голосе прозвучал едва уловимый намек на юмор, – на меня не смотрело столько глаз со времен моей последней оргии.
У меня вырвался фыркающий смешок. Потом еще один. Через несколько секунд я уже согнулась пополам, трясясь от неконтролируемого смеха, это адреналин наконец нашел выход. Бока болели, но я не могла остановиться. Абсурдность происходящего. Это было безумие. Она была безумна.
Губы Маркс чуть дрогнули, возможно, от удовлетворения.
– Абсолютно безрассудно, – сказал Эйликс, но в его голосе звучало скорее раздражение, чем злость. – Ты могла себя убить.
Маркс пожала плечами.
– Но не убила. И теперь мы все дышим, вместо того чтобы украшать лесную подстилку.
– Ты не доживешь до Испытаний, если продолжишь вести себя так, Марксена.
Она прищурилась.
– Не называй меня так, – Маркс оттолкнулась от дерева, похоже, полностью оправившись от того, чего стоило ей ее заклинание. – Была проблема. Я ее решила. Все выжили. Чего еще ты хочешь?
Эйликс провел рукой по волосам, раздражение читалось в каждой линии его тела.
Маркс зашагала обратно к замку, оставляя нам лишь следовать за ней. Но я заметила, как дрожит ее рука, когда она убирала выбившуюся прядь с лица.
– Она всегда такая? – тихо спросила я Эйликса, когда мы пошли следом.
– К сожалению, – в его голосе прозвучала нотка восхищения. – Маркс не просто рискует жизнью, она ставит ее на кон.
Я наблюдала, как бесшумно и грациозно она скользит впереди нас в тенях.
– Что с ней такое?
Эйликс долго молчал.
– Это только ее история, – наконец сказал он. – Мне она точно ничего не рассказывала.
Мы некоторое время шли в уютной тишине, и огни замка становились все ярче между деревьями.
– Можно спросить тебя кое о чем? – наконец произнесла я.
– Смотря о чем, – он улыбнулся.
– Откуда ты вообще все это знаешь? Выслеживание, выживание. Зачем тебе уметь читать следы зверей или бесшумно двигаться по лесу?
Эйликс тепло и искренне рассмеялся.
– Честно? Потому что мне это нравится. Это всегда было моим хобби. Есть что-то удовлетворяющее в выслеживании добычи, в том, чтобы мериться хитростью с существами, которые не хотят быть найденными, – он обвел рукой лес вокруг нас. – Я мог бы просто чувствовать местоположение любого зверя в этой чаще. Но где в этом удовольствие? Вся прелесть в самой погоне. Будь прокляты божественные чувства.
Я нахмурилась, пытаясь осмыслить это.
– Но ты ведь можешь просто… знать, где все находится. Мгновенно.
– Могу, – согласился он, проводя ладонью по коре дерева. – Иногда смертный способ приносит больше удовлетворения, чем божественный короткий путь, – он стряхнул землю с рук. – Полагаю, в этом есть что-то невинное.
Я кивнула.
– Странно думать, что у Айсимаров есть хобби.
Эйликс усмехнулся.
– В некоторых вещах мы не так уж отличаемся от смертных, – он взглянул в сторону замка, где из окон столовой лился теплый свет. – У нас есть интересы, страсти, отношения, которые формируют нас.
То, как он это сказал, пробудило во мне любопытство.
– Ты давно знаешь Зула?
– С детства, вообще-то, – по его лицу мелькнула тень нежности и тут же исчезла. – Мы выросли вместе здесь, в Дракнаворе. Мои родители служат советниками Мортуса, оттого мы сблизились еще в юности.
Я молчала, чувствуя, что он хочет сказать больше.
– Зул не всегда был таким, – наконец сказал Эйликс. – Когда мы были моложе, он был… другим. Хотя, надо признать, его всегда больше увлекали исследования и книги, чем мир вокруг.
– А, так вот почему он такой напыщенный засранец.
Он рассмеялся.
– Я бы поостерегся говорить так откровенно.
– Скорее всего, я все равно умру, – я пожала плечами. – Так зачем себя сдерживать?
– Пожалуй, справедливо. И признаюсь, приятно видеть, как твоя дерзость выводит его из себя.
– Он меня ненавидит, – я пнула попавшийся под ногу камешек. – И это взаимно.
Эйликс молчал так долго, что я решила, разговор окончен.
– Ему пришлось нелегко, – наконец сказал он. – Вырасти смертным в Волдарисе было… сложно. Порой.
– Уверена, быть принцем невероятно изматывает.
– Дети жестоки. Тем более, когда они еще и божественные.
– Так вот почему он такой…
– Озлобленный? Циничный? Решивший отгородиться от остальных Легенд вопреки желаниям своего отца? – Эйликс пожал плечами.
– А чего Мортус от него ждет?
– Боюсь, я и так сказал слишком много, – у ворот замка он остановился и мягко улыбнулся. – Но, возможно, у тебя больше общего со Стражем Проклятых, чем ты думаешь.
– О, я в этом очень сомневаюсь.
– Знаешь, его тоже заставили участвовать в Испытаниях, – в его глазах мелькнула тень воспоминаний. – Олинтар отказался даровать ему вознесение, пока он не сразится с остальными смертными.
Я ничего не сказала, переваривая услышанное.
– Теперь, когда он вознесся, остальные наследники начали относиться к нему с тем уважением, которое ему всегда полагалось. Разумеется, это все пустое. Как иначе? – Эйликс задумчиво посмотрел на меня. – Он знает, почему они сменили отношение. Теперь он законный наследник второго по величине домена в этом мире.
Я позволила его словам осесть, но так и не смогла заставить себя пожалеть бога. Не после всего, что он сделал.
– То есть ты хочешь сказать, что он крайне разочарован в мире. Понятно.
– Можно и так сказать, – Эйликс печально улыбнулся, оглянувшись через плечо. – А на этом я оставлю тебя, мисс Морварен, на эту ночь.
Он развернулся и направился обратно по тропе, откуда мы пришли.
– Спасибо! – крикнула я ему вслед. – За то, что взял меня с собой.
В ответ он лишь махнул рукой и вместе с Маркс растворился в темноте.
Коридоры замка в глубокие ночные часы ощущались иначе, тени стали длиннее, шаги гулко отражались от каменных стен. Усталость тянула к земле, но голова все еще гудела от пережитого.
Я свернула к своим покоям и резко остановилась.
Зул привалился к моей двери, одним плечом опираясь о косяк, скрестив руки на груди. Формальный костюм исчез, и вместо него на нем была простая алая рубашка, плотно облегающая поджарое тело, рукава закатаны, обнажая золотые кольца на пальцах. Он впился в меня взглядом с этой невыносимой усмешкой на губах.
– Ну надо же, – протянул он низким голосом. – Она вернулась. Скажи мне, звездочка, узнала ли ты сегодня что-то полезное или просто развлекала наших соседей?
Я прищурилась.
– Узнала гораздо больше полезного, чем все, чему ты соизволил меня учить.
– Ммм… – усмешка перетекла в улыбку. – Какая пылкость. Надеюсь, Эйликс не слишком с тобой нянчился.
Он выглядел слишком заинтересованным разговором.
Я подошла ближе. Настолько, что увидела, как свет свечей играет на золотых кольцах, вплетенных в его косы.
– Чего ты хочешь?
– Какая подозрительность, – он оттолкнулся от двери. – Разве ментор не может поинтересоваться делами своей преданной подопечной?
– Ты никогда не интересовался.
Золотой глаз блеснул.
– Возможно, я просто хитрее, чем ты думаешь.
Не успела я осмыслить тревожный подтекст, как он уже прошел мимо меня по коридору.
– Идем, звездочка.
– Куда…
– В лабораториум, – он оглянулся через плечо, и на губах его все еще играла та зловещая улыбка. – Если только ты не предпочитаешь так же слепо плутать на завтрашнем уроке, как сегодня в лесу.
Я смотрела ему вслед, окончательно сбитая с толку. Откуда он вообще…
– Ты идешь? – его низкий и слишком довольный голос прокатился по коридору. Словно он без тени сомнения знал, что я подчинюсь. – Или мне следует предположить, что ты узнала все, что тебе нужно, играясь в лесу?
Будь он проклят. Я пошла за ним.
Алхимия
Это крыло во время всех моих прежних исследований замка оставалось запертым. Теперь, следуя за Зулом по арочному проходу, я гадала, почему он вдруг решил допустить меня к тому, что скрывалось за тяжелыми дверями.
Но едва мы вошли в зал, как у меня перехватило дыхание.
Помещение было огромным и идеально круглым. Все пространство занимали столы, заставленные стеклянными приборами, каких я никогда прежде не видела. Странные колбы, соединенные извилистыми трубками, весы, куда более тонкие и точные, чем те, на которых мы когда-либо взвешивали устрицы, ряды флаконов с жидкостями самых разных оттенков.
Но по-настоящему меня заворожил куполообразный потолок из сложных панелей, которые выглядели так, будто могли…
– Его можно открыть? – спросила я, не скрывая восхищения.
– Эта комната служит еще и обсерваторией, – Зул подошел к рычагу, вмонтированному в стену, и с мягким скрежетом механизмов панели начали раздвигаться.
Ночное небо раскрылось во всей своей красе россыпью звезд и низких облаков, скользящих мимо луны.
Я все еще смотрела вверх, когда что-то мягкое ударило меня в грудь. Кожаные перчатки.
– Нужно защитить эту нежную смертную кожу, – бросил Зул, уже целенаправленно двигаясь по залу и собирая необходимые принадлежности.
Я надела перчатки и подошла к столу. Его движения были плавными, уверенными и совершенно не похожими на скучающего Айсимарa, который тренировал меня сражаться. Нет, здесь он проводил немало времени, судя по заинтересованному выражению его лица.
– Мы проводим ритуал? – спросила я, наблюдая, как он отмеряет кристаллический порошок.
– Мы занимаемся алхимией, Тэйс. Постарайся поспевать за мной, – в его голосе звучала привычная издевка, но было и нечто иное. Воодушевление, возможно. Словно он наконец делал то, что действительно хотел.
Я оставалась настороже, с ним все было либо ловушкой, либо Испытанием, либо и тем и другим, но любопытство, как обычно, победило осторожность. К сожалению, как всегда.
– И что именно мы делаем?
– Думаю, начнем с малого, – он указал на разложенные ингредиенты. – Сегодня мы создаем отпугивающий барьер.
– Что ж, звучит весело.
На его лице мелькнуло раздражение, но он продолжил раскладывать компоненты.
– Алхимия основывается на трех фундаментальных принципах, – он говорил так, словно читал лекцию. – Симпатический резонанс. Частота колебаний. И живой связующий агент – катализатор, создающий постоянную связь между ингредиентами и тем, кто ими пользуется.
Я подняла один из флаконов, наблюдая, как внутри переливается серебристая жидкость.
– То есть это не просто следование рецепту?
– Едва ли. Любой дурак способен смешать ингредиенты. Истинная алхимия требует понимания природы того, с чем ты работаешь, – он забрал у меня флакон, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. – Каждый компонент служит цели.
– Как разные виды наживки ловят разную рыбу, – сказала я, не подумав.
Зул замер, по-настоящему удивленный.
– Это… удивительно точное сравнение.
– Я не совсем безнадежна, знаешь ли, – я взяла другой флакон, с содержимым, похожим на измельченный жемчуг. – В Солткресте у нас не было сложного оборудования, но мы понимали, как вещи работают вместе. Какие приливы приносят какую рыбу. Как фазы луны влияют на устричные отмели. Почему одни сочетания соли и дыма сохраняют мясо лучше других.
– Я об этом не думал, – он посмотрел на меня уже с иным интересом. – Твое понимание природных процессов хорошо ляжет на алхимическую практику.
Одобрение в его голосе вызвало неожиданное тепло в груди.
– Тогда чем это отличается от того, что делают смертные?
– В основном масштабом и долговечностью. И доступом к магическим материалам, которых попросту не существует в Эларене. Смертный может создать целебную мазь, действующую несколько дней. При правильной алхимической технике можно создать нечто, что будет работать бесконечно долго, – он начал выстраивать ингредиенты в строгом порядке. – Чем могущественнее алхимик, тем более впечатляющий результат.
Я внимательно посмотрела на него.
– Ты, похоже, знаешь об этом очень много.
– Да, – ни тени ложной скромности. – Я изучаю алхимию с детства. У моего отца обширные труды по этой теме.
В его тоне прозвучало нечто, что пробудило во мне интерес.
– Похоже, ты проводил в библиотеках много времени.
– Больше, чем было полезно для здоровья, – тень скользнула по его лицу. – Но книги не осуждают так, как живые.
Я вспомнила слова Эйликса.
– Полагаю, расти в Волдарисе было непросто. Полусмертным, полуайсимаром.
Зул долго молчал. Его руки замерли над ингредиентами.
– Слишком силен для одного мира и недостаточно силен для другого.
Я не сразу нашла слова.
– Похоже… ты был одинок.
Он вновь принялся за приготовления.
– Знание было единственным, что я мог контролировать.
Мне хотелось спросить больше, понять эту внезапную трещину в его броне. Но его напряженная поза предупреждала, что давить не стоит. Я молча наблюдала, как он раскладывает ингредиенты по маленьким стеклянным пластинам.
– Ключ ко всему в точности, – сказал он, явно решив, что личных откровений на сегодня достаточно. – Слишком мало компонента, и реакция не завершится. Слишком много, и ты рискуешь взорвать себя. Постараемся этого избежать, – он протянул мне весы, гораздо сложнее любых, с которыми я работала. – Основа любого барьера в сочетании соли и металла. В этом же случае, железная стружка и соль четыре к одному.
Я осторожно отмеряла, остро ощущая его близость, когда он направлял каждое мое действие.
– Это железо получено из оружия, выкованного в эпоху Первородных, – объяснил Зул. – В нем сохранились следы энергии, что текла тогда. Именно поэтому оно так хорошо проводит силу.
– А соль?
– У каждого домена своя разновидность, – он поднял флакон с мелкими переливающимися кристаллами. – Это слезы. Дистиллированные и высушенные на протяжении веков.
Я замерла.
– Ты серьезно?
– Горе – одна из самых чистых эмоций. Если его правильно кристаллизовать, оно становится исключительно сильным алхимическим компонентом, – он заметил выражение моего лица, и в его глазах мелькнуло веселье. – Не смотри так потрясенно.
– Ты сам их собираешь? – я усмехнулась. – Уверена, ты мастер доводить людей до слез.
– Я не из тех, кто боится запачкать руки, если это необходимо, – он одарил меня той самой порочной улыбкой.
– Учту.
Я отвернулась, скрывая улыбку, рвущуюся наружу. Нет. Я не собираюсь снова позволять его острому уму и этой раздражающе притягательной усмешке подтачивать мою рассудительность. Я глубоко вдохнула и повернулась обратно.
Он взял еще два флакона.
– Вторая часть создания барьера – определить его назначение. Натуральные ингредиенты: травы, корни, масла, смолы обладают свойствами, отражающими твое намерение, – он поставил их передо мной. – Это серокаменный мох и черный корень.
В первом флаконе были серебристые нити, почти металлические на вид.
– Этот мох прорастает на отвесных скалах, где гнездятся птицы. Он питается разложением, просачивающимся в камень. Даже приблизиться к нему трудно, запах вызывает тошноту. Одно лишь зловоние отпугивает большинство существ, поэтому это сильнейший отпугивающий агент в этом регионе.
– А черный корень? – спросила я, рассматривая второй флакон с темным порошком.
– Растет глубоко в горных пещерах, где корни достигают самого ядра домена, – он отмерил небольшую порцию. – Созревает десятилетиями. Порошок действует как стабилизатор, не дает другим компонентам реагировать слишком бурно.
– Чтобы все уравновесить, – сказала я, отмеряя свою часть. – Может, мне немного посыпать им тебя?
– Я уравновешен, благодарю. Это у остальных проблемы с нестабильностью.
– Разумеется. Ты тренируешься быть таким невыносимым, или это врожденный талант?
– Это врожденное, – он подошел ближе, якобы чтобы проверить мои замеры. – И отлично мне служит. Ты куда занимательнее, когда злишься.
– Занимательнее, – сухо повторила я. – Да ты просто мечта любой девушки.
– Я мог бы подобрать и другие слова.
Его голос стал ниже, когда он потянулся за очередным флаконом, обводя меня рукой, – предплечье скользнуло вдоль моей талии. Но он вдруг остановился, словно прислушиваясь или чего-то выжидая. Он не отступил. Напротив, развернулся полностью и оказался так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
– Знаешь, что я думаю? – его голос был мягким и опасным. – Думаю, тебе это нравится куда больше, чем ты показываешь.
– Алхимия?
– Тебя тянет к темноте, звездочка, – его взгляд скользнул вниз и снова поднялся. – Твое тело всегда реагирует, когда я подхожу слишком близко.
– Какая бурная у тебя фантазия, принцесска, – ответила я. Я знала, что краснею, и от этого становилось только хуже.
– Разве? – он уперся руками по обе стороны от меня, прижимая к столу. – Твой пульс говорит обратное.
– Возможно, он просто реагирует на присутствие законченного придурка, – я сладко улыбнулась, пытаясь выскользнуть из его захвата. Он был слишком близко. Больше чем слишком.
Но он даже не шелохнулся, лишь с довольным видом посмотрел на меня.
– Возможно, – эхом отозвался он, задержав взгляд на лишнюю долю секунды, прежде чем отстраниться и вернуться к замерам.
Я тихо, глубоко вздохнула, пытаясь остудить пылающие щеки.
– Знаешь, большинство смертных съежились бы, окажись так близко ко мне, – сказал он. – Твоя выдержка меня интригует.
Я открыла рот, чтобы ответить, но вовремя остановилась. Все это было каким-то тестом, смысла которого я не понимала? Он меня провоцировал?
Зул поднял тигель11, и я вспомнила, где мы и что вообще делаем.
– Теперь нагреваем, – его голос снова стал ровным, словно последние минуты уже стерлись из памяти.
– И сколько? – выдавила я, все еще приходя в себя.
Он указал на нечто, похожее на миниатюрную кузницу: пламя горело без какого-либо видимого топлива.
– Пока не станет нужного цвета.
– Какого именно? – спросила я, запуская пальцы в волосы.
Он склонил голову набок.
– Ты поймешь, когда увидишь.
Смесь начала светиться по мере того, как под ней нарастал жар. Сначала оранжевым, затем желтым.
– Вот, – Зул убрал тигель с огня. – Теперь ждем, пока остынет.
– Долго? – спросила я.
– Достаточно, чтобы успеть выпить.
Зул направился в зону отдыха, где вокруг низкого столика стояли кожаные кресла.
Он налил два бокала искрящейся, шипучей жидкости, и один протянул мне, а затем устроился в кресле.
– Итак, – сказал он, сделав глоток. – Расскажи о своей жизни до всего этого.
Вопрос застал меня врасплох. За все время нашего общения он ни разу не проявлял ни малейшего интереса к моему прошлому.
– Что именно ты хочешь знать?
– Что угодно. Все.
Он откинулся на спинку кресла, и впервые все его внимание было направлено на меня, а не на книгу или очередное пренебрежительное замечание.
– Ты с побережья.
– Солткрест. Деревня, где выращивают устриц.
Я сделала глоток, и напиток приятно защекотал язык.
– Мы ловили рыбу, ныряли за жемчугом, продавали на рынке все, что удавалось добыть. Мы с братом почти каждый день вместе работали на устричных грядах.
