Текст книги "Вознесенная (ЛП)"

Автор книги: Паркер Леннокс

Соавторы: Бри Гринвич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 45 страниц)

Меня поразило не само откровение. А дерзость масштаба. Та системность, с которой божественный мир удерживал господство на протяжении эонов.

– И смертные этого даже не видят, – сказала я, чувствуя, как мой голос наполняется яростью. – Поколение за поколением мы поклоняемся тем самым существам, что нас выбраковывают. Они выдают Испытания за божественное благословение, тогда как на самом деле это всего лишь… санитарная зачистка. Борьба с вредителями.

Глаза Зула блеснули.

– Величайшая победа Айсимаров в том, что они убедили смертных благоговеть перед системой, созданной для того, чтобы держать их под контролем.

Понимание сплелось между нами тугой нитью. Услышать такие мысли от одного из них. Получить подтверждение тому, что прежде было лишь тенью и подозрением. Это разожгло во мне опасный огонь.

Он первым отвел взгляд, разрывая мгновение.

– Солнце встает. Костяной Шпиль скоро пробудится.

И правда, свет изменился: серебро рассвета уступало место алому утру.

– Мне пора, – сказала я, уже отходя от его стола. – Прежде чем кто-нибудь заметит, что я вскрыла замок.

По его лицу скользнуло легкое веселье.

– Значит, вот как ты выбралась. Надо было догадаться.

– Тебе не следовало меня запирать, – парировала я.

– Я хотел убедиться, что ты отдохнешь.

В его голосе не было ни капли сожаления.

– Мудрое решение, – я изобразила его обычный тон и позволила себе легкую улыбку.

– Тэйс.

– Да?

– То, что ты здесь узнала, не должно выйти за пределы этой комнаты, – выражение его лица стало смертельно серьезным. – В Волдарисе повсюду уши. И, похоже, ты уже нарисовала на своей спине довольно крупную мишень.

Я кивнула, понимая скрытое в его словах предупреждение.

Танец со Смертью



Восходящее солнце кровавыми отблесками заливало обеденный зал, свет струился сквозь высокие окна, окрашивая все в алый. Я ковыряла вилкой россыпь экзотических фруктов на тарелке, почти не чувствуя их вкуса. Рядом со мной сидел Зул.

Я даже не заметила, когда он начал садиться рядом, а не напротив. Возможно, после нападения Кавика, это был его молчаливый способ держать меня на расстоянии вытянутой руки. Рука сама собой поднялась к горлу, где наконец сошли синяки. Но память еще жгла.

Если бы Зул не появился вовремя… Я поежилась. Кто-то подчинил Легенду, заставил его попытаться убить меня. И этот кто-то все еще был где-то там. Возможно, уже планировал следующую попытку.

– Тебе стоит попробовать синий, – сказал он, кивнув на лазурный плод у меня на тарелке. – Он слаще, чем кажется.

Я наколола его вилкой, рассматривая странную мякоть.

– Выглядит ядовитым.

– Если бы я хотел тебя отравить, я бы действовал куда тоньше, – сухо ответил он.

Я закатила глаза, но все же откусила и удивленно ощутила всплеск сладости на языке.

– А ведь вкусно.

Слуга материализовался у локтя Зула, протянув на серебряном подносе запечатанный конверт. Бумага была бледно-лавандовой, с позолоченной серебряной каймой, а печать – сложный узор из переплетенных лун.

Лицо Зула стало мрачным, когда он сломал печать и пробежался взглядом по витиеватым строкам.

– Прекрасно, – пробормотал он, и слово сочилось сарказмом.

– Что там?

– На подготовку к этим бессмысленным развлечениям нам дают больше времени, чем к самим Испытаниям, – сказал он и передал приглашение мне.

Серебряные буквы мерцали на странице:

Божественная Сирена, Айсимар Иллюзий и Желаний, просит оказать честь своим присутствием на Полуночном Веселье – праздновании в честь благословленных участников, переживших первые два Испытания. Приглашаются все Легенды и Божественные Существа соответствующего статуса. Через три ночи, в хрустальном дворце Лунадер. Присутствие обязательно для всех менторов и их подопечных.

– Бал? – я подняла взгляд и встретила непроницаемое выражение его лица.

– Скорее изощренная проверка, – сказал он, неторопливо отпивая из кубка.

– Замечательно, – пробормотала я. – Значит, меня будут выставлять напоказ, как племенной скот.

– Примерно так, – согласился он, даже не пытаясь смягчить истину. – Правда, в гораздо более дорогой одежде.

Я уронила приглашение на стол.

– И что именно это все значит?

– Разговоры. Танцы. Маневрирование в кишащих акулами водах божественной политики, стараясь не быть сожранной заживо, – он поставил кубок. – Кстати об этом, тебе придется научиться танцевать.

– Я умею танцевать.

– Нет, – отрезал он. – Придворные танцы специфичны. Формальны. У них есть правила, рисунки, схемы.

– Полагаю, учить меня будешь ты? – спросила я, отодвигая тарелку.

– Разумеется, – в его голосе прозвучала та самая аристократическая надменность, которая когда-то выводила меня из себя.

– Тогда, пожалуй, начнем немедленно, – сказала я, поднимаясь из-за стола. – Не хочу опозорить тебя перед твоими прославленными ровесниками.

Его глаза чуть сузились, уловив мой тон, но он кивнул и встал.

– Используем бальный зал восточного крыла.

Я шла за ним по лабиринту коридоров. Каждый шаг вглубь этого дворца ощущался как шаг прочь от той, кем я была прежде. Тэйс из Солткреста не узнала бы женщину, в которую я превратилась, ту, что идет рядом со Смертью и не вздрагивает, ту, что пережила два жестоких Испытания, ту, что чувствует, как ее сила растет с каждым днем. Это превращение – освобождение или проклятие? Я нахожу себя или окончательно теряю? И почему следовать за ним, доверять ему, кажется таким естественным, когда каждый инстинкт, выработанный годами выживания, орет, что он самое опасное существо, какое я когда-либо встречала?

Зул остановился перед двустворчатыми дверями и распахнул их. За ними открылся огромный зал с отполированным каменным полом и зеркальными стенами. Над нами высоко выгибался потолок, расписанный замысловатыми фресками.

– И все это только для танцев? – я не смогла скрыть скепсиса.

– Это один из меньших залов, – сказал он, снимая сюртук и перебрасывая его через спинку стула. Затем закатал рукава рубашки, обнажив четкие линии сильных предплечий. – Вечный Город вмещает триста пар одновременно.

Я покачала головой, все еще не в силах осмыслить этот масштаб роскоши.

– В Солткресте весь наш дом поместился бы в этом зале. Когда мы танцевали, мы отодвигали мебель к стенам, чтобы освободить место.

– Покажи, – неожиданно сказал он.

– Что?

– Покажи, как вы танцуете в Солткресте, – в его взгляде было искреннее любопытство.

Я рассмеялась.

– Здесь? Сейчас? Музыки же нет.

– Представь ее, – предложил он, не сводя с меня внимательных глаз.

Я закрыла глаза, вспоминая праздник Солнцеворота – последний раз, когда танцевала свободно, прежде чем все изменилось. Я почти слышала скрипку, топот ног по утрамбованной земле.

И начала двигаться, позволяя телу вспомнить ритмы дома. Я закружилась, раскинув руки, ощущая тяжесть волос, когда они взметнулись вокруг.

– Это не танец, – наконец произнес он, когда я открыла глаза. В его голосе не было ни насмешки, ни расчета. – Это свобода.

Я замерла, внезапно осознав, как, должно быть, выглядела со стороны.

– Что ж, на балу у Сирены это вряд ли мне поможет, да?

– Не поможет, – согласился он, подходя ближе. – Там тебе нужен всего один танец.

Он встал напротив и протянул руку. Я вложила свою ладонь в его, стараясь игнорировать тепло, мгновенно разлившееся по телу от прикосновения. Вторая его рука уверенно и легко легла мне на талию.

– Руку на мое плечо, – велел он.

Я послушалась, остро ощущая под пальцами твердые мышцы.

– Теперь следуй за мной. Три шага и пауза, потом повтор по рисунку.

Направляя меня, он начал двигаться. Я споткнулась почти сразу, зацепившись за его ногу.

– Прости, – пробормотала я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

– Еще раз, – спокойно сказал он, и его терпение меня удивило. – Спину прямо. Подбородок выше.

Я подняла взгляд, и мы начали снова. На этот раз мне удалось сделать несколько шагов, прежде чем сбиться.

– Лучше, – тихо заметил он. – Смотри на меня, а не на свои ноги. Тело следует за взглядом.

Я посмотрела ему в глаза – в эту разную, несочетаемую пару. Когда-то этот контраст меня пугал. Теперь же казался странно завораживающим.

– Что ты украла впервые? – вдруг спросил он.

Вопрос застал меня врасплох, я едва снова не споткнулась.

– Что?

– Ты слышала, – в его голосе мелькнула усмешка. – Мне любопытно.

Я прищурилась.

– С чего ты взял, что я вообще что-то крала?

– Ты слишком талантливый взломщик, – мягко заметил он. – Такие навыки не появляются просто так.

Я вспыхнула.

– Рыбацкий нож, – призналась я. – Мне было одиннадцать. Рукоять была вырезана в виде прыгающего дельфина, – я сосредоточилась на шагах, вспоминая. – Тот рыбак был жесток к своим детям. Бил их ремнем, если они недостаточно быстро чистили улов.

– Значит, месть?

– Не совсем, – я пожала плечами. – Я просто хотела, чтобы он почувствовал, каково это потерять то, что ценишь.

– Сработало? Он изменился?

– Нет, – я покачала головой. – Скорее стал еще хуже. Тогда я не понимала, что некоторые люди, когда ломаются, просто ломают что-то еще.

Зул провел меня через поворот, его рука на талии оставалась уверенной и теплой.

– Рано усвоила урок.

– Наверное, – я выдохнула. – А ты? Какое первое правило ты нарушил?

Его губы дрогнули в тени улыбки.

– Кто сказал, что я нарушал правила?

Я скептически посмотрела на него.

– Ой, да ладно.

Он на мгновение задумался.

– Мне было семь. В библиотеке был раздел, куда мне запрещали входить до определенного возраста.

– Дай угадаю, – сказала я. – Ты нашел способ туда попасть.

– Разумеется. Я месяцами изучал распорядок стражи, запоминал, какие книги заказывают ученые, по обрывкам взглядов через приоткрытую дверь составлял планировку.

– И все это ради нескольких книг?

– Запретное знание всегда самое соблазнительное, – ответил он. – В конце концов я обнаружил скрытый проход через служебный тоннель.

– И что ты нашел?

– В основном разочарование, – признался он. – Большинство «запретных» текстов оказались скучнейшими политическими хрониками и дипломатическими отчетами. Хотя была одна полка с любовной поэзией, оказавшейся познавательной в иных смыслах.

Я не удержалась от смеха, представив серьезного маленького Зула, крадущегося ради стихов.

– Тебя поймали?

– В конце концов, да. Но не раньше, чем я выучил наизусть несколько самых откровенных строф. Мой наставник был крайне шокирован, когда я продекламировал их посреди урока.

– Еще бы, – усмехнулась я, уже легче следуя его шагам. – Тебя наказали?

– Три дня под замком, – буднично ответил он. – Я счел цену приемлемой.

Мы продолжали двигаться, и Зул слегка изменил положение рук, притягивая меня ближе.

– Здесь требуется больше точности, – пояснил он. – И доверия.

– С доверием сейчас напряженка, – заметила я.

– Несомненно, – его голос стал тише. – Расскажи мне то, чего не рассказывала никому.

Я покосилась на него.

– Зачем?

– Потому что легче говорить о тайнах, когда не смотришь человеку в лицо.

Он развернул меня так, что моя спина прижалась к его груди. Одна его рука обвила мою талию. Губы почти коснулись моего уха.

– И потому что я хочу знать.

Я сглотнула.

– Однажды я почти сбежала, – мой голос стал тише. – Мне было шестнадцать.

Его шаги не сбились, но я почувствовала, как его внимание заострилось.

– Из Солткреста?

– Да. Я все спланировала. Скопила немного денег с подработок в деревне, собрала сумку с самым необходимым, наметила маршрут вглубь материка. – Память вспыхнула резко и болезненно, то отчаянное желание исчезнуть после того, как проявилась моя сила. – Я собиралась уйти в ночь осеннего урожая.

– Что тебя остановило?

Я сглотнула, отчетливо вспоминая ту ночь.

– Тэтчер заболел. Сильно. Лихорадка, которую деревенский лекарь не мог сбить. Я не могла его оставить, не тогда, когда он мог… – голос предательски дрогнул. – В конце концов он поправился. Но к тому времени что-то изменилось. Я поняла, что не могу просто бросить тех, кого люблю.

– Ты осталась из чувства долга, – заметил Зул.

– Из любви, – поправила я. – Это разные вещи.

– Разве? – задумчиво произнес он. – Часто ощущаются одинаково.

– Теперь твоя очередь. Скажи то, чего никогда никому не говорил.

Он не ответил сразу, провел меня через еще несколько шагов и лишь потом заговорил:

– Однажды я спас жизнь смертному ребенку.

И снова тот самый проблеск мягкости под холодной оболочкой. С каждым таким признанием он становился для меня реальнее, меньше походил на недосягаемое божество и больше на существо, способное к состраданию. И именно это делало его опаснее.

Из всех возможных признаний я ожидала чего угодно, но не этого.

– И это секрет потому что…?

– Потому что мне не полагалось вмешиваться, – объяснил он. – Мать иногда брала меня в деревню, где выросла, где до сих пор живут ее дальние родственники. Я увидел, как девочка упала в канал. Течение было слишком сильным, ее несло к водопаду.

– И ты ее спас.

– Да, – он кивнул. – Но не открыто. Я направил души под водой, заставил их вытолкнуть ее к берегу, сделал так, будто упавшее дерево изменило поток, – он старался говорить безразлично. – Мой отец счел бы это недопустимым вмешательством в дела смертных.

– Ты рискнул его недовольством ради ребенка, – тихо сказала я.

– Бумажная волокита была бы утомительной.

Я невольно улыбнулась.

– Разумеется. Исключительно из практических соображений.

Танец закончился, но никто из нас не отступил. Мне нравилось слушать о его прошлом, собирать эти крошечные осколки времени, когда он был другим. В другом мире. Другим Зулом. И все же часть меня понимала, что, возможно, он просто заполняет паузы – те паузы, которые мы не хотим заполнять чем-то более тяжелым.

Его рука задержалась на моей талии чуть дольше, чем нужно, прежде чем он наконец отступил. Я наблюдала, как он подходит к окну. Его профиль вырисовывался на фоне кроваво-красного неба Дракнавора.

– Знаешь, Тэйс, – внезапно сказал он, не отрывая взгляда от окна, – ты никогда не спрашиваешь меня о том, что будет потом.

Я замерла.

– Потом?

– После Испытаний, – он повернулся ко мне. – Ты ни разу не спросила, что с тобой станет, если ты вознесешься.

Вопрос застал меня врасплох. Я никогда всерьез не думала об этом – о будущем по ту сторону всего происходящего. Эти возможности казались слишком нереальными. Правда заключалась в том, что никакого «потом» не существовало. Ни для меня. Ни для Тэтчера. Мы знали, на что шли, заключая тот договор. Убить Короля Богов – не то, из чего рассчитываешь выйти живыми.

– Я… – я замялась, не в силах встретиться с ним взглядом. – Я никогда не заходила так далеко.

Он изучал меня своим пронзительным взглядом, от которого всегда хотелось спрятаться.

– В это трудно поверить.

Я подошла к противоположному окну, нуждаясь в расстоянии. Черный песок тянулся внизу, встречаясь с темным океаном, словно сталкивались два царства теней. В стекле отражалась незнакомка с моим лицом.

– Думаю, я никогда не рассчитывала выбраться отсюда живой, – призналась я.

Я услышала, как он резко втянул воздух.

– Впервые слышу от тебя нечто подобное.

– Я стараюсь об этом не думать, – я не отрывала взгляда от горизонта.

– А брат разделяет твой пессимизм? – в его голосе появилась осторожная острота.

– Тэтчер всегда был оптимистом, – сказала я, предлагая версию правды, скрывающую ее суть.

– Но ты всегда казалась такой уверенной, такой убежденной в себе, – настаивал он. – Люди, которые ждут смерти на Испытаниях, обычно так себя не ведут.

– Это просто факт, Зул, – я наконец повернулась к нему и улыбнулась с легким вызовом. – Ты сам сказал при нашей первой встрече. Вероятность того, что я выживу, смехотворна.

– Не делай этого, – его голос стал опасно тихим.

– Чего именно? – я пожала плечами. – Это твои слова, не мои.

Зул преодолел расстояние между нами тремя быстрыми шагами.

– Для меня это не игра, Тэйс. Возможно, в начале было игрой, да. До того, как я узнал тебя. До того, как понял, кто ты на самом деле. Но теперь нет. И ты прекрасно это знаешь.

– То, что я тебя впечатлила, ничего не меняет, – возразила я, вскидывая подбородок. – Впереди еще два Испытания. А потом Ковка.

Он смотрел на меня, будто хотел что-то сказать, но слова так и не прозвучали. Рука скользнула по его лицу.

– Расслабься. У меня нет мании самоубийства, – добавила я, осознав, насколько серьезным стал разговор. – Я просто стараюсь быть реалисткой.

– А те, кому ты небезразлична? – резко спросил он. – Ты подумала, что для них будет значить твоя смерть?

– Таких почти не осталось, – спокойно ответила я. – Остальные мертвы из-за меня.

Его челюсть напряглась.

– И что? Ты воспринимаешь все это как искупление?

– В каком-то смысле… да, – я отвернулась к окну, избегая его взгляда. Он вытаскивал из меня то, что я так долго прятала внутри. Правду, на которую мне не хватало смелости взглянуть. Возможно, мысль о смерти так легко далась мне именно потому, что казалась мне извращенной справедливостью за все, к чему привело мое существование. Смерть матери. Смерть Сулина. Участие Тэтчера в Испытаниях вместе со мной.

Он долго молчал. А когда заговорил, голос его стал жестким, но сдержанным.

– Не говори ерунды.

Его тон заставил меня резко обернуться. Выражение его лица было таким суровым, что по спине пробежали мурашки.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Потому что ты ведешь себя нелепо, – почти прорычал он. – Я тебя не узнаю.

– И какой же образ ты себе нарисовал?

В его глазах вспыхнуло раздражение.

– Я вижу ту, что смотрит богам в глаза и не моргает, – голос его звенел натянутой струной. – Ту, что разоблачает любую ложь, без усилий распознает притворство. Женщину, что стояла на том пляже в первую ночь, обнаженная и совершенно не стыдящаяся этого, дерзкая.

Его слова на мгновение лишили меня дара речи.

– Эта женщина не прячется за фатализмом, – продолжил он. – Не укрывается за маской мученичества. Она сражается не потому, что уверена в победе, а потому что капитуляция не в ее природе.

– Это нечестно, – наконец выдохнула я. – Признание реальности не то же самое, что капитуляция.

– Разве? – он сделал еще шаг ближе. – Та Тэйс, которую я знаю, плюнула бы в лицо неизбежности. Она не приняла бы смерть как предрешенный исход, она бы восстала против нее, бросила вызов, нашла бы способ ее обойти хотя бы из одного упрямства.

– Может, ты знаешь меня не так хорошо, как думаешь, – парировала я, скрестив руки на груди.

– А может, я вижу тебя лучше, чем ты сама, – его голос стал мягче, но огонь в глазах не погас. – Этот пораженческий настрой, он не достоин тебя, Тэйс. Это не ты.

– И кто же я, по-твоему? – вспыхнула я. – Раз уж ты все так прекрасно понял.

– Ты женщина, которая показала мне в этом зале, как выглядит свобода, – без колебаний ответил он. – Та, что отказывается играть по неписанным ею правилам. Ты… – он замолчал, будто подбирая слова. – Ты самый честный человек из всех, кого я встречал. Даже когда это тебе вредит. Особенно тогда.

Я сглотнула, внезапно обнаружив, что смотреть ему в глаза стало трудно.

– Ты создал впечатляющий образ.

– Не создал. Просто описал, – он подошел ближе, голос его стал ниже. – И именно поэтому я не могу принять это. Это не вяжется с той женщиной, которую я узнал.

Я отвернулась, не выдержав силы его взгляда.

– Ладно, – наконец сказала я. – Ты прав. Я не хочу умирать. Это ты хотел услышать?

– Я хочу услышать правду.

– Правду? – я рассмеялась, и смех прозвучал горько даже для меня самой. – Правда в том, что мне страшно. Правда в том, что даже если бы я мечтала выжить, найти какой-то выход, мечты не меняют реальность, Зул. А реальность такова, что таких, как я, не ждет ничего хорошего.

Он долго молчал.

– Еще не все решено, Тэйс.

Мое самообладание рассыпалось в прах. Лицемерие его слов жгло, как кислота, и я больше не могла молчать.

– Правда? – выплюнула я. – Забавно слышать это от тебя.

Он нахмурился.

– О чем ты?

– Ты стоишь здесь и говоришь о надежде, когда сам уже смирился с пустой, безвкусной жизнью, – слова вырвались прежде, чем я успела себя остановить. – Ты смирился с тем, что отец выставляет твое будущее на торги. Так что не читай мне лекций о надежде, когда сам от нее отказался.

Его лицо застыло, и на мгновение мне показалось, что я зашла слишком далеко.

– Мы говорим не обо мне, – тихо сказал он. – Мы говорим о тебе.

– Удобный уход от темы.

– Нет, – возразил он. – Это не одно и то же. Да, я принял некоторые реалии своего положения. Политическую необходимость быть наследником Мортуса. Но это не то же самое, что сдаться смерти.

– Разве? – бросила я вызов. – Ты отказываешься от шанса на счастье, от жизни, которую действительно хочешь. Чем это отличается?

Он шагнул ближе.

– Тем, что я все еще борюсь за нечто большее, чем я сам. За перемены, которые, надеюсь, переживут меня. А за что борешься ты, Тэйс? Если ты уже решила, что умрешь, какой тогда смысл во всем этом?

Я боролась за кое-что, просто не могла ему рассказать. И все же его слова задели сильнее, чем мне хотелось признавать. Я так долго считала свою смерть неизбежной, единственным возможным финалом выбранного пути. Что значило бы усомниться в этом? Сражаться не только ради мести, но и ради будущего?

– Предупреждаю, – сказала я, пытаясь увести разговор от опасного края, к которому мы приближались, – я не умею надеяться. Мне это никогда не шло на пользу.

– Надежда – не навык, – ответил он. – Это выбор. Каждый день. Иногда каждый час.

Я изучала его, пытаясь совместить этого Зула с другими его версиями, которые он мне показывал.

– Ты весьма сложная личность, Страж.

Тень улыбки коснулась его губ.

– Возможно. А может, ты наконец видишь, кем я был всегда.

Он медленно протянул руку, давая время отстраниться, и аккуратно убрал прядь волос мне за ухо. Для рук, которые обладали смертоносной силой, жест был мучительно нежным.

– Если это имеет значение, – тихо сказал он, – мир стал бы хуже без Тэйс Морварен.

Я не знала, что ответить. Любая колкость или попытка отшутиться умирала на губах, оставляя только обнаженную правду.

– Мой отец говорил то же самое, – призналась я.

– Мудрый человек, – сказал он, не отрывая взгляда от моих глаз. – И поверь мне, Тэйс, я крайне редко ошибаюсь.

У меня вырвался тихий смешок то ли от неверия, то ли от чего-то опасно похожего на ту самую надежду, о которой он говорил.

– Твоя скромность продолжает меня поражать.

На его губах расцвела искренняя улыбка, и на мгновение он показался почти юным.

– Одно из моих многочисленных достоинств.

– Нам стоит продолжить занятия, – сказала я наконец, возвращаясь на более безопасную почву. – Мне еще многому нужно научиться до этого нелепого бала.

Он снова протянул руку, и я вложила в нее свою, позволяя вернуть меня в правильную позицию. Впервые с тех пор, как нас втянули в эти Испытания, я поймала себя на мысли – а что, если я выживу? Не просто дотяну до конца, а буду жить дальше? По-настоящему. Мысль была опасной.

И все же, пока Зул вел меня в танце, а его теплая и уверенная рука лежала на моей талии, я так и не смогла выбросить это из головы.