Текст книги "Вознесенная (ЛП)"

Автор книги: Паркер Леннокс

Соавторы: Бри Гринвич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 45 страниц)

Он резко развернулся, и мне пришлось упереться, чтобы не врезаться ему в грудь.

– Тебя здесь никогда не было, – его голос опустился до шепота. – Ты ничего из этого разговора не слышала. Ты никогда не видела эту тюрьму.

Он шагнул вперед, прижимая меня, пока мои плечи не ударились о холодный камень. Я не могла вдохнуть, не могла пошевелиться, воздух вокруг сгустился от его силы.

– Ты меня понимаешь, Тэйс? Если кто-то, кто угодно заподозрит, что ты обладаешь этим знанием, последствия выйдут далеко за пределы твоей ничтожной жизни.

Его рука рванулась вперед, пальцы сомкнулись на моей челюсти, как железные обручи.

– Твой брат. Твоя деревня. Каждая душа, о которой ты когда-либо заботилась. Я могу сделать вечность очень, очень долгой для всех них.

Я попыталась сглотнуть, но его хватка не позволяла. Холодный ужас скользнул по позвоночнику, когда я поняла, что сейчас я вижу ту сторону его, которую видят проклятые. Безжалостную. Абсолютную. Он есть закон.

– Это не игра, – его лицо было в каких-то дюймах от моего, дыхание скользнуло по коже. – Это не один из наших маленьких поединков, где ты можешь огрызаться. Это я говорю тебе, что в мире действуют силы, которые сотрут тебя без раздумий, узнай они, что ты услышала хотя бы шепот того, о чем сегодня говорили.

Он отпустил мою челюсть, но не отступил.

– Так что я спрошу еще раз, предельно ясно. Ты. Меня. Поняла?

Это не был вопрос. Не по-настоящему. Это был приказ. Узда, натянутая до предела.

– Да, – выдавила я, ненавидя, как слабо прозвучал мой голос.

– Хорошо, – он выпрямился, поправляя манжеты. – Тогда больше мы к этому не возвращаемся.

Он повернулся и пошел дальше, словно ничего не произошло. Словно он только что не пригрозил всем, кого я любила. Словно он только что не показал мне, кто он есть на самом деле.

Сама рука смерти.

И я пошла следом, потому что какой у меня был выбор?

Подъемник доставил нас на самый высокий ярус города, где над линией горизонта возвышался темный дворец, чьи шпили изгибались к багровому небу.

Я вошла за ним внутрь, челюсть все еще горела там, где ее сжимали его пальцы. Сердце колотилось о ребра.

Таков был его привычный сценарий, верно? Каждый раз, когда мне казалось, что я мельком увидела под этой холодной оболочкой след сострадания, он обнажал свою истинную природу. Хищник. Бог. Чудовище.

На корабле он был почти ласков, делился обрывками своих смертных лет, с неожиданным терпением направлял мои руки на штурвале. В лавке Никсис я видела, как его лицо преображается от подлинного тепла, как он без протеста принимает ее заботу. В те короткие мгновения я почти поверила, что в нем есть нечто большее, чем бездушное божество.

Какой же я была дурой.

Каждая трещина в его броне, каждый проблеск уязвимости – всего лишь отголоски того, кем он когда-то был. Призрак человека, умершего десять лет назад, когда он вознесся.

И почему-то, несмотря на все понимание, я продолжала тянуться к этому призраку.

Я коснулась горла, где его хватка будто прожгла меня насквозь, вспоминая, как холодели его глаза. Вот он – настоящий Зул. И мне нужно было это запомнить.

Больше нет, пообещала я себе, расправляя плечи, следуя за ним по тускло освещенному коридору. Больше никаких надежд на искупление. Больше никакого внимания этим мимолетным моментам близости.

Он – сама смерть. А я всего лишь пешка, на которую он каким-то образом наткнулся.

Перед нами распахнулись массивные обсидиановые двери, чтобы сдвинуть их, потребовалось сразу несколько слуг. За ними раскинулся огромный темный зал, где тени казались живыми, а потолок терялся во мраке.

И в самом конце стояли два трона.

Сквозь ресницы я увидела Айсимара Смерти и его смертную жену. Дыхание застряло в горле, когда я заметила, как их взгляды скользнули с сына на меня.

– Итак, – наконец произнес Мортус, и его голос прокатился по залу, как далекий гром. – Владычица звезд прибыла в город теней.

Двор Смерти

Обеденный зал оказался совсем не таким, каким я его себе представляла. Вместо мрачного зрелища, к которому я была готова, пространство поражало сдержанной элегантностью. Никаких черепов вместо кубков, никаких кресел из костей. Темные стены поднимались к потолку, украшенному серебряными и позолоченными деталями, а стол был вырезан из цельной плиты темного дерева и отполирован до зеркального блеска. Белые свечи горели в бронзовых подсвечниках, давая ровно столько света, чтобы различать лица собравшихся.

Я сидела напротив Зула, а по краям стола расположились Мортус и Осити. Вблизи Бог Смерти производил еще более подавляющее впечатление: красивый, с черными волосами и бледной кожей, которая казалась почти светящейся по сравнению с абсолютно черными глазами. Когда он смотрел на меня, возникало ощущение, будто меня изучает сама вселенная.

И Осити рядом с ним. Смертная, она легко могла посоперничать с божественным величием мужа. Темно-коричневая кожа сохраняла живость юности, несмотря на прожитые столетия, на вид ей было не больше тридцати с небольшим. Глаза – светло-зеленые. Волосы заплетены в сложные косы, ниспадавшие по спине и заканчивающиеся мягкими локонами на концах. В отличие от богов, казавшихся отстраненными от мира, она была осязаемо и безоговорочно реальна.

Тишина тянулась, пока слуги бесшумно скользили вокруг стола, ставя перед каждым тарелки с блюдами, которые я не узнавала.

– Ты звездоплет, которую мой сын выбрал для наставничества, – наконец произнес Мортус, и его голос прозвучал глухим рокотом.

Я выпрямилась, ощущая тяжесть его взгляда.

– Да, мой бог.

– Скажи мне, – продолжил он, поднося кубок к безупречным губам, – каким ты находишь нашего Зула в роли учителя?

Зул сместился на стуле, его неловкость была почти осязаемой. К еде он так и не притронулся.

– Он… – я сделала паузу, тщательно подбирая слова. – Хорош. Хотя и не особенно терпелив.

– Похоже на нашего сына, – из груди Осити вырвался низкий, теплый смех. – Вечно мчится вперед, ожидая, что все за ним поспеют. Боюсь, это он унаследовал от меня, – сказала она, бросив на Мортуса взгляд, наполненный такой любовью, что Бог Смерти на мгновение стал почти… мягким.

Губы Мортуса едва заметно дернулись.

– Именно, – признал он, вновь обращаясь ко мне. – Мне же досталась сдержанность. Бессмертие имеет свойство заставлять забывать, как быстро течет время для остальных.

– Ты пережила Испытание Давины и Торна, – заметила Осити, с изящной легкостью меняя тему. – Это немалое достижение. Каково это было?

Я почувствовала на себе взгляд Зула. Предупреждающий. Воспоминание о его недавней угрозе все еще жгло под кожей.

– Ужасно, – честно ответила я.

– Лучшие Испытания всегда такие, – сказал Мортус, разрезая свое блюдо. – И что ты поняла о себе в этом процессе?

Вопрос застал меня врасплох. Я ожидала расспросов о моих способностях, стратегии, возможно, о прошлом. Но не такого, не попытки заглянуть прямо в душу.

– То, что я способна на большее, чем думала, – наконец сказала я. – К лучшему или к худшему.

Мортус кивнул, словно я подтвердила нечто, что он и так знал.

– И чего ты надеешься достичь в этих Испытаниях, помимо простого выживания?

Мести. Справедливости. Краху всего вашего прогнившего пантеона.

– Возможности стать больше, чем я была, – вместо этого сказала я. – Превзойти собственные пределы.

– Дипломатичный ответ, – заметил Мортус, и в его тоне мелькнул едва уловимый оттенок веселья.

Зул прочистил горло.

– Отец…

– О, дайте уже бедной девочке поесть, вы оба, – перебила Осити, бросив усмиряющий взгляд на мужа и сына. – Она и так пережила достаточно, чтобы еще выносить допрос за ужином.

К моему удивлению, оба мужчины тут же уступили.

– Прими мои извинения, – Мортус склонил голову в мою сторону. – Осити, как всегда, права. Прошу, наслаждайся трапезой. Для вопросов еще будет время.

Еда передо мной пахла восхитительно. Это было какое-то запеченное мясо в винном соусе, с яркими корнеплодами, подрумяненными до совершенства. Я откусила, и терпкий, тягучий, теплый вкус взорвался на языке.

– Это невероятно, – сказала я, с трудом сдерживая желание наброситься на тарелку с неприличной поспешностью.

– Ты слишком любезна, – улыбнулась Осити. – Хотя заслуга здесь не моя. Это работа нашего повара.

На протяжении всего ужина Зул оставался непривычно молчаливым, лишь кратко отвечая, когда к нему обращались напрямую.

Я никогда не видела его таким подавленным. Здесь, в родном доме, среди символов своего происхождения, он чувствовал себя не в своей тарелке. Словно был одет в одежду, которая ему не совсем подходит.

– Ты не проронил ни слова за весь вечер, сын мой, – сказал Мортус, его черные глаза сузились. – Тебя что-то тревожит?

– Ничего такого, что стоило бы обсуждать за ужином, – ответил Зул.

Между отцом и сыном проскользнул безмолвный обмен – напряжение, смысла которого я не могла уловить.

– Понимаю, – Мортус отложил приборы. – Что ж, возможно, мы продолжим этот разговор позже, в моем кабинете.

– Как пожелаешь, отец, – голос Зула был холоден, как лед.

Осити вздохнула.

– Пожалуй, я покажу Тэйс сады, пока вы двое… беседуете, – то, как она подчеркнула последнее слово, ясно давало понять, что она прекрасно знает, что за «беседа» там будет.

– Превосходная идея, – согласился Мортус, и его взгляд, вернувшийся к жене, смягчился. Преображение было поразительным: от пугающего божества к преданному мужу за одно мгновение. – В этом сезоне зелень особенно хороша.

Когда трапеза подошла к концу, появились слуги, чтобы убрать со стола.

– Ну что ж? – Мортус поднялся, кивнув Зулу.

Не дожидаясь ответа, он вышел из зала, казалось, его фигура уносила за собой тени. Зул задержался ровно настолько, чтобы бросить на меня предупреждающий взгляд, и затем последовал за отцом.

Осити проводила их легким покачиванием головы.

– Мужчины, – сказала она, лениво махнув рукой. Затем повернулась ко мне с теплой улыбкой. – Пойдем, дорогая. Сады куда приятнее, чем слушать, как бодаются эти двое упрямцев.

Я поднялась, следуя за ней, и бросила последний взгляд на дверной проем, в котором исчез Зул. Что-то подсказывало мне, что ожидавший его разговор приятным не будет.



Темные цветущие лианы оплетали ворота сада, их бутоны были багровыми и цвета слоновой кости. Искривленные деревья несли плоды, сиявшие, словно гранаты, их поверхность была усыпана росой. Узкий ручей извивался между дорожками, его вода была прозрачной и отражала темнеющее небо над нами.

– Мой вклад, – сказала Осити, заметив мой интерес к растениям, чьи цветы напоминали алых пауков. – Когда я впервые пришла сюда, садов не было. Только пустота, – она с явной нежностью провела пальцами по лепестку. – Мортус поначалу не понимал, зачем они нужны.

– И что вы ему сказали? – мне и правда стало любопытно.

– Что смерть лишена смысла без жизни, – просто ответила она. – Что одно определяет другое, – она улыбнулась воспоминанию. – Он долго молчал после этого. А уже на следующий день распорядился создать все, что перед нами.

Некоторое время мы шли в уютном молчании по тропинке, уходящей все глубже в сад. Легкий ветерок скользил по моим рукам, достаточно прохладный, чтобы вызвать мурашки. В нем чувствовались нотки специй и влажной земли.

– У тебя, должно быть, есть вопросы, – наконец сказала Осити мягким тоном. – Об этом месте. О нас.

– Есть немного, – призналась я. На самом деле – тысячи, но большинство из них были слишком опасны, чтобы озвучивать.

– Все знают эту историю, – сказала она с легкой улыбкой. – Бог Смерти, влюбившийся в свою смертную жрицу. Говорят, в Эларене она стала весьма романтической легендой.

– Между легендой и правдой часто есть разница, – осторожно заметила я.

– Именно, – она остановилась у небольшого пруда, где странные рыбы с чешуей, похожей на черный жемчуг, лениво кружили в воде. – Смертные обожают драматичные сказки.

– Вы пришли сюда добровольно, – сказала я, не будучи уверенной, вопрос это или утверждение.

– Да, – ее зеленые глаза встретились с моими. – Мне было тридцать два. Я не была замужем. Вся моя жизнь была храмом. И я была… любопытна.

– Вам было страшно?

– До ужаса, – призналась она. – Но иногда между ужасом и восторгом пролегает самая тонкая грань. Думаю, ты это понимаешь, учитывая твои нынешние обстоятельства.

Она была права.

Осити остановилась, ее пальцы скользнули по темному цветку.

– Зимнее солнцестояние всегда было моим любимым временем в храме. Тогда боги ходили среди нас, принимали дары и обновляли свои узы с Элареном. Я была Верховной Жрицей уже пять лет, – ее взгляд смягчился. – Мортус приходил на каждое солнцестояние после нашей первой встречи. Он утверждал, что проверяет состояние кладбищ, но… – она изящно пожала плечами. – Даже боги бывают прозрачны в своих чувствах.

– Мы никогда не посещали празднования солнцестояния, – призналась я. – Слишком много людей, слишком много глаз. Я часто гадала, каково это – увидеть бога вживую, – я тихо, пусто усмехнулась. – С желаниями нужно быть осторожнее.

Во взгляде Осити было понимание.

– Божественное редко совпадает с нашими смертными представлениями. Я ожидала, что Мортус будет холодным, пугающим. И, возможно, внешне он таким и был. Но не по-настоящему. Совсем нет, – она наклонилась, разглядывая гроздь бледных цветов, светившихся в полумраке. – Хотя различия между нами проявились довольно быстро.

Осити подняла взгляд к кровоточащему небу и глубоко вздохнула.

– Самым трудным оказалось привыкнуть к божественному восприятию времени, – продолжила она, и мы снова пошли. – Смертные измеряют жизнь днями, неделями, годами. Айсимары мыслят веками и тысячелетиями. Это создает сложности.

– Например?

– С моей стороны, по крайней мере, нужно терпение, – сказала она, усмехнувшись. – И, наоборот, попытки объяснить существу, прожившему эоны, что ожидание ответа в три дня ощущается для смертного как вечность, – она посмотрела на меня. – Мой сын этому тоже еще не научился.

Я вспомнила раздражение Зула, когда у меня что-то не получалось сразу, и прекрасно поняла, о чем она.

– Это поэтому он кажется таким… – я подбирала слово, которое не оскорбило бы его мать.

– Отстраненным? – подсказала Осити. – Отчасти да, безусловно. Он вырос между мирами: слишком божественный для смертных и слишком смертный для богов. Это рождает особый вид отстраненности, – она бросила на меня косой взгляд. – Полагаю, тебе это чувство тоже в какой-то мере знакомо.

Это замечание ударило слишком сильно. Я отвела взгляд, сосредоточившись на ближайшем дереве.

– Прости, – мягко сказала она. – Я не хотела лезть не в свое дело.

– Все в порядке, – выдавила я, хотя грудь сдавило. – Просто… все сложно.

– Жизнь всегда сложна, – она на мгновение коснулась моей руки – тепло, твердо, по-человечески. – Особенно когда божественные решают в нее вмешаться.

Мы вышли на небольшую поляну, где отполированная каменная скамья открывала вид на центральный элемент сада – фонтан из темного мрамора, с горгульями, застывшими в полете.

– Мортус создал его к нашей пятисотой годовщине, – тихо сказала Осити. – У него всегда был более… брутальный вкус в декоре. Я делаю вид, что мне нравится, – она рассмеялась.

Осити буквально вибрировала жизнью: ее кожа была гладкой, сияющей, не выдавая ни следа того колоссального времени, через которое она прошла.

– Продленная жизнь – один из немногих даров, которые он мог мне предложить и которые я согласилась принять, – объяснила она. – Я старею, но невероятно медленно. Я остаюсь смертной, и умереть все еще могу сравнительно легко. Просто воздействие времени на меня было… разбавлено. Достаточно времени, чтобы любить его по-настоящему, и при этом смертность все еще определяет мое существование.

– Поэтому вы так и не вознеслись? – спросила я, вопрос сорвался прежде, чем я успела обдумать его последствия. Вместо обиды в ее взгляде мелькнуло одобрение.

– Вознесение стало бы совершенно новой войной между доменами Волдариса. А я уже устала от войн, – она вздохнула, глядя в сторону дворца, где ее муж и сын были поглощены своим загадочным разговором. – К тому же, стать божеством, значит стать иной. А я никогда не хотела терять эту часть себя.

Она задумчиво провела пальцами по краю скамьи.

– Есть и другие способы связать себя с божественным существом.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, заинтригованная.

– Мы с Мортусом принесли клятву Сев’анарат, – сказала она, понизив голос до шепота.

– Что это такое?

– Это древний ритуал, древнее самих Двенадцати, – объяснила она. – Он связывает две души сквозь время, расстояние и даже преграды между жизнью и смертью, – ее рука машинально легла на грудь. – Мы становимся… продолжением друг друга. Я чувствую его боль и его радость. Он чувствует мои.

– Звучит… – я подбирала слово, – сильно.

Она тихо рассмеялась.

– Можно и так сказать. Это считается… крайностью даже среди богов. Большинство Айсимаров никогда бы не решились на такую связь. Слишком интимно, слишком необратимо, – в ее глазах появилась отрешенность. – Совершив ее однажды, ты уже не сможешь от нее отказаться. Даже смерть не разорвет ее.

– Зачем вы рассказываете мне это? – спросила я, внезапно осознав, насколько личным было это откровение.

– Потому что истории – это способ сохранить истину, даже когда другие предпочли бы, чтобы она была забыта, – она снова посмотрела в сторону дворца. – История божественных часто приглажена, переписана. То, что между мной и Мортусом, – правда, которую многие хотели бы оставить погребенной.

Она повернулась ко мне, и в ее взгляде было уважение.

– А ты кажешься мне человеком, который ценит правду, какой бы неудобной она ни была.

Мы некоторое время сидели молча. Я думала о собственных обстоятельствах – Испытаниях, пути к вознесению, которого я никогда не хотела, о божественной крови, уже текущей по моим венам против моей воли.

– Он заботится о тебе, знаешь ли, – вдруг сказала она.

Я вздрогнула.

– Кто?

– Мой сын, – ее теплый, знающий взгляд встретился с моим. – Он изо всех сил старается этого не делать, но заботится.

– Что-то не сильно заметно, – мои ладони уже вспотели.

– Если бы это было так, он бы не привел тебя сюда, – с улыбкой заметила она. – Зул никого нам не представляет. Никогда. Ты первая.

Я не знала, что на это ответить.

– Тебе не обязательно что-то говорить, – мягко добавила она. – Я просто подумала, что ты должна это знать. Мой сын возводит стены вокруг себя так же, как другие возводят храмы: с преданностью, точностью и абсолютной решимостью. То, что ты увидела, что скрывается за ними, – это… имеет значение.

Прежде чем я успела сформулировать ответ, она грациозно поднялась со скамьи.

– Я провожу тебя в твои покои. Уже поздно, и подозреваю, что завтрашний день принесет свои Испытания.

Когда мы вошли в главный зал, из соседнего помещения донеслись громкие, спорящие голоса. Я сразу узнала голос Зула, он был холоднее, чем я когда-либо слышала.

– …не тебе решать, – говорил он отрывисто и резко.

Осити вздохнула и мягко положила руку мне на плечо, направляя в другой коридор.

– Семейные дела, – пояснила она, хотя по ее выражению лица было ясно, что этот эвфемизм и близко не отражал того, что происходило за закрытыми дверями.

– Все в порядке? – спросила я, оглянувшись на источник голосов.

– Будет, – сказала она с тем смирением, какое бывает у человека, видевшего подобные сцены бесчисленное множество раз. – Мой муж и сын куда более похожи, чем любой из них готов признать. Это делает их разногласия… особенно бурными.

Мы поднимались по винтовой лестнице, ее ступени были шире по краям, чем в центре, создавая тревожное ощущение, будто мы поднимаемся внутри гигантской раковины. Наверху в обе стороны тянулся коридор, вдоль него стояли двери из темного дерева, инкрустированные серебром.

– Твои покои, – сказала Осити, распахивая одну из дверей и открывая за ней просторную комнату. – Надеюсь, тебе будет удобно.

Комната была элегантной, но без показной роскоши: широкая кровать с темно-багряным покрывалом, письменный стол у высоких окон с видом на сады и гостиная зона с удобными креслами вокруг небольшого очага, где тихо горел огонь.

– Это больше, чем удобно, – призналась я, проводя пальцами по гладкой поверхности стола.

– А чего ты ожидала? – в ее голосе звучало искреннее любопытство.

– Чего-то менее… – я неопределенно махнула рукой, – гостеприимного.

Она рассмеялась.

– Смерть не жестока, дорогая. Она просто есть. То же самое относится и к ее домену.

Я огляделась, заметив небольшую дверь, вероятно, в купальню, и еще одну, ведущую в гардероб.

– Странно, что сама королева провожает меня в покои, а не слуги.

– Королева, – она улыбнулась, явно забавляясь этим титулом. – Наверное, формально так и есть, хотя никто меня так не называет, – она подошла к окну, глядя на багровый горизонт. – А что до слуг… есть вещи, которыми я предпочитаю заниматься лично.

– Я оставлю тебя отдыхать, – сказала она, направляясь к двери. – Если тебе что-нибудь понадобится, просто дерни за шнур рядом с кроватью. Кто-нибудь придет, – она задержалась, положив руку на косяк. – Хотя я бы посоветовала оставаться в своих покоях до утра. Ночью во дворце легко заблудиться.

С этим мягким предостережением она ушла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я подошла к окну, глядя на сады, по которым мы с Осити совсем недавно прогуливались. С этой высоты было видно, как дорожки складываются в сложный узор, словно вены в сердце. За ними к горизонту тянулся Вечный Город, его огни мерцали на фоне тьмы.

Официальная одежда после такого дня казалась удушающей. Я с облегчением избавилась от нее, позволив тяжелой ткани соскользнуть с плеч. В гардеробе я нашла настолько тонкую и изящную ночную сорочку, что к ней было страшно прикасаться. Серебристо-белая, из какой-то невероятно дорогой материи, которую я не узнавала.

Я надела ее через голову, ткань была прохладной, льнула к коже и почти ничего не скрывала. Прохлада комнаты делала это особенно заметным.

Я забралась на огромную кровать, утонув в мягкости, словно в облаке. После такого насыщенного дня сон должен был прийти мгновенно, но разум отказывался успокаиваться. Обрывки разговора, услышанного между Зулом и его отцом, снова и снова прокручивались в голове.

Я ворочалась в постели, простыни путались вокруг ног, минуты тянулись мучительно долго. О чем они спорили?

В конце концов я не выдержала. Потребность знать пересилила осторожность. Я соскользнула с кровати, схватила подходящий халат и накинула его, небрежно завязав пояс. Он тоже почти ничего не скрывал. Впрочем, я и не собиралась попадаться кому-то на глаза.

Я знала, что должна оставаться на месте. Знала, что бродить по дворцу Бога Смерти без приглашения – верх глупости.

Но я не могла позволить Тэтчеру в одиночку делать всю грязную работу. Мне тоже нужно было разобраться. Если их разговор имел отношение к тому, что мы узнали в тюрьме, если я могла понять, что это означает для Сандралиса и Беллариума, – я не собиралась упускать шанс. Нахер последствия.

Я выждала достаточно долго, чтобы убедиться, что Осити ушла в свои покои, затем приоткрыла дверь и выглянула в тускло освещенный коридор. Пусто.

Выскользнув наружу, я пошла обратно по винтовой лестнице, стараясь двигаться как можно тише. Ночная сорочка касалась кожи при каждом шаге.

Внизу я остановилась и прислушалась. Дворец казался зловеще тихим, лишь изредка отдаленные звуки напоминали, что он не совсем пуст.

Я пошла по коридору туда, где, как мне казалось, звучали голоса, миновала несколько закрытых дверей и остановилась у той, что была приоткрыта. Узкая полоска света проливалась на темный пол.

– …мы не можем больше тянуть, – говорил Мортус, его голос был сдержан, но в нем чувствовалось раздражение. – Время детского бунта давно прошло.

– Ты правда считаешь, что это бунт? – ответ Зула был ледяным. – Восстание?

– А как бы ты это назвал? Ты отвергаешь каждое предложение, каждую кандидатуру, которую тебе представляют. Ты прячешься на своем острове вместо того, чтобы занять место здесь. Ты уклоняешься от обязанностей, которые были твоими с рождения.

– Я исполняю свой долг как Страж, – резко ответил Зул. – Я поддерживаю Тюрьму. Я допрашиваю тех, кто угрожает нашему домену. Чего еще ты от меня хочешь?

– Наследника, – отрезал Мортус. – Преемника. Жену, которая сможет встать рядом с тобой, когда ты займешь мое место.

У меня перехватило дыхание. Этот разговор мне слышать не следовало.

– Нивора – подходящая партия, – настаивал Мортус. – И Давина поддерживает этот союз.

– Тогда, возможно, Давине стоит жениться на ней самой, – язвительно бросил Зул.

– Ты говоришь как ребенок, – голос Мортуса стал ниже. – Речь не о том, чего ты хочешь. Речь о том, что ты должен сделать. О жертве…

– Не смей читать мне лекции о жертвах, отец, – перебил Зул.

– На тебе лежит ответственность, – неумолимо продолжал Мортус. – Ответственность, которую ты слишком долго игнорировал.

– Вот кем была для тебя мать? – спросил Зул. Вопрос повис в воздухе. – Обязанностью? Удобной партией?

Тишина натянулась до предела, казалось, ее можно услышать, как тонкий гул.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так, – наконец сказал Мортус. Его голос стал тише, но не утратил ни капли напряжения. – То, что связывает нас с твоей матерью, не имеет отношения к этому разговору.

Зул горько рассмеялся.

– Ты выбрал смертную женщину вопреки традициям, ожиданиям и божественному закону. Ты едва не развязал войну.

– Обстоятельства были иными, – ответил Мортус. – И ты это знаешь.

– Ну да, – в голосе Зула ясно слышалась усмешка. – А это, значит, моя судьба. После вознесения, достигнутого собственными заслугами, а не по праву рождения, как у половины остальных.

– И вот снова эта жалость к себе.

Шаги приблизились к двери. Зул.

– Разговор окончен, отец.

Я едва успела юркнуть за ближайшую колонну, когда дверь распахнулась. Зул вышел, его лицо было маской холодной ярости. Он прошел мимо моего укрытия, не взглянув в мою сторону, и направился к садам.

Я прижалась к камню, почти не дыша, пока он не исчез из виду. Из кабинета донесся глухой удар, будто что-то тяжелое с размаху швырнули о стену. Мортус срывал злость на том, что попалось под руку.

Мне следовало вернуться в свои покои. Я уже услышала куда больше, чем следовало. Больше, чем было безопасно. И уж точно мне не стоило оказываться между ними в центре их семейной драмы.

И все же.

Не делай этого, прошептал в голове здравый голос. Вспомни, что он сделал сегодня. Вспомни угрозы. Вспомни холод в его глазах.

Я помнила. Конечно, помнила.

Но ноги сами понесли меня вперед в прохладный, туманный вечер, туда, где силуэт Зула вырисовывался на фоне багряного горизонта.

Будь прокляты боги.

Я снова тянулась к призракам.