Текст книги "Вознесенная (ЛП)"

Автор книги: Паркер Леннокс

Соавторы: Бри Гринвич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 45 страниц)

Жалкая Уязвимость

Крик вырвался из моего горла прежде, чем я окончательно пришла в себя. Тело выгнулось дугой, сражаясь с невидимыми путами, пока щупальца кошмара все еще впивались в сознание. Я металась, кожа была липкой от холодного пота, несмотря на полыхающий внутри ад.

– Тэйс.

Прохладная ладонь легла мне на лоб.

Я вслепую ударила, и кулак врезался во что-то твердое. Раздалось тихое хмыканье, но рука не дрогнула.

– Ты в безопасности, звездочка.

Голос прорезал туман. Реальность медленно заново собиралась вокруг меня. Влажные от пота шелковые простыни подо мной. Тусклое сияние кристаллов, вмурованных в темные стены, – их свет вытягивал длинные тени по потолку. Знакомый запах кедра, апельсинов и старых книг. Это его комната. Осознание накрыло внезапно.

Я заставила себя открыть глаза, смаргивая остатки ужаса. Он сидел на краю кровати и смотрел на меня. Лицо ничего не выражало, но напряжение выдавали сжатая линия челюсти и легкая складка между бровями. Щеки потемнели от щетины, под глазами залегли тени – он не спал.

– Вот ты и вернулась, – тихо сказал Зул.

Дыхание все еще было слишком частым, поверхностным. Каждый вдох ощущался так, будто мне в горло и грудь влили расплавленный металл. Я попыталась сесть, и его рука легла мне на плечо, удерживая.

– Ты всегда… пялишься на меня, когда я просыпаюсь, – выдохнула я хриплым шепотом. – Это нервирует.

Уголок его губ едва заметно дернулся.

– Ну, ты продолжаешь получать смертельные ранения. Похоже, это входит в привычку.

– Не нарочно, – пробормотала я, прижимая ладонь к груди. Боль там была глубокой, до самых костей.

Зул поднял бровь.

– Как ты себя чувствуешь?

– Будто проглотила огонь, – я поморщилась, устраиваясь на подушках. – Легкие…

– Повреждены, – закончил он. – Ты пропустила через себя больше силы, чем твое тело способно выдержать.

Воспоминание вернулось – отчаянная попытка вытянуть еще больше, когда огненные элементали смыкались вокруг меня, жар, нарастающий внутри, пока я не решила, что взорвусь. Звезды ответили на мой зов, влили в меня слишком много света. А потом… пустота.

– Ты чуть не умерла, – констатировал Зул. – Снова.

– Сколько я была без сознания?

– Три дня, – он взял стакан воды с прикроватного столика и протянул мне. – Ты то приходила в себя, то снова проваливалась. Сейчас ты впервые по-настоящему в сознании.

Три дня. Это пугало. Я приняла стакан дрожащими пальцами. Прохладная вода с легкой мятной сладостью смягчила сухое горло. Я и не понимала, насколько хочу пить, пока первая капля не коснулась губ.

– Осторожно, – предупредил Зул. – Маленькими глотками.

Я послушалась, хотя все внутри требовало осушить стакан до дна.

– Что тебе снилось? – наконец спросил он. Его голос был непривычно мягким.

Я глубоко вдохнула и тут же скривилась от боли.

– Сулин, – прошептала я.

Выражение его лица не изменилось, но внимание заострилось. Он не подталкивал, не торопил. Просто ждал.

– Мой отец, – уточнила я. – Когда жрецы пришли в Солткрест… – пальцы сжали простыню так сильно, что побелели костяшки. – Они забрали нас с Тэтчером. А Сулин… – голос сорвался на его имени. – Сулин все эти годы нас прятал.

Зул замер. Я никогда не рассказывала ему, что случилось в ту ночь.

– Его казнили, – произнесла я, слова резали изнутри. – Перед всеми. Перед нами. Наказание за укрывательство Благословленных.

Воспоминание было таким ярким, что я почти чувствовала запах костра, слышала потрясенные вздохи жителей деревни. Я зажмурилась, но это лишь усилило картину.

– Он не сопротивлялся, – голос дрогнул. – Просто стоял на коленях. Не потерял достоинства. А его последние слова были…

Мне пришлось сделать еще один болезненный вдох.

– Что он любит нас. Любит детей, которые стали причиной его смерти.

Одна слеза сорвалась и скатилась по щеке. Я резко смахнула ее.

Я подняла взгляд на Зула, ожидая увидеть безразличие или холодный аналитический интерес, который часто мелькал в его глазах. Вместо этого была ярость. Грубая, живая. Тьма вокруг него словно сгустилась, потянув за собой тени.

– Жрецы, – сказал он опасно тихо, – всегда прятали жестокость за праведностью.

– Я хотела умереть, – призналась я. – Когда Сулина не стало, я просто… сдалась. Очнувшись в той камере, я желала, чтобы они убили и меня. Думаю, я бы просто угасла, если бы не Тэтчер. Если бы не знала, что нужна ему.

Зул долго молчал. Его взгляд стал далеким, будто он смотрел сквозь стены покоев.

– Жрецы служат забывшим справедливость богам, – произнес он отчетливо и тяжело.

Я замерла, воздух вырвался из легких. Мне не послышалось? Принц Смерти осуждает не только жрецов, но и самих богов?

Мои глаза округлились, и я уставилась на него, пытаясь найти хоть какой-то признак того, что я неправильно его поняла. Но выражение его лица оставалось серьезным, непоколебимым.

– Ты… – начала я и осеклась, боясь озвучить то, на что намекали его слова. Комната вдруг стала слишком тесной, слишком душной. – Ты правда в это веришь?

– Конечно, – он наклонился ближе. – Но предупреждаю, будь осторожна с тем, с кем делишь свое горе, звездочка, – его голос снова стал ровным. – Не каждый, кто носит корону, достоин твоего доверия.

– Понимаю, – тихо сказала я.

Он коротко кивнул, и тени вокруг него постепенно отступили. Его глаза вновь сфокусировались на мне, внимательно изучая мое лицо. Я выдержала его взгляд, позволяя ему увидеть все те осколки, которые обычно прятала глубоко внутри.

– Почему ты не позвал Мирию в этот раз? – спустя мгновение спросила я, меняя тему. – Чтобы она исцелила меня.

– Это было беспрецедентное нападение, – осторожно ответил Зул. – Кавик вторгся в мой домен без приглашения, нацелился на избранную участницу… – он замолчал. – Это вызывает вопросы.

И тогда я вспомнила. Странное поведение Кавика. Неестественную, чуждую пустоту в его глазах. То, как он говорил, словно марионетка, за нити которой дергал кто-то другой.

– Он выглядел… неправильно, – медленно произнесла я.

– Так и было, – согласился Зул. – Мы с Эйликсом пытаемся разобраться с этим с тех самых пор. Многое можно сказать о Кавике. Он импульсивный, вспыльчивый, временами невыносимый, но это не в его природе. Не в его характере.

– Он убил собственного участника, – напомнила я.

– Это другое. – Брови Зула сошлись на переносице. – Легенды постоянно убивают своих участников. Если благословленный оказывается недостоин или становится обузой, его убирают, – его тон был напоминанием о жестокой реальности Испытаний. – Но прийти в домен, в котором тебя нет власти, и атаковать участницу другой Легенды? – он покачал головой. – Такого не бывало.

– Время он выбрал интересное.

Его губы изогнулись в легкой улыбке.

– Напасть именно тогда, когда я отсутствовал? Словно кто-то знал, что меня не будет.

– Думаешь, знали? – спросила я, внимательно наблюдая за его лицом.

Он задумался, его разноцветные глаза чуть сузились.

– Возможно. Слишком многие могли знать, что я покину домен.

– Кавик пытался убить меня. Не Маркс, не Эйликса. Меня, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Почему?

Зул замер. И в этом коротком колебании я увидела правду – он не знал. При всей своей силе, при всем своем знании он блуждал в темноте так же, как и я. Он придвинулся ближе, матрас под его весом слегка просел.

– Кавик почти всю жизнь был предан домену Пироса, – медленно сказал он. – Нет никакого смысла в том, что он выбрал целью тебя. Я не понимаю, что Пиралиа могла бы получить от твоей смерти.

– Он повторял одни и те же фразы, – вспомнила я, в памяти вспыхнули обрывки нападения. – Снова и снова. Будто застрял в петле.

– Да. Девчонка – угроза. Девчонка должна быть устранена. Снова и снова, как будто ему…

– Промыли мозги, – закончила я.

Наши взгляды встретились. Что бы ни случилось с Кавиком, это было противоестественно. Кто-то или что-то повлияло на него, использовало как оружие, направленное прямо на меня.

– Когда я прибыл, – голос Зула стал ниже, – он поначалу даже не обратил на меня внимания. Просто продолжал пытаться убить тебя, хотя я стоял прямо перед ним. – Тень скользнула по его лицу. – Кавик безрассуден, но не самоубийца. Он знает, что не стоит бросать мне вызов в моем собственном домене.

– Значит, кто-то достаточно могущественный заставил его об этом забыть, – подвела я итог.

– Да.

В голову закралась мысль, которую я боялась озвучить.

– Его мог послать Олинтар?

Зул нахмурился, обдумывая это.

– Если бы Олинтар хотел тебя устранить, он бы отправил Светоносцев, – наконец сказал он. – Это его личная гвардия, полностью преданная ему и куда более эффективная.

– Если только он не хотел, чтобы это связали с ним, – возразила я.

Глаза Зула сузились.

– Я не могу быть уверен, – признал он. – Но Пиралиа обычно сохраняет нейтралитет в вопросах божественных интриг. Она предпочитает держаться в стороне от политических махинаций, – он слегка покачал головой. – Я не вижу причин, по которым Олинтар смог бы убедить ее стать соучастницей. Только если бы раскрыл, зачем ему твоя смерть. А мы оба знаем, что это маловероятно.

– Что с ним случилось? – спросила я. – С Кавиком, я имею в виду.

Тень вновь мелькнула на лице Зула.

– Он мертв.

– Ты его убил? – прошептала я.

– Когда я вернулся и увидел его руки на твоем горле… – он замолчал, на челюсти дернулась мышца. – Мертвые разорвали его на части.

– Я мало что помню, – призналась я. – Только холод. И души, появляющиеся из-под земли. А потом… темнота.

– Кавик был Легендой, – голос Зула звучал глухо и напряженно. – Его исчезновение не останется незамеченным. Когда Пиралиа узнает, что одна из ее Легенд пропала… – он не договорил, но выражение его лица стало мрачным.

– Думаешь, будут последствия, – тихо сказала я.

– Я знаю, что будут, – поправил он. – Вопрос лишь в том, какими они окажутся и на кого обрушатся.

Он замолчал, затем продолжил мягче:

– Мы не знаем, что именно происходит, но пока нам нужно сохранить это в тайне. Если Кавика послала Пиралия, и он не вернется…

– …то слишком немногие знают, что на самом деле произошло здесь, – поняла я.

Он кивнул.

– Мы сможем узнать больше, если промолчим, а не потребуем ответов. Я хочу посмотреть, как все развернется – кто отреагирует, а кто нет, – его изучающий, пристальный взгляд встретился с моим. – Я могу надеяться, что это останется между нами?

– Конечно, – ответила я без колебаний.

– Спасибо, – тихо сказал он.

– А пока? – спросила я. – Что нам делать?

– А пока… – повторил он. – Я больше не оставлю тебя в таком состоянии. Обещаю.

От его слов в груди разлилось тепло, опасно напоминающее доверие. Я подавила его, сосредоточившись на моменте.

– Почему ты так долго был в городе? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

Зул помедлил, затем поднялся.

– Я не был в городе, звездочка, – его голос стал ниже. – По крайней мере, последние несколько дней.

– Тогда где?

– В Вердаре, – наконец сказал он, стоя ко мне спиной. – С отцом.

Вердара. Домен Давины.

Он тихо, почти неслышно вздохнул.

– И Ниворы, – добавил он, и это имя повисло между нами.

Я попыталась проигнорировать укол в груди при упоминании прекрасной богини, которая совершенно недвусмысленно продемонстрировала свой интерес к Зулу на банкете. Это было глупо – испытывать ревность. Нелепая, необоснованная. У меня не было на него никаких прав. Никаких причин испытывать хоть что-то из-за того, с кем он проводит время.

– Зачем? – спросила я, стараясь сохранить нейтральный тон, несмотря на внезапную сухость в горле.

Когда он заговорил, его голос был ровным, почти безжизненным.

– Отец принял решение, – произнес он, тщательно выговаривая каждое слово. – О том, на ком я женюсь.

– Значит… это она. Нивора, – прошептала я, ненавидя то, как предательски дрогнул голос на ее имени.

Он коротко кивнул – резко и напряженно.

– Я не знаю когда, но да. В конечном итоге. Мы были в Вердаре, чтобы договориться об условиях.

Боль скрутила грудь – иррациональная боль, на которую я не имела никакого права. Я попыталась сохранить лицо, но, видимо, не смогла, и он нахмурился.

– Это неправильно, – я не собиралась говорить так резко, но слова уже вырвались. – Ты не обязан этого делать. Не после того, что она с тобой сотворила. Не после того, как обращалась с тобой.

Зул повернулся ко мне всем телом.

– Есть вещи, которых ты не понимаешь, Тэйс, – его челюсть напряглась. – Я должен это сделать. У меня нет выбора.

– Ты можешь пойти против воли отца, – возразила я, выпрямляясь, несмотря на боль. Простыня соскользнула, обнажив одну из черных рубашек Зула, облегающую мою фигуру. – Сказать ему, что не станешь этого делать.

Раздражение в нем стало твердым, почти ощутимым.

– Пойти против него? – он горько, коротко рассмеялся. Его сила пульсировала вокруг, от ауры тьмы тени в комнате сгущались, вытягивались и извивались. – Против чего мне идти? – его голос опустился до опасного шепота. – Я делаю это, чтобы помочь своему отцу, потому что так должно быть. Это мой долг перед семьей. Перед моим доменом. Перед будущим Волдариса.

Я смотрела на него, отказываясь поддаваться страху.

– И ты просто женишься на той, кого не любишь? На той, что причинила тебе боль?

Он сделал шаг назад, и на мгновение гнев словно вытек из него, оставив после себя пустоту.

– Любовь никогда не входила в планы, Тэйс, – сказал он. – Не для такого, как я.

Его взгляд скользнул к окну, к алому небу за стеклом.

– Я всегда ожидал брака без любви. Я давно с этим смирился.

Он снова посмотрел на меня.

– Поэтому я и не… позволяю себе привязанности, которые могут стать глубже. Нет смысла открываться такой уязвимости, когда знаешь, чем закончится история.

В его тоне было что-то, от чего я задумалась, говорил ли он из опыта? Был ли кто-то когда-то, кто сумел пробиться сквозь его стены?

– Это… одиноко, – тихо сказала я.

Легкая улыбка тронула его губы.

– К этому привыкаешь.

Но по его глазам я видела – не привыкаешь. За холодной маской Принца Смерти скрывался тот, кто всю жизнь держал всех на расстоянии вытянутой руки.

– То, чего хочу я, не имеет значения, – его взгляд встретился с моим, и я уловила мимолетное выражение – слишком быстрое, чтобы распознать, исчезнувшее раньше, чем я успела понять его. – Никогда не имело.

Я не позволила себе вздрогнуть. Его слова вызвали мысли, с которыми я боролась с того самого момента на берегу. О предательском тепле, появляющемся каждый раз, когда я вспоминала прикосновение его губ к моим, о том, как моя сила взметнулась в ответ на его касание. С тех пор я каждый день загоняла эти воспоминания в самые темные уголки сознания. Тот поцелуй был для него всего лишь средством достижения цели. Он ничего не значил. Не мог значить. И все же он остался во мне, словно клеймо.

Я заставила себя кивнуть и отвела глаза. Его взгляд был слишком… слишком. Слишком пристальный. Слишком понимающий. И в этот момент я боялась, что он видит меня насквозь.

– Но что бы ни случилось, – наконец сказал он, подчеркивая каждое слово, – я буду рядом с тобой. Я проведу тебя через Испытания, Тэйс, – он помедлил и добавил: – Это я могу пообещать.

Я протянула руку, сама не до конца понимая, что собираюсь сделать, и он принял ее. Его кожа была прохладной, пальцы сомкнулись вокруг моих. Большой палец медленно провел по костяшкам. И от этого простого прикосновения у меня перехватило дыхание.

– Отдыхай, – сказал он и отпустил мою руку.

Я смотрела, как он направился к двери, расправив плечи, с безупречной, царственной осанкой, не выдающей ни единой эмоции.

– Зул, – позвала я, когда он уже переступал порог.

Он остановился, но не обернулся.

– Спасибо, – тихо сказала я. – За то, что спас мне жизнь. Снова.

Он все-таки взглянул через плечо, и на кратчайшее мгновение его лицо смягчилось. Что-то изменилось – легкая тень напряжения ушла из глаз, губы чуть изогнулись.

– Всегда, звездочка, – ответил он, и это прозвище неожиданно согрело меня изнутри. – Всегда.

Эхо Забытого



Я проснулась в тишине, в пустых покоях. Одеяло на другой стороне кровати было смято и откинуто так, будто кто-то тихо из-под него выскользнул. Я моргнула, осознавая смысл увиденного. Он спал здесь? Рядом со мной?

Рассвет начинал просачиваться сквозь высокие окна, заливая комнату бледным светом, от которого темная мебель казалась менее давящей.

Несколько мгновений я лежала неподвижно, прислушиваясь к телу. Жжение в легких притупилось до ноющей боли. Горло саднило, но я могла говорить. Лихорадка, терзавшая меня последние дни, отступила, оставив слабость, но ясность в голове.

Я села на край кровати и осторожно опустила ноги на пол. Они дрожали, но выдержали мой вес. На спинке стула рядом висел шелковый черный халат, разумеется, с серебряной вышивкой. Я накинула его поверх рубашки.

Подойдя к окну, я посмотрела на бесплодный пейзаж Дракнавора. Кроваво-красное небо начинало светлеть, обнажая изломанные очертания леса и темную линию берега вдали. В этом было свое очарование – суровое, честное, не пытающееся скрыть собственную природу.

Куда он ушел? Снова вызвали в Вечный Город? Очередной божественный кризис, требующий внимания Принца Смерти? Или ему просто надоело играть в сиделку?

Когда я дернула за ручку двери, она не поддалась.

– Да ты издеваешься, – пробормотала я, дернув сильнее.

Опустившись на колени, я вытащила из волос длинную шпильку и согнула ее, придав нужную форму. Замок с приятным звуком щелкнул, и я позволила себе короткую торжествующую улыбку. Получай, Принц Смерти.

Коридор за дверью был пуст. Тишину нарушал лишь легкий сквозняк, шепчущий в недрах Костяного Шпиля. Босиком я двинулась по коридору, следуя маршруту, который запомнила во время своих вылазок. В этот час крепость всегда казалась особенно безмолвной.

Полоска света под дверью в восточном крыле привлекла меня, как маяк. Дверь кабинета Зула была приоткрыта, и теплый янтарный свет лился в коридор.

Он стоял ко мне спиной, внимательно разглядывая предмет, зажатый между длинными пальцами. Это был осколок кристалла, похожий на те, что мы видели в руинах. Один взгляд, и в памяти вспыхнул тот день: древнее поле битвы, остатки войны существ, чья природа превосходила понимание. Вопросы, которые я тогда не решилась задать, вспыхнули с новой силой.

Его признание о жрецах придало мне смелости.

Я вошла, намеренно дав понять, что я здесь, хотя подозревала, что он знал о моем присутствии с самого начала.

– Ты рано встал, – сказала я, стараясь сохранить ровный тон.

Зул не обернулся, но я заметила, как слегка поднялись и опустились его плечи.

– Бессмертным не требуется много сна.

– Удобная отговорка.

Этим я заслужила взгляд через плечо и одну приподнятую бровь.

– Вижу, тебе лучше. И характер явно вернулся.

Я подошла ближе, взгляд устремился к кристаллу в его руке.

– Что это?

– Арканит, – ответил он, поворачивая осколок так, чтобы свет заиграл на гранях.

Я замешкалась, оценивая риск следующего вопроса. Несколько дней назад он поделился со мной одной опасной истиной. Сегодня я собиралась вытянуть больше.

– Те руины, где мы были… – начала я, внимательно следя за его лицом. – Как все произошло? До того, как Морос и Виврос остались последними? Ты показал мне их поле боя. Но что было до этого?

Он наконец повернулся и аккуратно положил кристалл на стол. На его лице мелькнуло удивление от самого вопроса или от моей дерзости.

– Раскол, – произнес он, словно пробуя слово на вкус. – Это опасная тема, звездочка.

– По-моему, вполне логичное продолжение, – я пожала плечами, опираясь на край его стола.

Он усмехнулся скорее с любопытством, чем насмешкой.

– Пожалуй, да.

Его взгляд задержался на мне дольше обычного, прежде чем он вздохнул и подошел к сундуку у дальней стены. Он отпер его ключом, который достал из внутреннего кармана сюртука, и извлек оттуда круглый потрескавшийся футляр с пятнами от времени.

– Изначально Первородных было тринадцать, – продолжил он, осторожно доставая свиток пожелтевшего пергамента. – Они существовали в состоянии совершенного равновесия. Пока это равновесие не нарушилось.

Он развернул свиток на столе. На нем были схемы и письмена на незнакомом мне языке. В центре – изображение тринадцати переплетенных символов, выстроенных в идеальный круг.

– Раскол не был одной битвой, – продолжил Зул, понижая голос. – Это была медленная смерть. Разложение длиной в века.

– Звучит захватывающе.

– Для некоторых, – он склонил голову, наблюдая за мной. – Для других как то, что лучше забыть.

– Ну, теперь мне точно интересно. Продолжай, пожалуйста.

– Сегодня утром ты такая вежливая, – поддразнил он, пальцами проводя по тонким линиям пергамента.

– Ты меня еще не выбесил, – я сладко улыбнулась.

– Важно понять расстановку сил среди Первородных, чтобы разобраться в том, как все в конечном счете произошло.

– Я слушаю, – сказала я, прикусив губу.

– Большинство Первородных существовали в единении, но Морос и Виврос давно отделились от общего круга. Морос скрывался в тенях. Виврос… – он сделал паузу. – Ни один текст не указывает, где именно находился Виврос. Его попросту невозможно было найти. В итоге искать перестали.

– Почему они отделились?

– Виврос никогда особенно не стремился править или быть частью чего-то большего, чем он сам. Он предпочитал уединение, – Зул оперся о стол. – По крайней мере, так я это понял.

– А Морос?

Зул лишь покачал головой и глубоко вдохнул.

– Морос был самым слабым из Первородных, – сказал он, указывая на символ темнее остальных. Круг с трещиной, рассекающей его надвое, – он изолировался не потому, что предпочитал одиночество, а потому что самые темные деяния легче всего совершаются из тени. Он жаждал силы. Могущества. Его голод никогда не знал насыщения.

По спине пробежал холодок.

– Знаешь, что Морос пожирал с наибольшей жадностью, звездочка? – спросил он, поднимая взгляд.

Я покачала головой, не в силах оторваться от его пронзительных глаз.

– Память, – сказал он. – Саму суть опыта. Личности. Существа.

– Память? – повторила я, пытаясь заставить себя понять это. – Он… питался ею?

– Как ты ешь хлеб или пьешь вино, – подтвердил Зул. – Но для Мороса это было не пропитание, это была сила. Чем больше он поглощал, тем сильнее становился.

Он указал на разные участки свитка, где символы выстраивались в подобие иерархии.

– На протяжении веков Морос питался воспоминаниями других Первородных. Сначала незаметно, что никто ничего не понял. Пропавший миг здесь, размытое воспоминание там. Когда же они осознали, что происходит, было слишком поздно – их разумы были наполовину пожраны, а силы ослабели, потому что они забывали, кем были прежде.

– Он хотел остаться единственным, – выдохнула я. – Поглотить все, пока не останется никого, кто смог бы ему противостоять.

– Да. И ослабленные Первородные обратились за помощью к своим потомкам. Но они просчитались.

На свитке вокруг первоначальных тринадцати сгрудились меньшие символы.

– Двенадцать увидели возможность там, где их создатели искали спасение. И они ударили, но не по Моросу, а по остальным.

Я уставилась на него, чувствуя, как пересыхает во рту.

– Ты хочешь сказать… Двенадцать убили их? – слова казались невозможными, но все равно сорвались с губ.

– Война была разрушительной, за гранью понимания, – тихо, но отчетливо произнес Зул. – И даже спустя тысячелетия последствия того предательства продолжают расходиться по космосу кругами.

– Боги… – только и смогла сказать я.

– Когда большинство пало, – продолжил он, аккуратно сворачивая свиток, – остались лишь двое – те самые выбивающиеся из общего ряда. Морос и Виврос.

– Выбивающиеся… – повторила я.

– Братья, если верить некоторым Легендам, – сказал Зул. – Рожденные одним и тем же космическим событием.

– Значит, когда Двенадцать выступили против Первородных⁠…

– Вивроса там не было. Моросу было все равно. Возможно, он даже на это рассчитывал, – его улыбка была ледяной. – Виврос узнал о резне лишь тогда, когда все закончилось. И только когда космическое равновесие дало трещину, Морос обратил свой голод на брата. Последний источник первородной силы, который оставалось поглотить.

– И Виврос вышел из своего уединения, чтобы встретиться с ним, – сказала я, начиная понимать.

– Не по собственной воле. Морос вынудил его к столкновению. К тому моменту он был сильнее, чем когда-либо прежде.

– Но в конце Виврос убил Мороса.

– Да. Он остался последним живым Первородным… до тех пор, пока Двенадцать не решили, что пора завершить начатое. Они обрушились на него, когда он был еще слаб, – Зул замолчал, наклонив голову и окидывая взглядом комнату. – Полагаю, им нужно было действовать быстро. Когда-то считалось, что все потомки, даже объединившись, никогда не смогут его одолеть. Так что Двенадцать не могли упустить шанс.

Его формулировка заставила меня насторожиться.

– Все потомки? – переспросила я. – Ты имеешь в виду Айсимаров?

В глазах Зула мелькнуло удивление то ли из-за моей догадливости, то ли из-за собственной оговорки, я не поняла. Он подошел к столу, выдвинул ящик и достал другой свиток, перевязанный четырьмя нитями – золотой, серебряной, черной и странной зеленовато-голубой.

– Айсимары в том виде, в каком ты знаешь их сейчас, – произнес он, понижая голос, – были не единственными божественными существами, поднявшимися против Первородных во время Раскола.

Он развернул свиток.

На нем была карта, какой я еще никогда не видела – не земли и не морей, а миров, соединенных путями, образующими сложную сеть. Четыре отдельных мира, каждый обозначенный цветом своей нити, выстроенные в идеальный четырехлистник.

– До того как первые Первородные пали, в гармонии существовали четыре пантеона – все они были потомками Первородных в различных их аспектах, – его палец скользнул по золотой части карты. – Айсимарин.

Затем по серебряной.

– Эсприт.

По зеленовато-голубой.

– Элистриа.

И, наконец, по черной.

– И Ваэрхуун.

Я наклонилась ближе, почти нависнув над ним.

– Каждый правил своим смертным миром в соответствии со своей природой, – продолжил Зул. – Айсимары через порядок и иерархию, Эсприты через гармонию и равновесие, Элистрианцы через страсть и преобразование.

Его палец задержался на черном секторе.

– А Вэйруны через страх и господство.

Мой взгляд так и остался прикован к затемненному квадранту.

– Вэйрун… Звучит празднично.

– Не тот праздник, на который я бы советовал идти, – сухо ответил он. – Хотя все пантеоны происходили от нескольких Первородных, Вэйруны унаследовали от Мороса склонность к более темным сторонам бытия.

– И все они согласились выступить против Первородных?

– Да. Все четыре пантеона объединились, – подтвердил Зул. – При всех различиях их связывала жажда власти. Полагаю, Вэйруны присоединились потому, что Морос не был целью этого переворота.

Я смотрела на карту, на четыре мира, соединенные линиями путей.

– Но теперь остались только Айсимары, – медленно сказала я. – Что случилось с остальными?

Зул прочистил горло.

– Когда Первородные пали, что-то… раскололось. Само основание реальности дало трещину. А затем, во время последнего столкновения Мороса и Вивроса, пути между мирами рухнули.

Он провел пальцем по одной из линий.

– Одни считают, что остальные пантеоны были уничтожены в катаклизме. Другие, – его голос понизился, – верят, что они просто ждут, пока их найдут, дрейфуя в Бездне.

– В Бездне?

– В ткани небытия за пределами Эларена и Волдариса. Недоступной для всех.

Когда он замолчал, я обнаружила, что сжимаю край стола, пытаясь удержаться на ногах после его слов. Боги, которых меня учили бояться, поднялись не по божественному праву, а через предательство и восстание. И их жадность разорвала вселенную.

– Откуда ты все это знаешь?

– У моего отца обширное собрание текстов того периода. Ты видела библиотеку. Он никогда не скрывал от меня этих знаний, лишь учил понимать последствия обладания ими.

– Зачем ты рассказываешь это мне? – наконец спросила я, встречаясь с ним взглядом. – Полагаю, такую информацию можно счесть изменой.

– Считай это жестом доверия.

– Доверия к чему именно?

– К твоей способности видеть последствия дальше, чем большинство, – он начал методично перекладывать материалы на столе. – Большинству кандидатов на Вознесение сообщают лишь то, что им необходимо знать. Достаточно, чтобы существовать в божественном мире, но недостаточно, чтобы в нем сомневаться.

Зул проверял границы.

– Айсимары не особо распространяются о своем происхождении. О свержении Первородных.

– Айсимары хотят, чтобы Первородные были забыты, – его голос прозвучал цинично. – Они хотят переписать историю так, будто существовали всегда. Неизменные. Всемогущие.

– Удобная версия.

– Самые успешные мифы обычно таковы, – он улыбнулся. – Правда остается погребенной в местах вроде тех руин, в текстах вроде этих – скрытая и от смертных, и от самих божественных.

Я провела пальцами по краю стола.

– Почему они так отчаянно стремятся сохранить все это в тайне?

Его взгляд вспыхнул безмолвным предупреждением, напоминая, что, несмотря на внезапное единомыслие, Зул остается принцем Дракнавора, наследником самой Смерти.

– Айсимары боятся того же, чего боятся все правители, – осознания, что их власть не абсолютна и не вечна. Что они тоже когда-то вознеслись, а значит, теоретически их могут заменить, – он сделал паузу, наблюдая за мной. – Представь, что произойдет, если смертные по-настоящему поймут, что божественность не дается рождением, что ее можно достичь. Или украсть.

Я выдержала его взгляд. Между нами вспыхнуло понимание.

– Испытаниями сдерживают, – просто сказала я, даже не превращая это в вопрос. – Так было всегда.

– Большинство участников цепляются за иллюзию божественной благосклонности, – его голос стал тише, под стать моему.

Горький вздох сорвался с моих губ прежде, чем я успела его удержать.

– Я давно это знаю. Они возвышают смертных не из великодушия, – продолжила я, и слова падали с губ, словно ужасная тайна. – Они делают это потому, что альтернатива хуже. Божественная сила просачивается в Эларен независимо от их воли. Лучше собрать тех, в ком она проявляется, и контролировать их, чем позволить потенциальным соперникам бесконтрольно развиваться.

– Особенно, – тихо добавил Зул, – когда лишь немногие из Айсимаров обладают подлинными дарами. Представь их ужас, они бессмертные, но по сути беспомощные, за пределами своих исключительных чувств и силы, и наблюдающие, как смертные проявляют способности, которых нет у них самих.

– А тех, кого невозможно контролировать, устраняют до того, как они станут настоящей угрозой. Каждый участник, погибший в Испытаниях, – это просто еще один закрытый вопрос. Еще один нейтрализованный потенциальный узурпатор.

Жестокий принцип этой системы всегда был для меня очевиден. Я выросла в ее тени, вдыхала ее вместе со страхом отца и выдыхала вместе со своей осторожной сдержанностью.