Текст книги "Вознесенная (ЛП)"
Автор книги: Паркер Леннокс
Соавторы: Бри Гринвич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 45 страниц)
Снова и снова я умывалась, и каждый удар холода возвращал меня из сонной эйфории, затмившей рассудок.
Когда сознание прояснилось, в груди вспыхнула тревога, как коготь, впившийся в мысли. Было что-то, о чем мне следовало беспокоиться. Что-то большее, чем Зул и его невеста.
Думай, Тэйс.
Ничто не то, чем кажется. Предупреждение Лирали вспыхнуло в памяти, теперь отчетливое и настойчивое.
Что она имела в виду? Напиток не был ядом. Он снижал запреты, делал нас уязвимыми. Но почему она предупредила именно об этом? Чего я не замечаю?
Я коснулась своего отражения в зеркале, чувствуя, насколько я теплая в контрасте со стеклом. Руки сжали край чаши, костяшки побелели от напряжения. Я тряхнула головой, стараясь окончательно прийти в себя.
Просто протрезвей. Сохрани рассудок холодным. Переживи эту ночь.
Иначе я лишь опозорю себя. Мысль о разговоре с Зулом заставила меня поморщиться. Я выглядела по-детски. Ревниво. Нелепо.
Но что с ним вообще такое? Зачем он с таким явным недовольством оттащил меня от Акселя? Если бы я не знала его лучше, я бы решила, что он… тоже ревновал.
Нет.
Мне нужно перестать быть конченой идиоткой.
Я сделала несколько глубоких вдохов, приходя в себя. Комната вокруг постепенно обрела четкость, цвета перестали давить, ощущения стали управляемыми. То, что было в напитке, еще не выветрилось полностью, но теперь я могла ясно мыслить, могла пережить остаток вечера, не выставив себя полной дурой.
Боги, я сделала всего один глоток. Что бы я творила, если бы осушила бокал до дна?
Я уже собиралась выйти, когда взгляд зацепился за надпись, вырезанную на внутренней стороне двери пульсирующими буквами:
Поддайся и сгори.
Я долго смотрела на нее. Еще одно предупреждение? Или приглашение сдаться тому, что приготовила эта ночь? Я не знала, но по спине пробежал холодок.
Когда я открыла дверь, на меня обрушились шум, смех, музыка, гул сливающихся в единый хаос голосов. Я шагнула обратно в коридор.
Проходя мимо распахнутого дверного проема, я невольно замерла. Внутри я увидела двух Легенд – бледнокожего мужчину и женщину с волосами цвета полуночной синевы, ниспадавшими волнами по спине. Они двигались на темной бархатной кушетке, их тела блестели от пота, золотые глаза были прикрыты от наслаждения.
Его пальцы впивались в ее бедра с силой, способной оставить синяки, она выгибалась навстречу, ногтями прочерчивая алые полосы по его груди. В их соединении не было ничего возвышенного или эфемерного, только живой, первобытный, животный накал. Ее голова откинулась, обнажая шею, и он впился в нее зубами и языком. Звуки, что они издавали, были дикими – глухие рыки и вибрирующие в воздухе прерывистые стоны.
Я смотрела на секунду дольше, чем следовало, прежде чем пришла в себя. Лицо мгновенно вспыхнуло жаром – тело отозвалось прежде, чем я успела остановить его. Я резко отвела взгляд и поспешила дальше по коридору.
В спешке я чуть не споткнулась, проходя мимо других сплетенных тел в нишах и открытых покоях. Божественное общество, похоже, окончательно отказалось от притворной сдержанности. Вдруг по нашей связи прошел импульс, и я резко повернула голову влево. Тэтчер лениво ухмылялся, пока его вела по другому коридору женщина с парящими вокруг плеч платиновыми волосами.
Я закатила глаза.
Мне нужно было найти Маркс и убедиться, что с ней все в порядке. Похоже, то, что мы выпили, подействовало на нее сильнее, чем на меня, и я бы себе не простила, если бы с ней что-то случилось, пока я зализываю раны из-за Зула.
Вернувшись в главный бальный зал, я стала высматривать ее в толпе. Я заметила Кайрена, прислонившегося к колонне и оживленно беседующего с другим участником. Мы встретились взглядами, и я махнула ему рукой, испытав облегчение от того, что нашла знакомое лицо. Он улыбнулся в ответ и жестом подозвал меня.
Пробираясь к нему, я невольно поискала взглядом Зула, но не увидела его среди гостей. Ниворы тоже не было. От этой мысли в груди вновь кольнуло, и я выбросила ее из головы. Я знала, что он не испытывает к ней чувств – возможно, даже ненавидит ее, – но вечер уже превратился в гедонистический вихрь, и я не была уверена, что это их остановит. Секс из ненависти, в конце концов, бывает весьма захватывающим, по крайней мере, так говорят. Боги. Мне не нужно было мучить себя воображением того, что они могли творить в каком-нибудь укромном уголке дворца.
– Ты не видел Маркс? – спросила я Кайрена, не утруждая себя приветствиями.
Он огляделся, темные глаза скользнули по залу.
– В последний раз я видел ее вон там. Она пялилась на Шавора и Элисию, и они… ну, устроили настоящее представление, – он указал в дальний угол.
Мы посмотрели туда, но ни Маркс, ни Шавора, ни Элисии уже не было. Только еще больше танцующих, еще больше пьющих, еще больше бессмертных, теряющих себя в мгновении.
– Тебе помочь найти ее? – спросил он, нахмурившись.
– Нет, – я покачала головой. – Наслаждайся вечером. Я поищу сама.
Он улыбнулся и кивнул.
Я потянулась к Тэтчеру через нашу связь, она ощущалась мутной.
Куда делась Маркс?
Ответ пришел сразу, с оттенком раздражения.
Она начала танцевать с кем-то другим. А теперь будь добра, отстань. Я занят.
Он оборвал связь с большей силой, чем требовалось. Разумеется, мой брат наслаждался божественными милостями, пока я переживала за подругу. Типично.
Я продолжила проталкиваться сквозь толпу, тревога нарастала с каждой минутой, пока наконец – наконец – не увидела Маркс. Она танцевала с двумя другими участниками, мужчиной и женщиной, которых я смутно помнила по ранним Испытаниям. Ее движения были плавными, свободными, смех ярким, перекрывающим общий гул. Она выглядела совершенно нормально – увлеченной, но не в опасности.
Почувствовав мой взгляд, она обернулась и поймала его. На ее губах мелькнула порочная ухмылка, совершенно ясно дающая понять, что она именно там, где хочет быть. Я кивнула, испытав облегчение от того, что ей не нужна моя помощь.
Я тяжело вздохнула, внезапно почувствовав усталость. Пробравшись к краю зала, я прислонилась к прохладной кристальной стене и попыталась выровнять дыхание. Я чувствовала себя более собранной, чем прежде, но электрическое напряжение все еще жило под кожей и гудело в такт музыке.
– Вот ты где, – мягкий, как тень, и столь же неотвратимый голос Зула раздался рядом.
Я повернулась и увидела его, прислонившегося к стене всего в шаге от меня. Когда он успел подойти? Серебряные акценты на его одежде мерцали в свете, на мгновение ослепляя.
– Я искал тебя, – продолжил он.
В его голосе больше не было ни злости, ни тревоги, только бархатная тьма.
– Ну вот, нашел, – ответила я, отводя взгляд, боясь, что он прочтет в моих глазах то, что я сама не хотела признавать.
– Что случилось? – спросил он тише.
Я бросила на него взгляд и тут же вспомнила, что должна держать себя в руках.
– Ничего, – солгала я. – Просто нужно было на минуту уйти от хаоса.
Его взгляд медленно, намеренно скользнул по мне.
– Сегодня ты выглядишь неземной, – произнес он, и слова повисли между нами. – Будто уже вознеслась.
Я вздохнула, не в силах сдержаться.
– А я думала, тебе кажется, что платье слишком откровенное?
Он наклонился ближе, его губы едва коснулись моего уха, и он прошептал:
– То, что я не хочу, чтобы весь пантеон пожирал глазами то, что передо мной, еще не значит, что я сам не наслаждаюсь этим зрелищем.
Его слова разлились по мне жидким огнем, всплеск желания оказался таким сильным, что колени едва не подкосились. Но вместе с ним пришла острая боль от знания, что это, что бы это ни было, не может стать ничем большим, чем мимолетным влечением.
– Не надо, – прошипела я. – Не играй со мной сегодня в эти игры.
– Мне приходится играть, да, – признал он, рассеянно накручивая прядь моих волос на палец. – Но не сегодня. Не с тобой.
Я глубоко вдохнула, пытаясь найти в его лице обман.
Он протянул ладонь вверх.
– Может, найдем для разговора более укромное место?
Вопреки здравому смыслу, вопреки благоразумию, я вложила свою руку в его.
И он повел меня в неизвестность.
Сдайся и Пылай
Коридор извивался, уходя в темноту, Зул вел меня через лабиринт Лунадера. Он крепко сжимал мою руку, тепло его кожи резко контрастировало с прохладным воздухом вокруг нас. Мы шли молча, и звуки веселья стихали, пока не остался лишь гул наших шагов по мрамору.
Наконец он остановился перед дверью, обхватил ручку и повернул ее.
– После тебя, – тихо произнес он.
Я замерла на пороге, внезапно остро ощутив неопределенность того, что ждало по ту сторону.
– Зул…
– Просто поговорить, – сказал он, жестом приглашая меня войти.
Сердце ударилось о ребра, как пленник, отчаянно бьющийся о решетку. Глупый, безрассудный пленник. Несмотря на сомнения, любопытство заставило меня переступить порог.
Дверь за нами мягко щелкнула, закрываясь, и передо мной предстали покои – туман и лунный свет скользили по позолоченным стенам, огромная кровать утопала в золотых шелках. Вдоль одной стены от пола до потолка тянулось зеркало, в раме из витых жемчужин, похожих на застывшие во времени живые лозы. Рядом стоял комод, уставленный маслами, парфюмом и другими мерцающими жидкостями, пойманными в хрустальные флаконы.
– Зачем ты привел меня сюда? – спросила я.
Он повернулся, стягивая сюртук.
– Потому что устал притворяться.
Мой взгляд скользнул к черной рубашке, обтягивающей его широкие плечи.
– Притворяться в чем?
– В том, что я тебя не хочу.
Семь слов. Семь простых слов, которых я так отчаянно жаждала.
– Ты только что объявил о помолвке, Зул, – напомнила я, и фраза отдала горечью на языке. – Перед всем божественным обществом.
– Политика, – отмахнулся он, расстегивая запонки. – И ничего больше.
– А это? – я указала на пространство между нами, на покои, которые явно были созданы с одной-единственной целью. – Что это тогда?
Он двинулся ко мне, шаг за шагом сокращая расстояние. Он не касался меня, хотя каждая клетка кожи кричала, требуя этого.
– Это, – произнес он, и голос его опустился до вибрации, отзываюшейся в костях, – единственная честная вещь во всем этом мире.
Меня окутал его запах, но он был другим. Не темное дерево и цитрус. Нет, это было гуще. Травы, дым и мед. Почти приторно.
– Ты знаешь, – прошептал он, – каково это – желать то, что тебе нельзя?
Да, подумала я. Тебя.
Его рука поднялась, зависнув у моего лица. То, что он не касался меня, сводило с ума сильнее любой ласки.
– Каждый раз, когда ты входишь в комнату, – сказал он и, наконец, коснулся моего горла, – я ощущаю это как физический удар. Каждый раз, когда ты говоришь, я ловлю себя на том, что тянусь к твоему голосу, будто это единственный звук, который имеет значение.
Другая его рука легла на мою талию сначала осторожно, затем, когда я не отстранилась, увереннее.
– Я пытался бороться с этим. Пытался похоронить эти чувства.
– И все же мы здесь, – прошептала я, и собственный голос показался мне чужим.
– Да. Мы здесь.
Он повел меня назад, пока в огромном зеркале не отразились мы оба – мои глаза, широко распахнутые и потемневшие от желания, кожа, вспыхнувшая румянцем, приоткрытые губы. Его крупная фигура почти поглощала мою.
– Скажи, что ты не чувствуешь того же, – произнес он, дыхание обжигало ухо. – Скажи, что ты не лежишь без сна, представляя мои руки на своей коже, мои губы на твоих.
Жар поднялся глубоко внутри, разворачиваясь медленно и неотвратимо.
– Не могу, – призналась я, вырывая из себя правду. – Я не могу этого сказать.
Его пальцы вплелись в мои волосы, запрокидывая голову так, чтобы я встретилась с ним взглядом.
– Тогда перестань бороться, – настойчиво сказал он. – Перестань притворяться, будто это не то место, где тебе предназначено быть.
– Я все еще смертная, Зул, – напомнила я. Последний слабый протест. – Это запретно.
– Не сегодня, – ответил он. – Сегодня мы можем получить все, что захотим.
– Как…
Обе его ладони обхватили мое лицо.
– Я хочу тебя, Тэйс, – сказал он, большими пальцами проведя по линии моих скул. – Сейчас.
Это признание сломало меня окончательно. Я подняла руки к его груди, чувствуя под тканью строгого костюма его твердое тело. Ровный ритм сердца.
– Почему ты говоришь мне это?
– Когда я увидел тебя с Акселем… – его взгляд стал диким. – Его руки на тебе, его губы у твоего уха. Как ты улыбаешься ему так же, как улыбаешься мне… – его пальцы крепче сжались в моих волосах. – Я понял, что не вынесу этого. Не вынесу мысли о том, что он или кто-то еще будет тебя касаться.
– У тебя нет права ревновать, – сказала я, хотя от мысли о том, что он ревнует, меня пронзило сладкой дрожью.
– Никакого, – согласился он, и его губы изогнулись в хищной улыбке. – И все же я здесь. Сгораю от ревности.
Его губы зависли над моими, почти касаясь.
– Скажи мне остановиться, – он бросил вызов, голос его был хриплым от желания. – Скажи, чтобы я отвел тебя обратно на бал, и мы никогда больше не заговорим об этом.
Я должна была это сделать. Должна была вспомнить о своей гордости, о своей цели, о смертельно опасной игре, частью которой все еще оставалась.
Вместо этого я сжала пальцы в ткани его рубашки и прошептала:
– Даже не смей останавливаться.
Рык вырвался из его горла, когда он пришел в движение, и вся притворная сдержанность рассыпалась в прах. Он схватил меня за талию, разворачивая так стремительно, что перед глазами поплыло. Спина ударилась о резной комод, хрустальные флаконы разлетелись в стороны. Струи ртути20 выплеснулись из бокалов, расползаясь расплавленными дорожками по мрамору.
– Я сожгу тебя заживо, Тэйс, – прорычал он хриплым, сдавленным голосом. – Чтобы наверстать все потраченное впустую время.
Его рот накрыл мой, зубы впились в нижнюю губу так, что я почувствовала вкус крови. Металлическая горечь смешалась с его вкусом мяты и крепкого алкоголя. Мое тело ответило с такой же яростью: ногти впились ему в спину, разрывая тонкую ткань рубашки, пока по полу не рассыпались пуговицы.
Сначала это было лишь мерцание где-то внизу живота, затем разлился горячий, тянущий, всепоглощающий жар. Тепло было сильнее, чем должно было быть. Боги… он действительно меня сожжет. Где-то на краю сознания вспыхнуло предупреждение, но ощущение его рук на моем теле его заглушило.
Ткань затрещала, его пальцы сомкнулись на моем платье, разрывая его от талии до самых ступней. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи в мгновенном облегчении от нарастающей лихорадки, но его рот сразу же последовал за этим, прожигая дорожку вдоль ключицы так, что я задохнулась.
– Ты ведь этого хотела, правда? – спросил он, усаживая меня на край комода. Его руки развели мои бедра, занимая пространство между ними как свою территорию. – Скажи мне, Тэйс. Скажи, что твое маленькое смертное тело стало влажным для меня еще тогда, когда я увел тебя от Акселя.
– Да, – выдохнула я, уже позабыв про гордость и притворство.
Я вцепилась ему в плечи, ощущая пульсирующую под кожей силу. Жар усилился, капли пота выступили у линии волос и между грудями. Слишком горячо.
– Бог мой… – простонала я.
Он мрачно, почти жестоко рассмеялся.
– Я прямо здесь. Звать не нужно.
Его пальцы скользнули по внутренней стороне моих бедер, остановившись в считаных миллиметрах от того места, где я больше всего его хотела.
Он опустился на колени передо мной. Сжал мои бедра до отметин, разводя ноги шире, открывая меня полностью своему голодному взгляду. Зеркало поймало наше отражение – моя растрепанная фигура на краю комода, он, стоящий на коленях передо мной, как поклонник у алтаря плоти.
– Посмотри, – прошептал он, горячее дыхание коснулось чувствительной кожи. – Посмотри, как предает тебя твое тело.
Жар под кожей внезапно взвился и стало больно. Я тихо всхлипнула. Что-то было не так. Комната превратилась в печь.
Зул, казалось, ничего не замечал, его внимание было приковано лишь к пространству между моими бедрами.
– Проси, – приказал он, его рот завис над моим центров. – Проси меня попробовать тебя на вкус.
Пламя разгорелось сильнее, кожа запеклась, дискомфорт граничил с болью. Я откинула голову назад, прислоняясь к прохладной поверхности зеркала, ища спасения от огня, который, казалось, решил сжечь меня изнутри. Я снова сгораю?
Когда затылок коснулся стены, у самого уха я почувствовала дыхание.
– Это иллюзия.
Голос был как гравий и древняя пыль. Я слышала его прежде. На берегу Дракнавора. В темнице. В роще.
Голос принадлежал проклятому. И у него был только один хозяин.
– Это третье Испытание, Тэйс. Убирайся оттуда. Сейчас же.
Лед вытеснил огонь в моих венах, понимание пронеслось через меня рывком. Глаза распахнулись, взгляд инстинктивно метнулся вверх, туда, где в воздухе висел мерцающий смотровой портал, его края дрожали рябью.
Я опустила взгляд вниз и увидела Зула – нет, не Зула – смотрящего на меня с ожиданием, его рот готов был коснуться самой сокровенной части меня. Но в его глазах не было ни глубины, ни древней скорби, что отличали настоящего Стража. Они были плоскими, пустыми, как цветное стекло.
На меня обрушился ужас, за ним последовало осознание.
Желание пожирает. Поддайся и сгори. Это были не предупреждения, это были правила.
Ничто не то, чем кажется.
Я рванулась назад, едва не свалившись с комода, спеша увеличить расстояние между собой и существом, изображающим Зула. Оно потянулось ко мне, и в пустых глазах вместо голода вспыхнуло недоумение.
– Тэйс? – спросило оно, безупречно копируя его голос, отчего по спине пробежала новая дрожь. – Что случилось?
– Ты не настоящий, – сказала я. – Ничего из этого не настоящее.
Губы иллюзии изогнулись в зловещей улыбке.
– Умная девочка, – промурлыкало оно, поднимаясь на ноги с неестественной грацией. – Большинство понимает это уже в пламени.
С наполовину яростным, наполовину отчаянным криком я бросилась к двери. Пальцы сомкнулись на ручке, и на одно ужасающее мгновение мне показалось, что она заперта. Но дверь распахнулась, и я вылетела в коридор, не осмеливаясь оглянуться.
И я побежала, прижимая к груди остатки платья, пока за спиной эхом раздавался призрачный смех.
Тэтчер. Я должна была найти Тэтчера.
Когда Небеса Падут
Я мчалась обратно по коридору, и сердце колотилось о ребра. Элегантная архитектура, казавшаяся еще мгновение назад чарующей, теперь превратилась в смертельный лабиринт. Пот стекал по вискам, остатки жара все еще жгли кожу.
– Тэтчер, – прошептала я.
Я потянулась к нашей связи, но наткнулась лишь на мутную пелену, словно ее окутал тот же дым, что теперь клубился здесь.
Какая дверь? За какой, гребаные боги, дверью он исчез? Теперь они все выглядели одинаково. Я пыталась вспомнить вспышку серебристо-белых волос, направление, в котором они свернули, хоть что-то, что приведет меня к брату прежде чем…
Прежде чем он сгорит.
И тогда меня ударил настолько первобытный и неправильный запах, что свело желудок.
Горелое мясо.
Я споткнулась, направляясь к распахнутому проему, ведомая каким-то мрачным инстинктом, названия которому не знала. То, что я увидела, останется навсегда выжженным в моей памяти.
Один из участников корчился на ложе из шелковых простыней, которые стремительно превращались в пепел. Его спина выгнулась, это можно было бы принять за экстаз, если бы кожа не плавилась, не сползала почерневшими, шипящими клочьями. Пламя лизало конечности, пожирая все, к чему прикасалось. Под ним мерцала и гасла иллюзия – совершенная копия какого-то божества, исчезающая пока ее жертва горела заживо.
Рот участника распахнулся в беззвучном крике, губы уже обуглились до неузнаваемости. Глаза – боги, его глаза все еще были целы – выпирали из орбит.
Желчь обожгла горло, когда я оторвала взгляд и попятилась. Каблук зацепился, и я едва не рухнула, успев дрожащими руками ухватиться за стену.
Я опустила взгляд вниз.
Сердце остановилось.
Олинтар лежал, раскинувшись на мраморе, его красивое лицо застыло. Звездный клинок — мой звездный клинок – торчал из его груди, вонзенный по самую рукоять именно туда, куда я мысленно вгоняла его бесчисленное количество раз. Густая, черная кровь растекалась идеальным кругом, слишком симметричным, чтобы быть настоящим.
Крик, поднимающийся в груди, умер, едва родившись, когда меня пронзило ужасающее понимание.
Это все не настоящее.
Это моя иллюзия, сотканная из самого яростно хранимого секрета. Из мести, о которой я мечтала.
Мое обретшее плоть скрытое желание.
Холодный ужас накрыл меня, погашая панику чем-то куда более страшным. Смотровые порталы. Если через них видны иллюзии, если весь Волдарис сейчас смотрит, значит, все узнали.
Мой самый тщательно скрываемый секрет, тьма, которую я сумела спрятать во время первых двух Испытаний, теперь выставлена напоказ.
Они видят, кто я на самом деле. Чего я на самом деле хочу.
Ноги подкосились, и я рухнула на колени рядом с призрачным телом, новая волна желчи подступила к горлу.
Стыд.
Вина.
Боль.
Я была обнажена.
Воздух вокруг словно сжался, сдавливая легкие, не давая вдохнуть. Я заставила себя подняться, волоча тяжелые, как свинец, конечности прочь от доказательства своего самого темного желания. Теперь это не имело значения. Ни Испытание, ни божественный двор. Ничего не имело значения, кроме…
– Тэтчер! – закричала я вслух и в нашу связь одновременно.
Я рванулась вперед, заставляя ноги нести меня мимо ужаса тела Олинтара, мимо комнат, откуда вырывались новые крики, где снова и снова горела плоть.
Запах стал невыносимым, миазмы21 жареного мяса и паленых волос оседали на языке, в ноздрях, проникали в поры. Я старалась не давиться, старалась не думать о том, что – кого – я ощущаю.
Дверь за дверью оказывались либо пустые покои, либо сцены, слишком чудовищные для осознания. Я захлопывала каждую, двигаясь все быстрее, отчаяние придавало скорость.
– Тэтчер, мать твою, ответь мне!
Я больше не чувствовала его. Не ощущала того знакомого присутствия, которое было со мной еще до рождения.
Я распахнула очередную дверь, ожидая увидеть очередную смерть, очередной огонь.
Вместо этого я нашла брата.
Обнаженный по пояс Тэтчер сидел в изящном кресле. Его бледная кожа блестела от пота, который буквально парил в воздухе вокруг. На его коленях, оседлав его, сидела та блондинка, которую я видела ранее, – спиной ко мне, двигаясь в медленном, ритмичном темпе. Его руки сжимали ее бедра, голова была в беспамятстве запрокинута.
Но его кожа…
Она светилась изнутри. Под поверхностью нарастал красный свет. Пар поднимался в каждой точке их соприкосновения. Огненные прожилки прорезали его глаза.
– Тэтчер! – закричала я, бросаясь вперед.
Он вяло повернулся ко мне с затуманенным взглядом. Узнавание вспыхнуло на его лице, когда он попытался сбросить с себя удерживающие его чары.
– Это третье Испытание, – выдохнула я, устремляясь к нему и протягивая руку. – Она не настоящая!
Я схватила его за руку и едва не закричала от прикосновения. Его кожа пылала, как раскаленный горн, прожигая мою ладонь. Но я не отпустила, рванула его с кресла прочь от призрачной любовницы, которая уже начинала расплываться, ее идеальные черты таяли, как воск, обнажая под собой пустоту.
– Тэйс? – его голос был хриплым, растерянным. – Что происходит?
– Потом, – выдохнула я, таща его к двери. – Нам нужно бежать. Сейчас же.
Коридор за то короткое время, что я искала его, изменился до неузнаваемости. Элегантные галереи теперь проводили жар, пламя лизало стены, пожирая все на своем пути. Над нами угрожающе застонал потолок.
Пробираясь сквозь разрастающийся ад, я заметила слова, золотой вязью парящие прямо над огнем:
КОГДА НЕБЕСА ПАДУТ, ОСТАНЕТСЯ ЛИШЬ ПУСТОТА
Послания… их нужно было понять. Найти правила, спрятанные в этой зашифрованной поэзии. Нужно выбраться из этого горящего дворца – это было ясно. Но как? Мы, мать его, висели в облаках.
С каждым шагом сознание Тэтчера, казалось, возвращалось, а неестественный огонь в его глазах угасал.
– Бальный зал, – прохрипел он голосом, сорванным от дыма. – Нужно найти остальных.
Мы пробирались через разрушающееся здание, ныряя под падающие балки и перепрыгивая через провалившиеся участки пола, под которыми зияла бесконечная бездна. Когда мы наконец добрались до главного зала, узнать его было невозможно. Огненные чаши, еще недавно казавшиеся декоративными, вырвались из своих границ и теперь пожирали все вокруг.
Людей не было, только разрушение. Люстры рухнули на мрамор, кристаллы рассыпались по полу. Изящные драпировки стали проводниками огня, который полз и рвал сводчатое пространство.
– Сюда, – бросила я, заметив коридор, который казался менее охваченным пламенем.
Мы сделали всего несколько шагов, но вдруг Тэтчер резко застыл, все его тело напряглось.
– Тэтчер?
Я проследила за его взглядом.
Там, нетронутые огнем, стояли две фигуры, от которых у меня остановилось сердце. Женщина с темными волосами и теми же лазурными глазами, что и у нас. А рядом с ней стоял Сулин.
– Тэйс, нет, – надломлено прошептал Тэтчер. – Они показывают нам путь.
Он указал на объятый пламенем коридор, где эти двое жестами звали нас к себе с лицами, полными тревоги и любви.
На один удар сердца я заколебалась. Лицо женщины – лицо нашей матери – было таким, каким я представляла его в самые страшные ночи. Они предлагали нам семью, которую у нас отняли. Жизнь, которая должна была быть нашей.
Рядом рухнула балка, осыпав пол искрами, и вместе с ней разбилась моя слабость.
– Тэтчер, они не настоящие, – сказала я, чувствуя, как дым разъедает легкие. – Это иллюзии. Как и остальные.
Он все равно сделал шаг к ним. На его лице была обнаженная, беззащитная тоска, которая резала меня сильнее любого клинка.
Я схватила его за руку, буквально утаскивая прочь от призрачной семьи, которой у нас никогда не было.
– Это не настоящее, – повторила я, позволяя собственной боли наполнить в голос. – Я бы хотела, чтобы было. Боги, как же я этого хочу.
Что-то в моих словах достигло его там, куда не могла дотянуться логика. Его лицо дрогнуло, затем стало совершенно пустым, и уязвимость спряталась за стенами, которые я слишком хорошо знала.
– Если они пытаются увести нас туда, – кивнула я на коридор, утонувший в огне, – значит, нам нужно идти в противоположную сторону.
Он кивнул и пошел за мной.
Мы двинулись дальше, прочь от наших призраков, в проход, который казался чуть безопаснее. Дым сгущался, каждый вдох давался с трудом. Я подтянула к лицу разорванные остатки платья, прикрывая нос и рот.
И вдруг, сквозь рев пламени, я услышала голос.
– Маркс! Блядь, да послушай меня!
Даже в хаосе этот тон было невозможно не узнать.
– Кайрен, – выдохнула я, меняя направление.
Мы свернули за угол и увидели его, он стоял на коленях рядом со сжавшейся фигурой, и на его обычно невозмутимом лице проступили трещины.
Маркс свернулась в комок, ее прекрасное платье было изорвано и покрыто сажей, тело сотрясали рыдания.
– Они мертвы из-за меня, – повторяла она снова и снова. – Двое участников, я прокляла их, Кайрен. Я просто хотела посмотреть… и они вспыхнули из-за меня. Столько времени прошло с тех пор, как я теряла контроль!
– Нет, Маркс, это не ты, – настаивал Кайрен, пытаясь поднять ее. – Вставай. Нам нужно уходить.
Я бросилась к ним, опустившись на колени.
– Маркс, – сказала я, обняла ладонями ее лицо и заставила посмотреть на меня. – Это третье Испытание. Оно проверяет наши желания. Наши слабости.
Я взглянула на Кайрена.
– Нам нужен выход.
Его глаза встретились с моими в мрачном понимании без слов.
– Я понял, что что-то не так, как только появились иллюзии, – сказал он. – Я всегда могу отличить реальность от лжи. Я искал вас троих с тех пор, как начал распространяться огонь.
Вместе нам удалось поднять Маркс на ноги. Тэтчер продолжал оглядываться назад, словно иллюзии матери и отца все еще могли стоять там, ожидая, что он вернется.
И вдруг Маркс резко дернулась, ее голова метнулась в сторону.
Я проследила за ее взглядом.
В дыму стоял молодой мужчина. Его лицо было мягким, несмотря на хаос вокруг. Темные волосы, добрые глаза. Одна рука тянулась к нам.
– Финн? – имя вырвалось из горла Маркс.
Она вырвалась из моей хватки и, спотыкаясь, бросилась к фигуре. Мужчина – Финн – улыбался ей той самой мягкой улыбкой, что ни на миг не дрогнула, и манил к себе. Он отступал назад, туда, где пламя полыхало ярче всего.
– Маркс, нет! – я рванулась следом и схватила ее за руку в тот самый миг, когда она потянулась к нему. – Он ненастоящий!
– Отпусти! – крикнула она, вырываясь. – Он там… Финн, подожди!
Иллюзия продолжала звать. Продолжала улыбаться. Продолжала тянуть ее к огню.
– Маркс, посмотри на меня, – я взяла ее лицо в ладони, заставляя встретиться со мной взглядом. – Финн мертв. Ты сама мне сказала, жрецы убили его. Это не он.
– Нет. – Слезы струились по ее щекам, прочерчивая дорожки сквозь грязь и пепел. – Нет, он… он там. Он вернулся за мной. Он всегда говорил, что вернется…
– Испытание использует твои воспоминания против тебя, – голос у меня сорвался, я сжала ее крепче, чувствуя, как она дрожит и буквально рассыпается у меня в руках. – Точно так же, как оно показало мне и Тэтчеру наших родителей. Точно так же, как показывает каждому то, чего он больше всего хочет. Это ненастоящее.
Ноги Маркс подкосились. Я подхватила ее, когда она осела, сминая подол моего платья в кулаках, и рыдания сотрясали ее тело.
– Я не смогла его спасти, – прошептала она мне в плечо. – Я просто стояла и позволила им…
– Ты пыталась выжить, – я обняла ее крепче, чувствуя, как жжет глаза. – Не нужно этого стыдиться.
Иллюзия Финна терпеливо, все так же улыбаясь, все так же ожидая, стояла в дыму.
– Он молчит, – сказала Маркс глухо. – Финн никогда не мог заткнуться. У него всегда находилась какая-нибудь ужасная шутка…
– Потому что это не он, – мягко ответила я.
Маркс отстранилась, дрожащими руками вытирая лицо. Она бросила на иллюзию последний взгляд, и я увидела, как в ее глазах появляется та самая решимость, что позволила ей выживать все эти годы.
– Да пошел ты, – сказала она фальшивому Финну.
Иллюзия дрогнула. Улыбка на миг померкла, и тут же вернулась, снова зовущий жест.
– Нам нужно уходить, – настойчиво произнес Кайрен у нас за спиной. – Огонь распространяется.
Маркс кивнула. Она позволила мне увести себя, но ее взгляд снова и снова соскальзывал туда, где в дыму стоял Финн.
– Не оборачивайся, – тихо сказала я. – Так только хуже.
– Говоришь по опыту? – спросила она, попытка пошутить прозвучала пусто.
– Да, – призналась я. – Именно по опыту.
Мы с Кайреном схватили каждый своего спутника за запястье и двинулись вперед, выискивая любой путь, который мог бы вывести нас к спасению.
– Туда! – Кайрен указал на огромный дверной проем впереди, из которого валил густой дым. – Это должен быть выход.
