Текст книги "Вознесенная (ЛП)"

Автор книги: Паркер Леннокс

Соавторы: Бри Гринвич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 45 страниц)

Воздаяние



– Должен признать, Солнцеворот куда более… оживленный, чем я ожидал от такой простой деревни.

Никто не двинулся. Никто не заговорил.

– Разумеется, мы планировали дождаться завтрашней официальной церемонии, чтобы заняться делами, – продолжил жрец тем же почти светским тоном. – Но когда мы услышали музыку, смех, разносящийся из этих пещер… – он улыбнулся. – Что ж, мы просто не смогли удержаться и не присоединиться к вашему празднику.

Вино в желудке словно превратилось в кислоту. Вокруг я физически ощутила, как по толпе проходит волна напряжения.

– Видите ли, – продолжил жрец, обводя взглядом пещеру, – наше пребывание в вашей очаровательной деревеньке оказалось весьма… познавательным. Ваше гостеприимство было… достаточным.

Он остановился рядом с Хенриком, который сжимал скрипку так, словно она могла служить щитом.

– На прошлой неделе, – сказал жрец, – мы стали свидетелями весьма впечатляющего небесного явления над вашими утесами.

Сулин рядом со мной абсолютно застыл. Я не осмеливалась на него смотреть. Не осмеливалась дышать. Всплеск паники Тэтчера ударил меня сквозь связь острой иглой.

Улыбка жреца стала шире.

– Этой ночью среди вас благословенный.

Слова рухнули в пещеру, и от их удара наружу разошлись круги страха. Лица, которые я знала всю жизнь, изменились, и соседи начали смотреть друг на друга с внезапным подозрением.

– Итак, – жрец сцепил руки за спиной и начал медленно обходить костер. – Божественный закон требует, чтобы все благословенные предстали перед священными Испытаниями Вознесения. Это, как вы, несомненно, понимаете, высочайшая честь, которую может получить смертная душа.

Лжец. Слово вспыхнуло в сознании с такой силой, что я удивилась, как оно не сорвалось с губ.

– Однако, – продолжил он, и в голосе появилась фальшивая нотка сочувствия, – мы же не безрассудны. И мы не лишены милосердия. Мы понимаем, что некоторые из благословенных могут испытывать… нежелание принять свою судьбу. Страх – это естественно.

Его бледные глаза скользили по толпе, задерживаясь на одном лице за другим.

– Поэтому мы предлагаем этой благословенной душе возможность выйти вперед добровольно. Без вопросов.

Растянулась густая, удушающая тишина. Сердце гремело в груди. Каждый вдох казался предательством, каждое движение – способным привлечь их внимание.

Жрец позволил молчанию нарастать, явно наслаждаясь страхом, который он взращивал. Он прошел мимо Лиры, побледневшей как полотно. Мимо старейшины Кета, чьи руки дрожали вокруг чаши. Мимо детей, прижавшихся к ногам родителей.

– Ну же, – сказал жрец. – Неужели тот, кто сотворил столь великолепное зрелище, не обладает храбростью признать, что это его рук дело?

Скажичто-нибудь, в отчаянии приказала я себе. Выйди вперед.

Но горло будто сомкнулось. Ужас держал меня неподвижной так надежно, словно меня обратили в камень.

Двигайся. Скажи что-нибудь. Сделай хоть что-нибудь.

Мой рот раскрылся, но я не издала ни звука. Рядом дыхание Сулина стало частым и поверхностным. Его ладонь сомкнулась вокруг моего запястья.

– Жаль, – вздохнул жрец. – Полагаю, нам все же придется действовать неприятным способом.

Его взгляд снова скользнул по пещере, но уже не праздно. Нет. Теперь он охотился.

Глаза жреца остановились, зафиксировались на точке где-то у меня за спиной. Его холодная, удовлетворенная улыбка вернулась.

– Ты, – сказал он, указывая пальцем. – Молодой человек там. Выйди вперед.

Я обернулась, следуя за его жестом, и сердце остановилось.

Марел.

Двое жрецов прошли мимо меня и схватили его за руки прежде, чем он успел среагировать. Лицо его опустело от шока и непонимания, когда его потащили к костру, ноги скользили по песку, безуспешно пытаясь найти опору.

– Нет, – сказал он, почти шепотом. – Нет, я не… я не…

– Какая досада, – жрец щелкнул языком, обходя Марела кругом. – Ты мог бы сделать это куда проще для всех. Вместо этого ты выбрал обман.

Он кивнул в сторону входа в пещеру, где факельный свет дрожал на границе тьмы.

– Мы видели, как ты спускался с утесов менее часа назад. С тех самых утесов, откуда и исходил всплеск.

О боги. Кровь отхлынула от лица, когда я поняла. Они видели, как он спускался с нашей смотровой точки.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказал Марел. – Я просто шел. Я ничего не делал. Я не… у меня нет никаких сил!

Вокруг нас жители деревни начали отступать, инстинктивно создавая дистанцию между собой и тем, что вот-вот должно было произойти. Я видела страх в их глазах, но не только его. За ним пряталось ужасное, постыдное облегчение. Облегчение оттого, что это не они.

Не их детей тащат вперед.

– Разумеется, нет, – ответил жрец.

Один из других жрецов вынул веревку, но это была не обычная веревка. Она поглощала весь свет вокруг себя, словно тьма цеплялась за нее.

– Протяни руки.

– Пожалуйста! – голос Марела сорвался, и этот звук вгрызся в меня, как зубами. – Пожалуйста, я говорю правду. Я ничего не знаю ни о звездах, ни о силах, ни о…

– Это честь, – сказал жрец, когда они связали ему запястья.

Я увидела, как лицо Марела исказилось от боли, когда веревка коснулась кожи. Что бы это ни было за вещество, оно жгло.

Сделай что-нибудь.

– Это я.

Слова вырвались у меня из горла прежде, чем я успела их остановить.

Прежде, чем я успела подумать.

Все головы в пещере разом повернулись ко мне. Улыбка жреца стала шире.

– Это я, – повторила я, на этот раз громче, делая шаг вперед на подгибающихся ногах. – Я та, кто вам нужен. Отпустите его.

– Тэйс, нет, – прошептал рядом Сулин, его голос надломился на моем имени.

Но я уже двигалась, проталкивалась сквозь толпу к костру. К Марелу, к жрецам, к концу всего, что я когда-либо знала. За спиной я услышала, как Сулин пытается пойти за мной, услышала испуганный крик Тэтчера с другого конца пещеры.

– Как благородно, – пробормотал жрец, когда я приблизилась. – Но, боюсь, мы не можем просто поверить тебе на слово. У нас есть весьма убедительные доказательства того, что это он.

Его бледные глаза блеснули, перебегая с Марела на меня.

– Тогда я докажу, – сказала я и сама удивилась тому, насколько ровно прозвучал мой голос.

– Тэйс, не надо, – взмолился Марел. – Что бы это ни было, не…

– Я докажу, – повторила я, не отрывая взгляда от жреца.

Он наклонил голову набок, по его лицу скользнуло любопытство.

– Превосходно. Прошу, продемонстрируй свой дар.

Позади я услышала резкий вдох Сулина. Услышала, как Тэтчер проталкивается сквозь толпу, выкрикивая мое имя. Но теперь это уже не имело значения. Слишком поздно было с того самого мгновения, как жрец указал на Марела.

Я подняла руки к выходу из пещеры, к ночному небу за ее пределами.

– Тэйс, пожалуйста, – голос Сулина срывался от боли. – Пожалуйста, не делай этого. Мы найдем другой выход. Мы можем…

– Другого выхода нет, – прошептала я и потянулась к небесам.

Сила хлынула сквозь меня. Над нами одна звезда вспыхнула ярче остальных. Ярче, чем вообще возможно.

А потом она начала двигаться.

По пещере прокатились вздохи, когда звезда отделилась от созвездия, пылая, как крошечное солнце, и стала опускаться к нам. Я чувствовала ее мерцание, ее вес, ее древний огонь, откликающийся на мой зов.

Остановись, отчаянный и повелительный одновременно голос Тэтчера прозвучал у меня в голове. Он пробился ко мне, его руки сомкнулись на моих запястьях. Тэйс, остановись. Пожалуйста.

Но я не могла остановиться.

И не стала бы.

Не тогда, когда Марел вот-вот должен был заплатить за мою трусость своей жизнью.

Звезда опустилась в мои сложенные ладони. Вокруг меня люди Солткреста – мои люди, мои соседи, моя семья, пусть и не по крови, – смотрели на меня с выражениями благоговения, ужаса и предательства.

Я больше не была одной из них.

И никогда ею не стану.

– Поразительно, – выдохнул жрец, не отрывая взгляда от сферы света. – Звездотворец. Крайне редкий дар. Крайне мощный.

Он небрежно махнул рукой, и жрецы отпустили Марела. Тот пошатнулся назад, на лице его застыл шок и полное непонимание.

– Можете идти, молодой человек. Приносим извинения за доставленные неудобства.

Я не сопротивлялась, когда они связали мне запястья, хотя веревка жгла кожу, словно кислота.

– Прости, – прошептала я Сулину, когда меня потащили к выходу из пещеры.

– Нет! – Сулин рванулся вперед ко мне, но двое жителей деревни схватили его за руки, удерживая. – Ублюдки! Отпустите ее!

– Прости, – крикнула я Тэтчеру, который отчаянно бился в руках тех, кто пытался его удержать. – Прости меня за все.

Мы почти достигли выхода из пещеры, когда жрец заговорил снова.

– Одну минуту.

Он изучал Тэтчера с той же сосредоточенной внимательностью, с какой до этого смотрел на меня.

– Вы ведь близнецы, не так ли?

Кровь застыла в жилах. Тэтчер молчал, его лицо стало маской упрямого вызова.

– Любопытно, – задумчиво произнес жрец, обходя его кругом. – Если один из близнецов Благословлен… – он улыбнулся той самой холодной, безупречной улыбкой. – Что ж. Полагаю, эту теорию придется проверить.

– Нет! – закричала я, дергаясь в путах. – Нет, у него нет никаких сил! Это я! Только я!

– Взять его, – приказал жрец.

– Он обычный! – кричала я, когда двое жрецов направились к моему брату. – Он совершенно обычный!

Жрец наклонил голову, словно обдумывая.

– Полагаю, мы узнаем это во время Испытания, не так ли?

Тэтчера связали теми же жгучими веревками. Он не издал ни звука, его лицо стало каменным. Через нашу связь во мне закипала его ярость.

Мы справимся. Слова вырвались из моего сознания и полетели к нему. Тэтчер. Не нападай на них. Ты только сделаешь хуже!

– А ты, – жрец повернулся к Сулину, стоявшему в одиночестве у угасающего костра. – Отец, укрывавший не одного, а сразу двоих Благословленных детей. Который помогал им уклоняться от священного долга, скрывал их от предназначения.

– Я сделал то, что сделал бы любой отец, – тихо сказал Сулин. – Я защитил своих детей.

– Да, – с приятной учтивостью согласился жрец. – И божественный закон совершенно ясно определяет наказание за укрывательство Благословленных.

Слова ударили по мне молотом.

– Нет. Нет, пожалуйста, он не знал…

– Разумеется, знал.

Жрец сделал знак, и один из остальных вытащил из ножен изогнутый клинок, блеснувший, как серебряный огонь.

– Пожалуйста, – умоляла я, извиваясь в путах, пока веревки не прорезали кожу до крови. – Пожалуйста, я сделаю все. Я пойду добровольно, я…

– Ты пойдешь в любом случае, – спокойно сказал жрец.

Сулин опустился на колени у костра. Он смотрел на нас с Тэтчером глазами, полными любви, гордости и ужасного, невыносимого покоя.

– Я люблю вас, – сказал он, и его голос прозвучал отчетливо в тишине пещеры. – Помните это. Всегда помните.

– Отец, нет! – закричала я. – Не смей! Только не ты! Не…

Мир резко накренился, словно палуба корабля в шторм. Зрение поплыло, края распались на темные, искаженные пятна. В ушах зазвенело, я слышала только высокий, режущий писк, заглушающий все остальное.

Сквозь мутную пелену я увидела, как клинок начинает опускаться. Увидела спокойное лицо Сулина в отблесках огня. Увидела Тэтчера, дергающегося в путах, с раскрытым ртом, но его крик я уже не слышала.

Я попыталась дотянуться до звезд над нами, попыталась обрушить их вниз, но во мне не осталось ни искры силы. Зрение угасало, а свист в ушах превращался в сплошной рев, пожирающий все вокруг.

Последним, что я увидела, был клинок, отражающий огонь, когда он падал на человека, который меня вырастил, любил и защищал двадцать шесть лет.

А потом пришла милосердная и абсолютная тьма, лишившая меня вида отцовской крови и звука крика моего брата.

Земли Подтверждения



Сначала холод пробрался в кости. Затем последовал запах сырого камня и гнили.

Я согнулась пополам и меня вырвало прямо на пол. Тело отвергало этот ужас, даже когда разум не мог от него сбежать. Но в желудке не осталось ничего, кроме желчи и привкуса меди.

Это моя вина.

Мысль обрушилась с такой силой, что я задышала рывками, ударившись лбом о холодный камень, сжавшись в комок. Если бы я была осторожнее. Если бы той ночью не потеряла контроль. Если бы просто осталась дома. Если бы позволила им забрать Марела…

Он мертв. Он мертв из-за меня.

Мой отец мертв.

Я не могла в это поверить. Это не могло быть по-настоящему. Сулин должен был сейчас быть дома и раздувать утренний огонь, готовить сети к дневному улову. Он должен был состариться, поседеть.

Ты должна была сразу выйти вперед, не умолкал внутренний голос. Сразу, как только они спросили. Ты замешкалась. Ты трусиха.

Слишком поздно. Как всегда слишком поздно.

Последние слова Сулина эхом отдавались в темноте.

Я люблю вас. Помните это. Всегда помните.

Но что именно я должна помнить? Что он любил дочь, из-за которой его убили? Что последние мгновения он провел, глядя, как жрецы утаскивают детей, которых он пытался защитить до самой смерти? Что последним, что он увидел, была его семья, разорванная на части?

Я прижала ладони к глазам, пока за веками не заплясали пятна. Но даже эта боль была ничем по сравнению с образом, выжженным в памяти – Сулин, на коленях у костра. Решимость на его лице. То, как его кровь казалась черной на песке.

То, как он улыбался нам даже тогда. Даже умирая.

Тэтчер.

Я потянулась через нашу связь, отчаянно ища его.

Но ничего.

Значит, он закрылся от меня. Воздвиг стены между нами, те, которых раньше никогда не существовало.

И, возможно, это было к лучшему. Возможно, он наконец понял то, что я знала всегда. Что я отравляю его существование.

Скоро они придут за Тэтчером. Вытащат из какой-нибудь норы, куда бросили его, и потребуют, чтобы он продемонстрировал силы, которых у него никогда не было.

А если он тоже умрет?

Из-за меня.

Живот свело и скрутило так сильно, что я снова согнулась пополам.

Я не могла его спасти. Не могла ничего сделать.

Точно так же, как и с Сулином.

О Подтверждении знали мало, но те, кого выбирали для участия, домой не возвращались. Что случится, если он не продемонстрирует никаких способностей?

Показывать было нечего. У него их не было. Его убьют прямо на месте?

Было бы лучше, если бы они убили меня тогда, в пещере. Лучше было умереть рядом с Сулином, чем жить с этим.

И я дала волю слезам. Позволила себе снова свернуться в комок и закрыть глаза, умоляя сладкую милость тьмы забрать меня еще раз.



Я очнулась от звука собственного дыхания – резкого, рваного, слишком громкого в тишине. Я не имела ни малейшего представления, сколько времени провела здесь взаперти. Казалось, прошли одновременно и дни, и недели.

Но на этот раз вместо сокрушающей тяжести горя в груди поднялось нечто иное. Нечто горячее, жестокое, отчаянное.

Ярость.

Тэтчер.

– Тэтчер!

Крик вырвался из горла, раздирая его. Я рванулась к двери камеры, и тело взбунтовалось против каждого движения, мышцы задеревенели, словно чужие.

– ТЭТЧЕР!

Пальцы сомкнулись на железных прутьях, и я затрясла их изо всех сил.

– Где он? Где мой брат?

Ярость была полезной. Чистой. Лучше удушающего отчаяния. Этим можно было воспользоваться.

– ТЭТЧЕР! – закричала я снова, дергая решетку, пока плечи не загорелись огнем.

– Дайте мне увидеть его! Дайте мне увидеть моего брата!

Камера казалась меньше, стены будто сдвигались, давили. Мне нужно было выбраться. Нужно было найти его, спрятать в безопасное место, понять, как спасти его, пока не…

Нет. Я не буду об этом думать. Есть только сейчас. А сейчас нужно действовать.

Я отступила от решетки и подняла руки, потянувшись к звездам, к жгучему жару, способному плавить и металл, и камень. На мгновение в кончиках пальцев закололо, сила откликнулась… и ничего.

Я попробовала снова. Сильнее. Вложила все силы. Но связь исчезла, перерезанная так чисто, словно кто-то одним движением рассек веревку.

Камера. Что бы ни было использовано для ее создания, этот материал блокировал мои способности.

– Нет, – прошептала я. Потом громче: – НЕТ!

Я бросилась на решетку, игнорируя боль, когда металл врезался в ребра, оставляя синяки.

– Выпустите меня! Выпустите! ВЫПУСТИТЕ!

Снаружи, в коридоре, раздался звук шагов. Я прижала лицо к прутьям.

Стражник, появившийся передо мной, не был похож ни на что из виденного мной прежде. Высокий, широкоплечий, но его кожа имела странный металлический блеск, словно ее отполировали до зеркального сияния. Грубые узоры покрывали руки и лицо, смещаясь и поворачиваясь при каждом его движении. А в глазах вращались тихо жужжащие радужки, похожие на часовой механизм.

– Потише, – сказал он. Его голос звучал с необычной гармоникой, будто металл, по которому ударили, попав точно в ноту. – Ты нарушаешь покой.

Мгновение я пялилась на него, пытаясь осознать увиденное, прежде чем ярость снова взяла верх.

– Нахер ваш покой, – прошипела я, вцепившись в прутья. – Где мой брат? Отведите меня к нему. Сейчас же!

Странные глаза стража щелкнули, фокусируясь.

– Это не в моей власти.

– Тогда отведи меня к тому, в чьей это власти! – я снова затрясла решетку. – Вы совершаете ошибку. У моего брата нет никаких сил!

– Ты бы вообще не оказалась в этих камерах, если бы добровольно вышла вперед, – с раздражающим спокойствием ответил он. – Мы задерживаем только тех, кто пытался скрыть свои дары. Участники, которые заявили о себе сразу, сейчас ожидают в роскоши – их холят и лелеют, пока мы тут говорим.

Мне было плевать на других участников и на то, насколько хорошо с ними обращались. Мне нужно было спасти Тэтчера. Я не смогла спасти Сулина, но своего близнеца я спасу, чего бы мне это ни стоило.

– Мне на них наплевать, – выплюнула я. – Мне нужно увидеть моего брата. Ему нечего демонстрировать. У него нет никаких способностей. Он, мать вашу, совершенно обычный. Ты это понимаешь?

Выражение лица стража не изменилось.

– Ты сможешь увидеть его через несколько часов. Но будь добра, поутихни, ты уже начинаешь действовать мне на нервы.

– У нас нет часов! – я с силой ударила ладонью по прутьям. – И мне плевать на твою головную боль. Если у тебя нет полномочий помочь мне, так приведи того, у кого они, блядь, есть!

Страж лишь фыркнул, словно из кипящего котла вырвался пар, и отвернулся.

– Не смей уходить от меня! – я снова бросилась на решетку, и металл запел от удара. – Я убью тебя, когда выберусь отсюда! Слышишь меня? Я разорву тебя на части, на куски!

Я кричала, пока голос не сорвался, снова и снова бросалась на неподвижные прутья, пока мое тело не превратилось в сплошную карту синяков.

Наконец, вымотанная и охрипшая, я сползла по задней стене камеры. Горло жгло, каждая клеточка тела ныла. Но ярость все еще горела в груди ровным, устойчивым пламенем, не давая мне окончательно сдаться.

Тэтчер был жив. Это было единственное, что имело значение.

И каким-то образом я найду способ его спасти.

Снова послышались шаги в коридоре, на этот раз другие. Легче. Я заставила себя подняться, готовая начать кричать снова, если потребуется.

К моей камере подошли трое существ. Как и страж, они явно были слугами божественного мира. Слугами Волдариса. Крошечные капли света двигались под их кожей, волосы колыхались, словно на них дул призрачный ветер, а в их глазах скрывалась такая глубина, что на нее было больно смотреть, будто я заглядывала прямо в ночное небо.

– Я понимаю, что ты крайне взволнована, – сказала та, что шла впереди. Ее голос был плавным, спокойным. Она была выше остальных, с серебряными волосами, мерцавшими, будто крошечные звезды вспыхивали и гасли в них при каждом движении. В руках она держала виток тех самых жгучих веревок. – Но я предпочла бы не использовать это. То, что произойдет дальше, неизбежно. Однако если мы сможем договориться, нам не придется снова тебя сдерживать.

Я уставилась на веревки, вспоминая агонию, которую они причинили. Но потребность найти Тэтчера перевешивала страх боли. Я раскрыла рот, собираясь заговорить…

Но она опередила меня.

– Меня зовут Лирали, – сказала она. – Мы Снотворцы, слуги Сирены, Айсимары Снов.

– Где мой брат?

– Я не уверена в его текущем местонахождении, – ответила она, и в ее словах было больше честности, чем я ожидала. – Участников размещают в разных зонах в зависимости от обстоятельств.

Это было больше, чем выдал страж. Я внимательно изучала ее лицо, пытаясь прочесть намерения. Эти глаза было невозможно расшифровать, но интонация подсказывала, что, возможно, она действительно говорит правду.

– Куда вы меня поведете?

– Айсимары предпочитают, чтобы участники были подготовлены к церемонии. Появиться в твоем нынешнем виде было бы… неблаговидно.

Ее взгляд скользнул по мне.

Я опустила глаза. Разорванная одежда, кровь под ногтями, синяки, распускающиеся по рукам от ударов о решетку. Я и правда выглядела так, будто только что боролась за жизнь.

– Мне глубоко наплевать, что обо мне подумают боги.

Ее выражение лица стало серьезным.

– А следовало бы. Твоя жизнь в их руках. Лучше, чтобы они были на твоей стороне, болели за тебя.

Она слегка наклонила голову, изучая меня.

– Я вижу, что под всем этим… страданием ты весьма примечательна.

Я попыталась усмирить гнев настолько, чтобы мыслить ясно. Это был мой первый шанс покинуть камеру. Я могла воспользоваться им, чтобы найти Тэтчера, чтобы проверить, станет ли наша связь четче, когда я выберусь из этой клетки.

– Если я буду сотрудничать, – медленно сказала я, – вы поможете мне узнать что-нибудь о моем брате?

– Я сделаю все возможное.

Это не было обещанием. Но хоть что-то.

– И что именно включает в себя эта подготовка? – спросила я.

– Омовение, уход, подбор одежды, достойной божественного внимания, – сказала одна из других Снотворцев. – Мы сделаем так, чтобы ты выглядела, будто тебе место среди богов.

– Я не хочу быть среди богов.

– Возможно, – мягко ответила Лирали, – но это не имеет значения.

Правдивость этих слов ранила. Мне придется играть по их правилам. Следовать их порядкам. Стать той, кем они захотят меня видеть. Ради призрачного, отчаянного шанса спасти Тэтчера.

– Так ты будешь послушна? – спросила Лирали.

Я ничего не ответила, но отступила от решетки. Этого было достаточно.

Дверь камеры открылась с тихим щелчком, и я пошла за ними по коридору.

Изменения ошеломляли. Еще мгновение назад я находилась в сырой каменной тюрьме и вот уже иду по месту, которое иначе как дворцом не назовешь. Парящие своды, поддерживаемые колоннами из кристаллизованного света, полы из отполированного мрамора, картины Айсимаров в позолоченных рамах размером с целые здания.

Я опустила глаза и снова потянулась к Тэтчеру.

И на этот раз он отозвался.

Всхлип облегчения едва не сорвался с губ. Он был жив. Жив. И впервые с тех пор, как я очнулась в той камере, я чувствовала его ясно – его ужас, его ярость, его отчаянную тревогу за меня.

Я здесь, попыталась я послать через связь. Я жива. Держись.

– Мой брат не одарен, – сказала я Лирали, когда мы шли по коридорам.

– Я понимаю твое беспокойство, – ответила она, теперь, когда мы оказались подальше от камер, ее голос стал мягче. – Но ситуация… сложная.

– В чем тут сложность? У него нет никаких сил. Если от него ожидают участия в каком-то состязании, он умрет.

– Надзиратели Подтверждения не славятся милосердием, – тихо сказала одна из других Снотворцев.

– Но, – добавила Лирали, подняв руку, – они также известны своей… театральностью. Им нравится драма, неожиданные повороты, проявления силы и красоты, которые приковывают внимание.

– И что это значит?

– Это значит, что лучший способ спасти твоего брата – самой выжить в Подтверждении. Завоевать их благосклонность. Их интерес. Заставить их захотеть оставить тебя при себе.

– К тому моменту будет уже слишком поздно, – отчаянно сказала я.

– Лучшее, что я, возможно, смогу сделать, – это попросить, чтобы ты выступила раньше остальных. Дать тебе шанс показать себя до того, как… – она не закончила фразу.

До того, как они назовут имя Тэтчера.

От одной мысли о том, что придется просить милости у этих чудовищ, кожа покрылась мурашками.

– Думаете, они согласятся?

– Возможно, – осторожно сказала Лирали. – Легенды непредсказуемы. Кому-то идея пощадить беспомощного близнеца покажется романтичной. Кто-то сочтет это забавным. А кто-то откажет просто из прихоти.

– Значит, все решит случай.

– В конечном счете, почти все решает случай, – она посмотрела на меня, и уголки ее губ тронула мягкая улыбка. – Но у тебя есть преимущество. Твоя история драматически притягательна. А когда мы закончим с тобой… – она сделала паузу, наклонив голову и по-настоящему меня разглядывая, – тебя будет невозможно не заметить.

План был так себе. Но он был лучше, чем гнить в той камере.

– А если это не сработает? – тихо спросила я. – Если они откажут?

Лирали долго молчала.

– Тогда, по крайней мере, ты будешь знать, что попыталась.

Она говорила без уверенности и я тоже ее не чувствовала. Но это было все, что у меня оставалось. И хотя каждый инстинкт кричал, требуя сорваться с места, бежать в другую сторону и искать Тэтчера самой, я понимала, что это бессмысленно. В каждом проходе и коридоре стояли стражи с металлической кожей, подмечая все странными глазами.

Комната, в которую меня привели, была настолько роскошной, что защипало глаза. Повсюду пестрели золото, шелк и кристаллы, мебель выглядела так, словно ее вырезали из цельных, гигантских самоцветов.

При других обстоятельствах это могло бы впечатлить.

– Садись, – приказала одна из Снотворцев, указывая на нечто, подозрительно напоминавшее трон.

Я села, и они принялись за работу.

Они не просто очистили меня. Они меня преобразили. Мои спутанные, тусклые волосы вымыли веществами с запахом цитрусовых и расчесывали до тех пор, пока они не заструились волнами по спине. Кожу покрыли мерцающими пигментами, от которых она начала светиться, а глаза подвели сурьмой.

Платье, что они принесли, само по себе было необыкновенным. Насыщенная черная ткань, напоминавшая бархат, но богаче, светлее, словно впитывающая свет и возвращающая его обратно. По ней были рассыпаны тысячи крошечных, мерцавших при каждом движении кристаллов. Крой не имел ничего общего с тем, что я когда-либо видела в деревне даже у богатых путешественников, проводивших лето на побережье. Корсаж плотно облегал тело, а рукава и юбка струились, как вода.

Я сидела, оцепенев, позволяя им делать свое дело. Мои мысли были сосредоточены лишь на одном. На том, что я скажу, когда мне дадут шанс умолять о жизни Тэтчера. На том, как я продемонстрирую свою силу так, чтобы привлечь внимание богов и заслужить их благосклонность. На том, как я спасу его, чего бы мне это ни стоило.

Пусть наряжают меня, как куклу, если это поможет. Пусть раскрашивают, припудривают, делают красивой ради своего развлечения. Потому что когда я встану перед Айсимарами, я стану тем зрелищем, которого они так хотят. Я буду сильной. Я буду всем, чего они желают, и даже больше.

И я заставлю их пощадить моего брата.