Текст книги "Вознесенная (ЛП)"
Автор книги: Паркер Леннокс
Соавторы: Бри Гринвич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 45 страниц)
– Впечатляет, – раздался голос за спиной.
Я не вздрогнула, ведь почувствовала его через связь.
– Опять зависаешь поблизости? – спросила я, не оборачиваясь.
Тэтчер встал рядом, и его лицо осветилось сиянием моей световой сферы.
– Ты становишься сильнее.
Это было правдой. С каждым годом сила становилась настойчивее, требовательнее, ее было все труднее сдерживать.
– Тебя это пугает? – спросила я с той уязвимостью, которую позволяла себе крайне редко.
– Нет, – ответил он. – Это красиво.
Мы стояли молча, наблюдая, как свет танцует между моими руками. Спустя какое-то время Тэтчер снова заговорил:
– Жрецы тебя не найдут. Мы скрывали это так долго… Еще две недели, и они снова уйдут.
Я позволила свету угаснуть, и нас поглотила темнота.
– А потом еще десять лет до следующих Испытаний. И еще десять после. Всегда прятаться, всегда быть осторожными, всегда бояться.
– Ты бы предпочла, чтобы тебя забрали? – в его голосе не было осуждения, только любопытство.
Я задумалась, глядя в ночное небо.
– Иногда мне интересно, каково это было бы. Быть свободной и использовать эту силу. Увидеть, на что я на самом деле способна.
Правда заключалась в том, что я представляла это бесчисленное количество раз: как стою на какой-нибудь грандиозной арене, призываю звезды и перекраиваю их свет в оружие по своей воле. В моих фантазиях я никогда не боялась, никогда не сдерживалась ни тайнами, ни пределами собственного разума. Я была просто… свободной. Сильной. Цельной.
Но мечты о свободе неизменно прокисали, превращаясь в ненависть к себе за то, что вообще осмеливалась думать о таком.
Иногда я фантазировала о том, чтобы войти в Испытания не ради Вознесения, а ради разрушения. Использовать то, что текло во мне, не чтобы угодить богам, а чтобы причинить им боль. Заставить заплатить за то, что они сделали с моей матерью. И со столькими другими. Темная часть меня шептала, что это была бы справедливая расплата – обратить против него саму силу, которую он насильно породил. Но это также означало бы оставить Тэтчера. Оставить Сулина. Предать Сулина.
– Они убивают чаще, чем возвышают, – напомнил Тэтчер. – Если тебя заберут, ты не обретешь свободу. Почти наверняка ты умрешь.
– Я знаю, – вздохнула я, ощущая, как реальность снова ложится на плечи. – Просто… тебе никогда не хотелось узнать, что там? За пределами Солткреста?
Тэтчер помолчал.
– Никогда не задавался этим вопросом, – наконец сказал он. – У меня всегда было все, что мне нужно, прямо здесь.
Он слегка толкнул меня плечом.
– К тому же я бы заскучал без тебя, если бы некому было держать меня в узде.
Сама того не желая, я рассмеялась.
– Как будто вообще существует кто-то, кто способен держать тебя в узде.
Профиль Тэтчера вырисовывался на фоне ночи, выражение его лица было спокойным и беззаботным. Из нас двоих он всегда был оптимистом: верил, что удача нас не подведет, что мы и дальше будем жить этой удобной, пусть и стесненной, жизнью бесконечно долго.
Я никогда не находила в себе сил сказать ему, что порой не знаю, чего боюсь больше – быть раскрытой или прожить всю жизнь, скрываясь.
– Ты когда-нибудь думаешь о нем? – слова сорвались с губ прежде, чем я успела их удержать.
– О ком?
– О нем. Олинтаре.
Это был первый раз за многие годы, когда я произнесла его имя вслух. Сам Король Богов, владыка Двенадцати Айсимаров, повелитель небесного света. Существо, которое породило нас.
Позади нас по небосводу прочертила огненную дугу звезда, она ослепительно вспыхнула и исчезла во тьме. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что она пала.
Море и Суша
«Стремление» разрезало волны, оставляя за кормой белую пену. Корпус стонал под тяжестью утреннего улова. Я втянула на борт очередную сеть – мышцы горели, канат врезался в ладони, – и ухмыльнулась, глядя, как в ячейках извиваются серебристые существа. Остальные рыбаки наблюдали за мной с неохотным уважением, когда я затаскивала груз на палубу.
– Проклятие, Тэйс, – прохрипел старый Хенрик, вытирая пот с обветренного лба. – По сравнению с тобой мы просто молокососы.
– Может, тебе стоит есть больше того, что сам ловишь, – парировала я, вызвав взрыв смеха. – Глядишь, и мышцы появятся на этих тощих руках.
Капитан Йорик покачал головой, ухмыляясь.
– Надо было догадаться, что ставить против Морварен – плохая затея. Твой брат предупреждал меня, что ты всех нас обдерешь.
Мы вышли в море еще до рассвета, следуя глубоким течениям, где ходила лучшая рыба. Я записалась на рейс по просьбе Сулина, но и потому, что мне нужно было чем-то занять руки. Физическая работа всегда была моим лекарством от беспокойной энергии.
– Еще один заход, – крикнул Йорик, указывая на темное вздутие воды. – И поворачиваем обратно, пока не сменился прилив.
Я встала у сети, морские брызги остужали разогретую солнцем кожу. Работа была жестокой, но в ней была честность – никакой игры, никаких скрытых угроз, лишь мышцы против щедрости моря. На несколько часов я могла забыть обо всем остальном, раствориться в ритме заброса и подъема.
– Тебе это слишком нравится, – заметил Хенрик, вытирая лоб, когда я сматывала канат.
– Это лучше, чем весь день вскрывать устрицы, – ответила я, проверяя вес сети. – По крайней мере здесь единственное, что пытается меня порезать, – это веревка.
– Верно, но устрицы не сопротивляются, когда их тянешь наверх, – усмехнулся Тэм. – Рыбы с характером.
– Я тоже, – ответила я колко, снова вызвав смех.
Последнюю сеть тяжело опустили, а поднялась она так, будто хотела утащить нас всех на дно. Я схватилась за свой участок каната и потянула, знакомое жжение вспыхнуло в плечах. Вокруг мужчины рычали и бранились, налегая на снасти.
Не задумываясь, я потянула сильнее.
Сеть поползла вверх по борту корабля, разрезая воду так, словно ничего не весила.
– Ну ни хрена себе, – выдохнул Тэм, уставившись на то, как мы слишком быстро справляемся с тем, что что должно было быть изнурительной работой. – Либо течение сегодня на нашей стороне, либо…
Ох, блядь.
Я отпустила канат так резко, что едва не отправила Хенрика кувыркаться по палубе.
– Осторожнее там! – рявкнул он, когда канат дернулся у него в руках.
– Прости, – я снова ухватилась за веревку, на этот раз позволяя себе тянуть всю ее тяжесть. Плечи взвыли от протеста, но не столько от усилий, сколько от необходимости внезапно притворяться, что мне действительно тяжело. Мы с Тэтчером всегда были сильнее, чем обычные люди. Еще одно последствие нашего происхождения.
– Эта штука тяжелее, чем кажется, – сказала я.
– И не говори, – прохрипел Хенрик, его лицо покраснело и блестело от пота.
Наконец сеть вынырнула из воды, и рыба посыпалась на палубу. Мужчины выглядели довольными.
– Хороший день, – сказал Йорик, оглядывая улов. – Ты отлично справилась, Тэйс. Большинство сухопутных и половины такого дня не выдержат.
Комплимент согрел меня, несмотря на тревогу.
– Приятно было выйти в море, – ответила я. – Спасибо, что взял меня в команду.
В гавани стоял гул, когда мы пришвартовались у причалов. Жрецы и впрямь прибыли, да и привезли с собой столько сопровождающих, что ими можно было заполнить всю деревню.
– Тэйс! – ко мне уверенной походкой подошла Лира, деревенская целительница. Седина в ее волосах была вплетена в косы вместе с маленькими ракушками. Она лечила каждую разбитую коленку и каждую лихорадку в Солткресте столько, сколько я себя помнила.
– Лира, – сказала я, и любопытство на миг вытеснило тревогу. – Что ты делаешь в порту? Кого-то нужно подлатать?
Она густо, заразительно рассмеялась.
– Просто приглядываю за нашими блистательными гостями. Слежу, чтобы они слишком сильно не напугали детей, – она посерьезнела, бросив взгляд в сторону кораблей жрецов. – Они задают вопросы, Тэйс. Больше, чем обычно.
– Они… – я тяжело сглотнула. – Они ищут кого-то конкретного?
Обветренная ладонь Лиры легла мне на руку.
– Пока нет. Но особенно сильно они интересуются молодыми. Теми, кому от двадцати до тридцати, – ее глаза, по-прежнему проницательные несмотря на годы, встретились с моими. – Будь осторожна, дитя. Вы оба.
Лира никогда не расспрашивала о подробностях, но она была рядом при нашем рождении, была одной из немногих, кто видел последние мгновения жизни нашей матери. Она помогала Сулину пережить те первые страшные недели, когда мы были слишком маленькими, слишком хрупкими, а он – слишком раздавленным горем, чтобы как следует о нас заботиться. Если кто и подозревал правду, то это была она. Но она никогда не спрашивала.
– Мы будем, – пообещала я, и слова показались жалкими на фоне нависшей угрозы.
Лира еще раз сжала мою руку и отошла. А ее предупреждение продолжало звенеть у меня в голове, пока я взваливала на плечо свою долю дневного заработка и шла домой по деревенским улицам.
Проходя мимо храма на холме, я увидела группу фигур в безупречно белых одеждах, они разговаривали со старейшиной Кетом.
Даже на расстоянии в них чувствовалась выправка служителей божественному миру – Волдарису.
Один из них поднял взгляд, когда я проходила мимо, и наши глаза встретились. На одно короткое мгновение я почувствовала себя обнаженной, словно эти пустые глаза видели меня насквозь, до самой тайны, пылавшей в груди. Потом миг прошел, жрец вновь повернулся к разговору, а я поспешила прочь на подгибающихся ногах.
Успокойся, сказала я себе. Он не умеет читать мысли.
Но руки все равно дрожали, и я ускорила шаг.
К тому моменту, как я добралась до нашего домика, Тэтчер как всегда развалился в кресле у очага, вырезая что-то из куска плавника3.
– Дай угадаю, – сказал он, не поднимая головы. – Ты обошла рыбаков в их же ремесле, и теперь они ломают голову, как это вышло.
– Примерно так, – я опустилась в кресло напротив, принимая чашку чая, которую Сулин принес из кухни.
Мы какое-то время сидели в привычной, уютной тишине. Сулин читал старую книгу, Тэтчер продолжал строгать, а я позволяла напряжению постепенно покинуть плечи.
– Я сегодня лягу пораньше, – объявила я, допив чай и потянувшись. – Завтра снова долгий день в море, если Йорик возьмет меня с собой.
– Он будет дураком, если не возьмет, – отозвался Тэтчер, все еще не отрываясь от резьбы. – Сегодня ты принесла ему больше прибыли, чем его команда за неделю.
Я направилась к своей комнате.
– Не ждите меня завтра вечером, если задержусь. После работы могу заглянуть в таверну. У Йорика день рождения, и если я целый день буду с ними в море, они точно потащат меня праздновать.
– Тэйс.
Голос Сулина остановил меня на месте. В нем прозвучало предупреждение, которого я не слышала уже много лет, и та самая властность, которой он пользовался, когда мы были детьми и заходили слишком далеко.
Я обернулась, приподняв брови.
– Что, выпить нельзя? С каких пор тебя волнует, хожу ли я в таверну?
– С тех пор, как ты решила, что напиваться до беспамятства – хорошая идея в момент, когда тебе нужно быть особенно осторожной.
Сулин отложил книгу, его обветренное лицо стало серьезным. Годы тяжкого труда оставили на нем свой след: навсегда согбенный от десятилетий, проведенных над сетями и устричными садками, суставы на руках вздуты, сами руки в шрамах от бесчисленных порезов раковинами и канатами. Волосы полностью поседели, а морщины вокруг бледно-голубых глаз говорили о слишком многих годах, проведенных в прищуре против солнца и соленых брызг.
– Да ладно тебе, – я рассмеялась, но даже мне самой этот смех показался натянутым. – Эль меня не берет. Глупостей не сотворю.
Сулин медленно поднялся, его суставы протестующе хрустнули после долгого рабочего дня. Когда он выпрямился, он вдруг показался выше и внушительнее, чем тот мягкий человек, который нас вырастил.
– Алкоголь не делает тебя осторожнее, Тэйс, – сказал он ровно. – Он делает тебя беспечной. А беспечность – это единственное, чего ты сейчас не можешь себе позволить.
– Я же не потеряю контроль над собой из-за пары кружек…
– Эта твоя сила становится все сильнее. Я вижу, как иногда ты трешь ладони, будто они горят. И по ночам ты исчезаешь чаще, чем раньше.
Он сделал шаг ближе и впился в меня светлыми глазами.
– Что будет, если ты напьешься в таверне, и кто-нибудь скажет что-то, что тебя разозлит? Что будет, когда ты сорвешься, и эти звезды начнут литься у тебя из рук?
Его слова ударили, как пощечина. Щеки вспыхнули.
– Я бы не…
– Ты ведешь себя безрассудно, – его голос чуть надломился, и по лицу пробежала тень отчаяния. – Стены, которые ты выстроила вокруг этой силы, начинают трескаться. А алкоголь стены не укрепляет. Он их рушит.
– Думаю, этого достаточно, – тихо сказал Тэтчер, но мы оба его не слышали.
– Я была осторожна, – возразила я, ненавидя, как жалко и виновато это прозвучало. – Все это время я была осторожна. Я скрывала, кто я такая, держалась в тени, молчала, делала все, о чем ты просил…
Он покачал головой, плечи его поникли.
– Я не потеряю тебя из-за них. Я не могу.
– Отец, – сказал Тэтчер, поднимаясь со стула. Его голос был мягким, но твердым. – Я пойду с ней завтра вечером. Присмотрю. Прослежу, чтобы она не натворила глупостей, – он бросил на меня многозначительный взгляд. – Правда ведь, Тэйс?
Я кивнула, не доверяя своему голосу.
– Вы оба хорошие дети, – наконец сказал Сулин, устало откидываясь в кресле. – Лучше, чем я заслуживаю. Я просто…
Он посмотрел на нас, и я увидела в его взгляде усталость не просто физическую, а такую, что въедается в кости: усталость человека, который уже похоронил женщину, которую любил, который десятилетиями растил детей, не связанных с ним кровью, и жил в постоянном страхе, что боги придут забрать то, что однажды оставили.
– Мне просто нужно, чтобы вы были умнее. Особенно сейчас. Вы можете сделать это для меня?
– Да, – выдавила я, чувствуя, как голос густеет от эмоций. – Да, мы можем.
Он кивнул один раз, затем снова взялся за книгу, но я видела, как дрожат его руки, когда он переворачивает страницы.
Я постояла немного, наблюдая, как он делает вид, будто читает. Сердце сжалось. Домик вдруг стал слишком тесным, на меня словно надвигались стены.
– Ты куда? – спросил Тэтчер, когда я направилась к двери.
– Прогуляться, – ответила я. – Мне нужен воздух.
Вечерний ветер коснулся лица, когда я вышла наружу, но легче не стало. Я все еще чувствовала тяжесть страха Сулина, то, как он смотрел на меня, словно на заряженное оружие, готовое выстрелить в любой момент.
Может, так оно и есть. Может, это все, чем я когда-либо была и буду, – угрозой для всех, кто мне дорог.
Я прижала ладони к глазам, пытаясь разобраться в спутанном клубке чувств. Необходимость быть настороже, прятать свою силу, защищать семейную тайну – все это обвивалось вокруг груди, как слишком туго затянутая веревка.
Иногда я завидовала легкой свободе Тэтчера, его способности действовать, не чувствуя на плечах сокрушающего бремени ответственности.
Я пошла, не задумываясь, куда именно. Мне нужно было… а что, собственно, мне было нужно? Только не оставаться наедине со своими мыслями, это точно. И не возвращаться в дом, делая вид, что все в порядке.
Мне нужно было почувствовать себя нормальной.
Я нашла Марела в столярной мастерской. Он стоял там после закрытия, склонившись над куском дерева. Стружка завивалась у его ног, как бледные цветы, а в воздухе стоял запах кедра. Он поднял голову, когда я вошла, и его лицо осветилось тем самым простым, незамутненным удовольствием, которое я так хорошо научилась узнавать. Как бы эгоистично это ни было, то, что было между нами – временное, осторожное, сотканное из недомолвок и лжи, – приносило утешение.
– Тэйс, – с теплом сказал он, отложил резец и внимательно посмотрел на меня.
– Судя по виду, тяжелый выдался денек?
Я опустилась на табурет рядом с верстаком, внезапно ощущая, как все силы покидают меня.
– Значит, задержался допоздна?
Щеки Марела слегка порозовели.
– Ты же знаешь, я не работаю, – он улыбнулся и поднял то, что вырезал, – изящную морскую птицу. – Просто нужно было прийти сюда и подумать.
Работа была восхитительной: каждое перо тщательно проработано, крылья расправлены так, будто птица застыла в полете.
– Она прекрасна.
– Да пустяки, – сказал он, но я видела гордость в его глазах. – Просто хотел занять чем-то руки.
Как и я, Марел вырос здесь, в Солткресте, с детства работая на лодках, едва научившись держать в руках снасти. Но настоящей его страстью всегда было это.
– Хочешь поговорить? – спросил он, и на этот раз его руки оставались неподвижны.
Он всегда был проницательным, это одна из тех черт, что одновременно тянула меня к нему и делала его опасным. Его выгоревшие на солнце светлые волосы сияли в вечернем свете, льющемся из окон мастерской, а ореховые глаза будто видели насквозь через любую маску, которую я пыталась надеть.
– Я слышал, ты сегодня выходила в море с командой Йорика, – продолжил он, когда я не ответила сразу. – Это, наверное, совсем не то же самое, что устричные отмели.
– Было хорошо, – сказала я и с удивлением поймала себя на настоящей улыбке. – Кажется, я немного покрасовалась.
Марел глубоко, искренне, именно так, как мне сейчас отчаянно не хватало, рассмеялся.
– В этом я не сомневаюсь. Ты никогда не умела устоять перед вызовом.
Он прислонился к верстаку и внимательно изучил мое лицо.
– Но тебя что-то гложет. У тебя тот самый взгляд, когда ты пытаешься решить задачу.
Проницательный, снова подумала я. Слишком проницательный для его же блага.
– Прогуляемся? – спросила я, чувствуя, что мне необходимо выбраться туда, где не так тесно.
Он кивнул, без колебаний откладывая инструменты.
– Куда?
– К утесу. Мне нужно увидеть море.
– Целый день рыбалки тебя не вымотал? – он прищурился с лукавой улыбкой.
– Никогда.
Мы оставили деревню позади и пошли по извилистой тропе, ведущей вверх, к прибрежным мысам. Солнце низко висело на западе, окрашивая воду в золото и пурпур. Сначала мы шли в уютной тишине, но я чувствовала, как Марел смотрит на меня.
– Расскажи мне что-нибудь о себе, – внезапно сказала я, отчаянно нуждаясь в том, чтобы сосредоточиться хоть на чем-то, кроме собственных страхов.
Марел улыбнулся.
– Например?
– Не знаю. Кем ты хотел стать в детстве? До того, как стал рыбаком?
– Моряком, – ответил он без раздумий. – Я хотел увидеть мир за пределами Солткреста. Исследовать далекие берега, встречать странных людей.
– Что заставило тебя передумать?
Его лицо посерьезнело.
– Отец умер. Кому-то нужно было заботиться о матери, а ей была нужна стабильность куда больше, чем мне – приключения. Так что я остался в рыболовстве, освоил ремесло по-настоящему.
– Ты жалеешь об этом?
– Иногда, – признался он. – Но потом я думаю о жизни, которую построил здесь, о людях, которые мне дороги, – он бросил на меня взгляд, – и понимаю, что, возможно, приключение – это не всегда путь в новые места. Иногда это умение найти то, ради чего стоит остаться.
От этих слов я, как всегда, сбилась с шага.
– Марел…
– Я знаю, что тебя что-то гложет, – тихо сказал он. – Я вижу это по тому, как ты иногда держишься. Словно готовишься к худшему.
Я остановилась и повернулась к нему.
– Откуда ты…
– Потому что я и сам это чувствовал. После смерти отца я месяцами жил как на пороховой бочке. Все время думал, когда взорвется.
Он протянул руку и взял мою ладонь в свою.
– Что тебя так тревожит, Тэйс? Чего ты боишься?
Я попыталась увести разговор в сторону.
– Иногда мне снится, что я уезжаю отсюда.
Марел просто смотрел на меня, не перебивая.
– Но моя семья… все сложно. Я им нужна здесь, и, если честно, они нужны мне. Часть меня хочет покинуть это место и никогда не оглядываться, но я чувствую такое давление… Я не знаю, есть ли у меня на самом деле выбор, – прошептала я.
– Выбор есть всегда, – твердо сказал он. – Может, не простой. Может, не хороший. Но выбор есть всегда.
Мы дошли до края утеса, до того уединенного кармана травы и диких цветов, где я провела столько часов в одиночестве. Вокруг нас поднимались стоячие камни, а внизу простиралось бесконечное море, отражая огненный закат.
– Ты прав, – сказала я, опускаясь на прогретую солнцем траву. – Выбор есть всегда. Но иногда все варианты ужасны.
Марел сел рядом.
– Тогда выбираешь наименее ужасный. А потом находишь способ жить с последствиями.
Я посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, задержав взгляд на четкой линии его челюсти. Он был красив той спокойной, неброской красотой: надежный, настоящий, честный. И мой, если я осмелюсь.
– А если я скажу тебе, что быть со мной плохая идея? – спросила я и тут же пожалела об этом. Слишком много правды.
Он помолчал, раздумывая.
– Я бы сказал, что это похоже на попытку меня отпугнуть. И задумался бы, почему.
– Я не пытаюсь тебя отпугнуть, – сказала я, выдавив смешок. – Я просто… не знаю. Наверное, насмотрелась этих бродячих театров. Всех этих драматичных историй о проклятых возлюбленных и трагических концовках.
Марел улыбнулся, и напряжение немного сошло с его лица.
– Ты боишься трагедии? Тэйс, мы живем в рыбацкой деревне. Половина мужчин отсюда не возвращается из глубин. Жизнь и так опасна.
– Наверное, ты прав.
Он протянул руку и взял мою.
– Послушай. Я знаю, что тебя что-то тревожит. Но что бы это ни было, тебе не обязательно справляться с этим одной.
Я потянулась к нему, притянула ближе, а он охотно подался, обняв меня, и я уткнулась лицом ему в шею. Когда он поцеловал меня, в этом поцелуе была такая настойчивость, какой я от него прежде не знала. Я отдалась ощущению, позволив себе на миг забыть о своих тайнах. Было только это: губы Марела на моих, его руки в моих волосах, простая близость, по которой я так тосковала.
– Ты уверена, что не против этого сегодня? – прошептал он у моих губ, его ореховые глаза искали мои в сгущающемся сумраке. – Я не хочу переступать границу, особенно если ты не в лучшем состоянии.
– Мне это нужно, – сказала я. И это была самая честная фраза за весь день.
Его руки осторожно скользнули вдоль линии моей челюсти, вниз по шее к впадинке, где пульс бился под кожей.
– Ты дрожишь, – мягко заметил он.
– Я в порядке, – солгала я, но мы оба знали, что это неправда. Я распадалась на части с той самой минуты, как вышла из домика.
– Нет, не в порядке, – сказал Марел, большим пальцем легко коснувшись моей нижней губы. – И это нормально. Со мной тебе не обязательно быть сильной.
Я притянула его к себе и с отчаянной жадностью поцеловала, вкладывая в этот поцелуй весь свой страх и всю потребность быть рядом с кем-то. Он ответил с той же страстью, его руки запутались в моих волосах, углубляя поцелуй.
Мы помогали друг другу избавиться от одежды нетерпеливыми, но привычными движениями. Мы делали это и раньше, бесчисленное количество раз за последние годы, но сегодня все ощущалось иначе. Будто балансировали на самом краю. Между нами была правда, которую я никогда не смогла бы открыть, но которую он, тем не менее, чувствовал.
Руки Марела уже хорошо знали мое тело, они знали, где прикоснуться, чтобы я задохнулась и выгнулась под ним. Но в том, как он исследовал меня сейчас, появилась новая нежность, будто он старался запомнить каждый дюйм, каждую линию.
– Как можно быть такой красивой? – прошептал он мне в плечо, и в его голосе слышалось искреннее изумление.
Я хотела сказать ему, что это ненормально, что со мной что-то не так, и я не могу этого объяснить. Но слова застряли в горле, когда его губы нашли чувствительное место на шее.
Он на мгновение остановился, потянувшись к брошенной одежде.
– Секунду, – сказал он и достал из кармана небольшой сверток. В его движениях чувствовалась спокойная, почти деловая уверенность.
Мягкая и пружинистая трава поддерживала нас, когда мы соединились. Над нами в темнеющем небе начинали россыпью появляться первые звезды, как бриллианты на бархате. Я пыталась сосредоточиться на них, удержать хотя бы часть разума привязанной к чему-то за пределами накатывающих волной ощущений.
– Позволь мне, – тихо сказал он. – Позволь позаботиться о тебе.
В наших прежних встречах именно я всегда держала контроль, я задавала ритм. Но сегодня я неожиданно для себя уступила его мягкой, но настойчивой заботе.
Его руки были повсюду, словно поклоняясь каждому открытому участку кожи. Когда его губы повторили путь, который только что прошли ладони, я не смогла сдержать тихих звуков, сорвавшихся с губ, и спина выгнулась сама собой.
– Марел, – прошептала я.
– Я знаю, – сказал он, касаясь губами моей кожи. – Знаю, любимая. Я с тобой.
Это слово проникло в меня до самого нутра. Любимая. Никто никогда не называл меня так, не с такой мягкостью, не с такой уверенностью. И уж точно не в такой момент, когда наши тела были сплетены вместе.
На одно короткое мгновение я позволила себе представить, каково это – быть женщиной, которую можно любить без оговорок. Той, у кого нет тайн. Той, кто может свободно отдать свое сердце, а не затачивать его, как оружие.
Фантазия продлилась ровно три удара сердца, прежде чем на меня обрушилась реальность. Он не знал, кто я. Не знал, что любить меня – самое опасное, что он только может сделать. А я была слишком эгоистична, слишком отчаянно нуждалась в утешении, чтобы отпустить его.
Я тонула в чувстве вины. Марел заслуживал кого-то, кто любил бы его всем сердцем, а не ту, кто цепляется за него, как за якорь, лишь бы почувствовать себя нормальной. Самая тяжелая правда заключалась в том, что даже если бы я не была полубогом, даже если бы могла рассказать ему все, я не думала, что когда-нибудь почувствую к нему то, что он явно чувствует ко мне.
В тот миг, когда мы соединились, сила, которую я так тщательно держала под замком, зашевелилась внутри. Я пыталась не замечать ее, старалась сосредоточиться только на Мареле.
Сначала он двигался медленно, не отрывая от меня взгляда. Но по мере того как я отзывалась на его прикосновения, как тело принимало его все глубже, мягкость сменилась настойчивостью. Отчаянием. Желанием.
– Боги, Тэйс, – выдохнул он, прижимаясь лбом к моему. – Ты такая…
Я не смогла подобрать слов, лишь притянула его ближе. Мой взгляд снова и снова тянуло вверх, к ослепительным точкам света, и с нарастающим ужасом я увидела, как они начинают пульсировать.
Напряжение нарастало, разрывая грудь изнутри. Я впилась ногтями в плечи Марела. Над нами к первым огонькам присоединились новые искры света, и с каждым мгновением они разгорались все ярче.
– Посмотри на меня, – прошептал Марел, уловив мою отстраненность. – Будь здесь. Со мной, Тэйс.
Я пыталась сосредоточиться на его лице, на том, как светлые пряди падали ему на лоб, на желании, ясно читаемом в его глазах. Но сила внутри меня крепла, и я чувствовала, как она начинает просачиваться наружу, несмотря на все усилия. Она поглотит меня.
Когда удовольствие достигло пика, накрыв меня волнами, от которых я задыхалась и дрожала под ним, я потеряла контроль. Звезды над нами вспыхнули ослепительной жизнью.
Ужас захлестнул меня, даже когда тело все еще отзывалось отголосками оргазма. Созвездия перестраивались, складываясь в спирали и текучие линии, повторяющие ритм, который мы только что делили.
Я отчаянно пыталась втянуть энергию обратно, заставить звезды вернуться к привычным узорам, но это было все равно что пытаться остановить реку голыми руками. Чем сильнее я сопротивлялась, тем ярче они становились, пока не задрожал весь небосвод. Боги… это мог увидеть кто угодно в деревне.
Проклятие.
Я замерла.
– Тэйс? – Марел застыл надо мной, восстанавливая дыхание. – Что случилось? Я сделал тебе больно?
– Ничего, – солгала я дрожащим голосом. – Все в порядке.
Марел вглядывался в мое лицо, явно не веря моим словам. Он поднял руку и обхватил мою щеку, большим пальцем смахивая слезы, которых я даже не заметила.
– Прости, – прошептала я.
– Не надо, – твердо сказал он. – Останься со мной.
– Я не могу.
Я отвернулась.
Но я чувствовала, как его взгляд прикован к моему лицу, он что-то искал, догадывался. Вина закручивалась внутри, и я потянулась к нему, прижимая ближе, подавляя всхлип, рвущийся из горла. Потому что обнимала я его не из желания, а лишь затем, чтобы он не увидел того, что происходило у нас над головами. Постепенно сияние в небесах начало гаснуть, и когда я наконец осмелилась поднять взгляд, звезды медленно возвращались к своему обычному виду.
Если он и заметил это, то ничего не сказал.
– Мне пора, – пробормотала я.
– Хотел бы я знать, что сказать. Я хочу помочь, Тэйс. Быть рядом с тобой так, как тебе нужно, но я… я барахтаюсь вслепую, – сказал он, сжимая меня крепче. – Ты же знаешь, ты можешь рассказать мне все.
Боги, я больше не могла делать это за счет Марела. Не могла продолжать быть эгоисткой.
– Спасибо тебе за этот вечер, – сказала я, наконец отстраняясь и одеваясь, чтобы уйти.
И я ушла, не дожидаясь его вопросов или тихих, нежных слов, которые лишь сильнее разожгли бы чувство вины в груди. Я позволила слезам течь… в безопасности, в одиночестве и с полным сердцем сожаления.
