Текст книги "Вознесенная (ЛП)"

Автор книги: Паркер Леннокс

Соавторы: Бри Гринвич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 45 страниц)

Мы почти добрались, когда нас остановил отчаянный крик.

– Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите!

Один из участников, которого я смутно узнавала, стоял перед женщиной, придавленной рухнувшей балкой. Ее рука была вытянута к нему. Лицо – сплошная маска боли и ужаса.

– Это еще одна иллюзия, – пробормотал Кайрен.

– Не бойся, я тебя спасу, – всхлипывал мужчина, надрываясь, пытаясь поднять балку. Он заметил нас, и его лицо озарилось надеждой. – Помогите мне! Поднимем ее вместе! Она умирает!

Кайрен отпустил руку Маркс и рванул вперед, но не к балке. Он схватил участника за рубашку и дернул назад как раз в тот момент, когда еще одна часть потолка рухнула вниз, разминувшись с ними всего на дюймы.

– Отпусти меня! – взвыл мужчина, вырываясь из его хватки. – Я ей нужен!

– Она ненастоящая, – настаивал Кайрен, изо всех сил удерживая более крупного противника. – Она иллюзия.

– Нам нужно идти, – сказала я, не сводя глаз с выхода впереди, за которым виднелись лишь звезды и облака. – Сейчас!

Но Кайрен не отпускал.

– Я его не брошу, – прохрипел он, все еще борясь с участником, становившимся все более неистовым. – Если мы уйдем, он погибнет.

Каждый инстинкт во мне вопил – беги, спасайся, спасай тех, кого любишь. Но вместо этого я схватила мужчину за другую руку. Вместе мы потащили его к выходу, и крики его протеста смешивались с ревом пламени и стоном дворца, который разрывался на части вокруг нас.

Мы выбежали в дверной проем в тот самый миг, когда позади прогремел взрыв. Ударная волна швырнула нас вперед на широкую террасу. Участник рухнул на колени, вся борьба покинула его разом, он осел на землю, захлебываясь рыданиями.

Несколько мгновений мы просто хватали ртом воздух. Чистый ветер казался благословением после задымленных коридоров. Затем я медленно огляделась.

Терраса висела в небе, со всех сторон окруженная лишь облаками и далеким мерцанием звезд. Позади нас дворец продолжал гореть, языки пламени взмывали все выше с каждой секундой. Перед нами пролегала… пустота. Бесконечная, бездонная пустота.

– Правила, – выдохнула я, вспоминая позолоченную надпись, которую видела внутри. – Они были написаны на стенах. Когда небеса падут, останется лишь пустота.

Глаза Кайрена расширились.

– Нам нужно прыгнуть, – сказал он неожиданно спокойно, учитывая безумие этой мысли. – Это единственный путь.

– Прыгнуть? – эхом повторила Маркс. – Куда?

– Либо прыгаем, либо сгораем, – тихо сказал Тэтчер, не сводя взгляда с подступающего огня. – Выбор, прямо скажем, небогатый.

Тонкий осколок паники вонзился мне под ребра. Если мы ошибались, то все до единого рухнем вниз, и участники, и само Испытание завершатся одной-единственной смертельной ошибкой. Но уверенность Кайрена была заразительной, а жар за спиной усиливался, и других вариантов не было вовсе.

Я обернулась, чтобы посвятить в наш отчаянный план второго участника, но место, где он только что стоял на коленях, пустовало.

– Куда он… – начала я, резко разворачиваясь.

Мир будто замедлился, когда я увидела его. Лицо искажено горем и яростью. В воздухе перед ним завис рваный металлический осколок, направленный острием прямо в сторону Кайрена. Я рванулась вперед, но было уже поздно.

Осколок врезался Кайрену в висок с глухим, тошнотворным звуком. Его глаза широко раскрылись от изумления, с губ сорвался короткий, растерянный звук, и он рухнул навзничь. Кровь уже струилась из раны.

– Нет! – закричала я, падая рядом с ним, хватая его за лицо, за шею, лихорадочно пытаясь нащупать пульс, которого не было. Его глаза пусто смотрели в усыпанное звездами небо.

Во мне взорвалась расплавленная, всепоглощающая ярость. Одним плавным движением я поднялась, призывая звездный клинок. И кинулась на участника.

Я сбила его с ног, прижала лезвие к его горлу достаточно сильно, чтобы выступила тонкая полоска крови, но еще не достаточно для убийства.

– Он спас тебе жизнь, ты, блядский идиот, – прорычала я, и собственный голос показался чужим. – Он вытащил тебя оттуда, когда мог бросить и оставить гореть.

Глаза мужчины покраснели от слез, но раскаяния в них не было, только пустая, выжженная злость.

– Он меня остановил, – прохрипел он. – Моя жена… она теперь мертва из-за него.

Я надавила сильнее, чувствуя, как под лезвием трепещет его пульс. Это было бы так просто. Одно быстрое движение, и он заплатит. Кайрен будет отомщен.

Но даже сквозь ярость я видела, что он слишком далеко зашел, чтобы с ним можно было говорить. Он утонул в горе, которое пожирало его так же неотвратимо, как пламя пожирало других.

– Тэйс! – голос Тэтчера прорезал кровавый туман в моей голове. – Огонь, он уже здесь. Сейчас или никогда!

Я обернулась. Языки пламени уже облизывали край террасы. Выбор сделали за меня.

Я бросила на сломленного мужчину подо мной последний, полный отвращения, взгляд, и вскочила на ноги, подбегая к Тэтчеру и Маркс. Он даже не попытался последовать за нами, все так же лежал там, где я его оставила, словно ждал, когда огонь заберет и его тоже.

Мы втроем стояли на краю, глядя вниз, туда, где под нами бесконечно тянулись лишь звезды и облака. Тэтчер взял мою руку в правую, руку Маркс – в левую, связывая нас вместе.

– Если это не сработает, – Маркс говорила тверже, чем с тех пор, как я нашла ее, – я просто хочу, чтобы вы знали…

– Прибереги, – перебил Тэтчер. – Скажешь, когда мы это переживем.

Мы обменялись последним взглядом.

А затем вместе шагнули с края мира в бездну.

Приземление



Падение.

Настоящее, свободное падение. Ветер рвал одежду, волосы, выл в ушах, пока наши тела рассекали облака и небо.

Сначала я держала глаза открытыми, наблюдая, как над нами уменьшается горящий дворец, а золотые языки пламени пылают погребальным костром на фоне ночи. Я по-прежнему крепко держала Тэтчера за руку. Крик Маркс стих, сорвался в потрясенную тишину, по другую сторону от Тэтчера ее тело было лишь размытым движением в вихре воздуха.

Время растягивалось и сжималось, теряя всякий смысл. Секунды? Минуты? В бесконечной сине-черной бездне не было ни одной точки отсчета, только леденеющий поток воздуха и нарастающее давление на кожу, пока мы неслись все быстрее.

Я подумала, что, возможно, мы неправильно поняли правила, что это было не Испытание сдержанности, а Испытание жертвы. Возможно, никакого спасения не существовало. Только неизбежность удара.

Или, быть может, мы будем падать вечно.

Я закрыла глаза, пытаясь найти хоть крупицу покоя в том, что могло стать последними мгновениями моей жизни. Мысли разлетались, как облака, которые мы пронзали, – обрывки воспоминаний, сожалений, недосказанного и несделанного.

Но если это была смерть, по крайней мере я была не одна.

Воздух вокруг изменился, и давление нарастало за спиной, замедляя падение так резко, что мое тело дернулось от сопротивления. На одно безумное мгновение я решила, что мы врезались в землю, но удара не последовало. Ни боли, ни хруста костей. Лишь странное ощущение, будто сам воздух подхватил нас.

Падение смягчилось. Желудок подскочил к горлу, когда мы плавно опустились и наконец, неожиданно мягко, коснулись твердой поверхности.

Ноги подогнулись сразу же, мышцы не были готовы к внезапному обретению устойчивости. Я опустилась на колени, жадно втягивая воздух, пока тело вспоминало, как существовать в мире, где снова есть границы.

– Что за… – голос Тэтчера прорвался сквозь звон в ушах. – Тэйс, посмотри.

Я подняла голову, смаргивая влагу, которую ветер нагнал в глаза, и застыла.

Мы стояли на той же самой террасе, с которой только что прыгнули. Но не было ни огня, ни разрушений, ни следа адского пламени, что еще мгновение назад пожирало дворец. Изящная архитектура безупречно и чисто сияла в свете звезд.

Еще более поразительными были фигуры, выстроившиеся вдоль террасы и наблюдавшие за нами. Легенды и Айсимары с бала, все до единого невредимые, нетронутые, в своих роскошных нарядах, словно ждали нашего прибытия как извращенные судьи.

Мой взгляд метался от лица к лицу в поисках стражи, признаков того, что сейчас меня схватят. Каждый мускул в теле напрягся, готовый к бегству, хотя бежать было некуда. Они должны были это видеть. Иллюзию тела Олинтара. Мой звездный клинок, вонзенный ему в грудь. Доказательство моего самого темного желания – мести. Если смотровые порталы показали мой позор толпам в Волдарисе, то правосудие будет быстрым и беспощадным.

– Это было не по-настоящему, – прошептала рядом Маркс, и голос ее дрогнул. – Ничто из этого не было настоящим.

Но это было не совсем так. Страх был настоящим. Выбор был настоящим. И мое желание вонзить клинок в сердце Олинтара тоже.

Однако никто не подходил. Никто обвиняюще не указывал на меня пальцем. Легенды продолжали свои разговоры, едва удостоив нас взглядом.

Я пересчитала лица других участников, прошедших Испытание до нас. Девять голов, включая меня, Маркс и Тэтчера.

С Кайреном должно было быть десять. Грудь сжалась от этой мысли. Он почти справился.

В дальнем конце террасы, возвышаясь над остальными, стояли два трона. Существа, сидевшие на них, не могли быть более разными, и все же от обоих исходила одна и та же аура древней, ужасающей силы. Двое из Двенадцати.

Та, что восседала слева, была воплощением неземной красоты. Бледная кожа мерцала завитками узоров, волосы были настолько белыми, что отливали опалесценцией, пронзительные глаза сияли золотом. Ее платье переливалось, становясь то почти прозрачным, то вновь обретая форму. Сирена, Айсимара снов и иллюзий. Это могла быть только она.

Рядом с ней сидела Пиралиа, Айсимара огня и страсти. Если Сирена была воздухом и сном, то Пиралиа – дикой, бушующей стихией. Кожа цвета раскаленной бронзы, волосы, переливающиеся всеми оттенками пламени при каждом едва заметном движении. Платье, струящееся по изгибам ее тела, казалось сотканным из самой магмы.

Ну конечно. Иллюзии и страсть. Идеальное сочетание для Испытания, построенного на пылающих желаниях.

– Участники, – голос Сирены прорезал гул разговоров, мгновенно заставив всех замолчать. – Вы стоите перед нами как выжившие в третьем Испытании – Испытании сдержанности.

– Некоторые из вас сгорели, – продолжила Пиралиа. – Поглощенные желаниями, с которыми не смогли совладать. Иллюзиями, в которые предпочли поверить, несмотря на наши предупреждения.

– Другие бежали, – добавила Сирена, – но не нашли спасения от пламени, которое сами же и разожгли.

– Лишь те, кто признал истину, что неукрощенное желание оборачивается разрушением, обрели спасение, доверившись неизвестности. – Взгляд Пиралии скользнул по нам.

– Свободное падение, – завершила Сирена. – Готовность встретить эфимерность, а не сгореть.

Мне нужно было слушать. Впитывать каждое слово, выискивая преимущество для следующих Испытаний.

Но вместо этого я паниковала.

Они видели. Они все видели, как мои желания обрели плоть.

Кожа запылала еще жарче, когда меня накрыло унижением. Я уставилась в мраморный пол. И лишь собравшись с духом, рискнула поднять взгляд, инстинктивно ища в толпе одно-единственное лицо.

Но не глаза Зула нашли меня. Глаза Ниворы. Зул стоял на краю собрания, его лицо оставалось нечитаемым. Нивора цеплялась за его руку, как прекрасный паразит, ее прищуренный взгляд был направлен прямо на меня. А Зул… Зул даже не смотрел в мою сторону. Его взгляд упрямо был устремлен куда-то вдаль.

Он видел все. Видел мою слабость. Мое желание. Мой позор. И теперь не мог даже взглянуть на меня.

– Вы свободны, – голос Сирены прервал мои панические мысли. – Отдохните. Восстановитесь. Подготовьтесь. Вас ждет финальное Испытание.

Толпа начала расходиться. Легенды забирали своих оставшихся участников, разговоры возобновлялись приглушенным шепотом. Тэтчер быстро и крепко меня обнял.

– Шавор ждет меня, – сказал он голосом все еще хриплым от дыма. – Поговорим в следующий раз?

Боги. Мне нужно было столько всего обсудить с Тэтчером – Кавика, предупреждение Лирали, все, что произошло с тех пор, как мы в последний раз по-настоящему говорили. Но дурманящее вино и хаос Испытания украли у нас эту возможность. И теперь было поздно.

Я лишь кивнула, наблюдая, как он направляется к своему Ментору. Когда он подошел ближе, я уловила обрывки их разговора.

– …Кавик? – спрашивал Тэтчер.

Шавор совершенно спокойно пожал плечами.

– Без участника он, вероятно, не увидел смысла присутствовать сегодня.

Я нахмурилась.

Либо Шавор выдающийся актер, либо Беллариум не знает о судьбе Кавика.

– Давай, – тихо сказала Маркс, продевая руку под мою. – Уйдем отсюда.

Я позволила ей повести меня через террасу к месту, где разговаривали Зул, Эйликс и Нивора. Зул по-прежнему отказывался смотреть на меня, его взгляд был упрямо устремлен куда-то поверх моей головы. Боль от этого отвержения впилась глубже.

Зато Эйликс, по крайней мере, был искренне рад нас видеть. Он шагнул вперед и тепло сжал свободную руку Маркс.

– Прекрасно справились, вы обе, – сказал он, и в уголках его золотых глаз собрались морщинки. – Они даже нас обманули. Лишь когда нас перенесли сюда, Легенды поняли, что это было третье Испытание. В последний раз, когда я видел тебя, Маркс, ты выглядела неважно. Хорошо, что вы поддерживаете друг у друга.

Смешок едва не сорвался с моих губ. Если бы он только знал, насколько близка я была к тому, чтобы сдаться. Как иллюзия почти поглотила меня, прежде чем прозвучало предупреждение.

– Маркс, – продолжил Эйликс, – можно тебя на минуту?

Маркс сжала мою руку и отпустила, позволяя Эйликсу увести себя. Я неловко осталась стоять перед Зулом и Ниворой. Тишина растянулась.

– Мне следует открыть портал, – наконец сказал Зул, так и не встретившись со мной взглядом. – Час уже поздний.

Он повернулся, чтобы уйти, и я машинально шагнула следом.

Я успела сделать лишь один шаг, когда пальцы, похожие на тиски, сомкнулись на моем локте. Ногти впились в кожу. Нивора наклонилась ближе, горячим дыханием коснувшись моего уха.

– Ты жалкая, сумасшедшая смертная, – прошипела она так тихо, что слышала только я. – Ты правда думала, что он может захотеть тебя? Что сможешь соперничать со мной? Ты ему отвратительна.

Я попыталась вырваться, но ее хватка лишь усилилась, острые, как шипы, ногти впились в кожу.

– Я, может, и не видела, как ты бросалась на моего жениха, – продолжала она, – но я слышала каждое слово, что ты ему сказала. Каждую отчаянную, постыдную мольбу. Мы все слышали.

Сердце запнулось. Ее слова прорезали туман унижения в моей голове. Она не видела…?

– Иллюзии были личными, – подтвердила она, уловив вопрос в моем выражении лица. – Но звук проходит через смотровые порталы. Мы слышали все. И видели, как ты извиваешься в пустоте, как кошка в течке.

Облегчение обрушилось так мощно, что колени едва не подогнулись. Они не видели тело Олинтара. Не видели меня над его трупом с окровавленным звездным клинком.

– Если ты еще раз приблизишься к нему, – продолжала Нивора, – я устрою так, что ты провалишь финальное Испытание с таким размахом, что истории о твоем унижении будут ходить веками.

Холодная ясность вытеснила страх.

Я резко развернулась в ее хватке и выдернула руку, освобождаясь. Моя ладонь тут же сомкнулась на ее запястье.

– Осторожнее, Нивора, – сказала я ровно, несмотря на бешено колотящееся сердце.

Ее глаза расширились, на безупречном лице мелькнула вспышка удивления, прежде чем смениться презрением.

Я отпустила ее, слегка оттолкнув.

– Если Зул действительно находит меня такой отвратительной, как ты утверждаешь, зачем тебе вообще угрожать?

Укол попал точно в цель. Ярость вспыхнула на ее лице, на золотистой коже выступил румянец.

– Ты ничего не понимаешь, – выплюнула она.

– Возможно, – согласилась я, и безрассудная улыбка коснулась моих губ. – Но я умею распознавать страх по запаху. И сейчас, Нивора, от тебя им разит.

Я уже собиралась отвернуться, заканчить разговор, когда она снова оказалась у меня за спиной.

– Единственная причина, по которой я еще не убила тебя сама, – процедила она, – в том, что было бы неприлично устранять участницу моего будущего супруга.

Я проигнорировала ее и пошла по тому же пути, что выбрал Зул, к краю террасы. Сердце колотилось о ребра, адреналин звенел в крови. Похоже, я только что нажила себе еще одного могущественного врага, неистово желающего увидеть мой провал.

Зул ждал у портала. Не колеблясь, я шагнула внутрь.

И в следующий миг оказалась в Костяном Шпиле. Я направилась прямо к своей комнате, не отрывая взгляда от каменного пола. Я боялась, что стоит оглянуться на него, и то немногое самообладание, что у меня осталось, рассыплется в прах. Привычная лестница сегодня казалась бесконечной, каждая ступень давалась тяжелее предыдущей. Наконец в конце коридора появилась дверь моей комнаты. Я проскользнула внутрь, дрожащими пальцами повернула ключ в замке, и в тот же миг ноги окончательно подогнулись. Я медленно сползла по холодной деревянной двери. Слезы, которые я сдерживала все это время, наконец прорвались. Они текли молча, в темноте комнаты, которая еще никогда не казалась такой пустой.

Тэтчер



Я не мог заставить себя улыбнуться. Даже той вымученной, отточенной до совершенства улыбкой, которой пользовался с момента прибытия в этот проклятый богами мир. Внутри было пусто. Все будто выскоблили до основания, оставив лишь разъедающую изнутри стыдливость, пустившую корни во время Испытания.

Покои Беллариума, обычно чрезмерно роскошные на мой вкус, теперь казались удушающими. Резьба на стенах дрожала тенями, и в каждом изгибе мне чудился осуждающий взгляд. Словно сами стены чувствовали мою слабость.

И Кайрен. Я все еще видел, как его тело оседает.

Он умер героем. А я поддался низменным желаниям, рожденным из самых глубоких моих уязвимостей.

Идеальная женщина. Да, она была прекрасна. Но преследовало меня не это. А то, как я полностью забыл обо всем в те мгновения. Забыл о Тэйс. Забыл о нашей миссии. Забыл о себе самом.

А потом… родители. Стояли передо мной живые, невредимые, улыбающиеся, будто ждали, когда я наконец вернусь домой. Иллюзия была безупречной. Настоящей до боли. Обветренные руки Сулина. Добрая улыбка матери и ее лазурные глаза – мои глаза.

Я знал, что они ненастоящие. Где-то глубоко, под отчаянной тоской, я знал. Но я хотел, чтобы это было правдой. Боги, как же я этого хотел.

– Это было… мощно.

Я вздрогнул. Шавор стоял в дверях. Обычной бравады в нем почти не осталось. Волосы были растрепаны, под глазами залегли тени.

– Мы не знали, что происходит, – добавил он, входя без приглашения. – Что это окажется третьим Испытанием.

Я только кивнул, не доверяя голосу. Горло саднило, будто я кричал, хотя не помнил этого. Возможно, и кричал.

Смотровые порталы показали всем наш позор. Обнажили наши самые сокровенные желания.

Шавор опустился в кресло напротив и наклонился вперед, уперев локти в колени.

– Хочешь поговорить об этом? О том, что ты там увидел?

Я хотел отказаться. Но выражение его лица было искренним, а тяжесть пережитого грозила раздавить меня, если я продолжу держать все в себе.

– Сначала это была просто женщина, – наконец сказал я. Голос звучал отстраненно даже для меня самого. – И, надо сказать, самая совершенная женщина, какую я когда-либо видел.

Шавор фыркнул.

– Да, ты выглядел… весьма заинтересованным.

Жар пополз по шее. Осознание, что все наблюдали, как я так легко и полностью поддался столь банальному искушению, было унизительным. Слава богам, Тэйс прорвалась сквозь иллюзию до того, как все зашло слишком далеко.

– А потом это были мои родители, – продолжил я, и стыд сменился болью, глубокой и, казалось, неисцелимой.

Шавор кивнул, внимательно слушая.

– Вы были близки?

Я уставился в окно, в залитое лунным светом небо. Сколько я могу позволить себе раскрыть?

– Мать умерла, когда я был ребенком. Но Сулин… мой отец… – голос перехватило. – Он был великим человеком.

– Я тоже почти не знал свою мать, – спустя мгновение сказал Шавор. Он потянулся к хрустальному графину на столике и налил два бокала янтарной жидкости. – Мы встречались, но это было… неловко. Официально. Когда представилась возможность увидеть ее снова, я отказался.

Он протянул мне бокал. Я принял его, удивленный столь личным признанием. Я никогда не задумывался о романтических связях Олинтара или об их отсутствии. Оглядывая пантеон, я вдруг осознал, что у большинства из Двенадцати были наследники, но партнеров не было почти ни у кого. Разве что у Мортуса.

– Это распространено среди Двенадцати? – спросил я, делая глоток. Напиток оказался как жидкий огонь с медом, он согревал грудь. – Быть… одиночками?

Шавор покрутил бокал в пальцах.

– Желание иметь наследника не возникает у бессмертных естественным образом, – сказал он спокойно. – Как только один из Двенадцати обзавелся таковым, остальные последовали его примеру. Заключали контракты с младшими Айсимарами, обладающими нужными способностями, чтобы передать их потомству.

– Контракты? – переспросил я.

– Создание идеальных шахматных фигур, – уточнил он с бесстрастной усмешкой. – Которые вырастут в пешек для стратегических союзов. Мощные комбинации.

От этого по коже пробежал холод. Божественные наследники, выведенные ради пользы. Я подумал о Тэйс и о себе не как о плодах стратегии, а как о случайностях похоти Олинтара. И все же мы тоже оказались втянуты в игру.

– Трудно все это понять, – признался я. – Стратегию. Расчет, – я замялся, затем решил пойти дальше. – А где во всем этом место Элисии?

Смех Шавора прозвучал неожиданно горько.

– Полагаю, в итоге я оказался не лучшей разменной монетой. Ни армии грома за спиной, ни клинка, раскалывающего миры, ни огненных крыльев правосудия. Всего лишь… проницательность. Не самый ценный инструмент для переговоров в глазах Олинтара.

– Когда мы были в Пиросе, Элисия говорила, что Олинтар полностью поддерживает ваши отношения, – сказал я, вспоминая, как она хвасталась одобрением Короля.

Шавор нахмурился.

– Когда это вы были в Пиросе с Элисией?

Я непонимающе нахмурился.

– Что значит когда? Ты сам привел меня туда после банкета.

Он смотрел на меня так, будто пытался вспомнить нечто от него ускользающее. Медленно покачал головой.

– Боги… иногда мне кажется, что я схожу с ума.

Он резко поднялся и подошел к окну.

Как он мог не помнить? Мы провели там часы.

Это было частью какого-то Испытания? Или с Шавором и правда что-то не так?

– Я понимаю, что может показаться несправедливым, когда принц на что-то жалуется, – сказал он после долгой паузы, по-прежнему стоя ко мне спиной. – Но у нас с отцом… особые отношения, – он обернулся, и на его лице мелькнула неожиданная уязвимость. – У тебя есть отец и сестра. И да, я никогда не был один, но это совсем не то, что у тебя с ними.

Такая обнаженная честность застала меня врасплох. И я ответил так же откровенно, прежде чем успел передумать.

– Когда нас с Тэйс забирали на Испытания, жрецы убили нашего отца, – сказал я, и признание обожгло горло. – За то, что он укрывал нас.

Лицо Шавора дрогнуло.

– Мне очень жаль. Это страшная трагедия, – сказал он искренне, вернулся к креслу и снова наклонился вперед. – Хотелось бы, чтобы существовали лучшие способы все это устраивать. Но Благословленным опасно находиться среди простых людей.

Слова прозвучали заученно, будто их вбивали ему в голову с детства. Гнев зашевелился в груди, и не только на него, но на всю систему, отнявшую жизнь у Сулина. И все же, глядя на Шавора, на неподдельную тревогу в его глазах, я вдруг понял, что он просто вырос так. Его научили в это верить.

И я не мог позволить себе показать слишком многое из того, что действительно чувствовал.

– Отец ни разу не сказал, что хочет, чтобы я остался в Сандралисе, – тихо продолжил Шавор, глядя в бокал. – С самого начала было решено, что я принесу клятву Беллариуму. У меня даже не было брата или сестры, с кем пришлось бы соперничать, но я все равно всегда чувствовал себя вторым. Будто меня никогда не было достаточно.

Законного наследника он не спросил. А меня спросил.

Мы замолчали. И, к собственному неудовольствию, я понял это чувство лучше, чем хотел бы. Не в той же мере, конечно. Тэйс – часть меня, мой близнец, моя вторая половина. Но были моменты, когда я ощущал себя вторым по сравнению с ней. Ее сила проявилась рано, поэтому и Сулин, и я выстроили свою жизнь вокруг нее ради ее защиты. В этом не было ничьей вины, но в чем-то Сулин и Тэйс всегда были ближе.

И все же я не мог представить, каково это чувствовать себя вторым по сравнению с тем, кого даже нет рядом. По сравнению с царством. С троном. С ожиданиями, которые невозможно оправдать.

Я посмотрел на Шавора, на своего брата, не знающего, что мы братья, и вдруг ощутил боль за него.

В другой жизни, возможно, мы могли бы признать это родство. В другом мире.

Но не в этом. В этом мире я обязан помнить, что каким бы искренним ни казалось его страдание, он все равно сын Олинтара. Все равно часть системы, уничтожившей все, что я любил.

И никакое взаимопонимание этого не изменит.