Текст книги "Академия Стихий. Начало (СИ)"

Автор книги: Николай Бирюздин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 47 страниц)

Глава 117. Цена сомнений

Эфира стояла в центре лаборатории. Она смотрела на пустое место, где ещё секунду назад был Торвен, а теперь осталась лишь горстка серой пыли на каменных плитах.

Тишина в зале была оглушительной. Ни гула магии, ни криков, ни звона стекла. Только тяжелое дыхание выживших.

Виолетта, всё ещё прижимаясь к стене, тихо спросила:

– Он… мёртв?

– Он умер давно, – ответила Эфира, не оборачиваясь. Её призрачное сияние начало тускнеть, становясь мягче. – Просто не знал об этом.

Она медленно повернулась к девушкам.

– Гордыня – медленный яд. Она убивает не сразу. Но неизбежно. Она выедает душу, оставляя только амбиции и страх потерять величие.

Эльвира, наконец восстановившая дыхание, поднялась на ноги. Её горло саднило, но разум был ясным, как никогда.

– Вы сказали… «если намерения чисты, ты не можешь это видеть». Что это значит?

Эфира улыбнулась печально, и в этой улыбке была мудрость веков:

– Тот, кто кричит «Я хороший! Я делаю это ради блага!» – редко таков на самом деле. Ему нужно убеждать в этом других и себя. Тот, кто просто делает добро, не задумываясь о своей чистоте – истинно чист.

Она обвела рукой зал, где стояли ряды саркофагов – памятники чудовищного эгоизма.

– Торвен постоянно оправдывал свои действия. «Мои намерения ясны! Чисты!» Это был знак. Чистота не требует оправданий. Свету не нужно кричать, что он свет. Он просто светит.

Лили, вытирая заплаканное лицо, задумчиво произнесла:

– Значит, сомнения в себе… это хорошо?

Она вспомнила, как часто сомневалась в своих силах, как боялась подвести подруг.

– Сомнения держат нас честными, – кивнула Эфира. – Абсолютная уверенность в своей правоте – путь к тирании. Тот, кто не сомневается, перестаёт слышать других. Перестаёт чувствовать боль, которую причиняет.

Виолетта, поддерживая всё ещё слабую Игнию, подошла ближе.

– Торвен был великим магом, – сказала Игния с горечью. – Мы работали вместе. Он был лучшим из нас. Как он пал так низко?

Эфира посмотрела на неё долго, с материнским сочувствием.

– Постепенно. Маленькими шагами. Сначала «цель оправдывает средства». Потом «они не поймут, но я знаю лучше». Потом «я имею право, я сильнее».

Призрак вздохнул, и от этого вздоха по залу прошелестел ветерок.

– Гордыня растёт медленно. Как сорняк. Ты не замечаешь её, пока она не задушит всё остальное. Но корни глубоки.

Она перевела взгляд на девушек. На Эльвиру – Архимага, на Умбру – носительницу запретной магии, на талантливую Виолетту, воительницу Аэрис и чуткую Лили.

– Помните это. Когда станете сильными. А вы станете. Власть развращает. Не силой. А шёпотом: «Ты особенная. Ты заслуживаешь. Ты знаешь лучше».

Эльвира кивнула. Она вспомнила холодный амулет Торвена и его сладкие речи о ее исключительности.

– Мы запомним.

Глава 118. Выбор Умбры

Но Эфира не улыбнулась. Её призрачный лик оставался суровым, полным тревоги. Она медленно подняла руку и указала на постамент в центре зала.

На Ледяной Меч.

– Торвена больше нет, – прошелестел её голос. – Но дело его живёт. Посмотрите.

Эльвира перевела взгляд на меч. Вокруг клинка воздух дрожал и темнел. Из разлома в камне, куда было вогнано оружие, сочилась тьма – густая, маслянистая, как нефть. Портал не закрылся. Теневая магия продолжала плескаться, выливаясь в мир.

Эльвира привычно закрыла глаза, переключаясь на внутреннее зрение.

Ужас сковал её сердце. Ничего не закончилось. Черные трубы – те самые каналы, которые она видела над городом, – всё ещё висели в астральном небе. Они пульсировали, выкачивая жизнь из спящих горожан.

А здесь, в Академии, три яркие звезды гасли под напором тьмы.

Циркония, Терра и Аквилина.

Они всё ещё держали купол над городом. Они оттягивали удар на себя, работая живым щитом. Их ауры истончались, чернели под напором ядовитой энергии. Ещё несколько минут – и они сгорят.

– Нужно вытащить меч! – крикнула Эльвира, открывая глаза. – Он работает как пробка, которая не дает закрыть дверь!

Умбра не ждала команды. Она бросилась к постаменту. Её перчатки были порваны, руки в крови, но она не чувствовала боли.

Дроу схватилась за ледяную рукоять обеими руками.

– Выходи! – прорычала она, упираясь ногами в каменное основание.

Мышцы на её руках вздулись. Она тянула изо всех сил, вкладывая в рывок всё отчаяние, всю надежду на искупление.

Меч не шелохнулся. Он словно сросся с камнем, стал единым целым с фундаментом мира.

Эфира печально покачала головой.

– Нет, дитя. Не получится.

– Почему?! – крикнула Умбра, не разжимая рук. – Я свободна от контроля! Я дроу! Это святыня моего народа, она должна ответить!

– Если бы печати были сняты правильно, – голос Эфиры был полон горечи, – замок бы открылся. Меч вышел бы легко, как игла из ткани.

Призрак подплыл ближе к пульсирующему постаменту.

– Но Торвен не открыл замок. Он сломал его. Он разбил последнюю Печать Земли грубой силой. Механизм заклинило. Ритуал нарушен необратимо.

Эфира посмотрела прямо в глаза Умбре:

– Его нельзя вытащить. Его можно только разрушить.

Руки Умбры разжались. Она отступила на шаг, глядя на призрака с ужасом.

– Нет, – прошептала она. – Нет! Это Ледяной Меч! Это надежда моего народа! Пророчество… «Тот, кто вернет меч, станет величайшим героем».

Она повернулась к Эльвире, и в её фиолетовых глазах стояли слезы.

– Эльвира, нельзя! Если мы уничтожим его… для дроу больше не будет надежды. Я навсегда останусь предательницей. Я уничтожу то, ради чего жили поколения моих предков!

Эльвира смотрела на подругу и сердце её разрывалось. Она понимала. Для Умбры этот меч был не просто артефактом. Это был билет домой. Прощение. Искупление всех грехов. Уничтожить меч – значит своими руками уничтожить путь назад.

– Умбра, – тихо сказала Эльвира. – Посмотри.

Она не стала спорить. Она просто указала рукой на стену, за которой, она знала, сейчас умирали магистры.

Умбра проследила за её взглядом. Она тоже чувствовала это – угасание жизней. Смерть Терры, которая учила её не бояться. Смерть Аквилины. Гибель города.

– Это цена, – сказала Эльвира. – Меч или они. Прошлое или будущее.

Умбра задрожала. Её взгляд метался от сверкающего, прекрасного клинка к двери.

Легенда. Герой. Возвращение домой. Против жизни друзей.

– Я не могу… – прошептала она. – Я не могу это сделать. Эльвира, сделай ты. Ты Архимаг. У тебя хватит сил.

Эльвира подняла руки. Огонь и Земля уже собирались на её ладонях, готовые нанести удар. Она могла бы это сделать. Разбить меч, спасти всех.

Но она посмотрела на Умбру. На сгорбленную фигуру подруги, раздавленную виной и страхом.

Если Эльвира сделает это – Умбра никогда себе этого не простит. Она будет жить с мыслью, что не смогла. Что позволила уничтожить святыню чужими руками. Она останется жертвой.

Эльвира погасила магию.

– Нет, – твёрдо сказала она.

– Что? – Умбра подняла заплаканное лицо. – Почему? Бей!

– Это твой выбор, Умбра. Не мой. Это твоя святыня и твоя жертва.

Эльвира подошла к ней вплотную.

– Ты говорила, что хочешь стать героем. Что хочешь вернуться домой с победой. Но герой – это не тот, кто приносит магическую железку. Герой – это тот, кто спасает жизни. Даже ценой своей мечты.

Она взяла холодную руку дроу. – Ты не предательница. Ты защитница. Докажи это. Не мне. Себе.

Умбра смотрела на неё долгую секунду. В её фиолетовых глазах бушевала буря.

Потом взгляд её изменился. Стал жестким, холодным, как сталь кинжала.

Она медленно кивнула.

Умбра повернулась к постаменту. Она вытащила свой кинжал – тот самый, с простым лезвием, без дорогих ножен.

– Прости меня, – шепнула она на древнем языке своего народа. – Прости, что я не верну тебя домой.

Она занесла руку.

Тьма вокруг неё сгустилась. Это была не злая магия Торвена. Это была её собственная сила – сила тени, сила защиты, сила самопожертвования.

Она вложила в удар всё: свою боль, свою надежду, свою тоску по дому. Всё своё прошлое.

– ХА! – выдохнула она.

Кинжал опустился.

Не на камень. На плоскость ледяного клинка.

Звон был таким высоким, что у девушек заложило уши.

По ледяному лезвию побежала трещина. Одна. Вторая.

Меч зазвенел, завибрировал, сопротивляясь. Он был древним и мощным.

Но воля Умбры была сильнее.

Она ударила второй раз. Рукояткой кинжала. Со всей силы.

– Ломайся! – закричала она. – Ломайся же!

Древний артефакт взорвался.

Мириады ледяных осколков брызнули во все стороны, как звездная пыль. Голубой свет вспыхнул ослепительно ярко и погас.

Тьма, сочившаяся из разлома, с визгом втянулась обратно, словно испугавшись света. Камень постамента сомкнулся.

Тишина.

Умбра стояла на коленях среди сверкающей крошки. Её рука была в крови – осколки посекли кожу. Но она не плакала.

Она смотрела на пустое место, где только что была надежда её народа.

И впервые за долгое время её плечи были расправлены. Она больше не была изгнанницей, бегущей от прошлого.

Она была свободна.

Глава 119. То, что спало внизу

Эльвира прикрыла глаза, на мгновение переключаясь на Теневое зрение. Небо над городом очищалось. Чёрные, пульсирующие трубы, высасывавшие жизнь из горожан, истончались, рвались в клочья и растворялись в эфире, как утренний туман под жарким солнцем. Каналы были разрушены. Торвен мёртв. Город спасён. Но воздух в лаборатории всё ещё был наэлектризован, пах озоном и жженой плотью – эхом только что отгремевшей битвы.

Она с шумным выдохом опустила плечи и подошла к Умбре. Дроу всё ещё стояла на коленях перед пустым постаментом, глядя на сверкающую ледяную крошку – всё, что осталось от великой надежды её народа. По её щекам, оставляя светлые дорожки на перепачканном копотью лице, текли слёзы.

Эльвира молча опустилась рядом и обняла её за плечи. Крепко, до боли в пальцах.

– Ты всё сделала правильно, – шепнула она, чувствуя, как дрожит тело подруги. – Ты выбрала живых.

Лили подбежала с другой стороны, всхлипывая, и прижалась к ним, уткнувшись мокрым лицом в плечо Умбры. Аэрис подошла сзади, положив тяжелые руки им на головы, словно защищая от всего мира, от рушащегося потолка, от самой судьбы. Они замерли так посреди разгромленного зала – маленький, израненный островок тепла среди холодного камня и чужой магии.

В другой части зала кипела работа. Игния, забыв о своей гордости, боли и наготе, прикрытой лишь чужим плащом, вместе с Виолеттой склонилась над пультом управления.

– Осторожнее с кристаллами, – командовала бывший магистр, её голос был хриплым, но четким, как удар хлыста. – Не спеши. Нам нужно, чтобы они просыпались постепенно, очень медленно. Резкий выход из стазиса убьет их. Иначе у них просто остановится сердце от шока.

Виолетта кивала, закусив губу. Её пальцы бегали по рунам, отключая систему жизнеобеспечения. Густая, светящаяся жидкость в колбах перестала бурлить, начиная медленно светлеть и уходить вниз через дренажные клапаны.

Один за другим, спящие в саркофагах начинали шевелиться. Кто-то судорожно вздыхал, кто-то кашлял, выплевывая магический раствор.

За их спинами, чуть в стороне, парила Эфира. Её призрачный свет стал тусклым, почти прозрачным – вмешательство в мир живых отняло у духа слишком много сил. Она мерцала, как свеча на ветру.

У входа послышался нарастающий шум – шарканье множества ног, гул голосов, звон металла о камень.

В зал ввалилась странная, пугающая процессия.

Впереди шли магистры, которых поддерживали старшекурсники. Марен, сам едва стоящий на ногах, почти нёс на себе Терру. Лицо парня было серым от пепла, но он держал учителя бережно, как хрустальную вазу. Кайден поддерживал Цирконию, которая выглядела так, словно вот-вот рассыплется от порыва ветра. Серафина помогала идти Аквилине, чье роскошное платье превратилось в лохмотья.

А за ними, заполняя коридор и выплескиваясь в огромный зал, шла толпа. Остальные студенты Академии. Первокурсники, второкурсники – все, кто был поднят по тревоге. Кто-то был в ночных рубашках, наспех накинув мантии, кто-то сжимал в руках учебные посохи или просто палки.

Они замерли на пороге, ошеломленные открывшимся зрелищем. Шёпот ужаса пронесся по рядам, отражаясь от сводов.

Сотни глаз смотрели на ряды светящихся саркофагов, похожих на жуткие коконы. На своих товарищей, которые, кашляя и дрожа, выбирались из слизи. На измученных, грязных, окровавленных девушек в центре зала. На своих преподавателей, которые выглядели так, словно прошли через ад и вернулись не полностью.

По толпе пронесся единый вздох ужаса, смешанного с узнаванием.

– Боги… – выдохнул кто-то в тишине. – Это же Марина! Она жива!

– А вон там – Кайрон! Смотрите, он шевелится!

– Они здесь… они всё это время были здесь… под нашими ногами…

– Нам говорили, они уехали домой… Нам лгали!

Терра с трудом высвободилась из рук Марена. Она сделала несколько шагов к центру зала, но её качнуло. Каждый шаг давался ей с невероятным трудом, словно гравитация для неё увеличилась вдесятеро. Лицо магистра Земли было серым, осунувшимся, словно из неё выкачали всю жизнь. Почти все её силы ушли на то, чтобы пропустить через себя чудовищный поток Теневой энергии, отводя удар от города, и не сгореть при этом заживо. Сейчас она держалась только на одной силе воли и упрямстве земной стихии.

Она остановилась, тяжело опираясь на посох, который кто-то ей подал.

Взгляд её скользнул по саркофагам, по работающей Игнии, по обнимающимся девушкам и остановился на призраке Основательницы.

– Директриса, – прохрипела Терра, склонив голову в знак уважения.

Эфира печально улыбнулась ей, её контур дрогнул.

Терра перевела тяжелый, мутный взгляд на место битвы, где пол был оплавлен и разворочен.

– Что с Торвеном?

Вопрос повис в тишине, тяжелый, как могильная плита.

– Он погиб, – ответила Эфира. Её голос был похож на шелест ветра в сухих листьях. – Его поглотила собственная гордыня и Тень, которую он впустил в себя. От него не осталось даже пепла.

Терра медленно кивнула. Казалось, она постарела на десять лет за одну ночь. Затем её взгляд упал на пустой постамент, усыпанный сверкающей ледяной крошкой. Глаза магистра расширились, зрачки сузились.

– А Меч? – спросила она, и в голосе, несмотря на слабость, зазвучала острая, паническая тревога. – Где Ледяной Меч?

– Разрушен, – ответила Умбра, поднимаясь с колен. Она всё ещё держала руку, обернутую тряпкой, сквозь которую проступала кровь. – Я разбила его. Чтобы закрыть проход Тени. Другого пути не было.

Терра побледнела так, что стала похожа на мертвеца. Она схватилась за сердце, словно оно готово было остановиться.

– Разрушен? – переспросила она шёпотом, в котором сквозил неподдельный ужас. – Но… вы не понимаете… Вы не знаете, что натворили…

Она сделала шаг назад, не отрывая взгляда от трещины в постаменте, где раньше был клинок. Руки магистра дрожали.

Голос Терры дрожал:

– Но если Меч был Ключом, а Печати – Замком… То, что мы охраняли? Что там, внизу, если для удержания этого потребовался такой сложный механизм? Кто сидит в камере, которую мы только что открыли, разбив засов?

Эфира открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

Пол под ногами дрогнул. Не так, как при магии земли, а глубже, страшнее. Это была вибрация, идущая от самого ядра мира. Словно сама планета вздрогнула от отвращения. Камни застонали.

Из трещины в постаменте, там, где секунду назад лежали безобидные осколки льда, вырвался клуб абсолютно чёрного, непроглядного мрака.

Он был гуще, чем тени, темнее, чем ночь. Это была не просто темнота – это была живая, разумная субстанция, плотная, как нефть.

У этой Тьмы были четкие, резкие границы, которые непрерывно меняли свои очертания. Она не расплывалась, как дым, она двигалась, как стая голодных змей. Чёрная масса свивалась в тугие жгуты, завязывалась узлами, распадалась и собиралась вновь, пульсируя в ритме чужого, нечеловеческого сердца.

Она поднималась вверх, заполняя собой пространство над постаментом, становясь всё плотнее, материальнее, обретая вес и форму. Холод, исходящий от неё, был абсолютным нулем – он вымораживал душу.

Студенты закричали, пятясь к стенам, давя друг друга в попытке оказаться подальше от провала. Факелы на стенах зашипели и погасли, словно задушенные чьей-то невидимой рукой. Остался только мертвенный свет, исходящий от самой Тьмы.

Мрак начал уплотняться окончательно. Из бесформенного хаоса проступили чудовищные очертания.

Широкие, нечеловеческие плечи. Массивная грудь, словно выкованная из черной стали. Руки, длинные и мощные, заканчивающиеся когтями из чистой ночи.

Фигура была выше человеческого роста, метра три в высоту. Она напоминала человека, но искажённого, древнего, вылепленного из самой первородной тьмы и ненависти.

У существа не было лица. Только гладкая, зеркально-чёрная поверхность там, где должны быть глаза и рот. Но все присутствующие в зале почувствовали на себе тяжёлый, давящий взгляд, проникающий под кожу, считывающий каждый страх.

В абсолютной, звенящей тишине прозвучал шепот Терры, полный безысходного ужаса:

– Этого я и боялась. Там не только сгусток энергии… Там кто-то разумный. И он голоден.

Существо сделало вдох. Звук был похож на скрежет камней на дне океана, на треск ломающихся костей. Тьма вокруг него сгустилась, словно готовясь к прыжку.

Глава 120. Хроники двух миров

Существо сделало шаг вперёд. Пол под его тяжестью не задрожал, не скрипнул камнем – тьма двигалась абсолютно бесшумно, словно густое масло, перетекающее по поверхности. Но само пространство вокруг него искажалось, будто воздух боялся соприкоснуться с этой чуждой материей.

Игния мгновенно шагнула навстречу. Она была измотана, в чужом, великом для неё плаще, босая и грязная, но инстинкты боевого мага сработали быстрее разума. Вокруг её кистей заплясали яростные белые огоньки – самое горячее, самое чистое пламя, на которое она была способна.

Эльвира встала плечом к плечу с ней. Она чувствовала, как внутри неё, в ответ на угрозу, отзываются все четыре стихии. Они больше не спорили, не мешали друг другу. Они были готовы сплестись в единый удар, способный расколоть гору.

Но существо не атаковало.

Оно медленно, демонстративно подняло свои массивные руки вверх, показывая пустые черные ладони. Этот жест был универсален для всех миров. Жест капитуляции. Или мира.

– Я пришел с миром.

Голос не прозвучал в пещере. Не было колебаний воздуха, не было звука, который могли бы уловить уши. Слова возникли прямо в голове – тяжёлые, гулкие, словно мысли самой земли, словно вибрация тектонических плит. Каждый присутствующий, от убеленных сединами магистров до дрожащих первокурсников, вздрогнул, услышав это внутри себя. Это был голос, который звучал не снаружи, а из глубины собственного подсознания.

Игния не опустила руки, но огонь на её пальцах померк, превратившись в тусклое тление.

Эфира, чей призрачный силуэт стал почти прозрачным, похожим на дымку над утренней рекой, подплыла ближе. Страх покинул её лицо, уступив место бесконечному удивлению.

– Кто ты? – спросила она. Её ментальный голос в ответ на мощь пришельца был тонким и звонким, как натянутая серебряная струна.

– Я Умброс, – ответила Тьма. Имя прозвучало как шелест бархата. – Я не демон. Я не монстр. Я гость, ставший пленником. И я устал от войны, которой не начинал.

Безликая голова повернулась, оглядывая разрушенный зал, испуганных людей, осколки льда на полу.

– Я родился в другом мире. Ваш мир пронизан Стихиями. Ваша магия – это Огонь, Вода, Воздух, Земля. Это буйство красок, звуков и температур. Наш мир… он другой. Он пронизан Теневой энергией. И наша магия – это сама суть бытия, которую вы называете Тенью. Покой. Тишина. Глубина. Тысячелетия наши миры существовали отдельно, как две капли масла в воде, не зная друг о друге.

В сознании Эльвиры и всех остальных вспыхнул образ. Это было похоже на коллективный сон наяву, настолько яркий, что реальность подземелья померкла.

Они увидели два шара, парящих в бесконечной пустоте космоса.

Один сиял голубым, белым и зеленым – их родной мир. Он был шумным и ярким. Люди пахали поля, эльфы пели песни в вековых лесах, гномы долбили камень, города росли и процветали под золотым солнцем.

Другой шар был тёмно-фиолетовым, бархатным, словно сотканным из сумерек. Там не было палящего светила, лишь мягкое свечение самих предметов и живых существ. Там жили создания, похожие на Умброса – высокие, текучие, меняющие форму. Там росли невиданные растения – гигантские грибы и папоротники, сотканные из тумана, а города с невероятной, невозможной для человеческого глаза геометрией парили в вечной, спокойной ночи.

– Но восемьсот лет назад произошла катастрофа, – пророкотал голос Умброса, и в ментальном образе потемнело. – Космический шторм. Смещение пластов реальности. Наши миры соприкоснулись.

В видении два шара, кружившие в танце, врезались друг в друга. Границы реальности треснули с беззвучным криком. Миры начали наползать один на другой, сливаясь, как два мыльных пузыря. Но их энергии были чужды друг другу. Гармонии не случилось. Случился хаос.

Там, где они соприкасались, вспыхивал огонь безумия. Цветущие деревья земного мира съеживались и чернели, пораженные невиданными болезнями. Теневые шпили иного мира рушились, рассыпаясь в пыль под безжалостными лучами яркого солнца.

В шарах замелькали страшные, быстрые картины: опустевшие города, сожженные леса, поля, усеянные телами людей и странных теневых созданий, которые испарялись, не выдержав света.

– Это была агония, – продолжал Умброс, и в его голосе звучала скорбь целой цивилизации. – Энергия Тени меняла живущих в вашем мире. Она была слишком плотной, слишком тяжелой. Люди и животные гибли, не в силах принять её. А эльфы… те из них, кто оказался в эпицентре прорыва, кто жил в глубоких пещерах, где грань была тоньше всего… они изменились. Чтобы выжить, их тела адаптировались. Их кожа почернела, впитав мрак. Глаза привыкли видеть в абсолютной темноте. А магия… магия исказилась, приняв часть нашей сути.

– Дроу… – выдохнула Эльвира, чувствуя, как холод понимания пронзает её.

Она почувствовала, как стоящая рядом Умбра крупно вздрогнула. Дроу смотрела на видение широко раскрытыми глазами, в которых стояли слёзы. Всю жизнь ей говорили, что её народ проклят. Что они – отродье зла, наказанные богами за грехи. А оказалось… оказалось, что они – просто выжившие. Жертвы космической аварии, сумевшие приспособиться к невозможному.

Аэрис положила руку на плечо Умбры, сжимая его в знак поддержки.

– И в моем мире было то же самое, – голос Умброса наполнился горечью.

Шар показал катастрофу с другой стороны. Теневой мир горел от Стихийной магии, для которой у него не было защиты. Огонь был для них ядом, Воздух – кислотой.

– Но хуже всего было то, что меня и многих моих соплеменников выбросило сюда, – продолжил гигант. – Прорыв закрылся, затянулся, как рана, но мы остались по эту сторону шрама. В чуждом, ярком, ядовитом для нас мире. Мы погибали. Солнце жгло нас, воздух душил. Мы задыхались в вашем изобилии стихий. Чтобы спастись, мы стали создавать области Теневой магии. Мы называли их Оазисами.

Картинка сменилась. На карте мира начали расползаться чёрные пятна. Они поглощали леса и поля, превращая их в сумрачные пустоши, где могли жить только пришельцы.

– Ваши маги называли их Сгустками Тьмы. Язвами. Проклятыми землями. Но для нас это был дом. Единственное место, где мы могли дышать, не чувствуя боли.

– Но Оазисы росли, – признал Умброс. – Они стали поглощать ваш мир, угрожая превратить его в подобие нашего. И тогда эльфы, люди и новорожденные дроу, которые забыли свои корни и боялись нас больше всех, объединились, чтобы уничтожить нас. Началась война. Великая Война, о которой вы забыли.

В головах студентов замелькали сцены битв: магические молнии, разрывающие тень, чёрные щупальца, ломающие крепостные стены. Армии в сияющих доспехах против текучих, неуловимых теней.

– Сначала ваши маги пытались уничтожать Оазисы. Разрывать их чистой энергией. Но когда Оазисы взрывались, сжатая в них энергия выплескивалась наружу ударной волной. Всё живое вокруг погибало на много дней пути. Земля становилась мертвой – ни света, ни тени, только серый пепел. Это было самоубийство для обеих сторон.

– И тогда маги нашли другой способ, – голос Эфиры дрогнул. Она знала, что будет дальше. Она вспомнила старые свитки, которые читала в юности, но не понимала их сути до конца.

– Да. Запечатывать, – подтвердил Умброс. – Они создали Печати Стихий. Четыре элемента, скованные волей, создавали идеальную клетку. Они превратили каждый Оазис в Темницу, заперев нас внутри. Мы стали узниками в собственных домах, погребенными заживо под фундаментом вашей цивилизации.

Существо указало на развороченный пол, на обломки камня.

– Мой Оазис был самым крупным. Это была столица изгнанников. Здесь было больше всего моих братьев. Поэтому для него потребовались не просто Печати, но и Якорь. Ледяной Меч – артефакт, созданный дроу-предателями из ненависти и страха, чтобы навеки сковать нашу силу холодом.

Видения исчезли. Они снова стояли в полумраке подземелья, оглушенные правдой. История мира, которую они учили по учебникам, рассыпалась в прах. Не было великой победы Добра над Злом. Была трагедия выживания.

– Первую сотню лет я пылал жаждой мести, – признался Умброс. Тьма вокруг него стала багровой. – Я бился о стены, я хотел вырваться и уничтожить ваш мир, который причинил нам столько боли. Я ненавидел солнце, ненавидел ваши стихии. Но время… время меняет всё, даже для бессмертных. Я понял: вы тоже жертвы катастрофы. Вы защищали свой дом, как мы защищали свой. Вы не знали, кто мы. Вы видели только угрозу. Ваш мир тоже имеет право на жизнь.

Он опустил массивные руки, и его фигура стала менее угрожающей, более человечной.

– Я хотел договориться. Найти способ жить в мире. Или найти способ уйти, открыть портал обратно. Я звал. Я посылал сны чувствительным. Но никто не приходил. Только страх и новые замки.

Умброс помолчал. Его чёрная поверхность пошла рябью, словно он морщился от неприятного воспоминания.

– А потом пришел он.

В воздухе возникло лицо Торвена. Молодого, амбициозного, с горящими глазами, полными жажды знаний.

– Он услышал мой зов. Он был первым за века. Но он не искал мира. Он не искал справедливости. Он хотел знаний и обещал свободу. Я поверил ему. Я был так одинок и отчаян… Я дал ему знания о Тени, о структуре магии, научил видеть потоки… Но его гордыня была бездонной. Она сожрала его душу, а моя магия – сожрала его тело. Он стал монстром большим, чем я когда-либо был. Он хотел использовать меня как батарейку, а вас – как топливо.

– Чего ты хочешь? – спросила Эльвира, делая шаг вперёд. Страх ушел окончательно. Осталось только понимание и странное чувство родства с этим одиноким существом.

– Мира, – просто ответил Умброс. Это слово прозвучало как вздох облегчения. – Я хочу, чтобы мы договорились. Я хочу, чтобы мои братья, запертые в других Темницах, перестали страдать. Мы можем научить вас контролировать Тень, сделать её безопасной, а вы поможете нам вернуться домой. Или создать безопасное место для нас здесь. Сосуществование.

Эльвира обернулась к магистрам. Терра стояла, опустив голову, в её глазах читался шок. Игния кусала губы.

– Но почему же никто не знал о твоем существовании? – спросила девушка, и в её голосе звенело обвинение. – Почему в истории сказано о победе над Демоном, а не о тюрьме для беженцев? Почему нас учили лжи?

Она посмотрела на Терру, на Эфиру. Призрак Основательницы выглядел растерянным, её сияние померкло.

– Мы тоже ничего не знали, – тихо сказала магистр Земли. – Хроники говорят о битве с чистым злом. Оазисы описываются как бездумные природные явления, аномалии. Ни слова о разуме. Ни слова о переговорах.

– Но почему? – воскликнула Эльвира. – Кто скрыл правду? Кто переписал историю так, чтобы превратить жертв в монстров? Кто заставил нас забыть?

– Мы.

Голос прозвучал не в голове. Он раздался от входа в зал – скрипучий, сухой, как треск старого пергамента, но исполненный такой власти, что даже Умброс отшатнулся.