Текст книги "Академия Стихий. Начало (СИ)"

Автор книги: Николай Бирюздин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 47 страниц)

Глава 57. Неожиданная находка

Над дверью главной – фонарь. Красный. Горел тускло приглушённо, приглушённо специально.

Публичный дом. Знак узнаваемый.

Эльвира смотрела напряжённо – напряжённо максимально, неловко дискомфортно, смущённо откровенно.

Первый раз вижу такое место лично. Слышала конечно раньше. Но никогда не подходила близко.

Аэрис подошла к двери уверенно – уверенно привычно, без смущения видимого. Постучала ритмично – тихо негромко, ритмично узнаваемо. Три коротких стука, два длинных.

Дверь открылась мгновенно – быстро бесшумно, бесшумно профессионально.

На пороге широком – мужчина. Высокий под два метра, широкоплечий мощный, мускулистый атлетический. Лицо грубое суровое – шрамы множественные, сломанный нос кривой, челюсть квадратная массивная. Волосы тёмные густые, коротко стриженные аккуратно. Глаза серые стальные, внимательные острые, опытные видавшие.

Гаррет.

Увидел Аэрис знакомую – лицо смягчилось заметно. Улыбнулся широко – тепло искренне, дружелюбно открыто:

– Аэрис девочка. Не ожидал встречи. Поздно уже совсем.

Аэрис кивнула виновато:

– Знаю прекрасно. Прости пожалуйста. Дело срочное неотложное.

Посмотрела на него прямо – серьёзно откровенно, просяще умоляюще:

– Нужен ключ запасной от семнадцатой комнаты. Запасной обязательно.

Гаррет нахмурился мгновенно – настороженно подозрительно:

– Зачем вообще? Там постоялец недавно жил временно. Сбежал внезапно, говорят слухи. Городская стража ищет активно.

Аэрис честно:

– Знаем прекрасно. Поэтому и нужен ключ срочно. Хотим осмотреть быстро. До того момента, как стража придёт официально.

Гаррет смотрел на неё пристально – долго оценивающе. Потом на остальных девушек перевёл – изучающе внимательно, подозрительно настороженно.

Вздохнул тяжело:

– Это опасно серьёзно. Если стража узнает случайно…

Аэрис твёрдо уверенно:

– Не узнает никак. Быстро войдём незаметно, быстро выйдем бесследно. Никто не заметит вообще.

Гаррет колебался мучительно – явно видимо, мучительно долго.

Потом достал связку ключей тяжёлую – с пояса кожаного, большая массивная, тяжёлая звенящая. Выбрал один нужный – медный потёртый, простой обычный.

Протянул Аэрис осторожно:

– Вот держи. Запасной единственный. Семнадцатая комната, второй этаж высокий, в конце коридора длинного.

Голос строже суровее, предупреждающе угрожающе:

– Десять минут максимум. Не больше никак. Потом уходите немедленно. И ключ верните обязательно.

Аэрис кивнула благодарно – благодарно искренне:

– Спасибо огромное. Я должна тебе ещё больше теперь.

Гаррет усмехнулся горько:

– Ты мне жизнь спасла тогда. Я никогда не расплачусь полностью.

Вошли – тихо, осторожно, словно воры в чужом доме.

Холл большой, роскошный, ошеломляющий богатством. Стены обиты красным бархатом – глубокий, насыщенный цвет, как венозная кровь, как спелая вишня. Ткань мягкая, дорогая, переливалась в свете ламп – волны света и тени бежали по складкам при каждом движении воздуха.

Люстра хрустальная – огромная, сверкающая, висела под потолком как замёрзший водопад. Сотни подвесок – гранёные капли, призмы, слёзы – ловили свет свечей, разбивали на радуги, рассыпали по стенам цветные блики. Звенела тихо – еле слышно, музыкально – когда кто-то проходил мимо, создавая движение воздуха.

Диваны мягкие, глубокие, обитые той же красной тканью – бархат, шёлк, что-то дорогое и приятное на ощупь. Подушки пухлые, взбитые, с золотыми кистями по углам. Ковры дорогие – персидские, может турецкие – покрывали пол толстым слоем, глушили шаги, узоры сложные, замысловатые, краски яркие даже в полумраке.

Запах – густой, насыщенный, многослойный. Духи – тяжёлые, цветочные, с нотами мускуса и амбры, дорогие, восточные. Вино – сладкое, пряное, чувствовалось в воздухе. Дым сигар – терпкий, табачный, щекотал нос. Что-то ещё – сладковатое, дурманящее, чужое, непонятное – может, курения какие-то, может, благовония.

Музыка – тихая, приглушённая, лилась из дальней комнаты за закрытой дверью. Струнные инструменты – лютня, может арфа – мелодия медленная, томная, чувственная. Смех женский – звонкий, игривый, кокетливый – вплетался в музыку, как ещё один инструмент.

Эльвира смотрела – смущённо, неловко, не знала, куда деть глаза. Щеки горели, кровь прилила к лицу. Сердце билось – быстро, неровно, от стыда, от любопытства запретного, от осознания где она.

Не думала, что буду здесь. Никогда. Мама бы умерла от стыда, если бы узнала.

Краем глаза заметила – Умбра замерла. Стоит неподвижно, как вкопанная, как статуя соляная. Лицо побледнело – резко, за секунду, мертвенно. Кровь отлила, оставив восковую маску вместо живого лица. Глаза широко распахнулись – испуганно, потрясённо, как у оленя, увидевшего волка. Рука поднялась к виску – дрожащая, пальцы сжались, массировала кожу – больно, судорожно.

Покачнулась – слегка, почти незаметно для других, но Эльвира видела. Тело качнулось влево, как дерево под порывом ветра.

Эльвира нахмурилась – обеспокоенно, настороженно, тревожно.

Что с ней? Плохо стало? Воздух душный? Или что-то ещё?

Поднялись по лестнице – на второй этаж, тихо, стараясь не шуметь. Ступени скрипели под ногами – старое дерево, отполированное тысячами ног, протёртое, со следами времени. Перила гладкие, тёплые – натёртые воском, пахнут лавандой и пчелиным воском.

Умбра шла – медленно, неуверенно, как в тумане, как во сне. Держалась за перила крепко – костяшки побелели, пальцы впились в дерево. Голова опущена, подбородок касался груди. Дышала тяжело – сбивчиво, прерывисто, как после бега, как при лихорадке.

Качнула головой – резко, судорожно, словно отгоняя рой мух, словно пытаясь вытряхнуть что-то из ушей. Сжала виски обеими руками – больно, жестоко, до побеления костяшек, до вдавливания пальцев в кожу.

Эльвира подошла ближе – тихо, осторожно, боясь напугать:

– Умбра? – шёпотом, обеспокоенно. – Ты в порядке?

Умбра не ответила. Только покачала головой – отрицательно, мучительно, еле заметно.

Коридор длинный, узкий, тянулся во тьму. Двери по обеим сторонам – закрытые, одинаковые, покрашены в темно-красный цвет. На каждой номер – медная табличка, начищенная до блеска, цифры выгравированы – 11, 12, 13, 14…

Из-за одной двери – звуки. Приглушённые, но слышные сквозь толстое дерево. Смех – женский, высокий, задыхающийся. Стоны – мужские и женские, сливались, переплетались. Что-то ещё – звуки, которые Эльвира узнала инстинктивно, хоть никогда не слышала раньше, древнее знание, заложенное в крови.

Умбра дёрнулась – резко, всем телом, как от удара кнутом, как от ожога. Зажала уши руками – крепко, отчаянно, ладони прижаты, пальцы впились в волосы. Губы задрожали, зубы стиснуты до скрежета, челюсти свело.

И вдруг Эльвира вспомнила.

Резко. Ярко. Как вспышка молнии в темноте, как удар грома.

Умбра тогда сказала – несколько дней назад, когда они заработали злотой, чтобы выкупить кольцо

«Когда человек чего-то страстно хочет – так сильно, что это заполняет всё его сознание, вытесняет всё остальное – я… вижу это. Как яркую вспышку в темноте. Как картину, нарисованную огнём. Как видение.»

"Желания. Страсти. Мечты горящие. Жадность голодная. Похоть жгучая. Всё, что жжёт изнутри, что пылает в душе."

Эльвира представила – мгновенно, с ужасающей, кристальной ясностью.

Здесь. В этом доме. Десятки людей. Может, сотни – три этажа, десятки комнат.

За каждой дверью – пары, тройки, группы. Люди.

Желания. Страсти. Похоть. Жадность плотская. Голод животный.

Яркие, как костры. Сильные, как ураганы. Всепоглощающие, как пламя. Жгучие, как расплавленный металл.

Умбра видит их. Все. Сразу. Одновременно.

Картины в голове – десятки, сотни – пылающие, откровенные, грязные, чужие, навязчивые, насильственные.

Тела сплетённые. Лица искажённые страстью. Руки хватающие. Рты жадные. Движения животные.

Десятки картин. Одна за другой. Без остановки. Без передышки. Без возможности закрыть глаза – потому что это не глазами видится.

Как кошмар бесконечный. Как пытка изощрённая. Как огонь, сжигающий мозг изнутри дотла.

Эльвире стало дурно – тошнота подступила волной, горячей и тяжёлой. Голова закружилась, мир поплыл. Желудок сжался, во рту появился кислый привкус. Пот выступил на лбу – холодный, липкий.

Если мне плохо только от мысли об этом, от простого представления… что же творится в голове у Умбры? Что она переживает? Какой ад?

Развернулась – резко, решительно, не думая больше. Шагнула к Виолетте – быстро, властно, срочно:

– Девочки, уходим, – твёрдо, не терпя возражений. – Сейчас же. Быстро. Немедленно.

Виолетта посмотрела – непонимающе, удивлённо:

– Но мы же только… мы не обыскали…

Эльвира перебила – тихо, но срочно, голос напряжённый. Показала глазами на Умбру – едва заметно, но красноречиво:

– Умбра, – выдохнула одними губами, почти без звука. – Она видит желания. Понимаешь?

Виолетта посмотрела на Умбру – секунду, не больше. Глаза скользнули по бледному лицу, по дрожащим рукам, по напряжённой позе.

Потом поняла.

Лицо побледнело – мгновенно, как у Умбры до этого. Кровь отлила, оставив мел вместо кожи. Глаза расширились – ужас, сочувствие острое, боль чужая, ставшая своей.

– О нет… – шёпот вырвался сам, тихий, ужасающийся. – Бедная… здесь же… она видит… всех… всё…

Не закончила. Не смогла. Горло сжалось, слова застряли.

Шагнула к Умбре – быстро, не медля ни секунды. Обхватила её рукой за плечи – крепко, защищающе, собственнически, словно прикрывая крылом ангела-хранителя, закрывая от мира жестокого, от чужих желаний грязных, от огня пылающего в голове.

– Идём, милая, – мягко, успокаивающе, матерински. – Идём отсюда. Сейчас выведу. Потерпи немного. Совсем чуть-чуть.

Повела к лестнице – осторожно, нежно, поддерживая каждый шаг, не отпуская ни на секунду.

Умбра шла – слепо, механически, как кукла на нитках. Держалась за Виолетту как за последнюю надежду, как за спасательный круг в море. Глаза закрыты – плотно, веки дрожали. Лицо искажено болью – брови сведены, губы сжаты до белизны, челюсть напряжена.

Спустились вниз – быстро, но аккуратно, осторожно. Виолетта поддерживала Умбру под локоть, направляла шаги, следила, чтобы не споткнулась.

Через холл – мимо диванов красных, мимо смеха женского, мимо музыки томной. Не останавливаясь, не оглядываясь, прямо к выходу.

К двери спасительной.

Гаррет увидел – нахмурился озадаченно:

– Что случилось? – голос обеспокоенный. – Ей плохо? Нужна помощь?

Виолетта, не останавливаясь, на ходу:

– Да. Воздуха. Нужен свежий воздух. Извините. Спасибо.

Вышли на улицу – в ночь прохладную, в тишину благословенную, в пространство свободное.

Умбра вдохнула – жадно, глубоко, судорожно, как утопающая, вынырнувшая наконец. Воздух чистый, свежий, ночной – без запаха духов тяжёлых и страстей горящих.

Отошла от двери – на несколько шагов, подальше, ещё дальше от дома проклятого. Пять шагов. Десять. Пятнадцать.

Оперлась о стену соседнего здания – тяжело, всем весом, устало. Дышала – глубоко, медленно, ровняя ритм, успокаивая сердце бешеное, возвращая душу в тело.

Виолетта стояла рядом – рука на её плече лежала, поддерживающе, утешающе, молчаливо говоря: "Я здесь, я с тобой, ты не одна":

– Лучше? – тихо, осторожно, боясь спугнуть хрупкое спокойствие.

Умбра кивнула – слабо, но благодарно, искренне:

– Да… лучше… намного лучше… спасибо… спасибо, что вывела…

Голос хриплый, измученный, как после долгой болезни:

– Прости… я не думала… не знала, что будет так… так невыносимо сильно…

Эльвира подошла – виновато, сочувствующе, с болью в груди:

– Прости. Это я затащила всех сюда. Не подумала… не сообразила, что тебе будет плохо…

Умбра покачала головой – отрицая вину:

– Не твоя вина. Не вини себя. Я сама согласилась идти. Просто… столько сразу… столько желаний одновременно… таких… жгучих… грязных… чужих…

Передёрнула плечами – отвращение физическое, тошнота душевная:

– Как огонь в голове. Как тысяча огней, горящих одновременно. Жгут. Ослепляют. Душат. Заполняют всё. Не даюти думать ни о чём другом.

Лили подошла – обняла её бережно, сочувственно, сестрински:

– Больше не пойдём в такие места. Никогда. Обещаю. Клянусь.

Умбра улыбнулась – слабо, но благодарно, с теплом в глазах.

Постояли – минуту, может две, может три. Молча. Давая Умбре прийти в себя полностью, восстановиться, вернуться.

Аэрис нарушила тишину – осторожно, вопросительно:

– Идём дальше? В комнату? Или откладываем на другой день?

Эльвира посмотрела на Умбру – вопросительно, обеспокоенно, давая право решать.

Умбра выпрямилась – с усилием видимым, но решительно, собирая волю в кулак:

– Идём, – твёрдо, хотя голос дрожал. – Я справлюсь. Смогу. Просто… быстро. Чем быстрее закончим – тем лучше для всех.

Вернулись к двери красной с фонарём над ней.

Гаррет открыл – молча, сочувственно, понимающе. Не задавал вопросов.

Прошли через холл – быстро, почти бегом, не задерживаясь, не оглядываясь по сторонам.

Виолетта вела Умбру – крепко держала за руку, направляла путь, защищала от мира.

Поднялись по лестнице – быстро, почти бегом, перепрыгивая через две ступени.

Коридор длинный. Семнадцатая дверь в конце.

Ключ медный. Щелчок замка. Дверь открылась.

Вошли внутрь – все пятеро, тесно, быстро.

Комната маленькая, скромная, аскетичная. Не роскошная – рабочая, функциональная.

Стол у окна – простой, деревянный, потёртый временем и использованием. Поверхность исцарапана, пятна от чернил, вмятины. Кровать у стены – узкая, жёсткая, без постельного белья, только голый матрас в полоску. Стул один – с треснувшей спинкой, шатается. Походный сундучок в углу – старый, облезлый, кожа потрескалась, петли ржавые, замок сломан.

Окно узкое – выходит во двор внутренний, в темноту, в тишину.

Эльвира огляделась – внимательно, методично, профессионально, изучая каждую деталь, каждую тень:

– Обыскиваем, – коротко, властно. – Быстро. Тщательно. Всё проверяем. Каждый угол.

Девушки разошлись по комнате – молча, слаженно, как команда опытная.

Виолетта подошла к столу – осмотрела поверхность пристально. Пусто. Ни бумаг, ни предметов, ничего интересного. Открыла ящик – дёрнула ручку, скрипнул механизм – пустой, только пыль толстым слоем, паутина в углу.

Лили проверила стул – ничего под ним, ничего на нём. Заглянула под кровать – легла на пол, заглянула в темноту – темнота, пыль клубами, паутина густая, пусто совершенно.

Умбра открыла сундучок – подняла крышку, заскрипели петли ржавые, громко в тишине. Заглянула внутрь – пусто. Совсем. Даже тряпки старой нет, даже пыли мало – вычищен специально.

Аэрис обшарила углы – пальцами по стенам, по полу, проверяя каждую щель – ничего.

Эльвира подошла к кровати – присела на корточки, осмотрела щель между кроватью и стеной внимательно. Темно. Узко. Пыльно.

– Ничего нет, – разочарованно выдохнула Виолетта, голос упал. – Совершенно пусто. Убрали всё дочиста.

Аэрис кивнула – мрачно, без удивления:

– Профессионалы настоящие. Зачистились тщательно. Не оставили следов никаких. Знали, что делают.

Лили встала с пола, отряхивая платье от пыли:

– Уходим тогда? Зря пришли сюда? Рисковали напрасно?

Эльвира хотела согласиться – да, зря, ничего нет. Уже повернулась к двери, делая шаг.

И вдруг – краем глаза – мелькнуло что-то.

Блеснуло.

Возле кровати. В щели между досками пола старого. Слабо, еле заметно, как искра в темноте. Но блеснуло – поймало свет луны из окна, отразило, выдало себя.

Замерла на месте.

Присела – осторожно, бесшумно, тихо. Протянула руку – в щель узкую, пальцами нащупала в темноте.

Что-то маленькое. Твёрдое. Холодное металлическое.

Зацепила ногтем – осторожно, медленно, боясь уронить глубже. Вытащила – миллиметр за миллиметром.

Сжала в кулаке крепко.

– Идём, – тихо, быстро, с облегчением в голосе. – Нашла что-то. Уходим быстрее.

Вышли из комнаты – быстро, тихо. Закрыли дверь – щелчок замка.

Спустились вниз – по лестнице, через холл.

Умбра шла быстро – почти бежала, торопясь вырваться из этого места, от пылающих желаний в голове.

Гаррет ждал у двери – напряжённо, настороженно:

– Нашли что-то?

Аэрис протянула ключ:

– Может быть. Спасибо. Я должна.

Гаррет кивнул:

– Будь осторожна. Эти люди опасные. Если что – зови. Помогу.

Вышли на улицу – в темноту, в тишину ночи.

Умбра вдохнула – полной грудью, жадно, освобождающе. Лицо посветлело, плечи расправились.

– Наконец-то, – выдохнула облегчённо. – Тишина в голове. Чистота.

Шли быстро – молча, напряжённо. Обратно, тем же путём – через переулки, через овраг, через подземный ход.

Вернулись в Академию – незамеченные, невидимые.

Поднялись в комнату – тихо, осторожно.

Закрыли дверь – на засов, крепко.

Все обернулись к Эльвире – напряжённо, ожидающе.

– Что ты нашла? – шёпотом Виолетта.

Эльвира подошла к окну – лунный свет лился сквозь стекло, яркий, холодный, серебристый.

Разжала кулак – медленно, осторожно.

И ахнула.

Глава 58. Заколка Аквилины

На ладони Эльвиры лежал – предмет маленький, тонкий, изящный, дорогой.

Заколка для волос.

Серебряная чистая, резная искусная, дорогая очевидно. С узором тонким – волны переплетающиеся, текучие плавные, изогнутые естественно, как настоящая вода живая.

И в центре украшения – камень. Не аквамарин голубой.

Лунный опал.

Круглый гладкий, размером с ноготь мизинца. Переливался в лунном свете холодном – белый молочный, с синеватым отливом призрачным, с радужными бликами скользящими. Внутри будто туман клубился, будто луна сквозь облака светила.

Эльвира смотрела на заколку пристально – не могла оторваться, не могла поверить увиденному.

Виолетта ахнула тихо – узнала, поняла мгновенно:

– Это… это серебро чистое… узор волн характерный… – голос дрожал. – И лунный опал в центре… такие камни редкие, дорогие безумно…

Замолчала. Посмотрела на подруг – испуганно, потрясённо.

Лили вспомнила резко – как вспышка молнии:

– Помните?! – шёпотом срочным. – Клара! Она обсуждала заколку магистра! Говорила, что видела такую у Аквилины!

– Да! – Виолетта кивнула быстро. – Она говорила, что такие заколки носят только магистры! Что они очень дорогие! Что лунный опал стоит целое состояние!

Аэрис нахмурилась мрачно:

– Но… может, у кого-то ещё такая есть? Похожая? Или совпадение?

Эльвира покачала головой медленно:

– Слишком специфичная. Серебро, волны, именно лунный опал… Виолетта, ты же разбираешься в украшениях. Это точно магистерская?

Виолетта взяла заколку осторожно – рассматривала внимательно, профессионально, изучающе:

– Работа ювелирная высочайшая. Серебро пробы лучшей. Узор не штампованный – вырезан вручную, индивидуально. Камень настоящий, качественный… – вздохнула. – Такую вещь простой человек не купит. Слишком дорого. Это украшение для магистра. Или очень богатого аристократа.

Умбра села на кровати – бледная, молчаливая, напряжённая:

– Но Аквилина могла потерять её давно? Месяц назад? Год назад? И кто-то нашёл, продал?

Аэрис скептически:

– Такую дорогую вещь? Магистр сразу заметит пропажу. Поднимет тревогу. Будет искать.

Лили тихо, испуганно:

– Или… или она знает о пропаже… но молчит… потому что… потому что боится подозрений…

Тишина тяжёлая опустилась.

Заколка Аквилины. В комнате культиста. В публичном доме.

Что это значит? Как объяснить?

Аквилина – предатель? Шпион? Помогает культу?

Или её подставили специально? Украли заколку, подбросили как улику?

Эльвира открыла рот – хотела что-то сказать, предложить версию.

И вдруг —

Умбра хрипло вскрикнула.

Резко. Болезненно. Страшно.

Схватилась за голову обеими руками – крепко, судорожно, отчаянно. Лицо исказилось болью невыносимой.

– Взрыв… – выдохнула хрипло, задыхаясь. – Магии… холод… смерть… некромантия…

Голос сорвался. Глаза закатились – белки показались, зрачки исчезли.

Тело обмякло – как кукла тряпичная, как мешок пустой.

Упала на кровать – безжизненно, тяжело.

Без сознания.

– Умбра! – крикнула Виолетта испуганно.

Метнулась к ней – схватила за плечи, потрясла:

– Умбра! Очнись! Слышишь меня?!

Умбра не реагировала. Лежала неподвижно – лицо мертвенно-бледное, губы посинели, дыхание едва заметное.

Лили заплакала – тихо, испуганно:

– Что с ней?! Что случилось?!

Аэрис проверила пульс – быстро, профессионально:

– Жива. Сердце бьётся. Дышит. Но не приходит в сознание.

Эльвира вскочила – решительно, быстро:

– Лекарь! Нужен лекарь! Немедленно!

Выбежала из комнаты – бегом по коридору, вниз по лестнице, через холл.

К медицинскому крылу.

Лекарь пришла быстро – через пять минут, не больше.

Пожилая женщина невысокая, полная, седые волосы собраны в тугой пучок. Лицо доброе морщинистое, глаза внимательные опытные. В руках саквояж кожаный потёртый – с инструментами, зельями, травами.

Вошла в комнату – спокойно, уверенно, профессионально.

Подошла к Умбре – осмотрела быстро, методично. Проверила пульс, зрачки, дыхание. Провела рукой над телом – считывая магические следы, ауру, энергетику.

Нахмурилась – озабоченно, серьёзно.

Повернулась к девушкам:

– Сильнейшее магическое истощение, – голос строгий, обеспокоенный. – Очень серьёзное. Опасное.

Посмотрела на них внимательно – изучающе, ищущим:

– Нападение так на неё подействовало? – мягче, сочувственно. – Бедная девочка. Такой стресс, такая травма…

Эльвира кивнула быстро – благодарная за готовое объяснение:

– Да. Нападение. Она… она очень испугалась. Использовала магию, чтобы защититься. Наверное, перенапряглась…

О нападении знала вся Академия – магистры объявили, предупредили, запретили выходить. Естественное объяснение. Безопасное.

Лекарь кивнула понимающе:

– Конечно. Молодые маги часто не рассчитывают силы в стрессе. Выжимают себя до предела, до истощения.

Достала из саквояжа флакон – стеклянный, с жидкостью зелёной мерцающей:

– Восстанавливающее зелье. Три раза в день, по столовой ложке. Утром, днём, вечером.

Протянула Эльвире.

– Никакой магии несколько дней. Совсем. Даже простейших заклинаний. Полный покой. Отдых. Сон. Хорошая еда. Тёплое питьё.

Посмотрела строго, предупреждающе:

– Беречь себя. Не перенапрягаться. Не рисковать. Следующее истощение может быть фатальным.

Девушки кивнули – испуганно, понимающе, благодарно.

Лекарь накапала Умбре в рот несколько капель зелья – прямо на язык. Подождала минуту.

Умбра задышала глубже – ровнее, спокойнее. Цвет лица улучшился – бледность спала немного.

– Очнётся через час, может два, – сказала лекарь, собирая инструменты. – Будет слабая, но в сознании. Не тревожьте её. Пусть спит сколько хочет.

Ушла тихо – закрыла дверь бесшумно.

Девушки сели вокруг кровати Умбры – молча, обеспокоенно, виновато.

Это из-за нас. Из-за похода в публичный дом. Из-за магии, которую она чувствовала. Из-за перегрузки.

Эльвира сжала кулаки – вина грызла изнутри:

Я настояла идти. Я затащила всех. Я виновата.

Утро пришло серое, пасмурное, холодное.

Умбра проснулась рано – открыла глаза, посмотрела на потолок долго. Лицо бледное, под глазами тени тёмные. Но в сознании, живая, держится.

Попыталась сесть – с трудом, медленно. Виолетта помогла – подложила подушки, поддержала.

– Как ты? – тихо, обеспокоенно.

Умбра улыбнулась слабо:

– Лучше. Голова болит. Тело ватное. Но лучше чем ночью.

Эльвира протянула зелье:

– Лекарь оставила. Три раза в день.

Умбра выпила послушно – поморщилась от горького вкуса.

Девушки собирались на занятия – одевались, умывались, причёсывались.

Умбра смотрела – грустно, виновато:

– Идите. Не пропускайте из-за меня.

Виолетта запротестовала:

– Но мы не можем тебя оставить одну!

Умбра покачала головой упрямо:

– Я полежу, посплю. Мне и правда лучше. Не хочу, чтобы вы отстали по учёбе из-за меня.

– Но…

– Идите, – твёрдо, не терпя возражений. – Пожалуйста.

Девушки переглянулись – неуверенно, колеблясь.

Наконец Эльвира кивнула:

– Хорошо. Но мы оставим воду, еду, зелье рядом. И если что-то – зови сразу. Кого угодно.

Умбра кивнула благодарно.

Они ушли – медленно, оглядываясь, беспокоясь.

Класс магии огня большой, каменный, с высоким потолком сводчатым. Окна узкие, пропускают мало света. Факелы на стенах – горят ярко, жарко, освещают помещение тёплым оранжевым светом.

Столы расставлены полукругом – перед кафедрой магистра. Студенты заходили – шумно, разговорчиво, рассаживались на места привычные.

Эльвира, Виолетта, Лили и Аэрис сели вместе – в среднем ряду, ближе к окну.

Дверь открылась – вошла магистр Игния.

И класс замер.

Абсолютная тишина мгновенная.

Все смотрели – потрясённо, не веря глазам, ошарашенно.

Игния.

С короткими волосами.

С коротким ёжиком рыжим вместо роскошной гривы огненной, которая раньше спускалась до пояса длинной волной пламенной.

Сейчас – острые короткие пряди торчали во все стороны. Стрижка небрежная, почти мужская. Открыла шею полностью, уши, затылок.

Лицо казалось другим – острее, строже, старше. Скулы выступили резче, подбородок квадратнее. Глаза янтарные казались больше, пронзительнее.

Студенты переглядывались – шокированно, недоумённо, испуганно. Шептались тихо, боясь говорить громко.

Что случилось? Почему она срезала волосы? Её же грива была знаменита – огненная, длинная, красивая!

Игния прошла к кафедре – спокойно, уверенно, не обращая внимания на взгляды. Положила книги на стол. Повернулась к классу.

Усмехнулась – криво, без радости:

– Да, я вижу ваши взгляды. Не притворяйтесь, что не заметили.

Тишина напряжённая.

Эльвира набралась смелости – встала, голос дрожал:

– Магистр Игния… что случилось? – тихо, осторожно, с уважением.

Игния посмотрела на неё – долго, оценивающе, задумчиво.

Вздохнула:

– Пришлось срезать.

Молчание вопросительное в классе. Все ждали продолжения – затаив дыхание, боясь пропустить слово.

– Волосы впитали слишком много… – голос тише, мрачнее.

Пауза длинная.

Кто-то осторожно, неуверенно:

– Магии?

Игния усмехнулась – горько, криво, без юмора:

– Воспоминаний, – выдохнула с трудом. – И то, и другое стоило срезать. Навсегда.

Больше не пояснила.

Развернулась к доске – мелом нарисовала схему заклинания:

– Открывайте учебники. Страница сорок семь. Огненный щит второго уровня.

Голос деловой, строгий, не терпящий вопросов.

Урок начался.

Но Эльвира не слушала.

Смотрела на затылок Игнии – на короткие рыжие пряди, на открытую шею, на резкие движения.

Воспоминания. Волосы впитали воспоминания.

Чьи? Откуда? Почему так сильно, что пришлось срезать?

Что произошло вчера ночью?

Виолетта толкнула её локтем – тихо, незаметно. Кивнула на книгу.

Эльвира открыла учебник механически – глаза скользили по строкам, но не видели слов.

Думала. Вспоминала. Анализировала.

Вчера. Разговор за дверью Совета. "Вы хотите применить…" – ужас в голосе Аквилины. "Нет другого выхода" – твёрдость Игнии.

Ночью. Умбра теряет сознание. Кричит о некромантии, о холоде смерти.

Утром. Игния с короткими волосами. Волосы впитали воспоминания.

Связано. Всё связано. Точно.

Коридор широкий, людный, шумный. Студенты толпились – разговаривали, смеялись, обсуждали задания.

Эльвира, Виолетта, Лили и Аэрис шли молча – задумчиво, обеспокоенно.

И вдруг – впереди – фигура знакомая.

Аквилина.

Магистр воды. Высокая, стройная, в синей мантии длинной. Волосы тёмные распущены – волнами мягкими спускаются на плечи.

И в волосах – заколка.

Серебряная. С узором волн. С лунным опалом в центре.

Точно такая же.

Эльвира остановилась резко – как вкопанная. Сердце ёкнуло, дыхание перехватило.

Заколка. У неё есть заколка. Такая же. Значит… значит найденная не её? Или она купила новую взамен?

Виолетта ахнула тихо – увидела тоже:

– Смотрите… у Аквилины… заколка…

Облегчение волной накрыло.

Может, мы ошиблись? Может, просто похожие украшения? Может, совпадение?

Аквилина прошла мимо – спокойно, размеренно. Остановилась поговорить со студентом – что-то объясняла, показывала жест рукой. Вода в кувшине рядом задрожала – поднялась струйкой тонкой, закружилась в воздухе, вернулась обратно. Демонстрация простая, учебная.

Лили смотрела внимательно – щурилась, концентрировалась. Активировала магию иллюзий – проверяла, анализировала, всматривалась в ауру.

И замерла.

Лицо побледнело. Глаза расширились.

Схватила Эльвиру за руку – крепко, судорожно, срочно:

– Иллюзия, – шёпотом хриплым, едва слышным.

– Что?! – Эльвира обернулась резко.

– Заколка, – Лили дышала часто, испуганно. – Это иллюзия. Не настоящая. Видите? Когда она использовала магию воды – заколка мерцнула. Контур размылся на долю секунды. Это иллюзорная проекция.

Аэрис нахмурилась:

– Ты уверена?

Лили кивнула – твёрдо, без сомнений:

– Абсолютно. Я вижу иллюзии. Чувствую их. Это не настоящая заколка. Аквилина создала видимость магией.

Виолетта прошептала – потрясённо, испуганно:

– Значит… настоящая заколка… та, что мы нашли… это её… а она скрывает пропажу… создала иллюзию, чтобы никто не заметил…

Тишина тяжёлая между ними.

Аквилина что-то скрывает. Знает о пропаже заколки. Но молчит. Прикрывается иллюзией.

Почему? Что произошло? Как заколка попала к культистам?

Эльвира сжала кулаки:

– Нам нужно поговорить с Умброй. Вернуться в комнату. Узнать, что она почувствовала ночью. Это важно.

Остальные кивнули молча.

Пошли быстро – через коридор, через холл, по лестнице.

К комнате своей.

Умбра сидела на кровати – облокотившись на подушки, бледная но в сознании. Пила воду медленно, маленькими глотками.

Увидела их – улыбнулась слабо:

– Как занятия?

– Забудь про занятия, – Эльвира закрыла дверь, подошла быстро. – Нам нужно поговорить. Серьёзно.

Умбра нахмурилась – настороженно, обеспокоенно.

Эльвира села на край кровати – посмотрела в глаза серьёзно:

– Что ты почувствовала ночью? Когда потеряла сознание? Ты кричала про некромантию, про холод, про смерть.

Умбра побледнела ещё сильнее – вспоминая, переживая заново:

– Я… я почувствовала всплеск магии. Мощный. Резкий. Внезапный.

Голос тише, дрожит:

– Некромантия. Запретная. Тёмная. Холодная.

– Энергия смерти. Разложения. Распада. Как если бы… как если бы кто-то разорвал завесу между миром живых и мёртвых. Насильно. Жестоко.

Передёрнула плечами – отвращение физическое, тошнота:

– Холод жуткий. Пустота. Страх первобытный.

Посмотрела на них – испуганно, серьёзно:

– И это было очень близко. Где-то здесь. В Академии.

– Где именно? – быстро Аэрис.

– В подвалах, – уверенно Умбра. – Глубоко под нами. Под зданием. Под землёй.

Виолетта ахнула:

– В подвалах Академии кто-то использовал некромантию?!

Лили дрожащим голосом:

– Но это же… это запретная магия… здесь нельзя… это преступление…

Аэрис задумалась – хмуро, сосредоточенно:

– Вспомните. Вчера. Разговор магистров за дверью.

Все посмотрели на неё.

– Аквилина кричала: "Вы хотите применить…" – испуганно, с ужасом. А Игния ответила: "Нет другого выхода".

– Они что-то планировали. Что-то страшное. Что-то, против чего возражала только Аквилина.

Эльвира добавила:

– А сегодня. Игния. С короткими волосами.

– Она сказала: волосы впитали воспоминания. Пришлось срезать.