Текст книги "Академия Стихий. Начало (СИ)"

Автор книги: Николай Бирюздин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 47 страниц)

Глава 40. 1 золотой

Эльвира проснулась не от колокола.

От рыданий.

Тихих, надрывных, безутешных.

Открыла глаза – резко, испуганно. Села на кровати.

Виолетта сидела на своей кровати – обхватив колени, уткнувшись лицом в них. Плечи тряслись. Плакала – сквозь сжатые губы, стараясь не шуметь, но не получалось.

– Виолетта? – Эльвира встала, подошла быстро. – Что случилось?

Другие девушки тоже просыпались – Лили, Аэрис, Умбра. Поднялись, окружили Виолетту.

Лили села рядом, обняла:

– Вета, скажи. Что случилось?

Виолетта всхлипнула – подняла голову. Лицо красное, мокрое от слёз. Глаза опухшие.

Протянула письмо – смятое, в дрожащей руке.

Эльвира взяла, развернула, прочитала вслух:

"Владелице закладной № 247.

Уведомляем, что срок выкупа истекает сегодня, до вечера.

В случае невыплаты заложенное имущество будет продано на аукционе.

С уважением,

Ломбард «Золотая печать»

Тишина.

Аэрис:

– Сколько нужно?

Виолетта, сквозь слёзы:

– Три золотых. А мы накопили только два. Всего за несколько недель работы – два золотых…

Голос срывается:

– Это всё, что у меня осталось от семьи! Я не могу… я не могу его потерять!

Закрыла лицо руками, плакала – отчаянно, безнадёжно.

Лили обняла её крепче:

– Не потеряешь. Мы поможем.

Умбра:

– Один золотой. Нам нужен один золотой.

Эльвира посмотрела в окно. Солнце уже поднялось – суббота. Выходной день.

– Сегодня выходной. Мы можем выйти через главные ворота. Не нужен подземный ход.

Лили вдруг выпрямилась – резко:

– Я могу заработать!

Все повернулись.

– Как? – Эльвира.

Лили:

– Иллюзиями! Так же, как та девушка на площади, которую мы видели. Я могу показывать людям иллюзии. За деньги.

Аэрис фыркнула – скептически:

– Ты? Иллюзии? Лили, ты едва одну бабочку удерживаешь дольше минуты.

Лили обиделась – покраснела:

– Я могу! Я тренировалась!

Аэрис подняла бровь:

– И что ты будешь показывать? Своё… – Оглядела Лили с ног до головы, задержалась на груди. – …скромное телосложение? Сомневаюсь, что это кого-то впечатлит.

Лили вспыхнула – ярко-красная, возмущённая:

– Аэрис! Я не о таком! Я о настоящих иллюзиях! О воспоминаниях, о…

Умбра прервала – спокойно:

– План хороший. Лили может. Я помогу.

Эльвира кивнула:

– Я тоже. Мы все пойдём. Вместе.

Виолетта подняла голову – глаза красные, но надежда проступила:

– Вы… правда?

Лили обняла её:

– Конечно. Мы вместе. Всегда.

Девушки оделись быстро – простые туники, плащи. Ничего приметного.

Спустились вниз, вышли через главные ворота академии. Пошли к центру – туда, где площади, где люди, где деньги.

Утро было ясное, прохладное. Город просыпался медленно – лавки открывались, торговцы расставляли товары. По улицам бродили горожане – в выходныхх одеждах, неспешно.

Ходили по рыночной площади – между лавками, между толпами людей.

Искали богатого человека. Скучающего. Того, кто может заплатить.

Лили подходила к нескольким:

– Добрый день, господин, не желаете…

И всюду слышала:

– Проваливай, девка.

– Мне не нужны твои фокусы.

– У меня нет денег на ерунду.

Лили отходила – грустная, опустив голову.

Эльвира подбадривала:

– Ничего. Попробуем ещё.

Ещё площадь. Рядом с фонтаном.

Лили подходила к купцу – полному, в дорогом камзоле:

– Господин, я…

– Нет.

Отвернулся, ушёл.

Аэрис вздохнула:

– Может, это плохая идея?

Умбра:

– Нет. Просто не те люди. Нужен тот, кто хочет вспомнить что-то. Кто тоскует.

Виолетта, тихо:

– Времени мало… до вечера…

Голос дрожит.

Эльвира сжала её руку:

– Найдём. Обязательно.

Прошли ещё несколько улиц. Вышли на небольшую площадь – тихую, с несколькими тавернами.

И увидели.

У окна таверны "Весёлый путник" – той самой, где работали Эльвира и Умбра – сидел купец.

Полный, средних лет. Одет богато – бархатный камзол тёмно-синего цвета, шёлковая рубаха кремовая, золотые перстни на пальцах – массивные, с камнями. На шее – толстая золотая цепь. Курил длинную трубку из резного дерева. Смотрел в окно – задумчиво, грустно. Глаза полуприкрыты. Лицо тяжёлое, усталое.

Лили остановилась:

– Он.

Эльвира:

– Откуда знаешь?

Лили:

– Вижу. Он тоскует. Это видно по глазам. По тому, как он смотрит в пустоту.

Умбра кивнула:

– Да. Он хочет что-то вспомнить. Что-то потерянное.

Лили глубоко вдохнула:

– Иду.

Пошла к таверне.

Остальные последовали – тихо, осторожно. Остались у входа, наблюдали через окно.

Лили вошла в таверну. Подошла к столу купца.

Остановилась. Сделала неуклюжий реверанс – чуть неловко, но старательно:

– Добрый день, господин. Не желаете развлечься? У меня для вас особенное предложение.

Купец поднял взгляд – медленно, лениво.

Осмотрел её. Туника чистая, аккуратная – похожа на студенческую академии. Но лицо усталое. Круги под глазами тёмные. Руки красные – кожа потрескавшаяся, ногти обломанные. От работы, от воды, от тяжёлого труда.

Служанка? Или студентка, подрабатывающая? Бедная, во всяком случае.

Усмехнулся – презрительно, скучающе:

– Особенное предложение? От девчонки с руками посудомойки? – Выпустил струю дыма в её сторону. – Проваливай, пока я не потерял терпение. Мне не нужны попрошайки.

Лили не двинулась. Выпрямилась, подняла подбородок.

Голос тихий, но твёрдый:

– Я маг, господин. Иллюзионистка. Могу показать вам то, что вы хотите увидеть. То, что потеряли.

Пауза.

– За золотой.

Купец расхохотался – громко, раскатисто. Несколько посетителей обернулись.

– Маг! Ты! – Вытер выступившие слёзы от смеха. – Слушай, девка, если ты маг, то я – архидемон собственной персоной! С рогами и копытами!

Лили, спокойно, не дрогнув:

– Хотите проверку?

Что-то в голосе – уверенность, спокойствие – заставило его замолчать. Смех застыл.

Она протянула руку – ладонью вверх, пальцы слегка разведены.

Воздух над ладонью замерцал.

И появилась бабочка.

Маленькая, сияющая, словно сотканная из света. Крылья переливались всеми цветами радуги – золотой, синий, зелёный, фиолетовый, красный. Она кружилась в воздухе легко, невесомо, садилась на палец Лили, взмахивала крыльями. Каждое движение грациозное, живое.

Купец вытаращил глаза. Рот приоткрылся. Трубка замерла у губ.

– Как… как ты…

– Иллюзия, – просто сказала Лили.

Щёлкнула пальцами.

Бабочка растаяла – словно её и не было. Воздух снова пуст.

– Я могу создать любую картину. Любое воспоминание. Любую память, которую вы хотите увидеть снова.

Пауза. Смотрит прямо в глаза купцу.

– За золотой.

Купец смотрел на неё долго – молча, задумчиво. Барабанил пальцами по столу. Лицо стало серьёзным.

Наконец усмехнулся – но уже не презрительно. Заинтересованно:

– Заманчиво. Но золотой – много для уличной фокусницы. Даже талантливой.

Лили, твёрдо:

– Девять серебряных.

– Пять.

– Восемь.

– Шесть. И это последнее слово.

– Семь, – сказала Лили не колеблясь. – И я покажу вам три иллюзии. Три памяти, которые вы хотите увидеть больше всего.

Им нужен целый золотой. Семь серебряных – это меньше. Но лучше, чем ничего. Лучше, чем уходить с пустыми руками.

Купец обдумывал – долго, молча. Смотрел в окно, потом обратно на Лили.

Наконец медленно кивнул:

– Ладно. Семь серебряных. Но иллюзии должны быть хорошими. Настоящими. Чтобы я поверил.

Лили кивнула:

– Будут. Обещаю.

Купец достал кошель – тяжёлый, кожаный, туго набитый. Развязал, отсчитал семь серебряных монет – звонких, блестящих – и протянул через стол.

Лили взяла деньги осторожно, как что-то драгоценное. Спрятала в карман. Улыбнулась – слабо, но уверенно:

– Приготовьтесь, господин. Сейчас вы увидите то, что потеряли.

Лили закрыла глаза. Глубоко вдохнула – медленно, сосредоточенно.

Эльвира, стоящая у входа за стеклом, видела – как по лицу Лили скользнула гримаса концентрации. Брови сдвинулись. Губы сжались в тонкую линию. Пальцы сжались в кулаки.

Воздух перед купцом начал мерцать – сначала едва заметно, потом сильнее. Как жаркий воздух над костром, как рябь на воде.

И появилась женщина.

Она материализовалась постепенно – сначала контур, потом детали.

Высокая, стройная. В роскошном платье – глубокого синего цвета, шёлкового, с золотым шитьём по подолу и рукавам. Ткань переливалась в свете, струилась. Волосы собраны в сложную причёску – тёмные, блестящие, украшены жемчужными шпильками. Лицо молодое, красивое – правильные черты, большие глаза, мягкая улыбка. Она протягивала руку – изящно, нежно, словно приглашая к танцу.

Улыбалась. Тепло. Любяще.

Купец ахнул – звук вырвался помимо воли. Задохнулся от удивления, от потрясения.

Рука дёрнулась вперёд – инстинктивно, тянулась к иллюзии.

– Моя жена… – прошептал он. Голос дрожал, ломался. – Элиза… Как она выглядела двадцать лет назад… Когда мы поженились… Боже…

Глаза увлажнились. Заблестели в свете свечей.

– Я… я почти забыл. Её лицо. Как она улыбалась. А теперь… теперь вижу…

Протянул руку ближе – пальцы дрожали. Хотел коснуться, обнять, почувствовать.

Но не успел.

Женщина улыбнулась последний раз – нежно, прощально.

И растаяла – словно дым, словно утренний туман под солнцем. Исчезла без следа.

Купец застыл – рука всё ещё протянута в пустоту. Смотрел на место, где только что стояла иллюзия.

Медленно опустил руку. Вытер глаза – быстро, украдкой, стыдясь слёз.

Молчал.

Лили открыла глаза – ненадолго. Пот выступил на лбу – мелкие капельки, блестящие. Стекали по вискам. Лицо побледнело. Дыхание участилось.

Эльвира знала – Лили никогда не делала больше одной иллюзии подряд. Это тяжело. Это выматывает. Магия вытягивает силы, как насос воду из колодца.

Лили закрыла глаза снова. Сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели.

Воздух начал мерцать снова.

Но слабее. Мерцание дрожало, неровное, словно пламя свечи на ветру.

Иллюзия никак не формировалась.

Лили качнулась – чуть не упала. Ноги подкосились.

Сейчас рухнет…

Эльвира, стоящая у входа, шагнула вперёд – инстинктивно, хотела ворваться, поддержать.

Но остановилась.

Что я могу сделать? Я не умею иллюзии. Не умею помогать магией. Я бесполезна…

Кусала губу – от злости, от собственного бессилия. До крови. Металлический привкус на языке.

Должна же быть какая-то помощь! Должна!

И вдруг – почувствовала.

Поток энергии.

Тёплый, пульсирующий, живой.

От Аэрис – стоящей рядом, у двери. Магия воздуха. Лёгкая, прохладная, словно свежий ветер с моря. Невидимая, но ощутимая.

От Виолетты – чуть позади, обхватившей себя руками. Магия огня. Тёплая, яркая, пульсирующая, как сердцебиение. Жаркая, но не обжигающая.

От Умбры – стоящей в тени у стены. Магия теней. Холодная, тихая, скользящая, как ночной туман.

Потоки кружились вокруг Эльвиры – невидимые для глаз, но ощутимые всем телом. Касались её, обвивали, словно ждали.

Что… что это?

Я… я чувствую их магию?

Инстинктивно – не думая, не понимая как – Эльвира коснулась потоков.

Мысленно. Как касалась стихии земли, когда призывала её.

Потоки откликнулись – немедленно, радостно, словно ждали этого прикосновения.

Они… они хотят помочь.

Они ждали, чтобы я их направила.

Эльвира сжала потоки – мысленно, осторожно.

И толкнула – направила в сторону Лили.

Потоки устремились к ней – быстро, стремительно. Обвили, влились в неё, как вода в русло реки.

Лили выпрямилась – резко, как будто получила мощный толчок изнутри.

Глаза всё ещё закрыты, но лицо разгладилось. Морщинка между бровей исчезла. Дыхание стало ровнее, глубже.

Воздух замерцал снова – ярче, чётче, увереннее.

И появился корабль.

Маленький, но детальный – каждая деталь прорисована, словно настоящий.

Трёхмачтовый торговый галеон. Деревянный корпус – потемневший от времени и воды, с резьбой на носу. Белые паруса – надутые невидимым ветром, натянутые, живые. Канаты натянуты, мачты прямые. Резная корма с именем судна. Флаг развевается – синий с золотым якорем.

Корабль качался на невидимых волнах – медленно, плавно, как настоящий. Скрипели доски, шелестели паруса.

Купец задохнулся второй раз.

Встал – резко, с грохотом отодвинув стул. Шагнул к иллюзии.

– Мой первый корабль… – голос сорвался, стал хриплым. – "Морская звезда"… Боже, я его продал тридцать лет назад… Чтобы купить лавку в городе… Думал, это правильно…

Протянул руку – хотел коснуться, погладить борт, как гладил когда-то.

– Я скучал по морю. Каждый день. Но не мог вернуться… Семья, дела… А теперь вижу его снова…

Глаза полны слёз. Текут по щекам, капают на стол.

Корабль качнулся последний раз – паруса затрепетали.

И растаял – растворился в воздухе, как утренний туман.

Купец стоял – смотрел на пустое место. Рука протянута.

Медленно опустил её. Сел обратно. Закрыл лицо руками.

Плечи затряслись – беззвучно, но явно.

Он плакал.

Лили открыла глаза ненадолго. Лицо мокрое от пота. Руки дрожали.

Глубоко вдохнула – дрожащим, надломленным вдохом. Грудь вздымалась с трудом.

Прошептала – едва слышно, для себя:

– Последняя. Самая важная.

Закрыла глаза.

Эльвира снова почувствовала потоки магии – они всё ещё текли, поддерживали Лили, вливались в неё непрерывно.

Я… я могу это делать?

Направлять магию других? Соединять её?

Не было времени удивляться, думать.

Эльвира усилила потоки – направила больше, сильнее.

Лили вздохнула – с облегчением, благодарно.

Воздух замерцал – последний раз. Сильнее всех предыдущих.

И в воздухе появился ребёнок.

Мальчик лет пяти.

Он материализовался медленно – сначала контур, потом черты.

В простой одежде – льняной рубашке белой, коричневых штанах. Светлые волосы растрёпаны ветром, падают на лоб. Лицо смеющееся, счастливое – открытое, беззаботное, как бывает только у детей. Щёки розовые. Глаза яркие, живые – голубые, как небо.

Он бежал – с раскрытыми объятиями, радостно, стремительно.

Смеялся – звонко, чисто.

– Папа! – кричал он. – Папа, ты вернулся!

Купец замер.

Всё тело окаменело. Дыхание остановилось.

Лицо исказилось – рот приоткрылся, глаза расширились до предела, брови взлетели вверх.

Он вскочил – резко, опрокинув стул с грохотом.

Протянул обе руки – дрожащие, отчаянные, молящие:

– Сын… Томас… Мой мальчик…

Голос ломался, рыдал:

– Я здесь… Я здесь, сынок… Папа здесь…

Шагнул вперёд – хотел обнять, прижать к себе, почувствовать тепло, запах волос.

Но мальчик не дотянулся до него.

Улыбнулся последний раз – радостно, любяще.

И растаял – исчез, словно его никогда не было. Пустота.

Купец застыл посреди таверны – руки всё ещё протянуты в пустое пространство.

Смотрел в ничто.

Потом медленно – очень медленно – опустил руки.

Рухнул на стул. Закрыл лицо ладонями.

И зарыдал.

Громко. Безудержно. Всхлипывал, задыхался, трясся всем телом.

– Мой сын… – говорил сквозь слёзы, сквозь рыдания. – Он умер от лихорадки… Десять лет назад… Я был в море… Не успел попрощаться… Не успел обнять его… Сказать, что люблю…

Голос надломился окончательно:

– Я никогда… никогда не простил себе… Что не был рядом… Когда он умирал… Он звал меня… А меня не было…

Плакал – долго, тяжело. Вся таверна молчала. Никто не смел пошевелиться.

Наконец купец вытер лицо – медленно, дрожащими руками. Поднял голову.

Посмотрел на Лили долгим взглядом – благодарным, потрясённым, полным невысказанных слов.

– Ты… – голос охрип, сломан. – Ты дала мне увидеть то, что я потерял. То, что думал, никогда больше не увижу.

Достал кошель снова – руки всё ещё дрожали.

Отсчитал не три серебряных – а пять.

Протянул через стол:

– Возьми. Ты дала мне больше, чем я мог попросить. Ты вернула мне… хоть на миг… но вернула… то, что я любил больше жизни.

Голос дрогнул, почти сломался снова:

– Спасибо. Спасибо тебе… маленькая волшебница…

Лили взяла монеты – медленно, осторожно, словно боясь уронить:

– Спасибо вам, господин. За то, что позволили мне это сделать.

Купец кивнул – не в силах говорить больше.

Встал. Накинул плащ. Вышел из таверны – медленно, пошатываясь, вытирая глаза.

Дверь закрылась за ним.

Лили покачнулась – ноги подкосились, как подрубленные.

Девушки ворвались в таверну.

Аэрис подхватила её – крепко, под руку, не дав упасть:

– Ты в порядке?!

Лили кивнула – слабо, едва заметно:

– Да… Просто… очень устала… Три иллюзии подряд – это очень много… Никогда так не делала…

Виолетта обняла её:

– Ты невероятная. Ты… ты спасла моё кольцо…

Лили улыбнулась – слабо, но счастливо.

Посмотрела на Эльвиру – благодарно, удивлённо:

– Я… я почувствовала вашу магию. Она меня поддерживала. Вливалась в меня, давала силы. Но как? Как ты это сделала?

Эльвира, неуверенно, растерянно:

– Я… не знаю. Я просто увидела эти потоки. Почувствовала их. Магию Аэрис, Виолетты, Умбры. Они кружились вокруг меня. И я… я просто коснулась их. И направила к тебе.

Пожала плечами – смущённо:

– Не понимаю, как это работает. Просто… получилось.

Лили:

– У тебя получилось!

Аэрис, задумчиво:

– Мы же говорили тебе – нужно время. Твоя сила проявится. Просто по-своему.

Эльвира, тихо, смущённо:

– Наверное, у меня получается, когда я волнуюсь. Когда боюсь за кого-то. Когда должна помочь.

Виолетта обняла её – крепко, тепло:

– Терра же говорила тебе – страх блокирует твою силу. Твой страх за себя, страх неудачи. Но когда есть что-то сильнее этого страха – когда ты боишься за других, когда хочешь защитить – сила пробуждается.

Пауза.

– Ты боялась не за себя. Ты боялась за Лили. За меня. За всех нас. И твоя сила откликнулась.

Эльвира молчала – переваривала слова. Потом медленно кивнула:

– Может быть…

Вдруг вспомнила. Повернулась к Лили:

– Но Лили. Как ты узнала, что ему показывать? Молодую жену, корабль, сына? Как ты знала, что именно это он хочет увидеть больше всего?

Глава 41."Золотая печать"

Лили пожала плечами – растерянно:

– Не знаю. Правда не знаю. Просто… в голове вдруг стали всплывать эти образы. Откуда-то сбоку, словно кто-то шептал мне на ухо. Показывал картинки. Я их видела – чётко, ясно, словно настоящие воспоминания. Только не мои.

Повернула голову. Огляделась.

Встретилась взглядом с Умброй – та стояла в тени, у стены, неподвижная.

Лили замерла:

– Это… была ты?

Умбра секунду колебалась. Молчала. Капюшон надвинут, лица почти не видно.

Потом медленно кивнула:

– Да.

Голос тихий, спокойный:

– Я видела его воспоминания. Сильные, яркие. Они горели в его сознании, как факелы в темноте. Он так отчаянно хотел увидеть их снова… Жену. Корабль. Сына. Образы были почти осязаемыми. Кричали.

Пауза.

– Я… передала их тебе. Чтобы помочь. Чтобы ты знала, что показывать.

Аэрис отшатнулась – резко, настороженно. Голос острый:

– Подожди. Ты читаешь мысли?!

Умбра покачала головой – быстро, чётко:

– Нет. Не мысли. Я не слышу слов, не вижу все мысли подряд.

Пауза. Объясняет – медленно, осторожно:

– Только очень сильные образы и желания. Когда человек чего-то страстно хочет – так сильно, что это заполняет всё его сознание – я… вижу это. Как яркую вспышку. Как картину, нарисованную огнём.

– Мысли – это слова, фразы. Я их не слышу. Но образы, эмоции, желания – это видно. Когда они достаточно сильные.

Аэрис всё ещё смотрела настороженно – недоверчиво.

Вдруг выпрямилась. Подбородок вверх. Голос вызывающий:

– И чего же я хочу? Прямо сейчас?

Умбра посмотрела на неё – долго, неподвижно.

Молчала. Изучала.

Потом – замогильным голосом, абсолютно серьёзно:

– Булочку с корицей.

Пауза.

Тишина.

Аэрис покраснела – ярко, до корней волос. Рот приоткрылся.

– Я… это… ладно, это правда, я голодная… Но это не считается!

Лили фыркнула – прыснула от смеха, прикрыла рот рукой.

Виолетта улыбнулась – впервые за это утро.

Эльвира рассмеялась – тихо, но искренне.

Лили, смеясь:

– Я тоже хочу булочку с корицей! И большую!

Аэрис надулась – обиженно, но тоже еле сдерживала улыбку:

– Это нечестно. Все хотят булочки, когда голодные!

Умбра, всё так же серьёзно, но в голосе промелькнула тень улыбки:

– Именно поэтому я это вижу. Желание сильное. Очень сильное.

Все засмеялись – вместе, тепло, с облегчением.

Эльвира вытерла слёзы от смеха. Глубоко вдохнула. Выпрямилась:

– Ладно, девочки. Булочки купим потом. Сейчас главное – ломбард. Нам ещё надо успеть до вечера.

Посмотрела на монеты в руке Лили:

– Сколько у нас теперь?

Лили пересчитала:

– Семь серебряных от первой договорённости. Плюс пять серебряных, что он добавил. Двенадцать серебряных.

Виолетта, тихо, считая:

– Мы накопили два золотых. Это двадцать серебряных. Плюс двенадцать… тридцать два серебряных.

– Нам нужно три золотых – тридцать серебряных.

Эльвира:

– У нас больше, чем нужно!

Виолетта задохнулась – от облегчения, от радости:

– Мы… мы успели…

Голос сломался. Заплакала – но теперь от счастья.

Лили обняла её:

– Конечно успели. Мы же вместе.

Аэрис:

– Идём. Пока ломбард не закрылся.

Ломбард "Золотая печать" встретил их прохладой и запахом полированного дерева.

Внутри тихо, чисто. Вдоль стен – полки с заложенными вещами за стеклом. Украшения, часы, книги, оружие. Всё аккуратно разложено, пронумеровано.

За высокой деревянной стойкой сидел худой лавочник в очках. Лицо длинное, узкое, будто высохшее от скуки и расчётов. Волосы редкие, зачёсаны назад. Пальцы тонкие, длинные – перебирали бумаги.

Поднял взгляд, когда девушки вошли. Оглядел их – быстро, оценивающе. Молодые, простые туники, усталые лица.

Бедные студентки. Выкупать закладную? Вряд ли хватит денег.

Виолетта подошла к стойке – дрожащими ногами, сжимая в руке мешочек с монетами.

Голос тихий, но твёрдый:

– Здравствуйте. Я… я пришла выкупить кольцо.

Лавочник поднял бровь – равнодушно:

– Номер закладной?

– 247.

Он полистал толстую кожаную книгу на стойке. Пробежал пальцем по строчкам. Остановился. Кивнул:

– Помню. Серебряное кольцо с синим камнем.

Встал, подошёл к сейфу у дальней стены. Открыл ключом. Достал небольшую шкатулку. Вернулся, открыл её.

Достал кольцо. Положил на стойку.

Кольцо потускневшее, но всё ещё красивое. Серебряная оправа – тонкая, с резьбой, узорами по краям. В центре – синий камень – сапфир, небольшой, но чистый. Светился в свете лампы – глубоким, холодным светом.

Виолетта задохнулась – смотрела на кольцо, не отрываясь. Глаза наполнились слезами.

Кольцо бабушки. Последнее, что осталось.

Лавочник, равнодушно, монотонно:

– Заложили за два золотых. Но время идёт. Проценты начисляются. Хранение. Страховка.

Барабанил пальцами по стойке – считал в уме:

– Три с половиной золотых. И кольцо ваше.

Виолетта вспыхнула – резко, гневно. Глаза сверкнули:

– Три с половиной?! Это грабёж! Вы сказали три!

Лавочник пожал плечами – безразлично, как будто обсуждал погоду:

– Я сказал – до вечера. Сейчас уже полдень. Время идёт. Проценты растут. Каждый час дороже. К вечеру будет четыре.

Посмотрел на неё поверх очков – холодно:

– Это правила, мисс. У меня тут не благотворительность. Это бизнес. Цены на серебро выросли. Спрос на украшения высокий. Я держал кольцо дольше, чем положено по закону. Мог бы уже продать на аукционе. Получил бы больше.

Постучал пальцем по стойке – назидательно:

– Вам повезло, что я ещё держу его.

Виолетта опустила взгляд на мешочек в руке.

Пересчитала мысленно. Тридцать два серебряных. Три с половиной золотых – это тридцать пять серебряных.

Не хватает. Трёх серебряных.

Так близко. Так близко, но снова не хватает…

Голос прошептал – дрожащий, почти сломленный:

– Мы… у нас три золотых. Тридцать серебряных. Это всё, что у нас есть.

Показала монеты – высыпала на стойку. Серебро зазвенело.

– Пожалуйста… Это кольцо – единственное, что осталось от моей семьи. Моей бабушки. Пожалуйста… Возьмите, что есть… Я умоляю…

Голос срывается на плач.

Лавочник посмотрел на монеты – сосчитал быстро, профессионально. Покачал головой:

– Недостаточно. Правила есть правила. Три с половиной. Или ничего.

Протянул руку к кольцу – собирался убрать обратно в шкатулку.

Виолетта застыла – смотрела на его руку, тянущуюся к кольцу.

Нет. Нет, нет, нет…

Правила есть правила. Три с половиной. Или ничего.

Убрал кольцо обратно в ящик.

Виолетта застыла – смотрела на пустую стойку.

Где только что лежало кольцо.

Потом медленно опустила голову.

Плечи затряслись.

Плакала – тихо, безнадёжно.

Не хватало. Всего трех серебряных монет.

Так близко.

И всё равно не хватило.

– Подождите – внезапно раздался голос Умбры