Текст книги ""Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

Тоже логично. Хм, что-то любимое начальство сегодня прямо фонтанирует мудростью… К чему бы это, а?

– О ходе работы по программе будете докладывать мне еженедельно по понедельникам, – Денневитц продолжал раздавать указания. – Рассчитывайте на то, что первоначально вам предстоит обучать двух-трёх человек, с выбором которых мы с вами определимся по завершении врачебного осмотра отобранных кандидатов.

Кажется, тёзкино начальство охватила настоящая эпидемия умных решений. Что-то мне стало слегка не по себе – бесплатно такие благодеяния не даются, и теперь от того же начальства можно было ждать возложения на дворянина Елисеева каких-то чуть ли не титанических обязанностей.

– Однако, помимо выполнения этой задачи, необходимо определиться с дальнейшими действиями ещё по двум, – так, а вот, похоже, и то самое, чего я боялся…

– Во-первых, следует довести до ума ваши опыты по телепортированию в автомобиле, – напомнил Денневитц, – и либо прекратить их с обоснованным доказательством невозможности такового перемещения, либо достичь всё же успеха.

Чёрт, а ведь и верно, что-то у нас эта проблемка зависла… Действительно, надо тему закрывать к растакой-то матери, или так, или этак.

– Во-вторых, так или иначе у нас с вами не выйдет отвертеться от проведения учений лейб-гвардии Кремлёвского полка с телепортированием вами солдат и боевых машин, – продолжил Карл Фёдорович. Ого, надо же, что вспомнил! – Но это не раньше, чем гвардейцы представят свои соображения о мерах по обеспечению строжайшей секретности таковых учений. Его превосходительство настроен в этом деле исключительно серьёзно, и два плана, переданных ему командиром полка, уже отклонил, как не отвечающие таковым требованиям. Не думаю, однако, что так будет продолжаться бесконечно.

М-да, вот уж не думал, что эта идея опять всплывёт… Ладно, что теперь делать, потешим господ гвардейцев, когда генерал Дашевич посчитает, что они смогут обеспечить секретность. Глядишь, ещё какое-то время их помурыжит, хорошо бы, подольше, нам с дворянином Елисеевым и без того забот хватит. Интересно, генерал тоже это понимает или для него и правда так важна секретность? Да всё равно, нам-то с тёзкой что так, что этак только лучше.

В общем, вернулся дворянин Елисеев от Денневитца загруженный по самое некуда. Я, честно говоря, и сам пребывал в некотором расстройстве. Не то чтобы так уж сильно боялся, но объём предстоящей работы и правда внушал лёгкий ужас. Ладно, будем, как говорится, решать проблемы по мере их поступления. Опять же, с Эммой завтра встретимся, а то с этими отпускными и допросными делами давно не виделись…

Однако же, думая о допросных делах в прошедшем времени, я позорно ошибся. Часа не прошло, как позвонил Денневитц и вызвал дворянина Елисеева на допрос Эдуарда Борисовича Шульмана, владельца фотографического ателье на Ирининской улице, того самого, что снабдил Яковлева тёзкиной фотографией. Интересно, что заставило Карла Фёдоровича допросить Шульмана сразу, а не помариновать его предварительно в камере? Вот сейчас и узнаем…

– В ателье Шульмана найдено огромное количество порнографических снимков, – с кривой усмешкой поведал Денневитц. – Шульман полагает, что арестован именно за это, и прямо дрожит от страха. Грех таким его состоянием не воспользоваться…

Это точно! Уж не знаю, чего этому порнографу так бояться, тёзка уже объяснил мне, что речь тут может идти только о денежном штрафе, пусть и немалом, а конфискация оборудования или даже всего ателье возможна лишь при определённых условиях, но Денневитц прав – страх в данном случае нам на руку.

– Итак, Эдуард Борисович, поясните, кому, когда и при каких обстоятельствах вы передали этот фотографический снимок, – надворный советник положил на стол отобранную у Рюхина фотографию.

– Он меня шантажировал! – взвился невысокий пухловатый человечек с нездорово красным лицом. – Угрожал сообщить в полицию о моём увлечении, хм, фотографированием дам! И сказал, что будет молчать, если я отдам ему негативные фотопластинки, какие он скажет!

– И кто же этот «он»? – поинтересовался Денневитц.

– Не знаю, имени своего он не называл, – ну да, логично. Уголовникам Яковлев тоже не представлялся.

– Описать его внешность сможете? – не отставал Карл Фёдорович.

Шульман смог. Описать смог, а чем-то нас удивить – нет. Неожиданно толково он выдал поднадоевшее уже за много раз описание всё того же не по годам крикливо одетого господина с до невозможности правильной речью…

Глава 4
Теория и практика

Как ни хотелось нам обоим начать день в Михайловском институте встречей с Эммой, пришлось всё же уступить первенство Кривулину. И дело тут, разумеется, не в том, что он директор, просто начинать надо было с деловой части, и уж тут обойтись без Сергея Юрьевича никак не получалось. Да и Денневитц утром позвонил Кривулину и предупредил о визите зауряд-чиновника Елисеева, и после такого не явиться к директору сразу по прибытии в институт смотрелось бы, мягко говоря, неуместным, а жёстко я даже говорить не стану, и так всё понятно.

Тем не менее, чисто протокольным мероприятием визит к директору Михайловского института не стал – мы с Сергеем Юрьевичем сразу засели за составление примерных набросков учебного плана. Довольно быстро удалось сойтись на том, что начать занятия следует с освоения учениками базовых навыков, которые лишними не будут при любых обстоятельствах – умения определять правдивость собеседника, исцеления, хотя бы частичного, телесных повреждений и ускоренного внушения, ну, понятно, кто покажет способности именно к таким проявлениям. А уже по мере того, как станет видно, кому, что и как даётся, начнём составлять индивидуальные программы. И, конечно, предварительно проведём углублённое обследование всех отобранных, с привлечением Кривулина и Эммы.

Кстати сказать, как раз у Кривулина мы с Эммой и встретились, ясное дело, по институтским делам – Сергей Юрьевич пригласил её для обсуждения учебных проектов. Он ещё Бежина хотел позвать, но с помощью Эммы удалось убедить директора, что это пока преждевременно. Зато отбояриться от присутствия ротмистра Чадского нам не удалось, его Кривулин тоже пригласил. Впрочем, каких-то затруднений ротмистр нам не создал – всё-таки после инцидента с Хвалынцевым Александр Андреевич спорами с дворянином Елисеевым и Эммой Витольдовной как-то не увлекался, да и голос у него при обсуждении учебных вопросов был исключительно совещательным, а никак не решающим.

Превращать чисто рабочее совещание в какое-то бюрократическое шоу с многословными докладами, составлением протокола и прочими прелестями махровой канцелярщины никто не собирался, так что закончили мы уже скоро. Пришлось, конечно, устроить с Эммой игру в переглядки и насколько мы с тёзкой могли надеяться, сигнал о том, что сладкой встречи надо ещё немного подождать, она поняла и приняла.

Причина задержаться у Кривулина у нас с дворянином Елисеевым имелась более чем веская – с попытками телепортации вместе с автомобилем надо было что-то делать. Или закрыть вопрос ввиду бесперспективности, или же приделать, наконец, к этому вопросу более-менее удовлетворительный ответ.

– Знаете, Виктор Михайлович, – директор института как-то даже замялся, – мне вот что пришло в голову…

Исторический опыт приучил нас с тёзкой, что всякая ерунда в голову Кривулину если и приходит, то только по вопросам административным, что же до дел учебных, то в них мысли у Сергея Юрьевича исключительно полезные и правильные. Но переспросить тёзка не успел – Кривулин продолжил:

– Я ошибаюсь, или вы тогда ставили опыт не на своём автомобиле? Может, я что-то упустил?

Оп-па! А вот это он сильно зашёл! Вот уж точно – мысль, если и не шибко правильная, но интересная до крайности…

– Я понимаю, Виктор Михайлович, – тёзка вообще потерял дар речи, и Кривулин мыслил вслух без его комментариев, – с научной точки зрения выглядит такое предположение не слишком приемлемым, но что если вам и правда попробовать это со своим автомобилем? Если, конечно, он у вас есть. Или с автомобилем, управлять которым вам приходится чаще, нежели любым другим?

М-да, с научной точки зрения оно, конечно, та ещё чушь, но хрен его знает, как не по науке будет, а по обстоятельствам? Я-то ещё до подселения в голову дворянина Елисеева успел убедиться, что журнал «Наука и жизнь» не зря именно так называется, потому что наука – это одно, а жизнь – другое, причём нередко вот прямо совсем другое, да и тёзка за время нашего симбиоза с этой мыслью свыкся. В общем, только и оставалось, что от всей души поблагодарить Сергея Юрьевича за подсказку, вежливо попрощаться и с достоинством удалиться.

– Кто из вас так расстроился? – взяв тёзку за руку, поинтересовалась Эмма. По нашей ментальной связи поинтересовалась, не дура же она упоминать нашу с тёзкой двуглавость вслух.

– Мы не расстроились, мы озадачились, – уточнил я. – И умоляем вас, о прекраснейшая, помочь нам восстановить душевное равновесие, незамедлительно перейдя от глубоких размышлений к бездумным телесным удовольствиям!

– Вот, значит, как ты это называешь, – сказаны эти слова были опять ментально, но от коротенького живого смешка женщина не удержалась.

– А что делать? – я вздохнул тоже живьём. – Как есть, так и называю.

– Пойдём уже, – Эмма потащила гостя в комнату отдыха. – Ну и шуточки в этом вашем не нашем будущем…

И что ей не так? Шуточки как шуточки, ничего, понимаешь, такого особенного… Да, конкретно эта – из тех самых, в которых есть доля шутки, но что теперь?

Как и перед убытием тёзки в Покров, Эмма пожелала для начала отдаться дворянину Елисееву, и, как и в тот раз, тёзка не ударил в грязь ни лицом, ни иными частями тела, так что вскоре мы валялись в полном расслаблении и в столь же полном удовлетворении. Продолжение тоже в общем и целом напоминало прошлый раз – упражнения в приятных бесстыдствах перемежались расспросами. И если в тот раз это были больше вопросы о мире, столь странным и неприятным образом мною покинутом, то сегодня Эмму куда сильнее интересовали подробности частной жизни одного не самого последнего, хотя, к сожалению, и далеко не первого специалиста по оптовой торговле медицинскими препаратами. Не могу сказать, что интерес свой дама удовлетворила, наверняка меня ждёт продолжение, причём явно не одно, но, похоже, начала если и не понимать какие-то закономерности, то хотя бы мириться с их существованием.

– Да, Виктор… Будущее твоё и правда совсем не наше, – подвела Эмма итог сегодняшней серии вопросов и ответов. – Зато мы с тобой даже чем-то похожи – у меня дочь, у тебя дочь… Даже имена у дочерей похожи – у меня Ангелина, у тебя Алина.

Указывать ей на разницу в положении – она вдова, а я в разводе – я не стал, опасаясь новой волны вопросов. И так уже наговорились, тёзкин организм успел отдохнуть и теперь под моим руководством рванулся в новую атаку на податливое женское тело.

…Благостное состояние, в котором мы возвращались из института, продолжалось недолго. У меня недолго, тёзку тревожить я пока не стал, не надеясь, что привлечение его к обсуждению моих раздумий даст какой-то толк, тем более, что раздумья эти были вовсе не о приятном.

Толчком к размышлениям стала кофейного цвета «Волга», которую мы обогнали на Стромынке. Вспомнилось, что из такой же и такого же цвета машины какой-то козёл собирался стрелять в тёзку на Владимирском тракте. Тоже вот вопрос – почему эта история так и ушла в песок? Шпаковский, помнится, от причастности к тому покушению открестился, а Воронков с Денневитцем как-то не особо по этому поводу и чешутся – спрашивается, с какого перепугу? То ли считают дело безнадёжным висяком, то ли надеются выбить подробности из самого Яковлева, когда его наконец изловят, то ли тут ещё что, о чём мы с тёзкой и понятия не имеем…

И если бы только это! Непонятностей хватало и других. Взять ту же историю с фотографом Шульманом, например. Тут ведь не в том вопрос, откуда Яковлев знал, что Шульман в товарных количествах производит порнографию – знакомства этого неуловимого жулика в криминальном мире узнать такое вполне позволяли. Тут вопрос в другом – как Яковлев пронюхал, что именно в этом же ателье фотографировался дворянин Елисеев? И, как ни крути, а получается, что за тёзкой тогда следили – не то сам Яковлев, не то кто-то, кого он для такой слежки нанял. Ладно, это объяснение вполне логично, и не удивлюсь, если (а скорее всего – когда) оно впоследствии подтвердится. Но почему тогда Яковлев не пытался следить за дворянином Елисеевым в Москве потом, ограничившись не самой простой слежкой за его передвижением между Москвой и Покровом? Точнее, за прибытием из Москвы в Покров и обратным убытием? Впрочем, ответ, как мне казалось, лежал на поверхности – решение о ликвидации объекта слежки Яковлев принял не сразу, а когда принял, исполнить его решил не в Москве, потому что, во-первых, так удобнее, чем в многолюдной столице, а, во-вторых, у Голубка был мотоцикл, что делало его идеальным исполнителем такого плана. Ну, не то чтобы прям уж идеальным, и застрелил он не того, и самого застрелили, но это уже цепь непредвиденных случайностей. А вот Яшка Мелкий и Рюха, по бедности своей собственного транспорта не имевшие, действовали уже в Москве…

Оставив себе в памяти заметку насчёт того полузабытого покушения, я переключился на мысли о разговоре с Кривулиным, конкретно, о его идее с собственным автомобилем дворянина Елисеева. Тут уже надо было подключать тёзку, что я и сделал – нам предстояло выкатить Денневитцу максимально убедительное обоснование для перегонки тёзкиной «Яузы» в Кремль или на полигон.

На докладе у Денневитца обоснуй представлял тёзка, и я в который уже раз порадовался за качество здешнего гуманитарного образования. Да, доводы дворянина Елисеева неубиваемыми вовсе не выглядели, но как он их подал – было любо-дорого посмотреть и послушать. Юристов тут красноречию учат, и учат на совесть, а потому ничего удивительного, в том, что Карл Фёдорович тёзкиной речью впечатлился по самое некуда, я не увидел. Зато потом у нас появились аж целых две проблемы…

С первой из них мы столкнулись, когда Денневитц велел представить ему обоснование в письменном виде – на бумаге убойная сила тёзкиных достижений в риторике заметно ослабевала, соответственно, и аргументация смотрелась уже не столь убедительно. Вторую подкинул мне (себе, впрочем, тоже) сам дворянин Елисеев – на пути от начальственного кабинета в Троицкую башню он спросил:

– А ты и вправду полагаешь, что такое возможно? И как вообще собираешься это сделать?

– Возможно всё, – философски ответил я. – А как сделать – это вопрос уже больше к тебе, чем ко мне…

А что он хотел? Каков вопрос – таков и ответ!

Но, как бы там ни было, докладная записка, в которую превратилась вдохновенная речь дворянина Елисеева в кабинете надворного советника Денневитца, сработала, и уже через несколько дней упомянутого дворянина и принадлежащий ему автомобиль АМО М-22 «Яуза» доставили со всем положенным сопровождением на знакомый уже нам полигон лейб-гвардии Кремлёвского полка.

Быстро, однако, выяснилось, что само по себе право собственности на автомобиль никакого влияния на протекание опытов не оказывало – как ничего не выходило у тёзки в прошлый раз на чужой машине, так и в этот раз на своей результат оставался тем же, то есть нулевым.

– Вот что мы делаем не так⁈ – этот вопрос оказался единственным пригодным к написанию фрагментом крайне эмоциональной речи, с которой тёзка выступил после то ли пятой, то ли шестой подряд неудачи. Впрочем, парой секунд позже он смог-таки выдать ещё одну допустимую к изложению в письменном виде фразу: – И можно ли вообще тут сделать хоть что-то?

Да уж, вопросик… Почему-то мне казалось, что решение у проблемы всё же имеется, но чем-то подтвердить или хотя бы проверить свои смутные догадки я пока не мог. Хотя что это я думаю? Вот как раз проверить очень даже можно!

– Слушай, дорогой, – для проверки тёзка мне был нужен в боевом настроении, каковое я и принялся ему создавать. – Это же твоя машина. Твоя!

– Моя, – подтвердил он, пребывая в некотором недоумении.

– Я же прекрасно помню, как ты ей гордился, – продолжал я исполнять обязанности змея-искусителя, – с каким наслаждением ею управлял…

Похоже, старался я не зря – дворянин Елисеев аж приосанился и снова положил на руль только что упавшие в бессилии руки.

– Сколько раз ты ощущал себя единым целым с этим воплощённым в металле совершенством? – меня понесло в нездоровый пафос, но сейчас все средства были хороши. – Ведь не раз, не два и не десять⁈

– Да! – в тёзкиной душе что-то зашевелилось, кажется, именно то, что надо.

– Вот и сейчас ощути! – велел я. – Ощути себя и машину единым целым и брось это единое целое вперёд!

Я как-то не успел отследить, что именно ощутил тёзка, хотя вроде бы нечто похожее, но бросок вперёд результата не дал – «Яуза» хоть и рванулась, но именно что просто рванулась, а не телепортировалась. Но своего я, похоже, добился – неудача дворянина Елисеева не обескуражила, а только раззадорила.

– Знаешь, я что-то такое почувствовал, – признался тёзка, развернувшись для нового захода и остановив машину. – Как будто мы с ней, – он нежно провёл ладонью по рулевому колесу, – и правда единое целое. И мне кажется, я знаю, что нужно сделать…

Вот не скажу, что испытал от тёзкиных слов какую-то уверенность, но в таком настроении дворянин Елисеев и впрямь мог добиться успеха. Уж надежда на это во мне точно теплилась.

Для очередной попытки тёзка проехался по дороге, проходившей через полигон и являвшейся его частью, и остановился метров за двести до моста через небольшую речку. Кажется, я понял его замысел – телепортироваться вместе с машиной за мост. Ну да, так оно было бы нагляднее и убедительнее.

Ох уж эта распроклятая частица «бы»! Нет, как мы пронеслись по мосту, было, конечно, любо-дорого посмотреть, но не того мы хотели, ох, не того!.. Но нет, шлея под хвост дворянину Елисееву попала очень уж правильная, и он, не теряя уверенности (это я чувствовал), приготовился идти на очередной заход.

Было дело, тёзка пытался как-то учить меня водить машину и даже достиг в этом некоторых успехов. То есть в безвыходной ситуации я с управлением этим монстриком справлюсь, но доводить до такого ну очень не хотелось бы. Тем не менее смысл действий дворянина Елисеева я после его уроков понимал. Отъехал он в этот раз подальше от моста, чтобы иметь больше времени на разгон, развернулся, тормознул, выжал сцепление, медленно его отпустил – и начал давить педаль газа. В моём сознании как-то само по себе заиграло органное соло Лорда из Highway Star, [1] и «Яуза», повинуясь воле водителя, понеслась, ускоряясь по мере усиления нажима на газ вплоть до вжатия педали в пол.

Джон Лорд давил клавиши своего «Хаммонда», [2] дворянин Елисеев давил педаль газа, мост со страшной скоростью приближался и… И тёзка резко затормозил, а затем и заглушил движок.

– Ты чего⁈ – не понял я.

В ответ тёзка уставился взглядом чуть правее, мне, сами понимаете, пришлось смотреть туда же вместе с ним. Блин, ну точно! Разбитый «Кабан», который оттащили с дороги, частично разобрали, оставили за обочиной и, судя по виду грузовика, благополучно забыли лет несколько назад. Ничего, скажете, особенного? Ну да, ничего. Кроме того лишь, что несчастная полуторка мирно ржавела не с той стороны моста, откуда мы стартовали, а с прямо противоположной, а значит, мост остался позади нас. Вот только мы по этому мосту сейчас не проезжали. А раз так…

– Получилось? – ответ я уже знал, но хотелось услышать его от самого виновника торжества.

– Получилось! – тёзка не удержался, сказал вслух. Не сказал даже, а как-то резко выдохнул. – Получилось, – повторил он уже мысленно и куда спокойнее. – Кстати, а что за музыка? Такая необычная… Но очень уж к месту оказалась.

– Ну раз к месту, может, повторим? – весело спросил я.

[1] Прослушать этот шедевр группы Deep Purple можно тут: https://vkvideo.ru/video530641232_456239223

[2] Марка лампового электрооргана

Глава 5
Еще одна личина

– Отлично, Виктор Михайлович, отлично! – надворный советник Денневитц выглядел исключительно довольным, почти что счастливым. – Не буду скрывать, большой надежды на успех ваших опытов я не питал, но вы сумели меня приятно удивить!

Хех, а уж как мы с тёзкой сами-то удивились… Ну, удивились, конечно, поначалу, а затем взялись закреплять достигнутый успех. Да, ещё пару раз мы сталкивались с неудачами, но в конце концов количество успешных заходов взяло верх над провалами, а главное, общими усилиями нам удалось установить, почему у дворянина Елисеева получалось или не получалось телепортироваться вместе с автомобилем, после чего неудачи больше не случались.

Как и при телепортации по-пешему, в автомобильной телепортации первым делом необходимо либо видеть некий рубеж, преодоление которого является целью перемещения, либо представить некое место, в каковое нужно переместиться. Мы использовали оба варианта, причём после первого успешного опыта удача и далее значительно чаще сопутствовала попыткам преодоления видимого рубежа. Дальше у нас шло ощущение себя единым целым с транспортным средством, причём «себя» вовсе не означало одного лишь дворянина Елисеева – два раза миновать мост, не заезжая на него, получилось и под моим управлением. Третьим и последним, по порядку, разумеется, но не по значению, обязательным к исполнению пунктом программы оставалось ясное представление броска этого единого целого вперёд, и представлять этот бросок следовало именно во время разгона машины.

Смех смехом, но по какой-то необъяснимой причине лордовское соло так и играло в моём сознании всякий раз, когда тёзка начинал разгонять машину. Тёзка потом просил меня воспроизвести песню целиком, но, как я ни старался, удалось прокрутить в голове ещё лишь гитарное соло Блэкмора, а вот с вокалом вышел полный провал – не иначе, сказался мой плохой английский, из-за чего текста я просто не помнил. Впрочем, этих двух инструментальных фрагментов дворянину Елисееву вполне хватило, чтобы проникнуться невероятной мощью и новизной (для него, естественно) музыки нашего мира. Он, правда, сперва отказывался верить, что Блэкмор столь вдохновенно играет именно на гитаре, когда я объяснил, что гитара электрическая, вообще оторопел, а уж когда я показал ему внешний вид инструмента, попросту выпал в осадок. Эх, а я ведь теперь лишён возможности это слышать… Но не будем о грустном.

Тут, кстати, ещё один интересный момент обнаружился. После геройств дворянина Елисеева при штурме прибежища мятежников мы с ним никогда больше не видели голубых вспышек, сопровождавших телепортацию в начале её освоения нами. Учитывая, какие последствия для тёзкиного здоровья имели те самые геройства, немудрено, что тогда мы с ним это как-то не отметили, не до того было, а потом просто привыкли – ну нет вспышки и нет, а на нет, как говорится, и суда нет. А тут вот вспомнилось почему-то. Оно, как показал исторический опыт, ни на что не влияет, но интересно же! Надо будет, пожалуй, спросить у Кривулина, в чём тут может быть дело, больше-то всё равно не у кого…

Но вообще, конечно, тёзка душу отвёл – давно на любимой «Яузе» не ездил, давно. Машину он оставил пока на полигоне, лично поставив её в добротный кирпичный гараж и получив заверения полигонного начальства в полном соблюдении надлежащих условий хранения автомобиля. Что-то нам подсказывало, что опыты надо будет продолжить, а то и показать начальству, так что пусть пока постоит «Яуза» здесь, всё равно в Москву зауряд-чиновника Елисеева повезут в бронированной машине и под охраной.

– Я повторно допросил Грушина, – поменял тему Денневитц. – И выяснил, что при вашем прибытии в Покров он каждый раз звонил в Москву всё тому же Перхольскому, но не на службу, а домой. После уже Перхольский каждый день звонил Грушину и спрашивал, отправились ли вы в Москву. Кстати, Дмитрий Антонович вернулся. С уловом. Так что сходите, Виктор Михайлович, пообедайте, и снова ко мне.

Ага, допрос, стало быть, намечается, и тёзке снова предстоит работать живым детектором лжи. Дворянин Елисеев, ясное дело, ничего против не имел – и служебная обязанность, и самому интересно было, кто ему такую пакость устраивал. Мне тоже очень хотелось это узнать, но всё же сначала следовало исполнить начальственный приказ пообедать, чем тёзка с вполне объяснимым энтузиазмом и занялся. Поединок между желанием поесть и интересом закончился вничью – сокращать стандартный обеденный набор дворянин Елисеев не стал, но расправился с ним довольно быстро, хотя и без излишней торопливости. Это он молодец, одобряю, сам в жизни никогда с едой не затягивал.

…Слегка сутуловатый крупный мужчина слегка за сорок с грубым лицом, которого ввели в допросную, показался тёзке знакомым, хотя и не мог дворянин Елисеев припомнить, где его видел. Но когда Воронков доложил об установлении по всей форме личности арестованного, всё стало понятным – на допрос привели Максима Феофановича Попова, того самого соседа покойной Анечки Фокиной, который зазывал её замуж за себя, чтобы прибрать к рукам принадлежавший ей немалый участок городской земли. Попов, похоже, тоже узнал младшего сына подполковника Елисеева и сразу заметно побледнел, уж не знаю почему, хе-хе. Но уже через несколько минут господину Попову пришлось побледнеть ещё сильнее – в допросную вкатили кресло с Грушиным.

Очную ставку Воронков провёл, можно сказать, блестяще. Сразу установив факт знакомства обоих, сыщик выявил и его причину – Грушин, как оказалось, до несчастного случая, приковавшего его к креслу-коляске, работал ещё у отца Попова, да и при нынешнем хозяине дела успел потрудиться, помогая ему организовывать строительные работы. Далее Грушин показал, что именно Попов обратился к нему с предложением следить за младшим соседом и сообщать некоему заинтересованному лицу о его отъездах в Москву, на что он, Грушин, и согласился.

– Итак, господин Попов, – начал Воронков, когда Грушина отвезли в камеру, – извольте рассказать, при каких обстоятельствах вы познакомились с этим субъектом, как он вам представлялся, и по какой причине вы взялись устраивать его дела в Покрове?

Я успел отметить, что Дмитрий Антонович наконец-то научился говорить правильно – «в Покрове́», а не «в Покро́ве», тёзка тоже это заметил, но тут Попов начал отвечать. Отвечал он крайне неохотно, Воронкову приходилось задавать кучу уточняющих и наводящих вопросов, чтобы вытянуть из Попова более-менее осмысленные ответы, но прямой лжи в словах арестованного дворянин Елисеев не чувствовал – отвечать на вопросы тот явно не горел желанием, но врать всё-таки опасался, не зная, что уже известно следствию, а что пока нет.

Со слов Попова получалось, что к нему обратился некий Константин Гренель, швейцарский подданный, представляющий в России американскую компанию «Катерпиллар», и попросил помочь ему выйти на сына подполковника Елисеева, да так, чтобы встречу устроить в Москве, а не в Покрове. За такую услугу Гренель обещал Попову какую-то невероятную скидку на строительное оборудование. Поскольку лично ни с кем из Елисеевых Попов знаком не был, при обсуждении и родилась идея отследить отъезд младшего Елисеева в Москву, чтобы господин Гренель искал знакомства с ним уже в столице. От внятного ответа на вопрос, с какой целью заграничный коммерсант проявлял интерес к знакомству с Виктором Михайловичем, Попов попытался уклониться, не прибегая, однако, ко лжи.

– Смотрю, господин Попов, вы до сих пор не понимаете всю незавидность вашего положения, – подал голос Денневитц, до того с важным видом, как и подобает большому начальству, наблюдавший за ходом допроса. – Вам грозит обвинение в соучастии в приготовлении умышленного убийства чиновника дворцовой полиции, и речь сейчас идёт о том лишь, чтобы выявить меру вашего соучастия и определить вашу готовность частично искупить вину правдивыми и подробными показаниями. Поскольку таковой готовности с вашей стороны я не вижу, ни о каком смягчении вашей участи в предстоящем судебном заседании говорить не приходится. Пока, – на это слово Денневитц нажал голосом, – не приходится.

– Убийство⁈ Да что вы, ваше высокоблагородие, и в мыслях не было! – Попов так испугался, что лицо его покрылось капельками пота. – Гренель этот, чтоб ему пусто было, говорил мне, будто часть земли в Масляных Горках хочет купить! Старший Елисеев, он сказал, продавать не хочет, вот он думал через сына на Михаила Андреевича повлиять! Ни про какое убийство Гренель мне ни слова не говорил, а сам я ни о чём таком даже и не думал!

– Вы что же, всерьёз хотите сказать, что пытались содействовать иностранному подданному в отчуждении в его пользу части дворянского имения⁈ – удивился Воронков. Ну да, любые действия по изменению собственности дворянских имений тут положено совершать исключительно через согласование с государственной властью и дворянскими собраниями, причём процедура там сложная и длительная, а за попытки её обойти всех причастных накажут так, что мало никому не покажется. А уж чтобы имение полностью или частично выкупил иностранец… Здесь это проходит по разряду не фантастики даже, а просто горячечного бреда.

– Каюсь, ваше благородие, было дело, уж больно хорошие условия Гренель мне обещал, – вздохнул Попов. А что, не самая глупая идея – признать меньшую вину, чтобы откреститься от более тяжкого обвинения. Впрочем, этого и следовало ожидать – будь Попов дураком, в акулы уездного масштаба не вышел бы. Вот только врёт, собака, врёт и не краснеет – тёзка испытывал в том полную уверенность и потёр нос указательным пальцем, подавая коллегам условный сигнал.

– А что и как оно на самом деле было? – деловито осведомился Воронков. – Лжёте же, господин Попов…

– Про убийство не было ничего! – после этой короткой контратаки Попов перешёл к отступлению на новый рубеж: – Гренель сказал, так устроит, что Виктор Михайлович в неприятную историю вляпается, вот Михаил Андреевич и будет посговорчивее, чтобы огласки нежелательной избежать. А я, по совести говоря, зол был на Виктора Михайловича за соседку свою Фокину, упокой, Господи, её душу, вот и согласился, уж простите, Виктор Михайлович, Бога ради…

– Ну ладно, господин Попов, – обманчиво миролюбиво сказал Воронков и тут же нанёс новый укол: – А скажите-ка мне, для чего Гренелю такие сложности, если Виктор Михайлович и так в Москве живёт?

– Гренель на дороге хотел какую-то пакость подстроить, – нехотя выдал Попов. – Что именно, не говорил, но сказал, надо, мол, младшего Елисеева именно в пути подловить, чтобы рядом никаких его знакомых не было и по телефону позвонить не мог. – На сей раз Попов не врал, и Воронков принялся вытаскивать из него описание внешности чрезмерно ушлого иностранного коммерсанта. С наблюдательностью у Попова оказалось не хуже, чем с сообразительностью, а вот с умением изложить свои наблюдения всё-таки не так и хорошо, однако торопиться нам было некуда, и после длинной серии вопросов и ответов мы получили результат, за исключением не сильно существенных деталей повторявший то, как описывал Яковлева генерал Гартенцверг – круглолицый высоколобый кареглазый брюнет с горбинкой на носу и узким подбородком, неестественно правильно говорящий по-русски. Да, без очков, без крикливых одеяний, но описание лица и выговора совпадало полностью. Спрашивать, почему мы не удивились, было бы в данных условиях излишним…