Текст книги ""Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

Глава 11
22.06.1941. самый длинный день. Часть 1

– Внимание всем! Внимание всем! Говорит «Первый». Повторяю, говорит «Первый», – настроив рацию на заранее оговоренную частоту и покривившись от ударившего по ушам эфирного скрежета, Дмитрий Григорьевич вышел на связь со всеми, кто сидел на этой же волне. – Орёл! Орёл! Орёл! Повторяю! Орёл! Орёл! Орёл! – Так, пока пилот его Як-7УТИ был полностью сосредоточен на управлении самолётом и удержании в поле своего зрения ведущей машины их пары, с которой обеспечивалась навигация обоих Як-ов в пока ещё кромешной тьме, Павлов раз за разом повторял одно и то же слово, означавшее, что приказ на начало бомбардировки заранее намеченных целей им отдан. В противном случае лётчики или же радисты сотен уже находящихся в воздухе советских самолётов услышали бы в эфире слово – «Змей».

Да, тому же генералу армии изначально было кристально ясно, что давать отбой заранее подготавливаемой им операции по уничтожению хотя бы части немецкой авиации прямо на аэродромах, он не собирался. Но не мог же он в самом деле об этом прямо указать в документах, заранее розданных по его прямому распоряжению не только командирам авиадивизий и авиаполков, но и комэскам! Его бы просто не поняли, если бы там не была предусмотрена возможность отмены. Да и ради прикрытия собственного «тыла» от возможных будущих неприятностей и выволочек со стороны очень высокого кремлёвского начальства это требовалось заранее предусмотреть.

Вот и пришлось теперь командующему Западного фронта нарушить установленное им же самим радиомолчание, когда его воздушный транспорт предположительно оказался над Сувалкинским выступом. Во всяком случае, с «пассажирского места» ведущего Як-7УТИ ему подали соответствующий сигнал с помощью ручного фонарика.

И, сверившись с часами, он лишний раз убедился, что они уже должны оказаться на месте. Вылет обоих Як-ов из Барановичей и последующий полёт в сторону Сувалок должен был занять ровно 45 минут, так что на минуту-две они даже обогнали авангард тех стареньких и зачастую тихоходных, но всё ещё способных вывалить на голову врага немалый смертоносный груз бомбардировщиков, которым выпала честь открывать этот «кровавый бал».

– САБы слева! На девять часов! – прорезался в наушниках голос пилота, первым отметившего появление в небе «ярких звёзд» опускающихся на своих небольших парашютах осветительных авиационных бомб.

К сожалению, ночные бомбоштурмовые удары никак не позволяли загрузить участвующие в них самолёты исключительно взрывоопасной начинкой. Не дошла ещё массовая техника до того, чтобы позволять людям видеть во тьме. И даже имеющиеся в ряде стран штучные экземпляры устройств ночного видения обладали более чем посредственными характеристиками.

Потому, что у самой первой волны машин, в число которых вошли 26 штук Р-зет и 21 штука И-15бис, что у всех следующих за ними самолётов часть боекомплекта в любом случае была представлена именно что САБ-ами. Иначе просто невозможно было бы осуществить хоть в какой-то мере прицельное бомбометание, что самому, что следующим за тобой экипажам.

Причём у означенных бипланов эта самая часть боекомплекта являлась основной боевой нагрузкой, поскольку им заранее отводилась роль самолётов-осветителей. И если все прочие машины после избавления от своего груза должны были срочно брать курс на тыловые аэродромы БССР и на максимально возможной скорости валить туда, дабы не свести в воздухе встречу с каким-нибудь залётным мессером, то этим предстояло до последнего нарезать круги над вражескими аэродромами, раз за разом скидывая очередные осветительные боеприпасы по мере затухания сброшенных прежде. Благо тот же Р-зет, к примеру, мог выполнить до 5 подобных заходов, имея под своими крыльями и фюзеляжем аж 10 держателей для бомб.

– Вижу! – не то прохрипел, не то прорычал в ответ Павлов, процентное содержание адреналина в крови которого в этот момент откровенно зашкалило. У него даже в ушах начало немного шуметь и давить в затылке от очередного выброса организмом огромной порции данного гормона.

– Ещё САБ-ы! На 11 часов! Ещё один аэродром подсвечивают! – не дав своему пассажиру насладиться видом первых «воздушных факелов», пилот ведомого Як-7УТИ поспешил обратить внимание своего пассажира на новые «небесные огни».

– Ну, давайте ребятки, давайте. Подсветите как следует своим старшим товарищам этих фрицев, словно тараканов на кухонном полу! Да так, чтобы ни одна гнида не успела заныкаться под какой-нибудь там трельяж или заползти в какую щель! – Понятное дело, никто бормотание генерала армии в данный момент не мог услышать, поскольку говорил он это всё не в эфир, а так, для себя. Но лично ему было откровенно начихать на этот факт, поскольку весь его интерес ныне был сосредоточен исключительно на высматривании реальных итогов осуществленной его стараниями подготовки. Для чего он, находясь на высоте в 4500 метров, силился рассмотреть в прихваченный с собой бинокль, что же именно происходит на подсвеченных участках земли.

Вообще, памятью о будущем он знал, что немцы сами сильно-сильно рисковали, подготавливая свой собственный авиационный удар по СССР. Хотели они того или нет, но им пришлось сосредоточить почти всю свою боеготовую авиацию, отправленную на Восточный фронт, на самых приближённых к государственной границе аэродромах. И чтобы не тратить лишнее время на ту же заправку вернувшихся из первых вылетов боевых машин, эти самые машины изначально имели залитые под самую пробку баки. Плюс к этому шли подвешенные с вечера 21 июня в бомбовых отсеках или же под крыльями бомбы, а также складированные прямо тут же – у стоянок самолётов, новые порции полностью подготовленных авиационных боеприпасов.

Короче говоря, каждый намеченный для атаки советскими самолётами немецкий аэродром в данное конкретное время представлял собой очень взрывоопасный объект. Ну прямо очень! И даже то, что 1-я волна немецких самолётов уже ушла в небо и даже, может быть, уже обрушила свои удары на советскую территорию, не играло особой роли, так как для этого самого первого удара по территории БССР Люфтваффе смогло выделить всего-то порядка трёх десятков экипажей, имевших допуск к ночным полётам. Остальные же пилоты и экипажи в это самое время ждали своей очереди на вылет, либо уже сидя внутри своих самолётов, прогревая двигатели, либо отираясь возле них и высматривая появление на горизонте первых лучей солнца нового дня.

А тут, откуда ни возьмись, вдруг начали зажигаться прямо над головой десятки маленьких-маленьких солнц, уж точно не несущих ничего хорошего всем тем, кто оказался в зоне их подсвечивания.

Зная о том, что звук работающего авиационного двигателя распространяется на очень большое расстояние и особо хорошо слышан в ночи, Павлов заранее указал в своих инструкциях для экипажей самолётов-осветителей 1-й волны ряд несложных, но действенных хитростей.

Частью они были почерпнуты из мемуаров советских пилотов, воевавших на У-2 и Р-5, частью – из мемуаров тех уцелевших немецких лётчиков, которые участвовали в самом первом налёте и впоследствии даже умудрились как-то выжить в многолетней бойне. Так что, ещё пребывания над своей территорией, экипажи советских машин забрались как можно выше, а после, максимально допустимо приглушив газ, дабы не выдать себя ни звуком, ни огоньками, вырывающихся из выхлопных патрубков моторов, больше планировали по направлению к намеченным целям, нежели рвались к ним на всей возможной скорости. Благо расстояния позволяли осуществить такой манёвр.

– Есть! Есть, чёрт вас всех побери! – когда казалось, что его сердце, явно перешедшее на ритм в две сотни ударов в минуту, вот-вот выскочит из груди, Дмитрий Григорьевич, наконец, разглядел, как внизу, на земле, пробежалась целая дорожка из многих сотен следующих друг за другом взрывов. Да что там дорожка! Шоссе! Натуральное многополосное шоссе! Это явно был «привет» от первой девятки ТБ-3, высыпавшей на головы всех тех, кому не повезло оказаться под ними в данный момент, целых 2250 штук АО-20 – авиационных бомб, выполненных из 107-мм осколочных снарядов. То есть налёт одного единственного звена этих «небесных старичков» был эквивалентен залпу 2250 корпусных пушек. И всё это добро обрушилось на один единственный вражеский аэродром. Единомоментно!

– Ещё! Ещё взрывы! – вновь подал голос по внутренней связи явно ликующий пилот. – Да сколько же их! Море! Целое море огня!

Да, именно так всё и должно было происходить. Всё же непосредственно близ Сувалок располагались те два аэродрома, на которые в соответствии с планом Павлова и предполагалось осуществить налёт главными силами ночной бомбардировочной авиации его фронта. Ведь именно на них базировалось подавляющее большинство обнаруженных им прежде немецких истребителей, расквартированных с этого фланга. А каждый уничтоженный на земле Ме-109 или Ме-110 уже гарантированно не мог начать охоту на советские бомбардировщики, которые даже сейчас Павлов был вынужден использовать без истребительного прикрытия. Уж больно сильно хромала культура использования пилотами-истребителями средств связи в ВВС КА, чтобы делать совместные вылеты не только действенными, но и безопасными для самих пилотов советских боевых машин. Причём не только ночью, но и днём. И с этим ещё только предстояло постепенно разбираться, параллельно ведя страшнейшую войну на уничтожение.

– Ого! Вот это да! – а это уже не сдержал эмоций сам Дмитрий Григорьевич, рассмотревший в бинокль, как прямо в зоне массовых подрывов тут и там начали вспухать этакие небольшие огненные грибки.

Именно в этот момент он припомнил читанные когда-то давно в будущем мемуары пилота-бомбардировщика, заставшего атаку немцев на свой аэродром утром 22 июня 1941 года. Примерно так он и описывал гибель самолётов СБ-2 своего полка, что к моменту нанесения по ним ударов были уже полностью заправлены и загружены бомбами. Именно в такие «огненные грибочки» они и превращались один за другим, пока не погибли все до единого в пламени взрывов да всепожирающих пожаров.

А здесь и сейчас подобная картина могла означать лишь одно – некоторые вражеские самолёты уже совершенно точно попали под удар и оказались полностью разбиты в пух и прах. Что не могло не радовать!

Ох, как же Павлов желал сейчас спуститься пониже, на высоту метров 100, а то и вовсе 50, чтобы собственными глазами оценить масштаб уже нанесённого противнику ущерба. Чтобы узреть материальное подтверждение реального результата именно своего воздействия на ход истории. Словами не передать, как желал!

Однако делать это было нельзя категорически. Мало того, что существовала реальная угроза нахвататься осколков, как от своих бомб, так и от явно начавших рваться на земле немецких боеприпасов, так тут ещё вдобавок во весь рост вставала угроза столкновения.

Что ни говори, а лишь на эти два аэродрома были нацелены в общей сложности 185 самолётов из числа ночных бомбардировщиков. И пусть время их подхода, как и эшелон с направлением, заранее оговаривались для каждой эскадрильи, чтобы максимально возможно избежать воздушных таранов со стороны своих же, опасность столкновения оставалась отнюдь не малой. Даже сейчас и даже для их пары Як-7УТИ, что кружили над Сувалками вообще выше всех прочих советских самолётов, подобная угроза существовала!

Впрочем, и о немецких зенитках забывать не следовало тоже. Тем более что первые лучи прожекторов уже начали бить с земли в небо, выискивая подбирающиеся к аэродромам очередные советские бомбардировщики, гул множества моторов которых должен был разлетаться на многие километров вокруг.

– Так их, мужики, так! Всех в труху! – радостно скаля зубы, потрясал обеими руками Павлов, провожая взглядом очередную девятку теперь уже СБ-2, что, не разбивая строй, потихоньку отворачивала на восток.

Уже не менее трети часа он наблюдал за тем, как то один, то другой находящийся в зоне его видимости вражеский аэродром окрашивался очередной волной коротких ярких вспышек, повествующих о том, что ещё одна эскадрилья удачно выполнила поставленную задачу и отбомбилась чётко по цели. Последние уже даже не было нужды подсвечивать теми же САБ-ами, поскольку территории обоих аэродромов вовсю полыхали сотнями пожаров, давая великолепный ориентир пилотам и штурманам советских бомбовозов.

Не смотря на тёмное время суток и не сильно великий опыт, имевшийся у лётчиков ВВС КА, им всё же удалось не просто сбросить бомбы куда-то вниз, а с гарантией накрыть намеченные цели.

Что называется, недостаток качества взяли количеством!

Всё же почти 10 тысяч бомб разных калибров уже упали на «место гнездования» вражеских истребителей, и сейчас, когда на востоке начинала потихоньку алеть утренняя заря, в воздух взмывали очередные сотни советских бомбардировщиков, должных доставить сюда ещё в полтора раза больше схожих боеприпасов. Чтобы, так сказать, наверняка удостовериться в том, что с данных лётных полей уже точно никто в ближайшие дни, а то и недели, не взлетит. На что Дмитрию Григорьевичу очень уж желалось посмотреть своими собственными глазами, но, увы, чего он никак не мог себе позволить. Ведь где-то внизу немцы уже вторглись своими пехотными и бронетанковыми подразделениями на советскую территорию, и потому ему следовало оказаться при штабе 3-й армии, куда в самом скором времени начнут поступать первые доклады о прямых столкновениях с противником.

Да и в Москву следовало как можно скорее отправить сообщение о начале германского вторжения, чтобы там все взбодрились и забыли обо сне да отдыхе. И уж тем более, чтобы не терзались тяжкими сомнениями по поводу начала полноценной войны, которыми верхушка СССР страдала в известной ему истории мира почти 8 часов, по десять раз переспрашивая у командующих фронтов и флотов, а не ошиблись ли те в своих докладах и не является ли это всё провокацией.

К тому же, после того как крайние девятки ночных бомбардировщиков ушли восвояси, немецкие зенитчики, которых, следовало отметить, уцелело явно немало, принялись уделять внимание и паре Як-7УТИ. О чём можно было судить по начавшим рваться метрах в двуустах от них 88-мм зенитным снарядам.

– Всё! Уходим к Лиде, – связавшись с пассажиром ведомого учебно-тренировочного истребителя, которым являлся старший штурман 314-го разведывательного авиаполка, генерал армии дал тому отмашку лидировать его «воздушное такси» к новой точке назначения, после чего предупредил об ожидающемся манёвре и своего пилота. – Только возьми курс так, чтобы пройти в видимости Бержников, – вновь переключился на «разведчика» Павлов. – Хочу хотя бы одним глазком глянуть, чего наши ночники там успели натворить. Может там потребуется повторить удар.

Увы, но, как это нередко случалось на войне, ему не хватило имеющихся сил, дабы объять необъятное. Потому организовать столь же массовый и колоссальный налёт, которым на его глазах подверглись аэродромы Сувалки и Соболево, на прочие известные аэродромы противника, никак не вышло. На те же Бержники удалось нацелить лишь два полка, летающих на И-153, в количестве 45 машин – по числу имеющихся пилотов-ночников, оперирующих именно этим типом самолёта, чего с первого взгляда виделось совершенно недостаточно для полного и безоговорочного решения вопроса существования на этом аэродроме вражеского истребительного авиаполка.

Единственное что утешало и даровало хоть какую-то надежду на очередной успех – это предусмотрительное предоставление этим двум полкам ночных истребителей-бомбардировщиков именно таких И-153, которые уже прошли переделку в штурмовики, получив всё необходимое оборудование для применения реактивных снарядов РС-82.

На 22 июня 1941 года подобных машин во всех ВВС КА насчитывалось всего-то четыре сотни штук на почти 3,5 тысячи произведённых «Чаек». Но ему и Копцу всё же вышло набрать по всем полкам округа потребное количество таких «штурмовых» вариантов этих бипланов, дабы облагодетельствовать ими хотя бы ночников. А сбрасывать бомбу с 3000–4000 метров или же бить РС-ом едва ли не с бреющего полёта – это две большие разницы в плане обеспечения точности поражения. Потому, не смотря на много меньшие привлечённые для очередной атаки силы, командующий всё же надеялся, что если не уничтожить, то гарантированно повредить подавляющее большинство немецких истребителей в Бержниках, у советских пилотов должно было получиться.

– Мессеры прямо по курсу! – неожиданно прервал все размышления Павлова звонкий голос пилота, а следом до уха генерала армии долетел звук дробного перестука, свидетельствовавшего о том, что его «извозчик» открыл по кому-то огонь из того единственного пулемёта ШКАС, каковым вооружали Як-7УТИ.

Глава 12
22.06.1941. самый длинный день. Часть 2

Конечно же, никто из пилотов, обеспечивавших вояж Павлова в ближний тыл противника, не собирался вступать в полноценный воздушный бой с немецкими истребителями. Открыв беспокоящий огонь по неожиданно выскочившим им прямо в лоб Ме-109, советские лётчики больше старались напугать тех, дабы расчистить себе путь и поскорее улизнуть на скорости куда подальше от вынужденно отвернувших в сторону вражеских машин.

Впрочем, особой опасности те, с кем им вышло столкнуться на подлёте к Бержникам, для советских учебно-тренировочных истребителей уже не представляли. Причиной тому был полностью израсходованный при штурмовке аэродрома Гродно боекомплект.

Эта, вернувшаяся с первого вылета, тройка истребителей-бомбардировщиков 2-го полка 27-ой истребительной дивизии Люфтваффе[13] вообще уже должна была находиться на земле ко времени появления в зоне их видимости двух советских самолётов. Но в силу сложившихся обстоятельств вынужденно нарезала круги вокруг своего места базирования, опасаясь идти на посадку. Больно уж настораживающе выглядели чадящие чёрными клубами жирного дыма два десятка горящих на земле машин их подразделения и примерно столько же просто разбитых, ставшие жертвами налёта двух полков советских И-153.

Это потом, когда Советскому Союзу станет недоставать много чего, включая специальные марки порохов для двигательных установок реактивных снарядов, когда их производство передадут в руки неквалифицированных рабочих, когда в войсках ими начнут заниматься наскоро обученные оружейники, РС-ы примутся набирать негативные отзывы пилотов, так как рассеивание этих снарядов станет попросту чудовищным. Но пока имелись на руках довоенные запасы, принятые по всем правилам военной приёмки, пока с ними обращались те кадры, руки которых росли из плеч, пока обеспечивалось их более-менее должное хранение с транспортировкой, они представляли собой весьма точное и смертоносное оружие. Куда более точное, нежели свободнопадающие бомбы.

Да, пусть попасть точнёхонько в движущийся танк можно было разве что случайно или же стреляя залпом чуть ли не в упор, гарантированно накрыть этот самый танк и обсыпать его осколками со всех сторон выпущенные друг за другом 8 реактивных снарядов вполне себе могли бы. А уж для лишённого всякой бортовой брони самолёта, стоящего без движения на аэродроме, подобный удар и вовсе становился билетом на свалку или на худой конец – на капремонт.

Те же пробитые осколками РС-ов топливные баки, а то и детонировавшие бомбы, не оставляли застигнутым врасплох германским авиаторам ни малейшего шанса на спасение своих машин. Впрочем, и самим лётчикам далеко не всем посчастливилось выбраться из кабин подвергшихся внезапной атаке самолётов. О чём, правда, тот же Павлов сможет узнать сильно позже – когда спустя дни к нему в руки попадут результаты допросов пленённых «птенцов Геринга» из числа сбитых над советской территорией. Война ведь только начиналась, а потому воздушные сражения за Белоруссию всё ещё были впереди. Самолётов-то у немцев более чем хватало, чтобы покрыть даже те потери, что они уже понесли на своих аэродромах стараниями одного попаданца. Просто на их срочное перебазирование из Западной Европы требовались хотя бы 2–3 дня или около того.

Но не одни лишь истребители Люфтваффе страдали в этот первый час войны. Ударам советской авиации также подверглись те аэродромы, где базировались немецкие бомбардировщики – к примеру, Элк с Ожишом, на которых во время своего недавнего вылета Дмитрий Григорьевич лично разглядел присутствие немалого числа каких-то тяжёлых двухмоторных самолётов.

По ним прошлись всё теми же реактивными снарядами пилоты-ночники на И-16, как раз получившие в свои руки машины, оборудованные направляющими для РС-82. И пусть их суммарно набиралось всего-то 45 штук на оба этих аэродрома, каждый из их числа смог отметиться уничтожением или же тяжёлым повреждением, как минимум, одного вражеского бомбовоза. То есть суммарно целый бомбардировочный полк Люфтваффе был гарантированно вычеркнут из «уравнения».

Но ведь и это было далеко не всё! На смену своим «ночным братьям» уже вовсю мчались громить вражеские аэродромы поднявшиеся с рассветом в небо эскадрильи прочих истребительных и бомбардировочных полков Западного фронта.

Особенно большую надежду в этом плане Павлов изначально возлагал на 5 истребительных полков, действующих на противоположном фланге – в районе Бреста. Суммарно насчитывая 120 боеготовых И-16 тип 29, что могли нести под крыльями до полудюжины РС-82 каждый, они имели все шансы поймать со спущенными штанами своих визави из 51-й истребительной авиадивизии немцев. Наверное, самых опытных и оттого наиболее опасных пилотов-истребителей Люфтваффе в зоне ответственности Западного фронта.

Всё же до того как его Як-2 двумя днями ранее оказался подбит, генерал армии успел провести разведку над двумя аэродромами их базирования – Седльце и Старавесе. И подметить наличие на каждом из них до одного полка «худых». Что впоследствии также подтвердил и взятый в плен гауптман Йозеф Феце, ныне уже покойный. Причём не просто «худых», а Ме-109F-2 – самых современных истребителей противника! А потому прибить их на земле, пока те не успели подняться в небо в полном составе, виделось очень большим и крайне нужным делом. Ничуть не меньшим, нежели унасекамливание германской авиации на «северном фланге» фронта.

Ведь без прикрытия своими истребителями те же немецкие бомбардировщики с разведчиками да артиллерийскими корректировщиками уж точно не смогли бы чувствовать себя безнаказанно в советском воздушном пространстве, учитывая тот факт, что их собственный первый неожиданный налёт прошёл практически впустую, и советская истребительная авиация уцелела. Зря что ли на всех аэродромах на самые видные места выкатили планеры давно списанных самолётов, чтобы превратить те в идеальные ложные цели? Вот по ним-то и пришёлся большей частью первый, ночной, удар немецкой авиации, тогда как из числа действующих самолётов суммарно пострадали от осколков не более полудюжины машин.

И, наоборот, экипажи своих бомбардировщиков могли бы начать дышать куда спокойней, вылетая на выполнение очередной задачи. Всё же одно дело знать – что тебя совершенно точно перехватят на подходе к цели и совсем другое – столь же точно знать, что перехватывать тебя уже практически некому. Настроение и боевой настрой в последнем случае становятся куда как лучше, так как возникает совершенно чёткое понимание – что отправляют не на смерть.

– Лида «Воздух». Лида «Воздух». Это «Первый». Вызываю Лиду «Воздух», – поколдовав с настройками радиопередатчика, Дмитрий Григорьевич настроил его на частоту 127-го истребительного полка, что отвечал за защиту Лиды, после чего принялся вызывать на связь дежурный самолёт УСБ[14], должный выполнять роль «Гивипередаста» для пребывающих при нём истребителей.

– «Первый», Лида «Воздух» на связи, – сквозь вкручивающийся в мозги неприятный треск помех, от которых Павлов то и дело морщился, прозвучал голос неизвестного стрелка-радиста с вызываемого самолёта. – Слушаю!

– Идём к вам с запада. Время подлёта – 20 минут. Высота – 3000 метров. Прошу обеспечить встречу, сопровождение и прикрытие при посадке на аэродром. Как меня понял, «Воздух»?

– Понял вас, «Первый»! – вновь пробился через шум и треск помех голос собеседника, слова которого приходилось, скорее, угадывать, нежели точно и чётко слышать. – Ответ отрицательный! Повторяю! Ответ отрицательный! Встретить вас не можем! Ведём бой! Повторяю! Ведём бой! Встретить не можем!

Тут генералу армии действительно не повезло. Примерно без четверти пять утра к Лиде подошли три Do-17, имея своей целью огромную железнодорожную сортировочную станцию, на которой обычно скапливалось до полутысячи вагонов со всевозможным армейским имуществом, что попросту не успевали распихивать по складам. На них-то и набросилась дежурившая в небе эскадрилья «Чаек» как раз в тот момент, когда Павлов вышел на связь.

Впрочем, восемь действительно опытных пилотов, даже летая на И-153, сумели растрепать всего одно звено устаревших немецких бомбардировщиков, словно целая стая борзых, играючи нагнавшая трёх отъевшихся и потому ставших очень неповоротливыми зайцев.

Мало кто об этом знал, но, дабы охватить как можно больше целей за как можно меньшее время, в первые дни Великой Отечественной войны немцы зачастую выпускали свои бомбардировщики вовсе без истребительного прикрытия, так как истребители в этот же момент, либо сами что-то бомбили, либо вели свободную охоту. Потому в тех, увы, редких случаях, когда им не везло нарываться в небе на советские истребители, потери они несли тяжелейшие. К примеру, один из налётов на Минск, при несколько ином ходе событий имевший место 24 июня 1941 года, стоил Люфтваффе дюжины не вернувшихся обратно на свой аэродром Ju-87 из тех 18 машин, что были отряжены для данной операции. Так что говорить о том, что советские пилоты образца начала ВОВ все до единого были неумехами – уж точно не приходилось. Хватало среди них и просто опытных лётчиков и ветеранов боевых действий. Просто многое зависело от тех или иных обстоятельств, которые в тот раз сложились сильно не в пользу ВВС СССР. В тот раз! Но не в этот!

Вот и сейчас пилотам 127-го ИАП-а потребовалось всего 7 минут, чтобы вогнать в землю все три вражеские машины, после чего «Воздух» уже сам вышел на контакт с «Первым» и сообщил, что небо чисто и их готовы встретить.

А встреча была необходима!

Как советские зенитчики с лётчиками-истребителями не знали о существовании Як-2/4, точно так же подавляющая часть из них ведать не ведала о таком звере, как Як-7УТИ, который издалека легко можно было принять за тот же немецкий Ме-109. Потому почётный эскорт из 8 «Чаек», являлся необходимостью не столько для защиты от каких-нибудь залётных немцев, сколько от огня со стороны своих же «незнаек».

Читывал в своё время пенсионер Григорьев немало очень горьких воспоминаний ветеранов ВОВ о том, как в начале войны означенные «незнайки» тут и там сбивали свои же новейшие самолёты, пытавшиеся осуществить посадку на их аэродромы. Да и вообще на протяжении всей войны потери от подобного «дружественного огня» постоянно имели место быть в армиях всех воюющих государств.

И, понятное дело, Дмитрию Григорьевичу желалось избежать подобного исхода дела, хотя бы по отношению к своему разъездному транспорту и соответственно к себе. Так что, пока их пару учебно-тренировочных машин не взяла в коробочку четвёрка И-153, они так и держались несколько в стороне от Лиды, потихоньку нарезая круги, да осматриваясь по сторонам, чтобы не пропустить атаку вышедших на свободную охоту немецких истребителей.

Пять аэродромов в Сувалкинском выступе они, конечно, уже успели накрыть, не позволив взлететь с них подавляющему большинству базирующихся там самолётов. Но ведь эти полдесятка лётных полей были далеко не всеми не только на «северном фланге» Западного фронта, но даже в самом этом выступе!

Два или три крупных аэродрома, не считая мелких полевых, где до поры до времени сидели самолёты армейской авиации Вермахта, оказались полностью обделены вниманием советских бомбардировщиков, и потому появления гостей с них следовало ожидать в любой момент.

К примеру, именно по этой причине отстрелявшиеся РС-ами истребители-ночники не должны были сразу улетать на пополнение боекомплекта для нового налёта, а в соответствии с заранее полученными приказами, обязаны были приняться за патрулирование неба над атакованными аэродромами, дабы обеспечить спокойную работу бомбардировщиков 2-й и 3-й волн. Благо носимые запасы топлива позволяли им находиться в воздухе свыше полутора часов, чего должно было хватить для осуществления поставленного приказа.

Что, впрочем, не уберегало от ошибок и случайностей, прямым доказательством чему являлась недавняя встреча с мессерами близ Бержников. Причём никаких «Чаек» поблизости тогда не наблюдалось. Хотя предполагалось, что их там должно было кишмя кишеть. И этот вопрос он собирался задать командованию 11-й смешанной авиадивизии, в гости к которому и прибыл, совершая посадку в Лиде.

– Доброе утро, товарищ генерал армии! – стоило только мотору застывшего на выделенном ему месте стоянки Як-7УТИ затихнуть, как к сдвинувшему назад фонарь «пассажирской» кабины Дмитрию Григорьевичу подскочил полковник Ганичев – командир 11-й смешанной авиадивизии.

Сам явился! Даже разыскивать не потребовалось!

Этого краскома Павлов помнил очень хорошо, поскольку именно его дивизия прикрывала БССР с «северного фланга» в качестве 1-го эшелона воздушной обороны, отчего общение с ним некоторое время назад вышло у командующего очень продуктивным.

Итогом же той самой беседы стало то, что оба штурмовых полка 11-й САД – 190-й и 237-ой, оказались вооружены теми самыми И-153 с пилотами-ночниками, большей частью как раз являвшимися «выходцами» из истребительного полка этой же дивизии.

С одной стороны, данный шаг позволил исполнить приказ Генштаба по формированию этих самых полков, с другой же стороны такой подход дал возможность сохранить прежнее количество истребителей в дивизии даже после «пересмотра» состава всех авиаполков в ЗОВО в меньшую сторону. Всё же, за неимением ничего лучшего, тот же И-153 мог ещё хоть что-то показать в качестве истребителя ПВО. Особенно встречая в небе не самые скоростные бомбардировщики противника.

Да и единственный бомбардировочный полк 11-ой САД потребовал в своё время отдельного внимания, так как в него в конечном итоге включили все 39 боеготовых новейших Су-2, третью часть которых, правда, официально по бумагам приписали к 111 отдельной корпусной эскадрильи 11-го мехкорпуса, входившего в 3-ю армию. Но базировались они все вместе на одном аэродроме в целях облегчения их обслуживания и охраны. Благо что система пневмозапуска моторов этих машин не требовала привлечения дефицитных аэродромных стартеров, в которых очень сильно нуждались те же И-153. Потому их виделось возможным держать на одном аэродроме с истребительным полком не в ущерб боеготовности последнего.