Текст книги ""Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

Ну накопивший немало обид за беззубие, что своё личное, что своих однополчан капитан Савченко и дал вдогонку длинные очереди разом из всех своих четырёх пулемётов. И попал! Да так удачно попал, что у тяжёлого немецкого истребителя тут же закоптили оба двигателя, и он резко пошёл к земле.

А потом случилось что-то странное – в небе прямо на его глазах разминулись уже два коптящих моторами 110-ых мессера. Но если прежде атакованный им уже успел уйти на сопредельную территорию, то позволить убежать второму, по какой-то причине рвущемуся на советскую территорию, он уже уж точно не собирался, тут же открыв по нему огонь.

Именно в связи со стечением всех этих обстоятельств и оказался сбит самолёт с командующим Западным особым военным округом – генералом армии Павловым, на борту.

Эпилог

– Ты что натворил? А? Что ты натворил, тварюга? – вцепился в воротник Дмитрия Павловича вновь почувствовавший возможность шевелиться Дмитрий Григорьевич. Почти шесть ужасающих дней его душа и разум находились взаперти внутри его же собственного тела, пока какой-то вторженец жил его жизнью. Точнее говоря, рушил оную, выстраивая какие-то совершенно чудовищные планы!

– Я сделал то, что обязан был сделать ты, генерал! – буквально проревел в лицо Павлову пенсионер Григорьев, не придумав ничего лучшего, как зеркально вцепиться руками в ворот своего визави. – Тебе столько всего дали! Такую власть! Такие возможности! А ты всё профукал, сволочь бестолковая! Да будь у меня хотя бы тот год времени, что имелся изначально у тебя после назначений в ЗОВО, мы бы немца на самой границе в тонкий блин раскатали бы! И мне не пришлось бы вытворять всё то, что я делал в последние дни, скрывая ото всех и каждого к чему именно стремлюсь в своих замыслах!

– Много ты понимаешь! – тут же огрызнулся генерал армии, дёргая своего соперника из стороны в сторону.

– Много! Куда больше, чем ты! Особенно теперь, когда мне стали доступны твоя память и твои помыслы! – не остался тот в долгу, также начав мотылять своего противника туда-сюда.

– Твои дела земные завершены. Твоё время пришло. Иди с миром, – под внезапно раздавшийся отовсюду глас, Григорьев неожиданно для самого себя провалился вперёд и рухнул на колени, лишившись былой точки опоры. Ставшая же совершенно нематериальной душа генерал армии Павлова буквально истаяла на глазах, оставив «вторженца» один на один с… кем-то.

– А я? Кхм… мне куда прикажете? – подождав минуту или две или час – понятия времени тут явно не существовало, но так и не почувствовав на себе какого-либо воздействия, нашёл в себе смелости поинтересоваться у окружающего пространства дух Григорьева.

– Семь дней ещё не минуло. А значит, твоё испытание оказалось прервано. Итог не подведён, – вновь сразу отовсюду раздался пробирающий до мурашек глас. – Так иди и начни его сызнова.

– Какое испытание? – только и успел что немало удивиться Дмитрий Павлович, прежде чем начать растворяться точно таким же образом, каким совсем недавно прямо на его глазах дематериализовался генерал армии Павлов.

– К тому же, полностью приняв на себя чужую жизнь, ты принял на себя и все чужие грехи тяжкие, от коих теперь сам должен очиститься, – совершенно проигнорировав вопрос, продолжил напутствие невидимый владелец голоса. – Ступай же, искупай вину и за него тоже.

Константин Буланов
7 дней катастрофы

Пролог

С трудом откинув вверх открывающуюся часть фонаря кабины, Дмитрий Григорьевич уцепился руками за неподвижный козырёк и, что было сил, подтянулся к нему, дабы вытащить себя из обречённого самолёта.

Понятное дело, одним единственным рывком вытянуть свою упитанную тушку наружу у него не вышло. Пришлось демонстрировать чудеса гибкости и, едва не запутавшись ногами в болтающемся чётко под пятой точкой ранце с парашютом, отталкиваться нижними конечностями от покинутого кресла, а после и от пулемёта тоже. Лишь так у него всё же получилось вывалиться наружу – прямо на правое крыло Як-а, откуда его мгновенно подхватил сильнейший встречный поток воздуха и швырнул в свободное падение, что едва не завершилось в тот же миг встречей с хвостовой частью самолёта.

Так оказался выполнен план-минимум – покинуть гибнущую машину.

Было ли при этом Павлову страшно?

Ещё как было!

Всё же он не относился, ни к авиаторам, ни к десантникам, чтобы проходить необходимую подготовку по прыжкам с парашютом. А уж когда оказался в небе в режиме свободного падения, вовсе позабыл обо всём на свете! Хорошо ещё, что для экипажей новых скоростных машин выделяли парашюты новой модели – ПЛ-3М, который раскрывался сам по себе после покидания борта. Точнее не сам, а благодаря предварительно закреплённому внутри самолёта тросу, что вытягивал из специальной камеры в ранце парашюта небольшой купол стабилизирующей системы, а уже тот в свою очередь раскрывал основной купол.

Сам бы генерал армии, впавший в некоторый ступор и трепет, отчего в мгновение ока задеревенели мышцы, мог и не справиться с поиском какого-нибудь там стопорного кольца для ручного раскрытия штатного средства спасения лётчика.

Впрочем, мышцы у него задеревенели не только со страха. В попытке оторваться от немецких истребителей капитан Орлов под конец принялся активно разменивать высоту на скорость и потому в пикировании сумел разогнать Як-2 до 500 км/ч. Даже с умирающими двигателями! А покидать самолёт на столь солидной скорости было очень чревато.

К примеру, набегающим потоком воздуха с командующего ЗОВО тут же сорвало сапоги вместе с портянками и даже застёгнутый на пряжку шлем – один из ремешков просто лопнул, не выдержав нагрузки. Так что даже при июньской жаре ему пришлось хоть и кратковременно, но изрядно помёрзнуть, пока постепенно раскрывающийся парашют не превратил его практически горизонтальный полёт, осуществляющийся по инерции, в относительно спокойное вертикальное падение.

Зато, как только его положение в воздухе полностью стабилизировалось, Дмитрию Григорьевичу удалось во всех подробностях рассмотреть разгоревшуюся в небесах битву истребителей.

Видимо, пилоты Ме-109 оказались слишком раззадорены погоней и при этом слишком самоуверенны, поскольку даже не подумали отвернуть при подходе к государственной границе. Какие мысли при этом возникли у них в головах от вида добивания «пожёванного» ими советского разведчика советскими же истребителями, осталось тайной за семью печатями. Но продолжать преследование они не прекратили, что в итоге привело к воздушному столкновению, когда пара И-153 резко отвалила в сторону от коптящего Як-а.

Так уж получилось, что, отвернув, советские пилоты-истребители оказались чётко на траектории полёта пары Ме-109, да ещё и на расстоянии вытянутой руки, отчего ведущий «худой» и ведомая «Чайка» поздоровкались друг с другом крыльями. Тут же плоскости обоих самолётов поотлетали в разные стороны, а в небе вскоре раскрылись ещё два купола парашютов.

Лишившийся же ведущего немец не придумал ничего лучшего, как совершить грубейшую ошибку – в порыве отомстить за командира он попытался войти в маневренный бой с оставшимся в гордом одиночестве И-153. Тем самым И-153, который пилотировал капитан Савченко, уже имевший за плечами не только 7 лет активной службы, но и 66 боевых вылетов против финнов с поляками.

А лучший биплан-истребитель Поликарпова, да в умелых руках, в манёвренном бою мог дать фору кому угодно. Только вот его пилот этой самой форой разбрасываться уж точно не собирался.

Увидев, что его атакуют из пулемётов, и прекрасно осознавая, что скоростью меряться ему не с руки, капитан ушёл в управляемую бочку с большим радиусом вращения, в результате чего немец проскочил мимо него, оказавшись вдобавок прямо под прицелом. Чем и не преминул воспользоваться советский лётчик, ударив вдогонку «худому» из всех четырёх ШКАС-ов.

Сбить немца он не сбил, но подбил, так как тот сильно задымил двигателем и начал подёргиваться из стороны в сторону из-за возникших проблем с управлением.

Последнее же, что видел Павлов перед тем, как влететь своим лбом прямо в выросшее перед его взором дерево, оказалось добивание «Чайкой» подбитого немецкого истребителя, что попытался отвернуть в сторону своей территории, дабы хряпнуться на землю уже там.

– Умеем же, если хотим! – воинственно воскликнул Дмитрий Григорьевич, после чего раздался гулкий звук «бум-м-м» от соприкосновения двух тел – его с дубом, и он лишился сознания. Точнее говоря, лишился жизни, так как при весьма сильном ударе не только головой, но и грудиной сердце генерала армии остановилось.

Глава 1
20.06.1941. День «К» минус 1,5

– Э-х-х-х-х-х-х-х! – хрипя подобно старому заезженному граммофону, втянул в себя воздух очухавшийся Дмитрий Григорьевич и одним рывком утвердился в позиции сидя, параллельно скинув с себя плащ-палатку, отчего-то прикрывавшую его с головой. – Кха-кха-кха! – правда, сделанный при этом глубокий вдох, что называется, пошёл не в то горло и заставил его закашляться, будто заядлого курильщика. Хотя и таковым он сам тоже являлся до недавнего времени – пока не «обновился», став совершенно другой личностью.

– Ох, батюшки! – тут же прямо под боком откровенно истерично взвизгнул кто-то неизвестный, чьи обутые в солдатские ботинки ноги только и успел приметить проморгавшийся генерал армии. Больно уж шустро автор данного вскрика юркнул вон из кузова полуторки, в котором и обнаружил себя Павлов. – Мертвец! Мертвец восстал!

– Ты что орёшь, как резанный, Карпухин? – раздался с противоположной стороны машины весьма требовательный голос.

– Там мёртвый… генерал! Воскрес! – последнее слово рекомый Карпухиным попытался прошептать, но из-за давшего петуха голоса сделал это столь громко, что не расслышать его оказалось просто невозможно.

– Какой к чертям собачьим мёртвый генерал? Вы меня что, уже похоронить успели, сволочи! – совершенно отбросив в сторону всё ещё покрывающую его ноги плащ-палатку, Дмитрий Григорьевич, кряхтя, как старый дед, оперся на деревянный борт кузова ГАЗ-ММ и с небольшим усилием поднялся во весь рост, чтобы, наконец, увидеть с кем же его свела судьба.

Как вскоре выяснилось, судьба свела его с бойцами родной Красной Армии, и из последовавших несколько сумбурных объяснений командира небольшого отряда он узнал что, да, похоронить его уже успели. Понятное дело, что не закопать в земле, а для начала просто признать мёртвым, поскольку, будучи обнаруженным висящим на парашютных стропах под кроной разлапистого дуба, признаков жизни он не подавал, что бы с ним ни пытались делать. Вот для дальнейшей транспортировки и завернули «покойника» в то, что обнаружилось под рукой, дабы не везти его непокрытым. Можно сказать, побеспокоились!

А тут он вдруг такой фортель выдал! Взял и воскрес! Да ещё и стараний не оценил, обложив всех трёхэтажным матом!

– Куда прикажете вас доставить, товарищ генерал армии? – стойко выслушав всё, что о нём и его подчинённых думает самое высокое военное руководство округа, уточнил командовавший «группой спасения» старший лейтенант с простой русской фамилией Иванов.

– Нужно срочно найти немца, который сбил мой самолёт! Хочу лично у него узнать, с какого такого перепуга или перепоя они решили так обнаглеть, что позволили себе охотиться на советские самолёты над советской же территорией! – на месте принялся создавать себе алиби Павлов, уж точно никому не собиравшийся признаваться в факте нарушения им с Орловым воздушного пространства сопредельного государства. Особенно теперь, когда обстоятельства сложились подобным образом. – И моего пилота надо найти! Тоже срочно! Ой! – от негодования аж притопнул он ногой по дощатому настилу кузова, после чего тут же ойкнул, да принялся скакать на другой ноге, поскольку умудрился засадить себе занозу. Хоть его и укрыли бережно в плащ-палатку, с отсутствующей обувью, понятное дело, вопрос даже не пытались решить, отчего он до сих пор щеголял голыми пятками. Про непокрытую голову можно было и не говорить. Хорошо хоть все прочие элементы формы не улетели в дальние дали подобно сапогам.

– Ищут, товарищ генерал армии! – тут же поспешил ответить старлей. – Всех трёх пилотов ищут! Там ведь ещё пилот нашей «Чайки» тоже с парашютом выбросился!

– Трёх? А почему не четырёх? Я ведь, когда в воздухе болтался, видел, как второй немецкий истребитель тоже сбили, – присев на борт кузова, Дмитрий Григорьевич водрузил пострадавшую ступню на колено другой и принялся выцарапывать торчащий конец занозы своими ногтями.

– Так тот за кордоном упал, – махнул краском куда-то в сторону границы. – И, вроде как даже, никто с него не выпрыгнул. Во всяком случае, лично я ещё одного парашюта не наблюдал.

– Если за кордоном рухнул, то и хрен с ним. Пусть там немцы сами разбираются, что к чему, – выдрав-таки занозу, Павлов с брезгливостью осмотрел её и бросил на землю. – А мы с тобой в самую первую очередь давай-ка прокатимся до аэродрома, с которого наши ястребки действовали. Хочу с пилотом второй «Чайки» побеседовать, пока его наше доблестное НКВД не замордовало тысячами вопросов. А то ведь с них станется проявить слишком рьяное рвение в служении своему отечеству. Боюсь, перестараться могут.

Что-то такое в памяти генерала армии всплывало о прочитанных некогда в далёком будущем историях лётчиков, что сбили немецкие самолёты за день-два до начала войны. Правда то была или вымысел, он не успел разобраться, но, помнится, кого-то из них спасло лишь начало ВОВ, так как те самые излишне рьяные сотрудники НКВД его уже 22-го июня собирались поставить к стенке. И ведь за что? За выполнение пилотом своего воинского долга[1]!

Допускать что-либо подобное в адрес отличившегося пилота-истребителя Павлов уж точно не собирался, хоть и у него самого чесались кулаки в желании отомстить за финальный обстрел их Як-а своими же истребителями. Но самое главное – с этим самым пилотом требовалось согласовать все тонкости будущих показаний, прежде чем до него доберутся «чекисты». Что ни говори, а удобное для командующего округа алиби само себя выстроить никак не могло. Требовалось посильно помочь свершению данного начинания в должном для генерала армии ключе.

– Капитан Савченко по вашему приказанию прибыл, товарищ генерал армии! – явно удивившись потрёпанному внешнему виду Павлова, постукивающего пальцами голых ног по грунту взлётно-посадочной полосы, тем не менее, представился по всей форме пилот уцелевшего И-153.

Дорога до аэродрома «Адамково» заняла у завывающей, что двигателем, что КПП полуторки минут двадцать, после чего Дмитрий Григорьевич отловил и отправил на поиски уже вернувшегося лётчика «Чайки» одного из местных красноармейцев, а всех тех, кто его обнаружил и доставил сюда, озаботил розыском остальных «парашютистов». Опять же, с наказом доставить их всех скорейшим образом к нему на правёж.

– Ну, здравствуй, капитан Савченко. Снайпер хренов! – дожидаться «виновника торжества» у его боевой машины Дмитрий Григорьевич не стал, а вместо этого отошёл от неё метров на тридцать по ВПП, чтобы и самому стать хорошо заметным, и убедиться, что его будущий разговор с авиатором не станет достоянием ушей никого лишнего. – Вот скажи мне Савченко, в чём разница между немецким мессершмиттом 110 и советским Як-2? А?

– Не могу знать, товарищ генерал армии! Я никогда не слышал о таком нашем самолёте, как Як-2, – скорчив не наигранно удивлённое лицо, совершенно честно признался пилот.

– Маразм крепчал, дубы не гнулись, – тяжко выдохнул из себя пару полнящихся духом аллегории строк командующий ЗОВО, закатив при этом глаза к синему небу. – Что, неужели в твоём полку не проводили занятия по изучению хотя бы внешнего вида новейших советских самолётов? Я ведь лично ещё во вторник отдал соответствующий приказ и комдивам, и командирам всех авиаполков!

– У нас точно не проводили, – помотал головой капитан. – Да и когда бы это занятие проводить, товарищ генерал армии? Наш полк только вчера перестало лихорадить из-за грядущего перебазирования и почти трёхкратного урезания его численности. А сегодня ближе к вечеру мы вообще должны были перелетать на новый аэродром. Вот там уже, наверное, наш комполка и собирался выполнить ваш приказ по ознакомлению личного состава с новейшими типами отечественных самолётов.

Тут он был прав. Все 10 новых «урезанных» истребительных полков на И-153 по приказу Павлова должны были разместить во 2-ом эшелоне обороны. Там, где куда чаще виделось возможным встретить именно что вражеский бомбардировщик, а не истребитель.

Всё же пусть здесь и сейчас тот же Савченко сумел показать свой высокий класс и сбить аж два немецких самолёта, далеко не все боеготовые советские пилоты являлись ему ровней. У многих и опыта, и навыков имелось куда меньше. А потому тягаться с новейшими модификациями Ме-109 – F-1 и F-2, им было практически невозможно. Особенно при условии навязывания противником именно своей тактики боя на вертикалях.

Тогда как те же бомбардировщики He-111, Do-17 и, конечно же, Ju-87 всё ещё являлись для «Чаек» желанной и достижимой добычей.

– Поздно! Поздравляю! Ты уже познакомился с одним из них, что называется, ближе некуда! Если ты ещё не понял, поясняю. Тот якобы Ме-110, который ты обстрелял в конце боя, на самом деле был моим разъездным Як-2! Нас с моим пилотом немцы и так погонять успели! Даже подбили оба мотора! А тут ещё ты со своим ведомым добавили нам огонька с лихвой, тем самым окончательно похоронив надежду на успешную вынужденную посадку! – сверля своего собеседника ничего хорошего не предвещающим взглядом, Дмитрий Григорьевич принялся пояснять тому, где же именно тот сильно-сильно ошибся. – Как видишь, пришлось мне прыгать с парашютом! – принялся он показательно перебирать пальцами ног по грунту и траве. – Теперь вот, ни самолёта, ни сапог, ни даже головного убора! Зато непередаваемых впечатлений целый вагон и маленькая тележка! Ну как? Чуешь, чем пахнет?

– Трибуналом, – хоть и побледнев лицом, тем не менее, совершенно чётким голосом озвучил Савченко ближайший приходящий на ум вывод.

– Именно! – ткнул в него пальцем Павлов. – И если бы ты потом прямо на моих глазах не сбил немца, уж поверь, я был бы первым, кто стал бы требовать твоего ареста! Но ты продемонстрировал отличные пилотажные и боевые навыки. А разбрасываться такими лётчиками мы себе позволить никак не можем. Потому давай для начала вместе согласуем те показания, которые и ты, и я будем очень скоро давать сотрудниками НКГБ и НКВД! Глядишь, так вместо трибунала, наоборот, получишь орден за спасение командующего округа, то есть меня.

– Внимательно слушаю вас, товарищ генерал армии, – тут же воспрянул духом начавший уже ставить большой и жирный крест на своей жизни лётчик. Он пока ещё вообще не понимал, к чему ведёт командующий округа, но уже заранее был согласен на всё – лишь бы только не оказаться под следствием.

– Для начала ответь, как вы двое вообще появились в небе.

– С одного из пограничных постов ВНОС на аэродром по телефону передали сообщение об обнаружении воздушного нарушителя границы. Двухмоторный самолёт перелетел с сопредельной территории на высоте в 7–8 тысяч метров. В свою очередь мой полк всегда держит одно звено на этом аэродроме для перехвата как раз таких самолётов. Вот мы с ведомым – младшим лейтенантом Черяпиным, и поднялись тут же в небо, – принялся кратко описывать свои действия этого дня Савченко. – Спустя где-то четверть часа смогли нагнать нарушителя – это оказался Ме-110, и начали своим маневрированием принуждать его к посадке. В ответ же с этого самолёта по нам открыл огонь хвостовой стрелок. У меня вон, пять пробоин в одном из крыльев насчитали, – махнул он рукой в сторону своего И-153. – Я же, попав под обстрел, открыл ответный огонь и первой же очередью повредил противнику оба двигателя, что стало понятно по тут же потянувшимся из них дымам. Тот сразу изменил направление полёта и потянул в сторону границы, явно намереваясь скрыться на своей территории, где, как я понимаю, в итоге и произошла наша встреча, – под конец скривился капитан, которому ну очень сильно хотелось бы забыть, как он, оказывается, в запале обстрелял самолёт командующего ЗОВО.

– Всё! Стоп! Дальше я всё видел сам, – предостерегающе поднял руку Дмитрий Григорьевич. – А теперь слушай внимательно меня и запоминай, как оно всё было на самом деле.

– На самом деле? – явно не поняв намёка, заметно нахмурился боевитый советский лётчик.

– Да! На самом деле! – что интонацией, что мимикой лица постарался надавить на своего собеседника Павлов. – Если ты, конечно, вместо награды от меня не желаешь получить направление к расстрельной стенке от товарищей чекистов.

– Слушаю вас внимательно, товарищ генерал армии! – мигом исправился пилот, приготовившись впитывать каждое слово, словно губка воду.

– Итак. Немецкий тяжелый истребитель Ме-110 незаконно пересёк границу и углубился на нашу территорию, где принялся преследовать очень похожий на него самолёт, но только выкрашенный в защитный зелёный цвет и с красными звёздами на фюзеляже. Как ты понимаешь, я сейчас говорю о своём Як-2, чего, впрочем, на тот момент времени ты знать никак не мог, – начал выстраивать удобную именно ему легенду генерал армии. – Так вот, настигнув нарушителя, вы, как ты только что и поведал, попытались манёвром принудить Ме-110 к посадке. Но в итоге лишь попали под обстрел его хвостового стрелка. А тем временем, пока вы пытались выполнить свой воинский долг, с сопредельной территории на огромной скорости прилетели два Ме-109, видимо, вызванных с борта первого обнаруженного вами самолёта. И эти два мессершмитта тут же, прямо на ваших глазах, атаковали советский двухмоторный самолёт, подбив тому оба двигателя. Пока всё понятно объясняю? Должная картина в голове складывается?

– Более чем! – аж вытянулся по стойке смирно ловящий каждое слово капитан, прекрасно понимающий, что здесь и сейчас его действительно выгораживают.

– Отлично! Так вот. Продолжим, – удовлетворённо кивнул головой Дмитрий Григорьевич. – Увидев атаку на советский самолёт, лично ты, капитан, выдал длинную неприцельную очередь в сторону первого нарушителя – понятное дело, исключительно для острастки, после чего, даже не удостоверившись в эффективности своей стрельбы, в итоге оказавшейся на удивление результатной, повёл своего ведомого на прикрытие атакованного немцами самолёта. И, проявляя истинный образец мужества, вы оба прикрыли тот корпусами своих «Чаек». А после манёвром попытались отогнать два одномоторных немецких истребителя в сторону, но лётчик одного из них допустил ошибку пилотирования, что привело к столкновению его машины с твоим ведомым. И пока ты завершал манёвр, да пытался рассмотреть, что произошло с этим твоим младшим лейтенантом, как его там, – пощёлкал пальцами Павлов.

– Черяпин. Младший лейтенант Василий Ермолаевич Черяпин, – пришёл на помощь «сказителю» очень благодарный «слушатель».

– Вот он! Точно! – вновь коротко кивнул Павлов. – Короче говоря, пока ты удостоверялся в его спасении, второй из оставшихся Ме-109 вновь прорвался к неизвестному тебе двухмоторному советскому самолёту и, открыв огонь, поджёг его левый двигатель. Что ты, как честный красный командир, спустить этому нахалу с рук, конечно же, никак не мог и сам атаковал того в ответ, – завершил он описание героических деяний своего собеседника. – Ты его, кстати, сбил или только подбил? А то финала вашего противостояния лично я не видел, а подобравшие меня бойцы сказали, что тот упал уже за границей.

– Да. Они всё верно сказали. Упал он уже на немецкой территории, – подтвердил версию пехотинцев непосредственный автор воздушной победы. – Я по нему два раза открывал огонь. В первый раз, судя по всему, лишь повредил двигатель, так как тот, оставляя за собой чадный шлейф, смог отвернуть в сторону границы, а уже второй раз с дистанции метров в пятьдесят дал по нему длинные очереди сразу из всех четырёх стволов. И, видимо, попал по пилоту, так как тот свою машину не покинул. Я специально наблюдал за ним до последнего, пока он не врезался в землю.

– Вот видишь, какой ты оказывается герой! Возможно даже будущий Герой Советского Союза! Если, конечно, при любых обстоятельствах и при любых вопросах будешь придерживаться озвученной мною версии событий! – заглянув прямо в глаза капитана, проникновенно произнёс генерал армии. – Ведь немцы что удумали? А? Прознали про маршрут моего инспекционного полёта вдоль границы, да и попытались устранить меня по чьему-то преступному наущению! Смекаешь, чем пахнет?

– С-смекаю! – вытаращив глаза, тут же закивал головой Савченко, поскольку в такой интерпретации событий он действительно выступал не ярым нарушителем имеющегося приказа, запрещающего открывать огонь по немецким самолётам, а самым настоящим героем, спасшим целого командующего ЗОВО!

– Надеюсь, этот твой младший лейтенант достаточно разумный парень, а не какой-нибудь там малохольный. И тоже без вопросов примет озвученную мною версию произошедших событий. Естественно, после того как мы с тобой ему подскажем, что и как необходимо говорить, а что вовсе позабыть, как страшный сон. Сам ведь понимаешь, что твои с ним пояснения должны совпадать от и до!

– Совпадут! Не сомневайтесь! – горячо заверил генерала армии одновременно и проштрафившийся, и с честью выполнивший свой долг пилот И-153, после чего они ещё раз двадцать прогнали меж собой нужное обоим описание событий, дабы не завалиться на разночтении в каких-нибудь мелочах.

А после, следуя его приказу, на аэродром начали свозить всех спасшихся на парашютах лётчиков, и Павлову стало резко не до капитана Савченко. Особенно после того, как он рассмотрел погоны единственного среди них немца, свидетельствующие о том, что к ним в руки попал отнюдь не рядовой лётчик. И в его голове тут же начал вырисовываться новый, очень дерзкий, план максимально эффективного применения этого субчика.