Текст книги ""Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

Глава 16

Пробуждение было не из приятных. Грохот, от которого едва ли задребезжали стекла в окнах, вырвал меня из глубокого сна. И не до конца понимая, что делаю, я вскочила с постели, машинально схватив кинжал, лежавший под подушкой, бросилась к двери. В коридоре уже слышался торопливый топот босых ног, приглушённые восклицания, и через мгновение я столкнулась с дочерьми, выскочившими из своих комнат с не меньшей спешкой.

Лорен, с растрёпанными волосами и арбалетом наперевес, выглядела так, словно только что вернулась с поля боя. Её осунувшееся лицо и тени под глазами выдавали бессонную ночь. Амели же, в наспех накинутом халате, с волосами, заплетёнными в небрежную косу, сжимала в руке какой-то пузырёк с мутноватой жидкостью – видимо, одно из её экспериментальных зелий.

– Что случилось? – хрипло спросила старшая дочь, прищурившись от яркого света, льющегося через окно в коридоре.

– Не знаю, – коротко бросила я, и мы втроём поспешили вниз по лестнице, чьи ступени жалобно поскрипывали под нашими ногами.

В просторном холле возле распахнутых настежь дверей обнаружилась причина шума – во дворе Говард и Нед, оба взмокшие от пота, пытались поднять большую деревянную балку, которая, судя по всему, соскользнула с повозки и с грохотом рухнула на каменные плиты двора.

– Простите, госпожа, – виновато произнёс Говард, заметив нас в дверях. Его лицо раскраснелось от усилий, а на лбу выступили капельки пота. – Не хотели вас будить. Думали, вы уже давно на ногах. Нед привёз новые стропила для крыши – старые совсем прогнили.

– Нда, такая гниль, что пальцами крошить можно, – поддакнул веснушчатый парнишка, обтирая рукавом потное лицо. – Неделя дождей, и потолок бы рухнул прямо на спящих. Повезло вам, что я вовремя заметил.

– Амели, а во сколько ты легла вчера? – прищурилась я, заметив, как младшая дочь пытается скрыть зевоту. Я невольно бросила взгляд на старинные часы, чудом уцелевшие на стене холла, – их медный циферблат показывал почти десять. Этого со мной не случалось уже очень давно, с тех самых пор, как…

– Я… – пробормотала дочь, спрятав пузырёк с зельем в карман халата. – Немного засиделась за описанием свойств лунной росы. Её лучше изучать при сиянии луны, когда лепестки начинают светиться…

– Немного? – насмешливо фыркнула Лорен, закидывая арбалет за спину. Её тёмные волосы, обычно собранные в строгий пучок, сейчас падали на лицо спутанными прядями. – Когда мы с Говардом возвращались с дозора, в твоей комнате ещё горел свет. А это было, на минуточку, перед самым рассветом.

– Как будто ты сама не заявилась под утро, – парировала Амели, скрестив руки на груди. – Наверняка всю ночь караулила браконьеров.

– Так, хватит, – прервала я их перепалку и, повернувшись к Говарду и Неду, добавила, – мы сейчас приведём себя в порядок и спустимся. А пока, может быть, Дори накормит вас? Вы, должно быть, проголодались после тяжелой работы.

– Дори уже позаботилась, госпожа, – улыбнулся Говард, вытирая руки о грубую ткань рабочего фартука. – Мы как раз перекусили и пришли выгружать, когда эта балка соскользнула. Подхватить не успели…

– Ничего страшного, – махнула я рукой и, поворачиваясь к дочерям, скомандовала, – а вы – марш умываться. И чтобы через полчаса были внизу, в приличном виде…

За завтраком в кухне меня уже ждали Лорен и Амели. Дори хлопотала у печи, раскладывая по тарелкам рассыпчатую пшённую кашу с кусочками масла, от которой поднимался ароматный пар. А на столе уже стояли блюдо с румяными оладьями, кувшин холодного компота и глиняная миска с янтарным мёдом.

– Лорен, как все прошло? – спросила я, садясь за стол и с удовольствием вдыхая аппетитный запах свежей выпечки. – Удалось выследить браконьеров?

– Не совсем, – ответила дочь, накладывая себе щедрую порцию оладий. – Мы с Говардом просидели полночи в засаде, но никто так и не появился. Зато я переставила их силки в тех местах, где, судя по вытоптанной траве, они обычно ходят.

– Надеюсь, ты не установила их слишком высоко? – с беспокойством спросила, вспомнив, как в прошлый раз Лорен подвесила силки на такой высоте, что незадачливый браконьер чуть не сломал себе шею. – Мы не хотим, чтобы у нас были проблемы с местными жителями.

– Не волнуйся, мама, – хмыкнула дочь, поливая медом оладьи. – Всего в паре футов от земли. Самое большее – отделаются испугом и лёгкими синяками.

– Хорошо, – одобрительно кивнула, делая глоток ароматного травяного напитка, – какие у вас планы на сегодняшний день?

– Я бы прогулялась, – вдруг оживилась Амели, которая до этого молча ковырялась в своей каше. – Я слышала, что в здешних краях растёт цветок туманной звезды. Дори, это правда?

– Ох, туманная звезда! Как же, растёт, конечно. На лугу у края леса. Цветёт всего один месяц в году, причём только в полдень. Говорят, он приносит сны о будущем.

– Мама, можно я схожу сегодня на луг? – тут же проговорила Амели, повернувшись ко мне. В ее зеленых глазах плясали искорки предвкушения, а руки нетерпеливо теребили краешек салфетки. – Это же такая редкость! Представляешь, какой это шанс для моих исследований! В книгах пишут, что отвар из туманной звезды помогает при сильнейшей лихорадке и успокаивает самые сильные боли, даже те, что не берут обычные снадобья. А ещё говорят, что если добавить лепестки в мазь с пчелиным воском, получается чудесное средство от ожогов – не остается даже шрамов. И…

– И когда же ты собираешься выспаться? – перебила её Лорен, демонстративно закатывая глаза и отламывая кусочек от румяной оладьи. – Ты же всю ночь просидела над своими записями.

– А далеко это? – спросила я у Дори, игнорируя заботливые подначки старшей дочери.

– Да нет, госпожа, – ответила старушка, вытирая руки о передник. – Всего полчаса ходьбы от поместья. С пригорка за старой яблоней даже видно тот луг – весь туманом затянут по утрам, оттого и цветок так называется.

Я внимательно посмотрела на младшую дочь. Её глаза лихорадочно блестели от нетерпения, а щёки слегка раскраснелись – такой Амели бывала, только когда речь заходила о редких растениях. Отказать ей сейчас было всё равно что выпустить воздух из паруса – весь её энтузиазм сдулся бы в одно мгновение.

– Хорошо, – кивнула я и не удержалась от улыбки, увидев, как тотчас просияло лицо Амели. – Но будь осторожна и вернись не позже четырех вечера.

– Спасибо, мама! – воскликнула дочь, вскакивая со своего места так резво, что чуть не опрокинула кружку с отваром. – Я мигом соберусь! И вернусь вовремя, обещаю!

– Сначала доешь кашу, – строго напомнила я, кивая на её почти нетронутую тарелку. – А потом уже отправляйся на свою охоту за туманными звёздами.

– Угу, – кивнула Амели, послушно сев обратно, и с удвоенным воодушевлением принялась за еду, явно торопясь поскорее отправиться на поиски редкого растения…

После завтрака все домочадцы разошлись каждый по своим делам. Амели, едва доев кашу, умчалась собирать туманные звёзды. Лорен, подавив очередной зевок, отправилась к Говарду – они хотели осмотреть северную стену дома, где, по словам Неда, обнаружилась серьёзная трещина. Рут и Тина взялись за уборку восточного крыла, вооружившись вёдрами и щётками, а Дори принялась составлять список необходимых продуктов – запасы в кладовых требовали пополнения.

Я же направилась в кабинет баронессы – единственное помещение, где сохранилась хоть какая-то мебель. Массивный письменный стол из чёрного дуба крепко держался на своих резных ножках. А обитое потёртой кожей кресло тихо скрипнуло, когда я опустилась в него, разложив перед собой блокнот и карандаш.

Первым делом следовало оценить наше положение. Средств, вырученных от продажи драгоценностей, хватило бы на восстановление крыши и самый необходимый ремонт. Но для полного возрождения поместья требовалось что-то большее – постоянный источник дохода.

В Лавении, откуда нам пришлось бежать, наша семья жила благодаря налогам с крестьян, обрабатывавших наши земли, и доходу от красильных мастерских. Мы выращивали вайду – ценное растение, из которого получали синий краситель такой глубины и яркости, что даже королевские мастера признавали его превосходство. Закупая шерсть у горных пастухов, мы окрашивали её в тот особенный синий, который имели право носить только король и его приближённые. Торговля шла бойко, мастерские работали без остановки, а от желающих заказать нашу синюю шерсть не было отбоя. Но здесь, в Сольтерре, нужно было начинать всё с нуля…

Ответ пришёл неожиданно, когда мой взгляд упал на старую, выцветшую гравюру, висевшую на стене. На ней был изображён тот самый дом, только в его славные дни – величественный особняк, окружённый цветущими садами и золотыми полями подсолнухов, уходящими к самому горизонту. А рядом с домом виднелись какие-то строения – приземистые здания с высокими трубами, от которых тянулся дым.

Воспоминания тотчас нахлынули потоком – отец рассказывал, что его дед, отец баронессы Марши, был одержим идеей выращивания подсолнухов на солтеррийских землях. Он приказал привезти семена из далёких южных стран и начал экспериментировать на здешних почвах. Поначалу местные жители смеялись над этой затеей – никто не верил, что капризные цветы приживутся на продуваемых морскими ветрами полях. Но прадед оказался упрямее, чем думали – он вывел особый сорт, с крепким стеблем и крупными семенами, богатыми маслом.

Со временем появились прессы для выжимки масла, спрос на которое рос с каждым годом. Золотистая жидкость, пахнущая солнцем, ценилась не только на кухнях, но и мастерами-живописцами – она придавала краскам особый блеск и долговечность. К тому же масло хорошо горело в лампах, давая ровный яркий свет без копоти, и стоило дешевле, чем китовый жир или пчелиный воск.

Я вскочила, подойдя к окну, из которого открывался вид на заброшенные поля и полуразрушенные строения вдали – те самые, где когда-то размещались прессы для выжимки масла. Возможно, там сохранилось оборудование? Что если восстановить дело баронессы? У нас достаточно земли, а почва, судя по буйно разросшимся сорнякам и кубрану, всё ещё плодородна.

Разумеется, сразу же возникли препятствия – нам понадобятся работники для обработки полей, семена для посадки, средства на восстановление прессов. И это не считая того, что урожай можно будет собрать только в следующем году. Но с другой стороны – старые торговые связи могли сохраниться, особенно если местное масло действительно ценилось так высоко, как рассказывал отец.

Я решительно вернулась к столу, начав составлять примерную смету расходов. В первую очередь нужно было осмотреть эти полуразрушенные строения, оценить, сколько потребуется для их восстановления, выяснить, остались ли где-то старые прессы… А ещё стоило узнать о ценах на подсолнечное масло в Сольтерре и ближайших странах…

Спустя несколько часов, удовлетворённо отложив все бумаги, я покинула кабинет и вышла в холл. Едва сбив с ног у подножия лестницы Лорен и Тину, выносивших наружу какие-то доски.

– Откуда столько гнили? – спросила я, глядя на внушительную кучу прогнившего дерева.

– Крысы прогрызли водосток, и вся вода стекала прямо под пол, – пояснила Лорен, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони и оставляя на коже грязный след. – Теперь понятно, почему в кладовой всегда пахло сыростью.

– А где Амели? Уже около шести часов вечера.

– Ещё не вернулась, – пожала плечами Лорен, ссыпая доски в кучу таких же гнилушек. – Наверняка увлеклась своими травами и забыла о времени.

Я кивнула, но внутри шевельнулось беспокойство. Конечно, Амели могла с головой уйти в изучение растений и потерять счёт времени, сидя в своей комнате над травниками. Но покидая дом, она всегда возвращалась в оговоренный срок, прекрасно понимая, что я буду волноваться.

– Говард здесь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– С Недом, за домом пилят доски, – ответила Лорен, на мгновение прервав работу. – Что-то не так?

– Просто хочу, чтобы он проверил луг, – ответила я, направляясь туда, откуда слышался протяжный скрип пилы. – На всякий случай.

Говард, всегда чуткий к моим настроениям, не стал задавать лишних вопросов и тут же оседлал коня. А я смотрела, как он выезжает со двора, и усилием воли подавляла нарастающую тревогу. Что могло случиться с Амели на освещённом солнцем лугу? Местность здесь спокойная, жители приветливые, да и до луга рукой подать…

Следующий час я провела, машинально помогая Лорен с досками, но мысли мои были далеко. Память услужливо подсовывала картины всех опасностей, с которыми могла столкнуться Амели – дикие звери, разбойники, крутой обрыв, о котором она не знала, внезапный приступ болезни… Когда на горизонте показалась фигура всадника, я бросила доски и тотчас поспешила навстречу.

– Госпожа, на лугу её нет, – сразу сообщил капитан, не дав мне даже задать вопрос. – Я нашёл следы борьбы возле опушки леса. Трава примята, будто кто-то упал, корзинка опрокинута, травы рассыпаны…

– О, свет Аэлмора… Ами… – прошептала я, чувствуя, как все холодеет внутри.

– Я видел кровь, – продолжил Говард, и его голос стал ещё более напряжённым. – Совсем немного, на листьях папоротника. И следы. Похоже, кто бы это ни был, он усадил Амели на лошадь и увёз к реке. Там всадник свернул на мелководье, видимо, чтобы скрыть свой путь. Я приехал сообщить об этом и возвращаюсь на поиски – пойду вдоль реки, искать, где они вышли на берег.

– Я пойду с тобой, – тут же заявила Лорен, невольно сжав рукоять своего кинжала. – Возьму Грома и арбалет.

– Да, – подтвердила я, уже разворачиваясь к лестнице. – Мы пойдём вместе. Все вместе.

– Госпожа, может быть, вам лучше остаться здесь? – осторожно предложил Говард. – Вдруг Амели вернётся, а дома никого…

– Тина и Рут останутся, – отрезала я, и мой тон не допускал возражений. – А мы едем. Немедленно.

– Тогда я подготовлю лошадей и соберу всё необходимое, – кивнул Говард, понимая, что спорить бесполезно. – Нужно взять фонари – скоро начнёт темнеть.

Пока он занимался снаряжением, мы с Лорен поспешили переодеться. Я выбрала старые бриджи, удобные для верховой езды, и прочную куртку, которая защитит от вечерней прохлады. Проверив кинжал и закинув за спину свой арбалет, я спустилась во двор, где уже ждали оседланные лошади.

– Мама, Ами наверняка в прорядке, ты же ее знаешь. И мы обязательно ее найдём, – тихо произнесла Лорен, её голос звучал уверенно, но в глазах читался плохо скрываемый страх за сестру.

– Да, – кивнула я, крепко сжав ее руку. – Конечно, найдём.

И через несколько минут мы уже выезжали со двора, направляясь к лугу, где ещё утром Амели, счастливая и беззаботная, собиралась искать свои драгоценные туманные звёзды. Кто же мог подстерегать её там, в залитой солнцем траве? И главное – зачем?

Глава 17

Луг встретил нас золотистым светом заходящего солнца, но его безмятежная красота теперь казалась насмешкой. Примятая трава, опрокинутая корзинка и рассыпанные растения – всё свидетельствовало о внезапном нападении.

– Здесь, – хмуро указал Говард на темные пятна на листьях папоротника. – Не много, но определенно кровь.

Я сглотнула комок в горле, едва сдерживая дрожь, и спешилась, чтобы лучше рассмотреть следы. Говард был прав – на влажной почве чётко виднелись отпечатки тяжелых сапог и следы копыт. Амели боролась – об этом говорили глубокие борозды на земле, оставленные её каблуками, когда она пыталась сопротивляться.

– Они направились к реке, – произнесла Лорен, присев на корточки и внимательно изучая примятую траву. – Смотрите, здесь следы копыт глубже, будто нёс двойную ношу.

– Да ты права, – коротко ответил Говард, махнув рукой, – я покажу где их след обрывается.

Мы направились к реке, чья серебристая лента поблескивала среди ивовых зарослей. У кромки воды отпечатки становились более отчетливыми – всадник действительно спустился в реку, направив коня вниз по течению.

– Пойдём вдоль берега, – скомандовал Говард, вновь забираясь в седло. – Они не могли долго ехать по воде, дальше река становится шире и глубже.

– Надеюсь, – пробормотала я, с трудом сохраняя самообладание, мысленно повторяя себе, что Амели умна и отважна. Но сколько бы я ни внушала себе эту мысль, страх всё равно сковывал сердце ледяными тисками. Я крепче сжала поводья, чтобы унять дрожь в руках, и заметила, как Лорен украдкой бросила на меня встревоженный взгляд.

– Мы найдём её, мама, – тихо произнесла дочь, и в её голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, что я невольно выпрямилась в седле. Лорен была права – сейчас не время для слабости. Амели нуждалась в нас, нуждалась в том, чтобы мы сохраняли ясность мысли.

– Конечно, найдём, – твёрже сказала я, окидывая взглядом речной берег, теряющийся в сумерках.

Около часа мы молча следовали вдоль извилистого берега, тщательно изучая каждый клочок земли, каждую отмель. Лорен держалась чуть впереди, её напряженная спина и резкие движения выдавали с трудом сдерживаемую тревогу. Говард методично освещал факелом прибрежную линию, время от времени спешиваясь, чтобы внимательнее осмотреть подозрительные следы.

Ночная прохлада пробирала до костей, а речной туман, поднимавшийся над водой призрачными щупальцами, затруднял видимость. Кваканье лягушек и стрекот сверчков нарушали гнетущую тишину, но внезапно даже эти звуки затихли, словно природа замерла в напряженном ожидании.

– Здесь! Здесь он вышел! – голос Лорен прорезал сгустившуюся темноту. Она привстала на стременах, указывая на противоположный берег, где в мягком иле чётко отпечатались следы копыт.

Говард первым направил коня через реку, высоко поднимая факел над водой. Спустя минуту мы последовали за ним, осторожно направляя лошадей по каменистому дну. Холодная вода быстро пропитала мои бриджи до колен и проникла в сапоги, заставив невольно вздрогнуть. Вишенка фыркала, недовольная ночным купанием, но послушно брела вперёд. И с каждым шагом вода поднималась всё выше, пока не достигла середины конского брюха.

– Он направляется к северным холмам, – проговорил Говард, когда мы выбрались на берег. – Похоже, он не хотел, чтобы его нашли. Видите, как он старался держаться твердой почвы? Но здесь ему пришлось пересечь этот размякший участок. И судя по глубине следа, лошадь несла двойную ношу.

– Значит он знает эти места, – добавила Лорен, её голос звучал напряженно, а рука машинально легла на рукоять кинжала. – Выбрал самое удобное место для переправы.

– Там, кажется, что-то есть, – произнесла я, заметив, как между деревьями что-то блеснуло, отразив свет факела. Металлический отблеск мелькнул и пропал, но я успела увидеть, откуда он исходил и соскользнув с седла, поспешила к густым зарослям боярышника. Низко нависшие ветви, усыпанные мелкими колючками, цеплялись за одежду, но я не обращала на это внимания, пробираясь к месту.

Маленький серебряный кулон в форме листика с тонким плетением прожилок – украшение, которое Амели всегда носила на шее, зацепился за ветку, отражая свет факела, который держал, подошедший Говард.

– Она оставила его намеренно, – прошептала я. А сердце болезненно сжалось, когда пальцы сомкнулись на прохладном металле. – Ами знала, что мы будем искать её. Она оставляет для нас след.

– Значит, она в сознании, – с облегчением выдохнула Лорен. – И достаточно сообразительна, чтобы оставлять метки. Мы найдём её, мама. А когда найдём, этот мерзавец пожалеет, что прикоснулся к моей сестре.

В это мгновение со стороны северных холмов донёсся отдалённый крик совы, а следом раздался треск ломаемых сучьев. Мы тотчас замерли, прислушиваясь и вглядываясь в темноту. Я инстинктивно потянулась к арбалету за спиной, а Лорен напряженно сжала рукоять кинжала.

– Госпожа, – едва слышно прошептал Говард, передав мне факел и жестом показав, что обойдёт стороной. И вскоре его тёмный силуэт почти бесшумно растворился между деревьями.

Мы же с Лорен остались в тревожном ожидании, вслушиваясь в каждый шорох ночного леса. Секунды растягивались в вечность. Но вдруг тишину разорвал знакомый голос, заставивший моё сердце пропустить удар:

– Говард! – Звонкий возглас Амели эхом разнёсся между деревьями. А вслед за ним раздался уверенный голос капитана:

– Нашлась! Леди Элизабет, она здесь!

Эти слова словно сняли оцепенение. И мы с Лорен, не сговариваясь, бросились на звуки, не разбирая дороги. Я высоко подняла факел, освещая путь, пока мы пробирались сквозь колючий кустарник. Острые ветки цеплялись за одежду и волосы, царапали лицо и руки, но я не замечала этой боли, стремясь лишь к одному – увидеть Амели, убедиться, что с ней всё в порядке.

Последние кусты расступились перед нами, и мы вылетели на небольшую поляну. В центре которой, рядом с Говардом, стояла Амели – бледная, с растрёпанными волосами, в разорванном платье, испачканном землёй и травяным соком. Но живая и невредимая.

– Мама! – она бросилась ко мне через поляну, спотыкаясь о собственные ноги. Я едва успела передать факел Лорен, прежде чем Амели врезалась в меня с такой силой, что я покачнулась. – Я знала, что вы придёте. Знала!

– Конечно, – прошептала я, гладя её по спутанным волосам, прижимая к себе так крепко, как только могла. – Мы всегда придём за тобой, родная.

Лорен обняла сестру со спины, и теперь мы обе укрывали Амели, словно живым щитом. В янтарных глазах старшей плескалась такая смесь облегчения и ярости, что я не сразу осознала, что сама задыхаюсь от тех же чувств. Мои пальцы, гладившие волосы Амели, подрагивали от переполнявших меня эмоций, а сердце колотилось о ребра с такой силой, что казалось – его стук слышен всем вокруг.

– Где он? – жёстко спросила Лорен, не выпуская сестру из объятий. Её голос звучал словно натянутая до предела тетива, а пальцы, сжимавшие плечо сестры, побелели от напряжения. – Где этот мерзавец?

– В избушке оставила, – невнятно пробормотала Амели, чуть отстранившись и вытирая лицо тыльной стороной ладони, размазывая по щекам грязь и слёзы. В полумраке факельного света её кожа казалась восковой, а глаза – огромными тёмными провалами на измученном лице. Лишь в глубине зрачков теплился огонёк облегчения. – Он жив и почти невредим.

Говард, до этого момента стоявший чуть в стороне, подобно молчаливому часовому, издал сдавленный звук – нечто среднее между кашлем и смешком. Его густые брови сошлись на переносице, прорезав лоб глубокими морщинами, а лицо выражало сложную гамму эмоций: облегчение, гнев и заметное разочарование. Рука старого воина невольно сжала рукоять меча так, что кожа на перчатке скрипнула.

– Кхм… невредим, – проворчал капитан, и в его тоне отчётливо слышалось сожаление, словно эта новость причиняла ему почти физическую боль. – Как ты вообще позволила себя увезти, да ещё если он был один? Чему я тебя учил все эти годы?

– Обманом взял, – сердито буркнула дочь, вскинув голову с таким достоинством, что даже в разорванном платье, перепачканная грязью, она выглядела настоящей леди. Её подбородок воинственно задрался, а в глазах вспыхнул огонёк негодования. – Собаку подослал, та ко мне прямо под ноги бросилась и скулит, лапа в крови… я думала ранена, а он… он сзади подкрался.

Я представила эту картину так ясно, словно видела собственными глазами: моя мягкосердечная Амели, всегда готовая прийти на помощь любому живому существу, склоняется над раненым животным и не замечает опасности…

– Я ему… – прошипела Лорен, и резко выпрямилась. В её голосе звучала такая холодная, сосредоточенная ярость, что даже у меня по спине пробежал холодок, будто кто-то провел по позвоночнику ледяными пальцами. В этот момент моя старшая дочь напоминала натянутую до предела боевую пружину, готовую распрямиться смертоносным ударом. Она шагнула вперёд, намереваясь немедленно отправиться к северным холмам, но Амели быстро схватила её за запястье с неожиданной силой для человека, только что перенесшего такое испытание.

– Не надо, – тихо, но твёрдо сказала младшая дочь. В полумраке её глаза вдруг блеснули странным, почти лихорадочным светом, а губы изогнулись в едва заметной, загадочной улыбке. – Я уже… Но он жив, мама, и относительно здоров.

В голосе Амели звучала такая уверенность, что я невольно вспомнила все её эксперименты с травами и зельями. Возможно, наш похититель действительно остался жив… но я сомневалась, что он сейчас чувствовал себя хоть сколько-нибудь комфортно.

– Эм… давай вернёмся к лошадям, и по дороге ты мне всё расскажешь, – произнесла я, чувствуя одновременно облегчение от того, что с дочерью всё в порядке, и тревогу, зная, на что способны мои девочки. В голове проносились десятки мыслей, сменяя друг друга с пугающей быстротой: что именно задумал похититель, как Амели удалось освободиться, и главное – что она могла сделать с человеком, учитывая её обширные познания в травах и зельях.

Ночной воздух пах влажной землёй и свежестью реки, а сквозь кроны деревьев проглядывали звёзды – такие же яркие и холодные, как гнев, всё ещё тлеющий в моей груди. Я обняла Амели за плечи, чувствуя, как она чуть дрожит, несмотря на тёплую ночь.

– Да, я ужасно устала и хочу есть, – неожиданно быстро согласилась Амели и, взяв меня под руку, прижалась к моему боку, словно стремясь впитать тепло и защиту. Её волосы пахли травами и дымом, а на щеке виднелась свежая царапина, тонкая, как ниточка, но всё же оставившая засохшую кровь.

Говард, шедший позади нас с факелом, чей неровный свет создавал причудливые тени на лесной тропе, откашлялся и спросил:

– Госпожа, а с похитителем что делать будем? – Его лицо, наполовину скрытое тенями, выражало сдержанную готовность выполнить любой приказ, будь то конвоирование преступника в город или более… окончательное решение проблемы.

– Связать и доставить… – начала я, автоматически выбирая наиболее разумное и законное решение, но осеклась, заметив, как Амели вскинула голову.

– Не надо, мама, – прервала меня Амели, впервые смущенно отведя взгляд, её пальцы нервно теребили порванный подол платья. В её голосе прозвучали нотки, которых я раньше не слышала – что-то среднее между замешательством и странной решимостью. – Он ничего дурного мне не сделал, да и не хотел.

Лорен, шедшая впереди, резко остановилась и обернулась, её силуэт на фоне лунного света казался вырезанным из тёмной бумаги. Недоверие и удивление отразились на её лице, а глаза сузились в подозрении. Она посмотрела на меня, безмолвно призывая не верить словам сестры.

– Рассказывай, – голосом, не терпящим возражения, проговорила я, кивком показав Говарду, чтобы следовал за нами. По моей спине пробежал холодок предчувствия – то, что я собиралась услышать, определённо не понравится ни мне, ни Лорен.

– Он жениться предлагал, говорил какой он и как меня любить будет. А еще прощенья просил, что вот так… – тихо ответила Амели, продолжая смотреть себе под ноги, словно рассматривая игру света и тени на опавших листьях. Голос её становился всё тише, но в нём слышалось нечто вроде… понимания? – Он когда меня увидел, ни о чем думать не мог.

Мы медленно пробирались по лесной тропе, и каждый шаг отдавался хрустом веток и шелестом листвы под ногами. Кто-то из ночных птиц тревожно вскрикнул над нашими головами, заставив меня вздрогнуть.

– И с каких пор таким вот способом замуж зовут? – сердито воскликнула Лорен, продолжая стискивать рукоять кинжала и озираться, будто ожидая, что из темноты выскочит ещё один потенциальный жених. Её голос сочился ядом, а движения стали резкими, словно каждое из них было отдельным обвинением.

– В Сольтерры так издавна было, только сейчас традиции позабылись, – пояснила Амели, бросив предупреждающий взгляд на сестру. Лицо младшей дочери в этот момент странно переменилось – исчезла усталость, а на смену ей пришла напряжённая настороженность, словно она защищала не себя, а кого-то другого.

– Вижу у вас было достаточно времени обо всем поговорить, – продолжила ворчать Лорен, и я понимала её злость, мы все переволновались, а здесь такая глупость. Её плечи были напряжены, а пальцы то и дело касались кинжала, словно она всё ещё ожидала нападения из тёмного леса.

– Это он по дороге мне рассказывал, когда увидел, что я кулон свой на ветку повесила, – с вызовом выкрикнула Амели, остановившись так резко, что я чуть не споткнулась. Лунный свет, пробивавшийся через листву, посеребрил её волосы и отразился в блестящих от слёз глазах. – Сказал, что так даже лучше, что он хотел бы…

– Ами, что случилось в избушке? – мягко прервала дочь, внимательно вглядываясь в её грязное личико. Следы слёз прочертили светлые дорожки на покрытых пылью щеках, а глаза, казалось, смотрели куда-то вдаль, будто видели нечто, недоступное нашему взору. – Он тебя обидел?

– Нет! Нет, мама, – поспешно воскликнула Амели, её глаза широко распахнулись от возмущения, а руки взметнулись в протестующем жесте. Лунный свет, пробивавшийся сквозь кроны деревьев, отражался в её зрачках серебристыми искрами. – Как только мы зашли, я сказала, что у меня голова разболелась и мне нужна моя сумка. Он её вернул и… – тут она сделала драматическую паузу, а её губы изогнулись в хитрой улыбке, от которой на щеках появились ямочки, – я брызнула ему в лицо настойкой лорты.

Я невольно поморщилась, представив эффект от этого зелья. Лорта была известна своими жгучими свойствами – попав на кожу, она вызывала сильное жжение и раздражение, а в глаза – и вовсе невыносимую боль. Ненадолго, но достаточно для того, чтобы вывести противника из строя.

– Той, которой ты глаза Говарду лечила? – с тихим смешком спросила Лорен, запрыгивая на Грома. Её тело грациозно взметнулось в седло одним плавным движением, без лишних усилий – результат многолетних тренировок. В полумраке её темные волосы сливались с гривой коня, а глаза блестели озорным огоньком, сменившим недавнюю тревогу.

– Гадость редкостная, так глаза щиплет, но хорошо помогает, – прокомментировал капитан, помогая забраться Амели на своего коня. Его грубоватые, мозолистые руки бережно поддержали девушку, помогая сесть поудобнее. Шрам, пересекавший его левую бровь, казалось, стал глубже в неверном свете факела, когда он поморщился от воспоминаний. – Будто песок в глаза насыпали, а потом полили раскаленным маслом.

– Он попятился, запнулся о табурет и упал, приложившись затылком о сундук, – продолжила младшая дочь, устраиваясь в седле и поправляя разорванный подол платья. Заметив мой встревоженный взгляд, она быстро добавила: – Но он жив, а шишку мазью намазала, к утру спадет. А еще рану на ноге обработала, дала отвар, он ему силы вернет, а сон только на пользу и… – тут её голос стал тише, почти заговорщическим, – я ему голову обрила и настойкой с хемисом намазала… – с вызовом заявила дочь, вскинув подбородок, как делала всегда, когда знала, что поступила дерзко, но не жалела об этом, – чтобы знал.