Текст книги ""Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

– Прижать его хотите, значит… – Шпаковский тяжело вздохнул. – Не знаю, получится ли у вас… Он же гипнотизёр, каких мало, вывернется. Я же потому напрямую с ним и не сцеплялся никогда.

– Знаю, – тёзка посмотрел на бывшего учителя с этаким превосходством. – Пытался он меня подчинить, не вышло.

– Вот как? – оживился Шпаковский. – И как же вам удалось защититься?

– Стулом по голове, – что это не совсем его заслуга, дворянин Елисеев, понятно, упоминать не стал. Да и ладно, я не в обиде. – Насмерть, – добавил он необходимое уточнение.

– Далеко пойдёте, Виктор Михайлович, – прервал Шпаковский своё подзатянувшееся молчание, – далеко. Меня перехитрили, Хвалынцева упокоили… Даже горжусь, что учил вас. Горжусь! Но вы же не только порадовать меня этим известием пришли?

– Не только, – признал тёзка. – Про Яковлева Василия Христофоровича что-нибудь рассказать можете?

– И до этого добрались? – кажется, Александр Иванович устал уже удивляться. – Но он-то вам зачем? Пустой человечишка, совсем пустой.

– У нас есть основания полагать иное, – подпустил тёзка туману. – Но вы, Александр Иванович, рассказывайте, не молчите.

– Приходил он ко мне, – вздохнул Шпаковский. – Потом мне сказали, что приходил как раз от Хвалынцева. Я, было дело, принял поначалу Яковлева за шпиона, но быстро его раскусил. Обыкновенный аферист, да и не самый умный вдобавок.

– Подробнее, Александр Иванович, можно? – мягко нажимал тёзка. – Почему шпион, почему аферист, почему не самый умный?

– Спрашивал слишком много, – поморщился Шпаковский. – Разнюхивал. Но так, по-глупому, всё про деньги, про заработки… В шарлатанстве обвинять пытался, думал, оправдываться перед ним начну, да много чего и выболтаю. Да и так… Взрослый человек, по речи судя, так даже образованный, а нарядился, как пижон сопливый. Чего ради Хвалынцев с ним снюхался, какие дела у них были, даже представить не могу.

Да, не так уж и долго просидел Александр Иванович в одиночке, а сказалось это на нём не лучшим образом. Речь стала многословной, слегка сбивчивой, насытилась просторечными оборотами, не иначе, сказывалось отсутствие общения с равноценными собеседниками. Что же тогда с ним уже через пару лет будет? Ну да не наше с тёзкой это дело, не мы Шпаковского на ту дорожку толкали, что сюда его привела, сам себе этот путь выбрал.

Воронков кратко повторил вопросы под запись на бумагу, Шпаковский чуть более лаконично, чем в ходе беседы с тёзкой, на них ответил, протокол без возражений подписал – прямо-таки образец добросовестного сотрудничества со следствием. Прощался с нами он с явным сожалением. Что ж, могу только повториться – сам себя сюда завёл Александр Иванович, только сам…

– Шпион? – Денневитц будто попробовал слово на вкус. – А что, очень может быть, что и так… Но может и не быть… – вслух Карл Фёдорович проговаривал явно не все свои мысли, так что смотрелось это не очень понятно и даже загадочно. – В любом случае искать Яковлева продолжаем. Шпион он или кто, дело сейчас для нас не первое, для нас он прежде всего заказчик покушения на Виктора Михайловича. Есть, господа, какие соображения?

Соображения, конечно же, были, что у нас с тёзкой, что у Воронкова. Выслушав их, Карл Фёдорович пожелал узнать, закончил ли Воронков с проверкой списка Хвалынцева. Дмитрий Антонович доложил, что закончил, что говорить о каких-то результатах в розыске убийц Юрского и Гартмана, как и в поисках автора анонимки, полученной убийцей Серова и доследовании по убийству Судельцевой, пока преждевременно, что смерть Кузеса действительно не имеет криминального характера, все же прочие фигуранты списка живы-здоровы и ни в чём противозаконном не замечены.

– Что ж, Дмитрий Антонович, продолжайте следить за розыском, – постановил Денневитц. – А ещё, господа, пора готовить вашу, Виктор Михайлович, поездку в Покров…

Глава 33
Не упустить момент

Так, в Покров, значит… Тёзка, ясное дело, был только рад, я его прекрасно понимал и даже поддерживал. А что, очень удобно, появляется историческая возможность совместить сразу несколько важных дел – и с родными повидаться, и с сестрой старшей поговорить насчёт её целительских способностей, и ухватить, наконец, ниточку, что должна привести нас с поднадоевшему уже Яковлеву, ведь хорошо же! А ещё хорошо, что случится всё перечисленное уже скоро, потому что пора, наконец, эту подзатянувшуюся детективную историю заканчивать. Опять же, жилищные условия в Кремле нас с тёзкой устраивали во всём, кроме отсутствия свободы, да ещё дворянин Елисеев отчаянно тосковал по своей «Яузе». С ней, кстати, у тёзки назревает ещё одна неприятность – с учётом провала попыток освоить автомобильную телепортацию Денневитц всерьёз рассматривал вопрос о поездке в Покров и обратно именно на машине и даже поручил разработать операцию прикрытия, вот только ехать дворянину Елисееву почти наверняка придётся не на родном авто, а на «Яузе» из кремлёвского гаража, на которую переставят тёзкины номера. Смысл тут в том, что, не желая доводить до покушения на непричастных людей, как оно вышло с убийством господина Ноговицына, Денневитц стремился и максимально обезопасить своего подчинённого – в кремлёвском гараже для этой поездки планировалось взять бронированную «Яузу», благо, на вид она ничем не отличалась от обычной. В общем, куда ни кинь, везде тёзку поджидали клинья, и с этим надо было кончать. Дворянина Елисеева в его стремлении к свободе я, повторюсь, всячески поддерживал, а то, понимаешь, Эмму привести некуда, а маленький диванчик в её комнате отдыха успел слегка поднадоесть…

М-да, Эмма… Тоже вот загвоздка… Её разное отношение к нам с тёзкой, как и наше разное отношение к ней обещали стать в недалёком уже будущем источником немалых проблем. Каких? Ну очевидно же! Дворянину Елисееву рано или поздно придётся ведь жениться – если вдруг никто ему самому даже не глянется, родственники возьмут решение вопроса в свои руки, здесь, насколько я успел понять, общественное мнение в этом плане настроено однозначно. И что тогда? Даже если он изменять жене с Эммой не станет, то ведь мне-то по доброте своей иной раз будет своё тело одалживать, ну я, по крайней мере, на это надеюсь. И поди потом объясни и докажи любимой супруге, что ты тут ни при чём… А мне прекращать отношения с Эммой как-то совсем не хочется, меня и отношения эти, и сама женщина целиком и полностью устраивают. Назвать нашу связь любовью было бы, конечно, не вполне уместно, но как сложилось, так сложилось, и сложилось в общем и целом неплохо.

Что касается Эммы, несколько неожиданно нарисовалась ещё одна проблемка – нас ждут несколько дней друг без друга. Денневитцу пришло в голову задействовать тёзку в помощь Воронкову, чтобы тот поскорее управился со списком Хвалынцева, точнее, с тем, что от него осталось – с доследованием дел об убийствах.

В полной бесполезности поисков автора и отправителя анонимки, приведшей к гибели господина Серова, мы с Дмитрием Антоновичем убедились довольно быстро. Ганин показал, что в гневе то письмо порвал вместе с конвертом и выбросил, его слова подтверждались тем, что обнаружить удалось лишь несколько обрывков, случайно избежавших мусорного ведра и помойки. Что-то по этим обрывкам установить не представлялось возможным.

Столь же скептически смотрели мы и на перспективы возобновления следствия по отравлению госпожи Судельцевой с целью полного выявления круга знакомств её отравителя, однако Воронков всё же решил его допросить, о чём и направил соответствующий запрос. Увы, ответ похоронил все надежды – этот урод что-то не поделил с другими каторжанами, они устроили ему «тёмную», и отделали так старательно, что через день он помер.

С поиском автомобиля, под колёсами которого погиб господин Юрский, всё тоже оставалось безнадёжным, но Воронков зарядил следователей работать по тем, кто с погибшим играл. Там, правда, работы более чем хватало, и ожидать быстрых результатов не приходилось.

Зато с убийством господина Гартмана нам повезло, причём дважды. Во-первых, в деле имелись показания двух свидетелей, видевших ехавшего с большой скоростью мотоциклиста сразу после услышанных ими выстрелов. Впрочем, уверенно сказать, что мотоциклист покидал место преступления, они не могли, поскольку само убийство не видели. А вот, во-вторых, сведения о том, что оный Гартман регулярно посещал проституток, оказывавших весьма нестандартные услуги, в своё время выкупил у Бакванского именно Яковлев, и именно возле дома одной из таких затейниц убийство и произошло. По отдельности, конечно, всё это смотрелось лишь косвенными уликами, но в своей совокупности указывало и на Яковлева, и на наёмного убийцу «Голубка».

– Вот что, Дмитрий Антонович, – постановил Денневитц, выслушав доклад Воронкова. – Полицейских сыщиков мы с вами расшевелили как следует, дальше пусть сами работают, вы их время от времени проверяйте и подгоняйте, если понадобится, сами же в эти дела более не углубляйтесь. Мы теперь точно знаем, что по меньшей мере к одному убийству по списку Хвалынцева Яковлев причастен, и для нашего дела этого пока довольно. Остальное уже у самого Яковлева будем спрашивать. Поэтому завтра вам обоим день отдыха, а затем готовим поездку Виктора Михайловича в Покров.

А круто так взялся Карл Фёдорович! Но нас с дворянином Елисеевым такая крутость даже радовала, потому как вела дело к завершению. И прав Денневитц – пришло время сделать всё, чтобы дальнейшие вопросы по делу задавать уже самому Яковлеву.

Но это потом, пока же надо использовать щедро выделенный начальством выходной. Вопрос тут для нас обоих не стоял – конечно же, провести его с Эммой! С утра тёзка ей позвонил, она сказала, что будет свободна после обеда, и к названному времени тёзка прибыл в Михайловский институт.

По какой-то непонятной мне прихоти Эмма сначала захотела допустить до себя дворянина Елисеева и лишь затем заняться со мной. Тёзку упрашивать не пришлось, желание дамы он исполнил со всем старанием, доставив ей и себе вагон удовольствий. Эмме пришлось даже взять небольшую паузу, чтобы прийти в себя после тёзкиного штурма, да и нашему с дворянином Елисеевым общему организму отдых не помешал. Тем не менее, начинать после перерыва я был вынужден с несколько худших, по сравнению с тёзкой, позиций, но я же умный, и потому поставил не на мощь и напор, а на изобретательность и разнузданность, используя всё то, что в понимании женщины было совсем уже запредельным бесстыдством. Тактика оказалась вполне успешной – мы буквально растворились в счастливом изнурении.

– Давно не приходил, – заметила Эмма, придя в себя. – Дела?

– Они, – признался я, не вдаваясь в подробности.

– Я вот тоже времени зря не теряла, – сдержанно похвасталась женщина.

– Я заметил, – тут у меня получилось даже кивнуть, подтверждая сказанное.

Да уж, не заметить было невозможно. Об обновлении гардероба дама в тот раз говорила не просто так, и сегодня я оказался просто поражён. Не скажу, что так уж хорошо разбираюсь в здешних модах, но, на мой взгляд, то одеяние, от которого тёзка второпях помогал избавиться Эмме, являло собой золотую середину между яркостью, подчёркнуто ложной скромностью и максимально допустимой, по здешним меркам, сексуальностью (это не я, это тёзка мне подсказал), приправленную безупречным вкусом, а уж нижнее бельё, по моим понятиям, непомерно скромное, тёзку повергло просто в неописуемое возбуждение – такого он не видал и в борделе госпожи Ланфар.

– Нравится? – в голосе Эммы слышалась гордость, вполне, впрочем, оправданная и честно заслуженная.

– Ещё как! – пылко ответил я и принялся переводить свои впечатления в многословные комплименты.

С явным удовольствием их выслушав, Эмма вдруг резко посерьёзнела и сказала:

– Я вот тоже кое-что заметила…

– И что же? – вот интересно, знал бы я, какой получу ответ, задал бы этот вопрос снова? Но задал бы, не задал, она всё равно бы сказала…

– Я выписала несколько модных журналов из Европы и Америки, – Эмма взяла меня за руку и перешла на ментальную связь, – и внимательно их просмотрела…

Чёрт, ну точно! Я же помнил, как мне резануло глаз что-то в тех журнальных залежах, что громоздились в комнате в прошлый раз, и лишь теперь до меня дошло, что именно – часть их относилась не к женским модам, а к мужским!

– Виктор, то, что твой тёзка мне показывал, не носят не то что в Америке, это вообще нигде не носят! – пригвоздила она. – Откуда ты? Из будущего?

– Почему обязательно из будущего? – попытался я отсрочить решающее объяснение. Избежать его никакой возможности уже не оставалось.

– Ну это же просто! – мой неуклюжий манёвр Эмма, похоже, приняла за обычную непонятливость. – Если таких фасонов нет сейчас и не было раньше, значит они только ещё будут!

Да, блин, и правда просто, проще уже и некуда… И что теперь?

– Что делать-то будем? – встрял тёзка, обалдев не меньше моего.

– Твои предложения? – соображал я всё ещё не очень, а потому цеплялся за любую возможность потянуть время.

– Ты умный, сам решай, – перевалил на меня ответственность дворянин Елисеев. Вот же гадик мелкий!

– Ты же понимаешь, она не отстанет, – обратил я тёзкино внимание на неизбежное. – Как тогда, после Хвалынцева.

– Тогда ты ей рассказал, – напомнил тёзка. – Сейчас тоже думаешь рассказать?

Нет, ну точно гадик! Сам же не против, но решение хочет переложить на меня! А чего, спрашивается, я хочу от юриста? Ох, да тут не о том думать надо… Тут надо прикинуть, чем может обернуться полное наше открытие перед Эммой, как и отказ от такого, вот что на самом деле важно, а этот балбес ответственностью перебрасывается…

Долго, однако, прикидывать не пришлось. Уйти сейчас в отказ означало бы в лучшем случае отсрочку, а что в худшем, даже предсказать невозможно, хотя женщина обиженная будет даже пострашнее женщины с неудовлетворённым любопытством, а тут же ещё и два в одном получится. Но если я пойду Эмме навстречу и всё расскажу, то…

Так, стоп. То – что? Что я в этом случае потеряю, то есть что потеряем мы с тёзкой? Хм, а ведь похоже, что ничего. Эмма всё равно уверена в правильности своего предположения, так что моё признание принципиально ничего тут не изменит. Молчать она тоже будет, как до сих пор молчит про саму нашу с тёзкой двуглавость. Ладно, с потерями, то есть с их отсутствием, разобрался, самое время глянуть, что мы можем тут получить, и можем ли вообще.

Хм, а ведь можем! Раз до сих пор обнаружить нашу с дворянином Елисеевым особенность только она и смогла, то её помощь в сохранении тайны от всех остальных лишней точно не будет, более того, она, помощь эта, может стать весьма и весьма эффективной. Надо только предметно на эту тему с Эммой поговорить, но это уже когда совсем умотаемся на диванчике…

– Что, молчание – знак согласия? – вклинилась Эмма в наши раздумья.

– Не совсем, – я как раз успел поделиться своими соображениями с тёзкой, а он – признать мою правоту и дозволить мне любые высказывания и действия в данных обстоятельствах. – Да, я из будущего, только не из вашего.

Честно говоря, смотреть на совершенно растерянную женщину мне даже понравилось. Есть, знаете ли, своя прелесть в женской беспомощности…

– Это… это как же так? – Эмма отчаянно захлопала ресницами. Да, это ей не институтские заморочки, такое тут и представить не могут. – Как – из будущего, но не из нашего? Из какого же тогда? Такое вообще разве может быть?

– Может, милая, ещё как может, – улыбнулся я. – Так-то история у нас общая, кроме последних ста сорока лет у вас и двухсот тридцати у нас.

– Ты меня в сумасшедший дом загнать хочешь⁈ – вскинулась Эмма. – Как такое может быть? Чтобы у нас сто сорок лет прошло, а у вас двести тридцать⁈

– Как – сам не знаю, не спрашивай. А что может – оно же так и есть. Когда меня убили, у вас был тысяча девятьсот тридцать второй год, у нас – две тысячи двадцать четвёртый.

– А как же так вышло, что тебя убили там, а ты сейчас здесь? – недоумевала Эмма.

– Не там, – пояснил я. – Каким-то образом мы с тёзкой пересеклись в его, в вашем, то есть, мире. Как меня к вам занесло? Знаешь, если бы я сам это понимал, то оно, может, и получилось как-то иначе…

– Покажешь сейчас, что там у вас носят? – кто о чём, а Эмма опять на вечную женскую тему. Что ж, сама просила – сама и получай…

Я показал. Обстоятельно так показал, хотя, конечно, наверняка что-то и пропустил. Но Эмме хватило. Тут даже без ресничных аплодисментов обошлось, она просто выпала, что называется, в осадок. Сколько она просто лежала, пытаясь осмыслить и переварить показанное, сказать не возьмусь, но долго, очень долго, наше с дворянином Елисеевым тело отлежало плечо, пришлось заворочаться, устраиваясь как-то поудобнее. Но тут Эмма вернулась, наконец, в себя, и началось…

В той жизни пришлось мне как-то побывать на допросе в ОБЭПе. Фирма, где я тогда работал, не слишком осмотрительно перешла дорожку одной госконторе, та и задействовала свои возможности. Неприятный, скажу вам, опыт я тогда получил. Лично мне тогда вывернуться удалось, но потом искал другую работу. Так вот, хоть я до сих пор и вспоминаю тот допрос с лёгким ужасом, ни в какое сравнение с допросом, что устроила мне Эмма, он не идёт. Её интересовало всё – история моего мира, устройство жизни в стране, цены, вообще всё. Вопросы сыпались хаотично, никакой логики в их последовательности не было, но легче от того мне не стало. Наоборот, постоянная смена тем даже малость выматывала. Ну в самом деле, рассказываешь, например, про банковские карты, вспоминаешь, что забыл объяснить разницу между картами дебетовыми и кредитными, собираешься к этому вернуться, но Эмма уцепилась за упоминание покупки по карте мороженого и ей интересно, сколько сортов этого лакомства у нас продаётся, что такое фруктовый лёд, и разговор постоянно перескакивает с одного на другое, потом сразу на пятое, а с него вообще на третье. Бардак, короче.

Прекращать это безобразие я взялся проверенным уже способом – вновь приступил к телу своей женщины. Эмма не противилась, видимо, сама устала от допросного марафона и рада была его закончить. Последовавший марафон другого рода измотал нас уже окончательно, на чём программа пребывания нас с тёзкой у Эммы и завершилась.

– И что дальше? – спросил тёзка уже в машине на обратном пути.

– Да ничего, – ответил я. – Всё то же самое, что и раньше.

– Ты же сам говорил: «Что знают двое, знает и свинья», – напомнил тёзка. – Даже если нас с тобой за одного считать, двое уже есть.

– Предлагаешь рассказать Карлу Фёдоровичу? – подначил я.

– Да что ты! – испуганно открестился от этакой перспективы дворянин Елисеев, не сразу сообразив, что это я так шучу. – Боже упаси!

– Ну да, – согласился я с такой оценкой. – Сейчас об этом и речи быть не может.

– Сейчас? – прицепился он. – То есть, думаешь, потом можно будет?

– Я думаю, для нас тут самое важное – не пропустить момент, когда будет можно, и не упустить время, когда будет нужно, – подпустил я туману.

– И когда же, по-твоему, оно понадобится? – поинтересовался тёзка.

– В одном из двух случаев, – принялся объяснять я. – Или когда будет видно, что Денневитц и сам вот-вот узнает, или когда раскрыть нашу двуглавость будет для нас намного, а лучше бы даже во много раз полезнее и выгоднее, чем продолжать её скрывать.

– А такое вообще возможно? – даже в мысленной беседе недоумение в словах дворянина Елисеева ощущалось чуть ли не на вкус.

– Вообще возможно всё, – философски ответил я. – Тут главное будет не пропустить момент.

– Пожалуй, да, – согласился тёзка. – Но пока оставляем всё, как есть?

– Да, – настала моя очередь соглашаться. – Пока так.

Михаил Казьмин
Двуглавый. Книга третья

Глава 1
Туда и обратно

– За дорогой бы лучше следил! – пресёк я поток тёзкиных рассуждений, – нам сейчас только не хватало в аварию попасть…

Интересно, предвидел я или накаркал? Буквально через пару секунд ехавшая перед нами потрёпанная зелёная «Кама» вдруг ни с того ни с сего сбросила скорость, и столкновения удалось избежать то ли чудом, то ли благодаря водительскому мастерству дворянина Елисеева, что, впрочем, я воспринимал одинаково – как тёзке удалось извернуться и не врезаться этому дураку в жестяную задницу его машинки, я, честно сказать, так и не понял. И ведь, случись что, нам бы ничего не было – «Яуза» и в родной-то комплектации машина исключительно прочная и тяжёлая, а уж тот броневичок, которым дворянин Елисеев управлял сейчас, несчастную «Каму» просто смял бы в лепёшку, но пришлось бы остановиться, а вот это в нашем положении было до крайности нежелательным.

– Дорожным сообщите, придурка этого остановить бы да потрясти, – подал голос с заднего сиденья унтер-офицер Дягилев. Говорил он, понятно, не в пространство, а в микрофон – машина имела радиостанцию.

Да, охрану дворянину Елисееву обеспечили ого-го какую. Навороченная «Волга», вроде той, на которой тёзку возили в Михайловский институт и обратно, но с тем же ефрейтором Фроловым за рулём, вахмистром Чучевым и унтер-офицером Прониным как пассажирами, да ещё и Дягилева тёзке в машину подсадили, целую операцию провернули, чтобы сделать это незаметно для любых возможных соглядатаев.

Если что, это тёзка возвращался из Покрова в Москву, Денневитц всё же решил, наконец, что пришло время для этой операции. Готовили её тщательно и старательно, Воронков несколько раз мотался между Москвой и Покровом, устаканивая детали с Грековым, да и по столице Дмитрию Антоновичу пришлось побегать, налаживая взаимодействие с московскими сыщиками, и вот когда всё уже, как нам всем казалось, было предусмотрено, проверено и перепроверено, дворянин Елисеев отправился в родной город.

Не могу оценить, перестраховался Денневитц или, наоборот, блестяще всё спланировал, но сам выезд его столь тщательно охраняемого подчинённого из Москвы обставили красиво. Ночью в дом госпожи Волобуевой, где раньше квартировал дворянин Елисеев, доставили загримированного под него чиновника дворцовой полиции, тот утром вышел, отправился на автостоянку, сел в тёзкину «Яузу» и двинулся к Владимирскому тракту. Ближе к той Яузе, которая без кавычек, потому что река, машину по-тихому припрятали в одном из неприметных проездов между тамошними заводиками и складами, откуда потом она с фальшивыми номерами отъехала в Кремль, а из соседнего тупика выехала «Яуза» из кремлёвского гаража с номерами тёзкиной машины и самим тёзкой за рулём. Хорошо, что почти все «яузы», кроме тех, что экспортируют в жаркие страны, красят в чёрный цвет, и вообще выполняют в едином дизайне – выдать одну машину за другую не так уж и сложно. Тут же к нам пристроилась машина с охраной и уже вскоре тёзка вырулил на Владимирский тракт и принялся наматывать на колёса километры, отделявшие его от отчего дома, неутомимо и неуклонно количество тех самых километров сокращая. Уже в Покрове, когда тёзка свернул с тракта к дому, местные полицейские и прибывшие из Москвы дворцовые устроили исчезновение машины охраны из поля зрения нежелательных наблюдателей, и через пару минут тёзка въехал во двор дома Елисеевых – прямо как в старые добрые времена, когда он перемещался между Покровом и Москвой исключительно за рулём своей «Яузы». Объяснив положение отцу, тёзка получил заверения в том, что даже никто из прислуги в эти дни в гараж не попадёт, чтобы вдруг не заметить подмену автомобиля. Сам подполковник Елисеев, однако, замаскированный броневичок внимательно осмотрел, хотя особого восторга автомобиль у Михаила Андреевича не вызвал. Оно и понятно – как человек военный, Елисеев-старший привык к совсем другим бронемашинам, на фоне которых частично бронированная и ничем не вооружённая «Яуза» смотрелась не очень-то и серьёзно.

Дома очередному возвращению младшего сына, ясное дело, обрадовались, и не только самому факту того возвращения, но и тому, что, как и в прошлый свой приезд, Виктор впечатлил родных своими успехами – теперь его форменный сюртук украшали петлицы не внетабельного канцеляриста, а аж целого зауряд-чиновника. [1] Оно, конечно, есть куда расти и дальше, но для получения первого классного чина тёзке надо закончить университет. Впрочем, до этого исторического события осталось не так и долго…

Программа пребывания свежеиспечённого зауряд-чиновника Елисеева в отчем доме чем-то из ряда вон выходящим не отличалась – родные пересказывали тёзке домашние и городские новости и тут же заваливали его вопросами о московской жизни и служебных достижениях, тёзка изо всех сил старался выдерживать баланс между стремлением показать, какой он незаменимый человек на службе, и соблюдением служебной тайны, поэтому его рассказы изобиловали красноречивыми недоговорками, многозначительными умолчаниями, а иной раз, чего греха таить, и сознательным искажением действительности с элементами откровенного хвастовства. Но семье слушать всё это явно нравилось, отец, мать и сестрёнка переполнялись гордостью за младшего. Обычно все эти разговоры происходили за общим столом – подполковник Елисеев каждый день находил время для присутствия на семейном ужине, а субботу с воскресеньем, пришедшиеся на побывку сына, вообще провёл дома полностью, да и старшая тёзкина сестра с мужем как раз на выходных и зашли.

Собственно, разговор с Ольгой и вспоминал дворянин Елисеев, когда я так своевременно посоветовал ему более внимательно следить за дорогой. Но тёзку я всё же понимал, было чего ему вспомнить…

Как и в прошлый раз, тёзка со старшей сестрой нашли возможность поговорить с глазу на глаз, пока её супруг рассказывал, какие нововведения готовит для жителей Покрова городская дума – Ольга и так уже знала, а тёзку, как теперь уже московского жителя, эти новшества не особо интересовали. Дворянин Елисеев пригласил сестру в Москву на обследование и обучение в Михайловский институт, и не так уж сильно покривил душой, подавая приглашение как свою протекцию.

– Да ты, Витя, смотрю, в этом своём институте прямо в начальство выбиваешься, – явный интерес сестра попыталась спрятать за лёгкой подначкой.

– Ну, в начальство мне пока рановато, – с притворной скромностью возразил тёзка, – но кое-чего я уже достиг, и моё слово в институте теперь далеко не последнее. А учить тебя будет сама Эмма Витольдовна Кошельная, она у нас главная по целительской части.

– Кошельная? – переспросила Ольга. – А к доктору Кошельному она какое-то касательство имеет?

Ну да, если даже тёзка знал, кто такой доктор Кошельный, то старшая сестра и подавно. Хирург был и правда выдающийся, газеты постоянно его восхваляли, и даже спустя почти десять лет после смерти этого заслуженного врача ещё помнили.

– Вдова, – ответил тёзка.

– Ты тоже у неё учился? – заинтересовалась сестра.

– Да, и учила меня она, и исцеляли непростых пациентов мы с ней не раз и не два вместе, – сдержанно похвастался дворянин Елисеев, – но, сказать по чести, мне до неё в целительстве далеко.

– Далеко? – в голосе Ольги отчётливо ощущалось недоверие. – Я же видела, что и как ты в прошлый раз сделал с Антоном! Что же тогда может эта Кошельная⁈

– Сама скоро увидишь, – усмехнулся тёзка.

– Да уж точно увижу, – сестра усмехнулась в ответ, только её усмешка получилась какой-то растерянной. – Но ты, Витя, совсем другим стал, прямо будто и не ты вовсе…

Тёзка напрягся. Такие разговоры, тем более с близкими людьми, нас с ним как-то не радовали. Ладно, Эмма, с ней отношения особые, ей, раз уж она сама докопалась, нашу с дворянином Елисеевым подноготную знать дозволялось, но вот неконтролируемое расширение круга таких знающих в наши планы никак не входило и заранее рассматривалось как нечто недопустимое.

– Я это, Лёля, я, – попытался он успокоить сестру. – Всё тот же я. Просто научился всякому… Ты тоже научишься.

Ответить Ольга, к счастью, не успела – в комнату вошёл её муж и предложил потихоньку собираться домой, благо, время было уже позднее.

Вот тёзка и припомнил эту беседу, заодно отметив и в сестре женскую проницательность. Да, это они, милые и красивые, умеют. Но ничего, тут мы справимся, лично я испытывал в том полную уверенность. Сестра всё-таки не любовница, и на такой уровень, когда человека можно, что называется, прочувствовать, как оно получилось у Эммы, ей никогда не выйти. Да и ладно. Интересно, дорожная полиция того оленя на «Каме» остановила или как?

У нас же всё пока шло тихо, мирно и спокойно. Выехал дворянин Елисеев в Москву вечером, но не поздно, чтобы на пустом ночном шоссе присутствие второй машины не бросалось в глаза. Унтер-офицера Дягилева тёзке подсадили незаметно, а увидеть со стороны присутствие в машине пассажира было невозможно благодаря занавескам на окнах задних дверей. До самой Москвы никаких происшествий не случилось, смена машины с охраной, чтобы она не успела примелькаться возле «Яузы» с тёзкиными номерами, тоже прошла аккуратно и чётко, и в столицу мы въехали в смешанных чувствах – с одной стороны, радуясь, что обошлось без приключений, с другой же мучаясь неизвестностью, какие события за отъездом из Покрова уже последовали и какие последуют в ближайшее время. На сей раз для посторонних наблюдателей, если, конечно, таковые имелись, машине предстояло потеряться в переулках между Николоямской улицей и одноимённой набережной, что и было исполнено быстро и аккуратно. Тёзка пересел в «Волгу» охраны и его повезли в Кремль, а бронированная «Яуза», изображавшая тёзкину, двинулась к Посланникову переулку, где, согласно плану операции, уже дежурили дворцовые и московские полицейские под общим руководством Воронкова.

– Как отдохнули, Виктор Михайлович, как доехали? – с улыбкой спросил надворный советник Денневитц у явившегося на доклад тёзки.

– Благодарю, Карл Фёдорович, неплохо, – начальственную заботу дворянин Елисеев принял с лёгким поклоном. – За исключением мелкого инцидента с неумелым водителем на дороге.

– Да, мне доложили, – Денневитц жестом предложил тёзке сесть и сел сам. – Дорожная полиция его остановила и как следует допросила. К нашему делу он никакого касательства почти наверняка не имеет, но на всякий случай какое-то время будем за ним присматривать.

– А по нашему делу новости есть? – раз уж беседа пошла в подчёркнуто неуставной форме, дворянин Елисеев посчитал возможным задать начальнику вопрос.

– Есть, – улыбка Денневитца превратилась было в хищный оскал, но надворный советник тут же вернул своему лицу бесстрастное выражение. – Телефонные звонки из Москвы в Покров отследили. Все они, кроме двух последних, были сделаны из московской конторы Русско-Балканской торговой компании, из кабинета некоего Вениамина Борисовича Перхольского, а последние два раза он звонил в Покров из своей квартиры. Совершив последний звонок через четверть часа после вашего выезда, Перхольский позвонил в доходный дом госпожи Февралёвой, предоставляющей своим жильцам и постояльцам доступ к телефону, откуда через неполных десять минут последовал телефонный звонок в трактир Еропкина в Малом Трёхсвятительском переулке. Февралёва, её управляющая и Еропкин арестованы, за Перхольским пока что установлен негласный досмотр. Греков в Покрове арестовал вашего соглядатая, его уже везут в Москву. Но главное тут не это…