Текст книги ""Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

К примеру, именно сюда пригнали обе имеющиеся в ЗОВО железнодорожные мастерские, личный состав которых при активной помощи местных рабочих уже приступил к выполнению первой задачи. И как бы тупо это ни звучало, первым делом им всем поручили разоружение новейших тяжёлых танков.

– Никак не сдвину, ваша правда, товарищ генерал армии, – в который уже раз за день тяжко вздохнул Иван Емельянович. – Просто жалко, что этакое мощное вооружение оказывается совершенно вычеркнуто из ваших планов.

– Не я такой. Просто обстоятельства складываются таким образом, что танки, предназначенные для уничтожения ДОТ-ов, нам в ближайшее время не придутся ни к селу, ни к городу, – опять же явно не в первый раз повторил свой главный тезис Павлов. – А закапывать их целиком здесь прямо в землю в качестве неподвижных огневых точек – это сущее преступление. Сами же знаете, какое именно предназначение я готовлю всем имеющимся у нас КВ с большой башней.

Всего к этому дню в округе насчитывалось 42 танка типа КВ-2, или же «КВ с большой башней», как ныне было принято указывать в документах. Причём из них 20 штук пришли в ЗОВО буквально считанные часы назад.

Так-то они изначально предназначались для 29-й танковой дивизии 11-го мехкорпуса и держали путь в Гродно. Но стоило только эшелону пересечь границу округа, как специально расставленные для того по «пограничным» станциям служащие АБТУ ЗОВО тут же перенаправили его прямиком в Минск. Ещё и ускорения придали максимального, чтобы тот нигде не простаивал в пути.

Причём таким же точно образом к 18 июня 1941 года в Минске оказались ещё 36 танков типа Т-34, так сказать, в самый последний момент перехваченные по дороге на запад. Но эти боевые машины никто разоружать, естественно, не собирался. Более того, их уже передали в заботливые руки начинающих танкистов 26-й танковой дивизии для скорейшего ознакомления и освоения под наблюдением пары опытных экипажей, срочно доставленных самолётом из 6-го мехкорпуса, где с тридцатьчетвёркой знакомились уже не первый месяц. Хотя, лично Павлов предпочёл бы, чтобы новички начали осваивать как раз КВ. Больно уж весомую роль данная дивизия отныне играла в его планах, которые он пока что никому не раскрывал в полном объеме.

Однако, возвращаясь к вопросу КВ-2, изначально, так сказать, в первом порыве Дмитрий Григорьевич вообще полагал правильным отправить все эти мастодонты обратно в Ленинград на их завод-изготовитель. Отправить не просто так, от нечего делать, а с краткой резолюцией – «Переделать на танки с малыми башнями», то есть преобразовать их в стандартные КВ-1, для которых работы как раз таки вскоре должно было привалить вдосталь.

Однако очень быстро отказался от данной затеи, загоревшись иной идеей.

Ведь чего всегда и везде катастрофически недоставало его танкистам? Конечно же, запасных частей и эвакуационной техники! А тот же КВ-1, если верить официальным документам, мог в гордом одиночестве буксировать даже своего подбитого почти 50-тонного собрата. В одиночку! Правда, с черепашьей скоростью – всего-то 2 км/ч.

Но, во-первых, это было лучше, чем ничего. А, во-вторых, тех же тяжёлых тягачей типа «Ворошиловец» требовалось впрягать цугом аж 2 штуки, чтобы выполнить всю ту же работу эвакуатора. При том, что эти самые «Ворошиловцы» ещё требовалось где-то отыскать в должном количестве, что тоже было ой как непросто – те же артиллеристы стояли за них насмерть. Тягачей-то и им тоже катастрофически недоставало. Особенно таких!

Вот и отдал он приказ о демонтаже тяжеленных башен КВ-2 с их 152-мм пушками, к которым к тому же снарядов во всём округе имелось с гулькин нос – ведь таблица стрельбы к ним была рассчитана лишь для боеприпасов от весьма редкой гаубицы М-10[44]44
  М-10 – 152-мм дивизионная гаубица образца 1938 года. Обладала великолепными боевыми характеристиками, но оказалась слишком тяжёлой для дивизионной артиллерии. С июня 1941 года и до конца войны входила в состав полков и дивизионов артиллерии резерва верховного главного командования.


[Закрыть], изготовленной в количестве не более 1000 штук. А это было очень мало. К примеру, 122-мм гаубиц образца 1910/30 года в одном только ЗОВО насчитывалось свыше 8 тысяч единиц. И вот у них с наличием боекомплекта всё было относительно терпимо, в отличие от М-10, для которых успели изготовить хорошо если 1 боекомплект на каждое орудие.

– И всё же было жалко лишать зубов такую-то зверюгу, – явно припомнив тот самый момент, когда прямо на их глазах от корпуса очередного танка была отделена башня, тяжко вздохнул полковник. – Уверен, более ни у кого во всём мире таких монстров просто нет. А мы, можно сказать, своими собственными руками превращаем их в обычные тягачи.

– Да для меня сейчас любой достаточно мощный тягач втрое важнее подобного танка, – вообще не согласился с услышанным мнением командующий округа.

Нет, так-то танк со стороны действительно смотрелся очень мощным и пугающим. Широченный, высоченный, здоровенный! А уж поражение даже фугасом калибром в 152-мм гарантированно выводило из строя любой немецкий танк. Бетонобойная же болванка, несомненно, пробивала бы те насквозь. Но всё же имеющиеся минусы КВ-2 перевешивали его плюсы.

Как когда-то в прошлой жизни читал тот, кто ныне являлся Дмитрием Григорьевичем Павловым, машина эта оказалась слишком сильно переутяжелена, в результате чего у неё очень быстро накрывались медным тазом бортовые фрикционы и редукторы, а также сцепление с КПП. Да и вести огонь из него можно было лишь с очень ровных поверхностей, поскольку при малейшем наклоне корпуса, башню тут же переклинивало. Так что в исконном виде он представлял собой самый натуральный чемодан без ручки, который и бросить жалко, и тащить уж очень неудобно – почти невмоготу.

А вот после удаления башни получалась весьма удачная и отлично защищённая бронированная ремонтно-эвакуационная машина, что, даже пребывая под артиллерийским огнём противника, могла бы вытащить с поля боя подбитую технику – то есть исполнить трюк, совершенно недоступный штатным эвакуационным средствам Красной Армии. Ну и в случае чего на такое шасси всегда можно было воткнуть башню с любого подбитого или потерявшего ход по техническим причинам КВ-1, тем самым очень споро возвращая в строй грозную боевую машину.

– Я, конечно, прекрасно знаю, что у нас беда с ними, но вы же приказали разоружить вообще все 42 подобных танка, что только имеются в округе! – всё-таки не смог сдержаться заметно нервничающий Иванин, поскольку, не смотря на наличие подписанного командующим соответствующего приказа, он всё равно нёс определённую личную ответственность за это дело. А отвечать за подобное ему очень уж не хотелось. – Может, всё же не будем трогать хотя бы те танки, что всё ещё не добрались в Минск? – Здесь он очень сильно-сильно хитрил в том плане, что не прибыли пока что на переделку именно те 22 танка, которые уже числились в составе войск ЗОВО, а разоружали они нынче машины, которые официально всё ещё находились в пути. А, стало быть, опять же официально ещё не попали в его епархию. То есть в глазах вышестоящего командования того же АБТУ КА это хоть и было грехом, но не столь тяжким что ли. Машины-то находились в подвешенном состоянии.

Оправдание было таким себе, конечно. Сильно натянутым, если не сказать хуже. Но, как известно, любой утопающий и за тростинку был бы рад схватиться. Полковник же не был исключением из этого правила. Однако же вновь оказался расстроен услышанным ответом.

– Нет. Будем разоружать все, – не поддался на очередную попытку уговора Павлов. – Чую, подобных тягачей нам потребуется ой как немало. Работы тут им, полагаю, хватит с лихвой. – Осмотрев окружающее его пространство, уже начинающее теряться в наступающих вечерних сумерках, он выразил желание по-быстрому осмотреть ближайшие ДОТ-ы, выслушать чаяния местного гарнизона, да и отбыть обратно в Минск, где у него за день скопилось немало бумажной работы. Потому дальнейшее общение прошло довольно скомкано, так как проводилось практически на бегу.

Зато из фраз, которыми то и дело продолжали перебрасываться Иванин с Павловым, Карбышев к своему немалому удивлению смог вычленить весьма неожиданную и неоднозначную информацию. Оказывается, Дмитрий Григорьевич ещё в понедельник отдал приказ срочнейшим образом перевести по документам и перевезти физически все танки типа КВ-1 из 6-го мехкорпуса в 20-й, который размещался близ Минска. Понятное дело, перевести их предстояло вместе с экипажами, а также семьями этих самых экипажей, поскольку назад возвращать эти танки и людей никто не собирался.

И этот шаг командующего ЗОВО его изрядно удивлял. Ведь таким образом тот весьма сильно ослаблял войска 1-го эшелона обороны, что заставляло генерал-лейтенанта инженерных войск задуматься об очень нехороших мыслях.

Однако ничего преступного в этом деле не было. Ему просто было неведомо, что если какие другие танки ещё имели возможность постепенно отступать вместе с прочими войсками от новой границы вплоть до старой, то с КВ такая штука пройти никак не могла.

Имеющиеся автомобильные мосты банально не были рассчитаны на его массу. А подобных мостов при отступлении предстояло пересечь не один десяток – рек и речушек в западной части Белоруссии имелось в достатке. Потому, не отдай генерал армии подобный приказ, их все пришлось бы бросить на произвол судьбы уже в районе Белостока.

И нафига, спрашивается, такое счастье было нужно «обновлённому» Павлову, поставившему перед собой цель задержать продвижение немцев на максимально возможный срок?

Понятное дело, что такое счастье ему было нужно, как собаке пятая нога. Вот он и предпринял все возможные меры для своевременного вырывания из ловушки самых мощных танков Красной Армии, которые при грамотном и своевременно применении могли решать исход сражений целых корпусов.

– Н-да, не самая приглядная картина нам открылась. Так ведь? – чтобы не ехать в тишине, Дмитрий Григорьевич первым прервал повисшее в машине молчание.

Они с Иваниным как раз завершили «ознакомительную экскурсию» по ДОТ-ам и выдвинулись обратно в город.

– Увы, – не стал отрицать очевидного полковник. – Связи нет, воды нет, вытяжной вентиляции нет, электричества почти нет, питаются тем, что сами отыщут по ближайшим деревням! Мне прямо стыдно стало за нашу доблестную Красную Армию!

– И ведь эта позиция по словам того же Карбышева является наиболее боеспособной во всём укрепрайоне, – проронил со своей стороны Павлов, в голове которого ворочались ну очень невесёлые мысли. – Что же тогда творится в остальных?

– Боюсь себе даже представить, товарищ генерал армии.

– Вот и я боюсь, – соглашаясь с такой оценкой, кивнул головой командующий ЗОВО. – И как тут спрашивается…

Что именно он хотел добавить, так и осталось невысказанным, поскольку по катящемуся по шоссе вездеходу внезапно стеганула длинная автоматная очередь и, задымив пробитым радиатором, а также зашлёпав пробитыми покрышками, машина уже спустя пару секунд ушла в кювет, подмяв по пути растущие вдоль дороги кусты. Точно такие же кусты, из-за которых был кем-то неизвестным, но, явно, очень наглым открыт огонь по служебному автомобилю командующего Западным особым военным округом.

Глава 19
19.06.1941 утро своевременного побега

– Чего глядишь, как недовольный сыч? – отправив своего водителя подышать свежим воздухом, поинтересовался старший майор госбезопасности Матвеев у сидящего рядом с ним Дмитрия Григорьевича, который в свою очередь несколько индифферентно рассматривал в окно пассажирской двери аэродром, откуда ему совсем скоро предстояло вылетать куда подальше от потихоньку разворачивающегося расследования. – Не выспался что ли? Так мы тут все в одной с тобой лодке. Все не выспались.

После того, как в вечерней сводке прошла информация об имевшем место покушении на Павлова, минским чекистам, всем, включая их руководителя, пришлось забыть про сон и отдых. Впрочем, как и самому потерпевшему. Показания со слегка потрёпанного и отсвечивающего солидным синяком на левой скуле, но вполне себе живого и невредимого генерала армии снимали за прошедшую почти бессонную для него ночь аж целых 3 раза.

Сперва отметились военные контрразведчики, которым по команде первым пришло сообщение о произошедшем обстреле машины. Затем командующий ЗОВО был вынужден повторять всё то же самое примчавшимся на место сотрудникам НКГБ. Ну и последними в очереди стали следователи НКВД.

– А разве сычи бывают недовольными? – вопросительно покосился на своего собеседника мучающийся из-за недосыпа тяжёлой головой Павлов. Хорошо хоть в «застенках НКВД» завтраком накормили, да чаем напоили, прежде чем «выпустить на волю», иначе вдобавок пришлось бы мучиться ещё и голодом. – Но, так-то, да, не выспался, – прикрыв рот рукой, протяжно зевнул он, едва не вывихивая себе челюсть.

Да и вообще много кому не довелось сомкнуть глаз в эту ночь. Беготня и суета начались более чем знатные. Шутка ли, человека из, пожалуй, ТОП-100 в неофициальном рейтинге «власть имущих товарищей» Советского Союза попытались устранить в открытую.

В открытую! Вот что заставило нервничать всех и каждого! Ведь прежде никто себе подобного не позволял! Если с кем и разбирались – то честь по чести сперва объявляли того врагом народа, обливали грязью, протаскивали через допросы и проводили какое-никакое, а следствие. Разве что с Кировым[45]45
  Сергей Миронович Киров – первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) в 1927–1934 годах. Член Политбюро ЦК ВКП(б) в 1930–1934 годах.


[Закрыть] в 1934 году расправились примерно схожим образом. Да и то, как из заслуживающих доверия источников ведал Павлов, того банально казнили, поставив на колени и выстрелив в затылок. И лишь после для народных масс обстряпали слух, словно это была месть со стороны подвернувшегося под руку «рогоносца», не говоря уже об официальной версии о происках врагов и троцкистско-зиновьевском заговоре. Но да то было делом прошлого. Нынче же всех достаточно информированных персон в первую очередь занимал одни главный вопрос – «Кто посмел?».

– Да кто их знает, этих сычей. Может и бывают, когда охота на очередную мышь не задаётся, – несколько резко ответил начальник НКВД БССР, у которого уже в третий раз не зажглась спичка – больно уж тёрка на спичечном коробке оказалась потрёпанной, а закурить ему хотелось очень сильно для успокоения нервов. Чай по слишком уж тонкому льду пришлось ему потоптаться стараниями нынешнего пассажира его служебной легковушки. – Чёрт! Ну, кто так спички делает, а? – четвертая попытка привела к тому, что спичечная головка вовсе развалилась, пыхнув под конец теми жалкими остатками серы, которые всё же сохранились на деревянной палочке.

Однако многие сейчас были бы несказанно счастливы, имейся у них лишь такие же точно проблемы со спичками, в не вот это вот всё. Мало того, что случилось покушение, так ещё это самое покушение не увенчалось успехом, что создавало немало дополнительных проблем.

Более того! Никто из находившихся в обстрелянном автомобиле вообще не пострадал, если не считать ссадин и синяков. Машина же в свою очередь явно просилась на капитальный ремонт, если вовсе не в утиль. Во всяком случае, мотор, на который пришёлся основной удар автоматной очереди, требовал замены. Да и не он один.

Потому со стороны всё произошедшее в куда больше мере напоминало некий акт устрашения, нежели реальное покушение на убийство. Что в свою очередь множило количество версий, связанных именно что с внутриполитической подоплёкой случившегося. Мол, кто-то позволил себе предупредить Павлова таким вот экстравагантным образом, чтобы тот перестал… А вот что именно перестал – каждый додумывал исключительно в меру своих знаний и опыта.

И это страшило понимающих людей! Особенно всех тех, кто по долгу службы обязан был вести расследование. Ведь, в погоне за правдой всегда можно было выйти на такие имена и фамилии, что проще было самому застрелиться, нежели доводить расследование до логического завершения.

– Машину жалко, вот и недовольный. Совсем новая была. Проходимая. Мне нравилась, – понаблюдав за потугами соседа по заднему дивану «Эмки»[46]46
  Эмка – народное наименование советской легковушки ГАЗ-М1


[Закрыть], несколько равнодушно произнёс Дмитрий Григорьевич, так что любому могло стать понятно, что это лишь отговорка.

– Нашёл, о чём жалеть, – тем не менее, поддержал игру «соучастника» главный чекист республики и принялся мучить вторую спичку, не оставляя надежды закурить. – Машина – что? Тьфу! Мелочь. Особенно на фоне всего того, что мы тут крутим-мутим с твоей подачи. Ты хоть представляешь себе, насколько тяжело мне было уйти из-под наблюдения людей Цанава, чтобы лично разыграть покушение на тебя? – В структуру НКВД Александр Павлович попал слишком малое время назад, чтобы успеть обзавестись своими достаточно доверенными людьми. Вот и пришлось ему самолично отыгрывать роль неизвестного диверсанта.

– Поверь, мне было не легче! Во всяком случае, морально. Я же понятия не имел, где именно ты это совершишь! Весь вчерашний день, считай, провёл на нервах! В каждую секунду ждал выстрелов! А вдруг бы у тебя рука дёрнулась в самый ответственный момент! – Да, обстрел машины оказался чистой воды постановкой – игрой всего двух актёров. Точнее говоря, одного актёра и одного вынужденного соучастника, поскольку Матвеева генерал армии буквально склонил пойти у него на поводу в этом деле. И на то у Павлова имелось несколько резонов, как относительно сиюминутных, так и с прицелом на будущее.

Правильное это было решение или нет, могло показать лишь время. Но с каждым новым прожитым днём Дмитрий Григорьевич всё более и более опасался оказаться одёрнутым из Москвы. Он, конечно, пытался оставаться в рамках дозволенного ему, как командующему ЗОВО, но слишком уж много войск его стараниями одновременно пришло в движение в БССР, что не могло не вызвать неудобных вопросов. Как в одном приватном разговоре отмечал Матвеев, их резко возросшая активность уже привела к многократному росту интереса к их «скромным персонам» со стороны народного комиссара государственной безопасности БССР. А там ведь и до встречи с Берией было недалеко с такими-то трепыханиями в плане несогласованного ни с кем маневрирования целыми дивизиями, пусть и окружного подчинения. Что тому же Павлову, как сказали бы в воровском мире, было не в масть.

Потому он, уподобляясь уличному фокуснику, решил отвлечь внимание «столичной публики» от себя на некий «красочный эффект». Но ни до чего иного помимо организации покушения на себя не додумался. Да и время, что утекало, словно вода из сита, поджимало. Не до сложных многоходовок ему было.

Сейчас же, пока все будут «охать да ахать», а также очень внимательно следить за всем действом со стороны, он сильно-сильно надеялся успеть завершить хотя бы те приготовления, что его стараниями уже были приняты в работу со стороны подчинённых и «союзников» в лице гражданских властей с НКВД республики.

Ведь, если следовать логике размышлений товарищей из самой верхушки страны, что именно произошло по факту? По факту произошло нечто уж точно не санкционированное сверху и вместе с тем внушающее немалое опасение своей показательной наглостью. То есть что-то совершенно непонятное. А непонятное всегда пугает или же, как минимум, настораживает.

Потому, предлагая такой план Матвееву, Павлов делал ставку на то, что пока наверху все будут сидеть в полной прострации, да с подозрением поглядывать друг на друга, он временно станет этакой парией, входить в близкий контакт с которым никто из «советских олимпийцев» уж точно не решится. А большего ему и не требовалось.

К тому же, что было отнюдь немаловажно, теперь у руководителя НКВД БССР оказывались развязаны руки в плане организации масштабных розыскных мероприятий и контрдиверсионных действий по всей территории республики. Так что отныне никто не мог бы попенять ему на то, что ещё третью часть пограничников уже совсем скоро отрядят на прочёсывание лесов.

Стреляли-то в БССР из этих самых лесов по красноармейцам и краскомам чуть ли не ежедневно. Потому имевшийся и прежде повод лишь получил последний подталкивающий пинок под зад, дабы весь механизм республиканского наркомата внутренних дел пришёл в движение. То есть из-под огня гарантированно оказывались выдернуты уже ⅔ пограничников, если учитывать тех, кого чуть ранее уже было решено отрядить на комплектование моторизованной дивизии НКВД.

Плюс данным шагом Павлов стелил себе соломки на будущее. Имелся у него на примете один конкретный «козёл отпущения», которого ради всеобщего блага требовалось убрать куда подальше, а то и вовсе устранить, не вешая при этом на себя ярлык предателя. Но персона эта была очень уж высокопоставленной, и просто так свалить его с пьедестала не представлялось возможным. Однако если при наступлении нужного момента максимально постараться натянуть сову на глобус и сделать в скором будущем кое-что ещё, не забыв при этом сместить акценты в десятке-другом заранее подготовленных рапортов, то затеянное им могло и получиться.

Да, конечно, предварительная информация о произошедшем уже, несомненно, лежала на рабочих столах и Берии, и Сталина. Чай не последним человеком в стране являлся командующий ЗОВО, чтобы покушение на него рассматривалось, как рядовой случай. Тут, что называется, проглядывался «полити́к». Но вот пока там, наверху, будут думать да гадать, кому это выгодно, пока будут бросать силы на поиск чёрной кошки в тёмной комнате, которой там и вовсе нет, генерал армии надеялся дотянуть до начала боевых действий. В том числе поэтому они сейчас прибыли не куда-нибудь, а на аэродром, откуда Павлов собирался убыть в продолжительную инспекционную поездку, дабы стать тем самым Фигаро, который то тут, то там, отчего хрен его выловишь в каком-то конкретном месте.

Тем более что наступала пора «ручного» разрешения проблем, которые не представлялось возможным урегулировать в должной мере удалённо. И меньше всего в это время ему требовалось получить какой-нибудь там вызов на ковёр в Москву, дабы держать перед большим начальством ответ за свои уже проделанные художества.

А художества, пусть и со скрипом, начинали потихоньку претворяться в жизнь.

К примеру, сейчас, сидя в машине, Павлов наблюдал за тем, как на аэродроме Степянка, что раскинулся чуть западнее Минска, где прежде базировались СБ-2 из состава 313-го отдельного разведывательного авиаполка, начинают потихоньку обустраиваться пилоты-истребители на МиГ-3.

Причём сам полк при этом так и продолжал числиться разведывательным. После изъятия СБ-2 в пользу бомбардировочных полков в него даже перегнали полдюжины Як-2 из 314-го ОРАП, чтобы никто не мог вякнуть, что, мол, полк занимается не своим делом.

При этом непременно мог возникнуть вопрос, для чего же всё это было сделано.

А ларчик открывался просто. Именно подобным хитрым способом выходило создать полк ПВО, должный оберегать Минск от налётов вражеских бомбардировщиков, при этом не упуская тот из своих рук. Ведь не следовало забывать, что все специализированные части ПВО обязаны были подчиняться управлению противовоздушной обороны наркомата обороны КА и согласовывать с руководством управления вообще все свои действия. Что, конечно же, вело к катастрофической потере времени. Особенно в первый день войны.

Да и не желал Дмитрий Григорьевич отдавать новейшую технику на откуп своим авиационным командирам. А оба ОРАП-а в первую очередь подчинялись напрямую штабу округа, и лишь во вторую – руководству ВВС ЗОВО. Тому самому, к которому у генерала армии имелось немало неприятных вопросов.

Ведь, исходя из воспоминаний о будущем, имевшимся у Павлова в изрядном объеме, помимо всего прочего, именно эти самые «многомудрые авиационные командиры» и погубили этот, в принципе, неплохой истребитель. Как и освоивших данную машину пилотов.

Вместо того чтобы ставить им задачи исходя из объективно существующих плюсов и минусов МиГ-а, как исключительно высотного истребителя-перехватчика, они дружно принялись затыкать ими многочисленные дыры, образовавшиеся в обороне неба военного округа. И даже гоняли на бомбоштурмовые удары! Чем и погубили их, так как в итоге позволили немцам утягивать советских лётчиков на удобные для себя высоты боя. А в качестве фронтового истребителя, если быть до конца объективным, МиГ-3 не плясал от слова «совершенно».

Здесь же первыми противниками данных машин должны были стать немецкие бомбардировщики, поскольку вражеским истребителям добираться до Минска было бы далековато. А в качестве истребителя ПВО МиГ как раз и мог показаться себя прекрасно, даже не смотря на хиленькое вооружение.

– Выстрелов он, видите ли, ждал, – недовольно фыркнул Матвеев, огорчённый тем, что и вторая спичка тоже подвела его в самый последний момент, когда он уже вот-вот предвкушал, что сделает первую успокаивающую нервы затяжку табачного дыма. – Если ты прав, то скоро нам всем представится возможность услышать эти самые выстрелы в таких количествах, что хватит на всю жизнь с запасом. Вон как бойцы стараются, – мотнул он головой в сторону устраивающихся на позиции зенитчиков. – Ну, наконец-то! – третья спичка вспыхнула, как надо, и он с заметным удовольствием запыхал папиросой.

Павлов же перевёл свой взгляд с разбросанных тут и там по всему лётному полю истребителей на новенькие 37-мм зенитные автоматические пушки 61-К, которые лишь его личными стараниями появились на этом аэродроме. Как они должны были появиться и ещё на десятке-другом аэродромов.

Увы, как и со всем прочим, с зенитной артиллерией дело в ЗОВО обстояло далеко не лучшим образом.

К примеру, было бы ой как неплохо иметь на каждом аэродроме, где базировался тот или иной авиационный полк, хотя бы по две батареи МЗА[47]47
  МЗА – малокалиберная зенитная артиллерия (в Красной Армии – 25−37-мм)


[Закрыть]. Но таковых орудий, к сожалению, во всём округе насчитывалось всего порядка 270 штук, свыше половины которых пришли в последние полтора месяца и потому до сих пор не были в должной мере освоены своими расчётами.

Но и из этих 270 штук, в подчинении штаба округа находились лишь 112 подобных зениток. Точнее говоря, в прямом подчинении находились части, вооружённые таковым количеством данных орудий, тогда как все прочие принадлежали отдельным зенитно-артиллерийским дивизионам армейского подчинения. Именно они отвечали за прикрытие штабов армий, корпусов и дивизий, а также войск на марше и в полях. Для чего, понятное дело, примерно полутора сотен орудий было катастрофически мало.

Однако же поделать тут не представлялось возможным ровным счётом ничего.

На фоне прочих военных округов ЗОВО в плане насыщенности МЗА ещё состоял в этаких передовиках, имея некомплект всего-то в 43% малокалиберных зениток. Тогда как в среднем по армии СССР процент этого самого некомплекта доходил до 75%-80%!

Вот только командующему легче от этого не становилось. Ведь, чтобы прикрыть этот конкретный аэродром, он в наглую «украл» с полигона ПВО те зенитные орудия, которые требовалось максимально срочно вернуть какой-то из стрелковых или танковых дивизий.

Более того! Именно по его приказу практически все 76-мм и 85-мм орудия, как из числа окружного, так и из числа армейского подчинения оказались срочно перебазированы со своих мест дислокации или же с единственного полигона ПВО на позиции близ будущих крупнейших узлов обороны, вроде Лиды, Волковыска, Барановичей, Пружан, Пинска и, конечно же, Минска.

А то ведь стыдно было сказать! Важнейшие с военной точки зрения города охранялись хорошо если полудюжиной подобных орудий, тогда как их там требовалось иметь минимум раз в 10 больше!

– Боюсь, что количество услышанных выстрелов окажется куда меньше, чем нам с тобой того хотелось бы, – не меняя хмурого выражения лица, кивнул он в сторону ближайшей зенитки, к которой как раз протягивали полевой телефонный кабель, видимо, для организации прямой связи со штабом городского ВНОС. – Ты хоть в курсе, насколько тяжёлая у нас ситуация со снарядами в округе?

– Не в курсе, – недовольно попыхав папиросой, буркнул в ответ Матвеев, чьё настроение тоже никак нельзя было назвать радужным. – Что, совсем всё плохо?

– На каждую такую вот зенитку у нас имеется ровно 357 снарядов, – ткнул Дмитрий Григорьевич пальцем в сторону обсуждаемого орудия. – И это учитывая неприкосновенный запас резерва главного командования.

– Немало, вроде, – понимая, что не просто так ему об этом говорят, с некоторым сомнением протянул старший майор ГБ.

– Ага. Немало, – только и смог что фыркнуть в ответ генерал армии. – Если не учитывать тот факт, что её техническая скорострельность составляет порядка 160 выстрелов в минуту. Боевая, конечно, поменьше будет раза в три. Но даже так боеприпасов нам хватит хорошо если на отбитие 5–7 атак. А это не более 3-х дней ведения боевых действий. А после всё! Будем встречать вражеские бомбардировщики разве что плевками! Пулемётов-то зенитных у нас тоже кот наплакал – от силы четверть потребного количества. Вот так и живём!

– А как же более тяжёлые зенитные орудия? С ними тоже не всё столь радужно, как нам того хотелось бы? – нервно пожевав мундштук папиросы, руководитель НКВД БССР достал из портсигара следующую и тут же прикурил её от уже почти докуренной товарки.

– 185 снарядов на каждое из 85-мм орудий, – словно приговор, произнёс в ответ Павлов. – Этого также хватит на 2–3 дня активных боевых действий. И лишь с 76-мм зенитками всё более-менее прилично выглядит. Там насчитывается под 2000 снарядов на каждый ствол. В том числе поэтому на прикрытие Минска, Лиды и Барановичей я приказал сосредоточить именно их, спихнув более новые 85-мм пушки с их мизерным боекомплектом на второстепенные объекты.

Впоследствии Дмитрий Григорьевич ещё больше расстроил своего собеседника, просветив того о наличии всего 120 бронебойных снарядов для каждой 45-мм пушки вместо положенных 500 и всего 9 штук трёхдюймовых бронебоев на каждое дивизионное и танковое орудие соответствующего калибра. К шестидюймовкам же, порывшись по всем складам, можно было отыскать около 50–60 снарядов на ствол, отчего он ещё в понедельник и отдал приказ вывозить все подобные орудия подальше в тыл. Кто бы что там ни думал, а иметь на ногах такие «гири», способные подать голос всего лишь 1–2 раза, он не желал. Особенно на фоне катастрофической нехватки артиллерийских тягачей. Для обороны должно было хватить и 122-мм гаубиц, дела с наличием боеприпасов к которым обстояли куда как лучше, нежели к более тяжёлым орудиям.

В общем, в войсках ещё имелось слишком много проблем, чтобы виделось возможным исправить их все в отпущенные им сроки. Но самые критически важные направления и войсковые части он как раз и собирался посетить, дабы убедиться лично, что ситуация на самом деле обстоит хотя бы не хуже, чем довели до его сведения. А то имелись у него определённые подозрения, что до его внимания донесли далеко не все «мелочи», способные стать причиной обвала всего будущего Западного фронта.