Текст книги ""Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

В этой новости было что-то одновременно шокирующее и невероятно забавное. Я попыталась сохранить серьезное выражение лица, но уголки губ предательски дрогнули, когда я представила незадачливого похитителя с ярко-зеленой лысой головой.

– Кхм… и смывку не оставила, – подавилась смешком Лорен, с восхищением посмотрев на сестру. Её плечи тряслись от еле сдерживаемого хохота, а в глазах плясали озорные искорки при свете факела. В этот момент она выглядела не грозной воительницей с кинжалом, а обычной девушкой, радующейся проделке младшей сестры.

– Нет! Пока не попросит прощения, будет ходить с зеленой лужайкой на голове! – воскликнула Ами и, не выдержав, прыснула. Её смех, звонкий и заразительный, словно колокольчик, разнесся по поляне, пугая ночных птиц в зарослях.

Я и Говард продержались недолго, и вскоре по ночному лесу разнесся наш громогласный хохот, который уносил пережитые тревоги и опасения, как река уносит прошлогодние листья. В этот момент под нами особенно четко ощущалась дрожащая земля, влажная от ночной росы, над головами – высокое усыпанное звездами небо, а вокруг – укрывающий нас со всех сторон лес, шелестящий тысячами листьев.

Я взглянула на своих дочерей, таких разных и таких похожих одновременно, и в груди разлилось теплое чувство гордости и безграничной любви. Несмотря на все тяготы и опасности, мы по-прежнему оставались вместе, по-прежнему могли смеяться, глядя в лицо невзгодам. И пусть впереди нас ждало множество испытаний, в этот момент, под покровом звездной ночи, в окружении родных людей, будущее казалось полным надежды.

Усаживаясь на Вишенку, я невольно подумала, что наша история в Сольтерре только начинается, и, судя по всему, она обещает быть весьма насыщенной.

Глава 18

Наш маленький отряд возвращался в поместье в полной темноте. Редкие звезды тускло мерцали на небосводе, а узкая дорожка освещалась лишь светом факела и серебристым сиянием луны, пробивающимся сквозь густые кроны деревьев.

Амели, сидевшая позади Говарда, то и дело клевала носом, и капитан периодически оборачивался, проверяя, не соскользнула ли она со спины коня. У ворот поместья мы заметили несколько мелькающих огоньков – явно кто-то ходил туда-сюда с фонарями, беспокойно ожидая нашего возвращения.

– Госпожа! Слава небесам, вернулись! – воскликнула Рут, первой заметившая нас и тут же бросившаяся навстречу. Ее обычно строгое лицо было искажено тревогой, а седые волосы растрепались, выбившись из-под чепца. – Мы уж думали… ох, леди Амели!

– Всё хорошо, Рут, – мягко произнесла я, спешиваясь и отдавая поводья подбежавшему Неду, который, несмотря на поздний час, всё ещё находился в поместье. – С Амели всё в порядке.

Тина, маленькая и юркая, уже подбежала к коню Говарда, протягивая руки, чтобы помочь Амели спуститься. Ее веснушчатое лицо выражало такое искреннее облегчение, что я невольно улыбнулась.

– Леди Амели, вы так нас напугали! – выдохнула девушка, поддерживая мою дочь под локоть. – У вас руки ледяные! Дори уже травяной отвар с мёдом готовит и печь растопила, чтобы вода для купания горячей была.

– Спасибо, Тина, – тихо ответила Амели, в свете факелов её лицо казалось бледнее обычного. – Я действительно очень замёрзла.

– Вернулись, голубушки мои! Да чтоб у этого злыдня руки поотсыхали, кто вас так напугал! – из дома донеслись причитания старушки, которая уже семенила к нам через двор. – Скорее заходите, я уж и похлёбку сварила, и хлеб свежий испекла. А для леди Амели приготовила отвар специальный, укрепляющий!

Дом встретил нас теплом очага и запахами горячей пищи, смешанными с ароматом свежевыпеченного хлеба. В просторной кухне ярко пылал огонь, а на длинном столе, накрытом чистой скатертью, уже стояли глиняные миски с дымящейся похлёбкой и блюдо с ломтями свежего хлеба, от которого исходил дразнящий аромат…

– Амели, милая, – мягко начала я, когда первый голод был утолён. – Может быть, теперь ты расскажешь нам подробнее, что произошло? Кто был этот человек?

– Я не хочу сейчас об этом говорить, мама, – тихо ответила дочь, отводя взгляд и нервно поправляя прядь волос. – Я знаю только, что его зовут Рейнар, он местный. Больше… больше ничего важного.

При этих словах её щеки слегка порозовели, голос дрогнул на имени похитителя. А самые кончики ушей, видневшиеся сквозь растрепанные локоны, предательски покраснели.

– Но почему он выбрал именно тебя? – продолжала настаивать я, чувствуя, что дочь что-то недоговаривает. – Он следил за нами раньше? Может быть, он работает на кого-то?

– Нет, мама, – Амели покачала головой, её пальцы нервно теребили край скатерти, оставляя на старой ткани едва заметные складки. – Ничего такого. Я правда устала и хотела бы просто… помыться и лечь спать. Можно?

– Конечно, милая, – согласилась я, не выдержав взгляда дочери, полный такой искренней мольбы, что я не смогла продолжать расспросы.

– Приятных всем снов, – пожелала Амели, натянуто улыбнувшись, и поднялась из-за стола.

– Я тоже пойду, мама, провожу Ами до комнаты, – произнесла Лорен, в её голосе звучала необычная для неё мягкость, а в глазах читалось беспокойство.

– Хорошо, – кивнула, задумчивым взглядом проводив дочерей, пока те не скрылись в погруженном в сумерки коридоре, и, обернувшись к капитану, проговорила, – Говард, пожалуйста, проверь ещё раз все входы и окна. Я хочу быть уверена, что никто не сможет проникнуть в дом ночью.

– Непременно, госпожа, – кивнул капитан, привычным жестом поправляя перевязь с мечом. – Будьте спокойны, этот наг…

В этот момент со стороны лестницы донеслись приглушённые голоса. Я тотчас насторожилась, инстинктивно замерев и прислушавшись. Звук шагов, наконец, затих, а затем до меня донеслись слова:

– … так каков он, этот Рейнар?

– Он… очень мил.

Не сразу ответила Амели, и этот ответ и особенно тон, которым он был произнесён, поразил меня до глубины души. Три простых слова, но в них содержалось столько эмоций, что у меня перехватило дыхание. Я почти ощутила, как краска заливает щёки моей младшей дочери, хотя и не могла её видеть. А в её голосе звучало что-то, чего я никогда раньше не слышала, – смесь смущения и… восхищения?

– Эм… я, пожалуй, тоже пойду, проверю дом, – пробормотал Говард, бросив на меня понимающий взгляд. Его загрубевшее от ветра и солнца лицо на мгновение смягчилось – он наверняка тоже заметил в голосе своей подопечной странные нотки. Кашлянув в кулак, капитан поднялся из-за стола, и вскоре его тяжелые шаги затихли в глубине дома.

Я же осталась наедине с хлопочущей у стола Дори, которая вдруг с тихим вздохом опустилась на скамью напротив меня.

– Ох, госпожа, – заговорила она, покачав седой головой. – Надо же, чтоб в наше время кто-то вспомнил старинный обычай…

– Какой обычай, Дори? – насторожилась я, отставляя кружку, из которой поднимался пар, завиваясь причудливыми узорами в прохладном воздухе кухни.

– Да, древний обычай сватовства, – пояснила старушка, понизив голос до шёпота, словно делилась великой тайной. – Уж лет двадцать я о нем не слышала. Юноши, чтобы добиться руки приглянувшейся девушки, могли её умыкнуть. Конечно, не насовсем, а лишь на день!

– И это считалось… приемлемым? – недоверчиво переспросила я.

– О, это было проявлением особой смелости и решительности, – кивнула Дори, её глаза заблестели воспоминаниями. – Юноша уводил девушку в укромное место и целый день расписывал свои достоинства, показывал умения. А к вечеру спрашивал о согласии на брак.

– И девушки соглашались? – скептически заломила я бровь.

– В давние времена – да, а после все реже и реже, – усмехнулась Дори, и в её морщинистом лице промелькнуло что-то лукавое. – Потому что по обычаю, если девушка отказывала, жених должен был прийти в дом её семьи с богатым откупом. И всё, что он приносил, становилось личной собственностью девушки, а не приданым или семейным достоянием!

– Вот как… – протянула я, начиная понимать. – То есть это был весьма… накладный способ сватовства.

– Именно! – оживилась Дори. – Потому эту традицию и забыли постепенно. Слишком дорого обходилось юношам их воздыхание. А если жених не приходил с откупом, то совет старейшин сам определял, что и сколько следует изъять из имущества его семьи. Это был такой позор, что за всю мою жизнь только пару раз такое случалось.

Я задумчиво отпила из кружки. Что-то во всей этой истории не складывалось. Если похититель Амели действительно следовал этому обычаю, то зачем так грубо действовать? Почему не попытаться познакомиться более традиционным способом?

– Странно, что незадачливый жених вспомнил о давно позабытой традиции, – произнесла я, поставив на стол пустую кружку.

– И то верно, госпожа, – проворчала Дори и, подхватив грязную посуду, понесла ее к тазу с водой, от которой поднимался легкий пар.

Я же поднялась из-за стола и, поблагодарив Дори за заботу, тоже направилась наверх по скрипучей лестнице. Заглянула к Амели – она уже спала, свернувшись клубочком под одеялом, её светлые волосы разметались по подушке, а её лицо было безмятежным, словно сегодняшние испытания не оставили в душе никакого следа. Лорен тоже спала, закинув ногу на подушку и обняв вторую, её дыхание было ровным и глубоким, а рука по привычке лежала на рукояти кинжала, который она даже во сне держала рядом.

Прикрыв дверь, я прошла в свою комнату. Быстро привела себя в порядок и, наконец, легла на узкий топчан и с тихим стоном потянулась. Усталость наваливалась тяжёлым грузом, от которого ныло всё тело, но сон все равно не шёл. В голове вертелись слова Дори о старинном обычае и шёпот Амели: «Он очень мил», произнесённый с таким странным, непривычным для моей рассудительной дочери трепетом…

Утро встретило меня яркими лучами солнца, прорывающимися сквозь неплотно закрытые ставни. После такого бурного дня я проспала дольше обычного – судя по положению солнца, было уже около десяти утра. Наскоро умывшись и одевшись, я спустилась в кухню, где уже собрались все домочадцы.

Амели, посвежевшая после отдыха, сидела за столом, перебирая какие-то травы. Лорен с Говардом о чем-то тихо беседовали в углу, склонившись над картой местности, а Рут и Тина занимались завтраком.

– Доброе утро, госпожа, – поприветствовала меня Дори, поставив на стол кашу и свежие булочки. – Сегодня такой чудесный день! Мастер Нед уже крышу чинит, а скоро и столяр приедет.

– Доброе утро, – ответила я, окидывая взглядом собравшихся. – Как ты себя чувствуешь, Амели?

– Гораздо лучше, мама, – улыбнулась дочь, и эта улыбка казалась искренней. – Я даже собрала в нашем саду немного трав для заживляющей мази. У меня заканчиваются запасы.

– Мама, – обратилась ко мне Лорен, отрываясь от карты, – мы с Говардом думаем, что стоит усилить охрану территории. После вчерашнего… инцидента нужно быть осторожнее. Капитан предлагает установить несколько ловушек по периметру, не смертельных, конечно, а просто чтобы предупредить о незваных гостях.

– Хорошая мысль, – согласилась я, принимаясь за кашу. – Но сначала мне хотелось бы осмотреть старые постройки для масличного производства.

– Масличное производство? – удивлённо переспросила Амели, отрываясь от своих трав.

– Да, – кивнула я, промокнув губы салфеткой. – По словам отца, его дед, отец баронессы Марши, был одержим идеей выращивания подсолнухов на солтеррийских землях. Здесь были прессы для выжимки масла, которое ценилось не только на кухнях, но и среди художников.

– И ты хочешь возродить это производство? – спросила Лорен, подсаживаясь к столу.

– Возможно, – улыбнулась я. – Нам нужен постоянный источник дохода, а земли вокруг поместья обширные и, судя по буйству сорняков и кубрану, всё ещё плодородные.

– Мне нравится эта идея, – оживилась Амели. – Я читала, что из подсолнечных лепестков можно приготовить чудесное средство от простуды. А из сердцевины цветка – отменное заживляющее для ран.

– Говард, ты пойдёшь со мной? – спросила я, заканчивая завтрак.

– Конечно, госпожа, – кивнул капитан, складывая карту. – Нед пару часов справится и без меня. А эти постройки следует проверить – там могут быть дикие звери или бродяги.

После завтрака, оставив Лорен следить за рабочими, а Амели – за своими травами, мы с Говардом отправились осматривать старые строения, виднеющиеся вдалеке. По пути я рассказала капитану о необычной традиции, о которой поведала Дори.

– Странный обычай, – покачал головой Говард, раздвигая высокие сорняки, преграждавшие нам путь. – Но объясняет, почему юноша не причинил вреда леди Амели. Хотя методы у него, конечно, варварские.

– Меня беспокоит, что Амели назвала его «милым», – призналась я, осторожно перешагивая через поваленное дерево. – Надеюсь, это не какая-то… влюблённость с первого взгляда.

– Леди Амели разумна, – успокоил меня Говард, подавая руку, чтобы помочь перебраться через глубокую лужу. – Возможно, она просто удивлена таким… своеобразным вниманием. В конце концов, за последние месяцы у девочек не было возможности общаться с кем-то их возраста.

Я кивнула, хотя тревога не покидала меня. Впрочем, вскоре мысли о странном похитителе отошли на второй план – мы приблизились к старым постройкам, и моё внимание полностью переключилось на них.

Три приземистых строения из тёмного камня стояли в ряд, окружённые зарослями сорняков и молодых деревьев. Крыши двух зданий частично обвалились, а стены поросли диким плющом, но третье, самое большое, выглядело достаточно крепким. Его дубовые двери, почерневшие от времени, всё ещё висели на массивных петлях, а небольшие окна, пусть и покрытые многолетней пылью, сохранили стёкла.

– Надо быть осторожнее, госпожа, – предупредил Говард, доставая из ножен короткий меч. – Балки могли прогнить, а крыса, загнанная в угол, становится опаснее дикого зверя.

Я кивнула, проверяя, легко ли вынимается из ножен мой собственный кинжал. Говард толкнул тяжёлую дверь, которая поддалась с протяжным скрипом, и мы вошли в первое здание.

Внутри царил полумрак, лишь полосы света из разбитых окон и дыр в кровле прорезали пространство, высвечивая танцующие в воздухе пылинки. Но даже в таком состоянии помещение впечатляло. В центре зала возвышался огромный пресс – массивная деревянная конструкция с медными элементами и большим колесом, предназначенным для увеличения давления. Рядом виднелись желоба, по которым когда-то стекало свежевыжатое масло, и огромные чаны для его сбора.

Вдоль стен стояли длинные столы, на которых, должно быть, раскладывали подсолнечные семена перед отжимом. В углу громоздились пустые бочки разных размеров, и я заметила искусно вырезанные на их боках эмблемы – три волны и морской конёк, родовой герб баронессы Марши.

К моему удивлению и радости, основные механизмы пресса выглядели относительно целыми. Конечно, они требовали тщательной чистки, смазки и, возможно, замены некоторых деталей, но в целом конструкция сохранилась. Металлические части покрылись ржавчиной, деревянные элементы потрескались от сырости, однако каркас стоял крепко, вросший в каменный пол.

– Невероятно, – выдохнула я, подходя ближе к прессам. – Всё оборудование на месте. И вроде бы в неплохом состоянии, если счистить ржавчину и смазать механизмы.

– Дерево потрескалось, но не прогнило, – заметил Говард, осматривая один из прессов. – В сухом помещении сохранилось неплохо. Даже котёл цел, хотя и покрыт налётом… госпожа, здесь есть еще две двери.

Первая дверь вела в смежное помещение, где сохранились остатки печей для подогрева жмыха перед вторичным отжимом – метод, который, по рассказам отца, был особым секретом нашей семьи и позволял получать максимальное количество масла из семян. Здесь же стояли каменные ступы для измельчения семян и несколько небольших ручных прессов для предварительного отжима.

В следующем помещении обнаружились остатки складов – огромные деревянные лари для хранения семян, стеллажи для готовой продукции и даже небольшая контора с полуразвалившимся столом, на котором всё ещё лежали остатки гроссбухов, изъеденных мышами и покрытых плесенью.

Вернувшись в главный зал, я присела на край прогнившего верстака, доставая из кармана блокнот с потертой кожаной обложкой. Строения требовали серьёзного ремонта – новая кровля, замена окон и дверей, укрепление стен, покосившихся от времени и несущих на себе отпечатки многолетнего запустения. Механизмы нуждались в тщательной чистке и восстановлении – шестерни проржавели, деревянные части рассохлись, кожаные приводные ремни истлели. Но в целом всё выглядело гораздо лучше, чем я ожидала. При должном усердии и вложениях маслодавильню можно было вернуть к жизни.

Массивные каменные жернова, хоть и покрытые толстым слоем пыли, казались неподвластными времени. Огромные прессы из дуба, потемневшие от масла и лет, все еще выглядели внушительно, напоминая о былой славе этого места. Даже воздух, несмотря на застоявшуюся пыль и запах гнили, хранил едва уловимый аромат подсолнечного масла, будто впитавшийся в сами стены.

Прикинув примерные расходы, я пришла к неутешительному выводу – на полное восстановление всех трёх зданий наших средств не хватит. Цифры в блокноте складывались в суммы, от которых кружилась голова. Но, возможно, удастся начать с одного пресса? Восстановить центральное здание, привести в порядок один механизм, нанять нескольких работников… И по мере получения прибыли постепенно расширять производство…

– Масштаб впечатляет, – прервал мои мысли Говард, замерев в центре зала. Опытный глаз старого воина оценивающе скользил по механизмам и перекрытиям, словно прикидывая надежность конструкций. – Думаю, ваш прадед был весьма состоятельным бароном.

– Жаль, что никто не продолжил его дело, столько трудов было вложено, – произнесла, невольно вспомнив о красильнях в Лавании. В душе тотчас кольнуло острое сожаление о потерянном деле и раздражение от мысли, что наши враги сейчас, возможно, наслаждаются плодами моего труда. Но эти земли, этот забытый завод – они все еще могли стать нашим шансом на новую жизнь.

– Госпожа, возвращаемся в поместье?

– Да, – кивнула я, бросив последний взгляд на молчаливые механизмы. – Еще успеем все подробней осмотреть.

На выходе моё внимание привлекла полустёртая надпись над дверью, почти неразличимая под слоем грязи и мха. Смахнув пыль и паутину, я разобрала выбитые в камне слова: «Масло Марши – золото Сольтерры». Видимо, это был старый торговый девиз, и, судя по всему, весьма успешный.

– Идемте, госпожа, – мягко напомнил Говард, закрывая массивную дверь, – надо бы успеть до наступления сезона дождей крышу перекрыть.

Я кивнула, еще раз окинув взглядом старые строения. Мне предстояло многое обсудить с Говардом и дочерьми. А ещё нужно было расспросить Дори – возможно, старая служанка помнила технологию производства или знала кого-то из бывших работников маслодавильни. Ведь каждая крупица информации сейчас могла оказаться бесценной в нашем нелегком деле возрождения этого забытого наследия…

Глава 19

Время близилось к полудню, когда извилистая тропинка, петляющая между густыми зарослями цветущего шиповника, вывела нас на пологий холм, с вершины которого открывался живописный вид на родовое поместье. Приятная усталость тяжестью разливалась по телу, а в голове, роились многообещающие планы восстановления заброшенного масличного производства. Но внезапно мой взгляд уловил движение у ворот поместья. Двое всадников в темно-синих камзолах с искусной серебряной отделкой, поблескивающей в солнечных лучах, неспешно подъезжали к нашему поместью.

Мы с Говардом тотчас обменялись короткими взглядами и, не произнеся ни слова, словно повинуясь единому безмолвному приказу, одновременно ускорили шаг, а через несколько секунд перешли на бег. Тревожная мысль о том, что в отсутствие хозяйки дома чужой мужчина может оказаться наедине с моими дочерьми, мгновенно придала мне невероятных сил, и я побежала с такой скоростью, как не бегала уже долгие годы.

Когда мы, наконец, вырвались из тенистой рощи и увидели массивные ворота поместья, таинственные незнакомцы уже спешились и привязывали породистых коней к старой, но все еще крепкой дубовой коновязи.

Мы стремительно влетели во двор, как раз в тот самый момент, когда широкоплечий кряжистый мужчина средних лет в сопровождении стройного юноши в темно-синем камзоле и широкополой шляпе с экзотическим пером цвета воронова крыла уверенно заходили в дом. Массивная резная дубовая дверь, совсем недавно укрепленная новыми коваными петлями, гостеприимно распахнулась перед незваными визитерами, и они быстро скрылись в прохладном полумраке просторного холла.

– Скорее, госпожа! – взволнованно выдохнул верный Говард, чья рука уже привычным жестом легла на рукоять старого боевого меча, готовая в любой момент извлечь его из потертых ножен.

Переводя сбившееся дыхание, мы ворвались следом в прохладный сумрак дома. И нашим ослепленным ярким солнцем глазам потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы привыкнуть к обволакивающему полумраку и различить фигуры посетителей.

В самом центре просторного холла стоял хорошо знакомый мне лейр Ют, а рядом с ним – молодой стройный человек, чье лицо частично скрывала широкополая шляпа. Рут и Тина, замерли на верхней площадке широкой лестницы, с нескрываемой тревогой разглядывая непрошеных гостей. У ее подножия, слегка опираясь на перила, застыла Лорен, растянув губы в предвкушающей улыбке, а у высокого стрельчатого окна, залитого золотистым солнечным светом, стояла Амели с плетеной корзинкой ароматных трав, приветливо и загадочно улыбаясь незнакомцам.

– Леди Элизабет! – радостно воскликнул лейр Ют, живо оборачиваясь на звук наших торопливых шагов по мраморному полу. – Какая удивительная удача, что вы так вовремя вернулись! Мы с сыном хотели засвидетельствовать вам свое глубочайшее почтение и…

Кто бы ни был этот молодой человек в дорогом наряде, ростом почти на голову выше своего отца, напористостью он явно пошел в лейра Юта. Он, увидев улыбающуюся Амели, тотчас рванул к ней, забыв даже поклониться мне – хозяйке дома, но не пройдя и двух шагов, плитка на полу отчего-то выскользнула из-под его ноги. Камень качнулся, издав неприятный скрежет, и юноша потерял равновесие…

Его руки взметнулись в воздух, шляпа съехала на затылок, а лицо исказилось в гримасе удивления и ужаса. Пытаясь удержаться на ногах, парень засеменил на месте, как цирковой акробат на проволоке. Его ноги выписывали на полу замысловатые узоры, руки мельтешили в воздухе, ища опору, которой не было. Казалось, еще мгновение – и он рухнет прямо на каменные плиты.

Но судьба готовила ему испытание похуже. Из-за неуклюжих попыток восстановить равновесие, юноша отступил и врезался в строительные леса, установленные посреди холла. Конструкция содрогнулась, издав зловещий скрип. А инструменты на верхней площадке задребезжали, угрожая в любой момент обрушиться вниз.

Однако самое страшное ждало впереди. Ведро, что стояло на самом краю верхней площадки, – старое, со ржавым ободком и потертой деревянной ручкой – накренилось и начало медленно опрокидываться. Время, казалось, замедлило свой ход, когда все присутствующие, как завороженные, следили за фатальным движением.

И серая, с каким-то мусором вода – остатки раствора, которым Нед замазывал трещины в стене – вылилась прямо на голову юноши. Мутный поток обрушился с высоты, словно водопад в миниатюре, окатив его с головы до ног.

Вода стекала по его лицу, капала с носа, впитывалась в дорогую ткань камзола, превращая глубокий синий цвет в грязно-серый. Шляпа, теперь безнадежно испорченная, повисла на одном ухе, а перо, некогда гордо торчавшее вверх, обвисло жалким мокрым хвостиком.

Но на этом его злоключения не закончились. Витиевато выругавшись словами, которые не подобает произносить в присутствии благородных дам (я даже не знала значения некоторых из них, хотя при дворе слышала всякое), он отшатнулся и сбил спиной приставную лестницу, ведущую на второй ярус лесов. Старое дерево скрипнуло, и конструкция начала медленно заваливаться. В своем падении лестница зацепила старый тюфяк, полный соломы, который я пару дней назад выкинула во двор.

Содержимое тюфяка – пожелтевшая от времени солома, пыль и, боюсь, еще какие-то мелкие обитатели взметнулось в воздух. И труха с тихим шелестом, напоминающим шепот осенних листьев под ногами, посыпалась на несчастного, прилипая к мокрой шляпе, одежде, лицу и рукам. Каждая соломинка, каждая пылинка, казалось, нашла свое место на его промокшей фигуре.

В мгновение ока статный юноша превратился в огородное пугало – мокрое, грязное, облепленное соломой, от былой элегантности не осталось и следа. Он застыл посреди холла, боясь пошевелиться, словно любое движение могло спровоцировать новую катастрофу. А в воцарившейся тишине отчетливо слышалось, как капли грязной воды стекают с его одежды на каменный пол, образуя маленькие серые лужицы. Пылинки, поднятые в воздух упавшим тюфяком, танцевали в солнечных лучах, проникающих сквозь высокие окна холла. И где-то под потолком мирно жужжала забредшая в дом пчела, совершенно равнодушная к разыгравшейся внизу драме…

Время, казалось, остановилось. Все присутствующие замерли, не зная, как реагировать на произошедшее. Лейр Ют стоял с выражением крайнего ужаса на лице, явно не находя слов для объяснения случившегося. Лорен прижимала ладонь ко рту, но ее глаза предательски блестели от еле сдерживаемого смеха. Говард сохранял каменное выражение лица, хотя я заметила, как дрогнул уголок его рта. И только Амели, казалось, сохраняла невозмутимость. Она отставила корзинку с травами и решительно шагнула вперёд, доставая из кармана передника чистый платок.

– Ох, какая неприятность! – воскликнула дочь с искренним сочувствием. – Позвольте помочь вам.

Ами протянула платок юноше, и я увидела, как щёки парня, ранее бледные от шока, залились румянцем, проступавшим даже сквозь потёки грязной воды. Его светлые глаза, казавшиеся ещё ярче на испачканном лице, выражали смесь смущения, благодарности и чего-то ещё – то ли восхищения, то ли удивления.

– Я… я прошу прощения, лейна, – пробормотал парень, принимая платок, но не решаясь вытереться. – Какой стыд… представиться вам в таком… в таком виде.

– Эм… я приношу свои искренние извинения за этот… неловкий инцидент, – произнесла я, с трудом сохраняя серьезное выражение лица, пока юноша мучительно пытался привести себя в порядок с помощью небольшого платка Амели. Каждое его движение высвобождало очередную соломинку, которая медленно, словно осенний лист, планировала на мраморные плиты пола. – Но я предупреждала вашего отца, что дом находится в состоянии ремонта, и в ближайшие месяцы мы, к сожалению, не можем принимать гостей. Как видите, здесь повсюду строительные леса, незакрепленные плитки, ведра с раствором…

Моя рука обвела окружающее пространство широким жестом, как бы подчеркивая масштаб катастрофы, в то время как пальцы другой руки украдкой сжались в кулак, чтобы ногти впились в ладонь и помогли мне сдержать рвущийся наружу смех. Дневной свет, проникающий через высокие окна, безжалостно обнажал каждую деталь произошедшего бедствия и плачевного состояния молодого человека.

Лейр Ют, казалось, наконец обрел дар речи и быстро шагнул к сыну, протягивая собственный, гораздо более внушительный носовой платок из тонкого шелка с искусно вышитыми инициалами в углу. Его лицо застыло в выражении мучительного смущения, а седеющие виски, казалось, поседели еще сильнее за эти несколько минут.

– Это… это просто досадное недоразумение, – пробормотал лейр Ют, бросив на меня короткий взгляд, в котором читалось смущение, граничащее с подозрением.

А молодой человек, с трудом стряхнув с лица часть соломы, которая теперь причудливыми узорами облепила его некогда безупречный дорогой камзол, внезапно расправил плечи и издал натужный смешок, который больше напоминал кашель задыхающегося от простуды человека, проговорил:

– Пустяки, отец. Мужчин рода Ют этим не сломить! В конце концов, мои предки охотились на драконов в штормовом море и возвращались домой, покрытые не только водой и тиной, но и чешуей, и кровью!

Последние слова он произнес, глядя прямо на Амели, и я заметила, как та слегка покраснела под его взглядом. Однако мокрая солома, прилипшая к его некогда аристократическому лбу, и крупная капля мутной воды, зависшая на кончике его благородного носа, несколько снижали впечатление от этой героической речи. А перо на его шляпе, некогда гордое и изысканное, теперь безвольно обвисло, напоминая промокшую птицу во время ливня.

– Тем не менее лейна Элизабет, – продолжил парень, неловко кланяясь и теряя еще несколько соломинок, которые печально спланировали на мраморный пол с тихим шелестом, – я прошу прощения за вторжение. Мы… мы зайдем в другой раз, когда ваш дом будет более… гостеприимен.

– Разумеется, Корвин, – поспешно поддержал его отец, бережно подхватывая сына под локоть, будто опасаясь, что тот может в любой момент поскользнуться вновь. – Лейна Элизабет, еще раз прошу простить наше внезапное вторжение. Мы… мы еще вернемся с формальным визитом, когда вы сочтете это удобным.

В его голосе сквозило искреннее раскаяние, но глаза, настороженно оглядывающие холл, словно в поисках новых ловушек, выдавали, что он не полностью уверен в случайности произошедшего.

– Я непременно пришлю вам приглашение, как только дом будет приведен в порядок, – вежливо кивнула я, провожая их к дверям. Оба мужчины, старательно сохраняя остатки достоинства, покинули холл и почти бегом направились к лошадям, оставляя за собой мокрые следы на каменных плитах двора. Их фигуры, одна высокая и стройная, другая более плотная и коренастая, казалось, излучали облегчение по мере приближения к воротам поместья.

Как только массивные железные ворота захлопнулись за ними и звон копыт затих вдали, тишину холла прорвал заливистый хохот Лорен, к которому тут же присоединился сдержанный смешок Говарда и тихое хихиканье Амели, прикрывающей рот ладошкой, словно пытаясь удержать рвущееся наружу веселье. Даже Рут и Тина, все еще стоявшие на площадке лестницы с охапками белья, не смогли сдержать улыбок, хотя и попытались спрятать их, уткнувшись в свежевыстиранные простыни.

– Откуда все это взялось? – спросила я, обводя рукой поваленные строительные леса, опрокинутое ведро, с краев которого все еще капала грязноватая жидкость, образуя на полу причудливую лужицу и остатки соломы, живописно разбросанные по полу, словно экзотическая декорация для деревенского праздника. – Я не помню, чтобы здесь были установлены эти леса. И ведро с грязной водой…

Лорен, все еще давясь смехом, причем ее карие глаза сияли таким озорным блеском, словно она снова превратилась в десятилетнюю проказницу, грациозно перепрыгнула через лужу, и с гордостью оглядела результаты своей работы.