Текст книги ""Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

Глава 17
23.06.1941. первый понедельник войны. Часть 4

На удивление, Павлов ошибся. Ошибся жесточайшим образом, когда предположил, что немцам потребуется хотя бы день-два на раскачку и подготовку своего удара возмездия. Видимо, он слишком сильно недооценил масштаб истерики, случившейся с Гитлером, когда до того донесли, насколько же сильно обгадились Люфтваффе в первый же день войны.

А не донести не могли. В Берлине, кто бы что ни думал, цвёл и пах тот ещё серпентарий среди нацистских бонз и всевозможных служб, так что смешать с грязью Геринга мечтали многие. В том числе в НСДАП[26], где тот числился вторым по значимости членом партии после самого Адольфа Гитлера. Вот и кинулись наперегонки шептать в уши фюрера. Тот и психанул в итоге. Тем более что потери Люфтваффе не ограничились одним лишь Западным фронтом.

Как оказалось, не один лишь Дмитрий Григорьевич имел семь пядей во лбу. Предупреждённые несколько заранее, нежели при ином ходе событий, а, главное, получившие более конкретные приказы, командующие Прибалтийского, Киевского и Одесского округов тоже успели сделать чуть больше и подготовиться к грядущей «встрече» чуть лучше.

Да, всевозможное головотяпство на местах при этом никто не отменял. Да, какие-то авиационные полки точно так же оказались пойманы на своих аэродромах со спущенными штанами и лишились десятков крылатых машин, разбомбленными на стоянках. Да, более нигде немцы не понесли столь солидных потерь в своих самолётах, как в БССР. Да что там говорить, во всех остальных округах суммарно не было сбито столько истребителей, бомбардировщиков и разведчиков Люфтваффе, сколько ссадили с неба над одной только Белоруссией. Но и успехи немцев с их союзниками на тех фронтах нельзя было назвать поражающими воображение. Порядка полутора сотен советских самолётов оказались уничтожены на аэродромах и вдвое меньше – в воздушных боях, лишив при этом противника примерно полусотни его крылатых машин и столько же надолго выведя из строя в силу полученных теми повреждений.

То есть, что по очкам, что по реально одержанным победам немцы никак не могли присудить себе безоговорочную победу. Распыляя свои силы для атаки разом многих наземных целей, слишком уж большую ставку они сделали на фактор неожиданности, который не сработал. Потому, получив в ответ столь солидный отлуп, они, скорее, наоборот – сами скатились в аутсайдеры. О чём вскоре и должен был узнать весь мир, включая Японию, на нападение со стороны которой на Советский Союз в Берлине делали большую ставку, грезя мечтами о вынуждении Москвы драться на 2 фронта.

Однако не срослось. И порушение этих планов требовало отмщения.

– Товарищ генерал армии! Дымы прямо по курсу! Похоже, Минск горит! – раздался по внутренней связи голос пилота очередного выделенного Павлову Як-7УТИ.

– Вот чёрт! Неужто, не успели? – тут же встрепенулся было задремавший в полёте Дмитрий Григорьевич. Но, попытавшись хоть что-то рассмотреть, он, понятное дело, не преуспел. Вид-то ему из задней кабины открывался лишь налево или направо. Потому лётчику тут же последовал чёткий приказ. – Сделай круг над городом. Надо оценить, что там к чему.

– Слушаюсь, товарищ генерал армии! Только у нас топлива минут на 10 полёта осталось. Потому хорошо бы поскорее пойти на посадку, – шли они по воздушной трассе гражданской авиации, где уже давно все расстояния между ориентирами были рассчитаны от и до, а потому на дозаправку садиться в том же Смоленске не стали – топлива, хоть и почти впритык, должно было хватить на беспосадочный перелёт из Москвы. Теперь вот приходилось принимать фактор топлива во внимание и от него плясать.

– Понял, – выругавшись про себя от невозможности подольше задержаться в небе, откликнулся Павлов. – Гляди по сторонам в оба! Мало ли какие немецкие истребители могли сюда добраться! Не хватало нам ещё столкнуться с ними с нашими пустыми баками!

А переживать и беспокоиться генералу армии имелось с чего. Пусть немцы вряд ли притащили на «Восточный фронт» солидные запасы дополнительных подвесных топливных баков для тех же Ме-109 по причине отсутствия нужды в такой бандуре, это не исключало их отсутствия на все 100%. Да и двухмоторные Ме-110, некогда как раз создававшиеся для сопровождения бомбардировщиков, могли легко покрыть такие расстояния, какие нынче пролегали от границы до Минска. Пережить же атаку этого тяжёлого истребителя, у которого на нос стреляли две 20-мм пушки и 4 пулемёта винтовочного калибра, не смог бы ни один советский истребитель. Да и не советский тоже. Так что терять бдительность не следовало уж точно.

– Бомбардировщики! Наши! ТБ-3! Слева по курсу метров на двести ниже нас, – как только они ещё ближе подлетели к городу, вновь вышел на связь пилот. – Идут почти встречным курсом!

– Сколько их? – мигом оживился Павлов и, прильнув к плексигласу фонаря, попытался разглядеть означенные самолёты. – Истребители у них под крыльями подвешены? Видишь, нет?

Ничем иным, кроме как авиаматками, эти ТБ-3 быть не могли, поскольку деятельность всех прочих машин подобного типа ограничивалась исключительно ночной активностью. К примеру, Дмитрий Григорьевич ещё днём ранее отдал приказ отработать в ночь тяжёлыми 500-кг авиабомбами по ранее атакованным аэродромам, чтобы гарантированно вывести их взлётно-посадочные полосы из эксплуатации хотя бы на ближайшие дни. И к наступившему часу все эти тихоходные тяжёлые бомбардировщики уже давно должны были разлететься по своим тыловым аэродромам базирования, где и зашхериться до наступления очередной ночи.

– Пять штук, – раздалось вскоре в ответ. – Ничего под крыльями у них не наблюдаю.

– Вот и хорошо, что не наблюдаешь, – не столько пилоту, сколько просто в пространство произнёс Павлов. – Это значит, что всё идёт по плану.

К началу войны Вахмистров, вывернувшись наизнанку, смог собрать 9 комплектов креплений для проекта «Звено», что позволило отправить 4 оборудованных ими машины на охрану неба Барановичей, тогда как полдесятка встали на дежурство над Минском. Плюс ещё 5 машин он обещал соответствующе оборудовать в течение 23–24 июня. И, судя по всему, его стараниями десяток старых И-16 как раз в это самое время, либо уже прекратили своё существование, сойдясь в таране с вражескими самолётами, либо как раз подходили к конечному этапу своего бытия.

И Павлов очень страстно возжелал увидеть своими собственными глазами момент хотя бы одной таранной атаки. Но возжелал, повинуясь, не тому звериному азарту, что в стародавние времена овладевал людьми на гладиаторских боях, а чувству прекрасного – когда творец окидывает придирчивым взглядом конечный результат своего длительного труда. Пусть даже конкретно для «обновлённого» генерала армии он был не таким уж длительным – всего-то неделя существования в новом для себя амплуа.

Желанию же его было суждено сбыться спустя ещё 3 минуты полёта, когда они с пилотом Як-а, огибая Минск с юга, стали свидетелями столкновения «Ишачка» с Ме-110. Пилот курносого советского истребителя, пикируя на противника сзади сверху, смог подловить того на вираже, когда скорость немецкого тяжёлого истребителя начинала падать особо активно, и то ли несколько промахнувшись винтом, то ли изначально так планируя, в клочья разбил своим левым крылом всё хвостовое оперение немца. Последний подобного обращения, конечно же, не пережил и, уподобляясь кленовой крылатке[27], устремился к земле, вращаясь вертолётиком в плоском штопоре.

И-16, впрочем, хоть внешне и сохранил общую целостность конструкции, тоже не пережил столкновения. Он ещё подёргался некоторое время из стороны в сторону – видимо, пилот пытался понять, насколько пострадало управление, после чего от него отделилась фигурка человека, над которой вскоре распустился купол парашюта. Видимо, самолёт получил слишком серьёзные повреждения, чтобы лётчик решился испытывать судьбу, сажая его на землю, пусть даже аварийно – на брюхо.

Тут же, примерно в полукилометре от места гибели двух крылатых машин противоборствующих сторон, промелькнула ещё пара Ме-110, хвостовые стрелки которых активно отстреливались от преследующего их одиночного МиГ-3.

Если вступать в маневренный бой с «худым» МиГ-у было не с руки, уступая тому по всем характеристикам, то вот тяжёлый истребитель являлся для данного советского самолёта вполне удобоваримым противником. Что ныне и доказывал кто-то из отечественных пилотов, расстреливая правый двигатель ведомого мессера. И, судя по количеству чёрных дымов, тут и там подымающихся с поверхности к небу, куда ни кинь взгляд, не менее четырёх десятков машин обеих сторон уже нашли свой конец в разразившемся над Минском воздушном сражении. То есть бойня в небе велась страшная. Что сразу же и осознал пилот спарки, пока его пассажир «витал в облаках».

– Всё, товарищ генерал армии! Иду на посадку! Топлива совсем не осталось! – даже не сделав полноценный круг над городом, пилот Як-а, единолично приняв решение спасаться, повёл свою машину к аэродрому в Степянке, так как над Лошицей внезапно начали вспухать многочисленные разрывы снарядов зенитных орудий, что могло свидетельствовать только об одном – туда подходила очередная волна вражеских бомбардировщиков.

Как и предсказывал Павлов, немцы решили отыграться на столице БССР, для чего организовали массированный авиационный налёт на город. И если в первых двух волнах пришли 78 уцелевших двухмоторных истребителей Ме-110 из 2-го и 3-го полков 210-ой дивизии скоростных бомбардировщиков, задача которых состояла в бомбардировке и последующей штурмовке обоих ближайших к городу аэродромов и позиций орудий ПВО, то теперь наступало время главных ударных сил Люфтваффе. Ну, той её части, которая сохранилась в местных краях. А сохранилось их пока немало! С учётом подкреплений, временно выделенных командованием 1-го Воздушного флота, действовавшего против Прибалтики, в налёт на Минск смогли отправиться аж 13 волн бомбардировщиков Ju-88, суммарно насчитывавших 265 боевых машин.

Единственное, в чём Павлову при всём при этом повезло – заходящий на посадку Як-7УТИ не привлёк вообще ничьего внимания – ни своих зенитчиков, жадно ловивших своими взглядами, в кого бы всадить снаряд-другой, ни вражеских истребителей-бомбардировщиков, которые всё ещё проскакивали в небе тут и там, сражаясь с уцелевшими МиГ-ами.

Опустив закрылки в посадочный режим, лётчик, чьё имя даже не задержалось в памяти генерала армии, показал свой высокий класс, с первого раза притерев самолёт на три точки, так что их лишь слегка тряхнуло при касании поверхности шасси, да и всё на этом. Сели, можно сказать, очень комфортно, словно на тяжёлом транспортнике. Правда, открывшийся Дмитрию Григорьевичу вид, когда он сдвинул фонарь назад и принялся крутить головой по сторонам, уж точно не вызвал у него положительных эмоций.

Частично немцы всё же добились своего и успели поймать на земле несколько советских истребителей, жалкие остатки которых догорали на местах стоянок. И, судя по числу источников дыма, только на этом аэродроме с дюжину МиГ-ов так и не успели взмыть в небо, чтобы принять бой. Хотя, возможно, часть дымов принадлежала какой-нибудь наземной технике, которой тоже досталась своя порция вражеских бомб и снарядов. Во всяком случае, пока учебно-тренировочный истребитель не замер на месте, мимо взора его пассажира успели проплыть пара раскуроченных бензовозов, ныне представлявших собой просто перекрученные куски обгоревшего металлолома.

– Товарищ генерал армии! Выбираемся! Быстро! – самолёт едва успел остановиться, как пулей выскочивший из своей кабины пилот подлетел к своему высокопоставленному пассажиру и принялся помогать тому выкарабкиваться наружу. – Самолёт – мишень приметная. Если какая-нибудь вражина поблизости появится, непременно атакует! Потому нам лучше как можно раньше оказаться подальше от него.

– Кто же против, – проклиная про себя свой излишний объём телесов и их же вес, пробурчал в ответ Дмитрий Григорьевич, стараясь занести ногу на борт истребителя, чтобы после спуститься на край крыла. – Хотя терять очередной разъездной самолёт будет обидно. Новый могут и не выдать с такой-то статистикой их утраты.

– Эй, товарищи! Сюда! Быстрее сюда! Тут щель вырыта! Тут укрыться можно! – неожиданно метрах в двадцати от них словно вырос из-под земли какой-то красноармеец, принявшийся размахивать над собой руками, дабы привлечь внимание прибывших. – Быстрее же, товарищи! Немецкие самолёты опять вернуться могут!

Поступившее предложение оказалось более чем своевременным, поскольку спустя считанные секунды над аэродромом на сверхмалой высоте пронёсся очередной Ме-110, хвостовой стрелок которого даже успел дать неприцельную очередь в сторону Як-а и тех, кто находился рядом с самолётом. Потому уже через 7 секунд забега и пилот, и Павлов рухнули в подготовленное явно на скорую руку укрытие, в котором с их прибытием тут же стало весьма тесно.

– Когда начался налёт и что тут вообще происходит? Почему зенитки не стреляют? – слегка отдышавшись, Дмитрий Григорьевич отыскал взглядом махавшего им бойца, которого и начал тут же закидывать вопросами.

– Нашу зенитку разбили ещё в самом начале, – как оказалось, красноармеец входил в состав расчёта МЗА, потому, рассмотрев звание интересанта, даже лёжа вытянулся во весь рост и как-то умудрился отдать честь, прежде чем начать докладывать по существу вопроса. – Мы едва 10 выстрелов успели сделать, как рядом разорвалась бомба и посекла осколками, как само орудие, так и всех людей. Я один чудом уцелел. Орудие собой прикрыло. А все остальные так там и остались лежать, – осторожно выглянув из их небольшого окопчика, махнул он рукой в сторону 37-мм зенитного автомата, что сиротливо стоял метрах в ста от укрытия в окружении полудюжины неподвижных тел. – После точно так же накрыли расчёт сержанта Зябликова. Вон их пушка виднеется, – на сей раз его рука показала в противоположную сторону. – А что случилось с остальными – я не в курсе. Первое время с их позиций сильно стреляли. Даже сбили кого-то! Но сейчас сами видели – молчок. Немцы то и дело налетают и безнаказанно расстреливают из своих пушек всё, что движется. Так что, товарищи командиры, лучше из укрытия носа пока не казать.

– Понятно, – недовольно пробурчал генерал армии. – А с нашими самолётами что? Видел? Сколько немцы на земле побили?

– Как не видеть! Всё видел! Дежурное звено точно успело взлететь. Все восемь штук! – сообщил боец хоть одну хорошую новость. – А вот оставшиеся восемь МиГ-ов противник пожёг. Двух прямо на взлёте сбили. Вон от них дымы в конце взлётной полосы в небо поднимаются, – указал он пальцем в нужном направлении. – Ещё одну пару на ВПП расстреляли. А остальные, видать, и пробовать взлететь не стали. Так их на стоянке и пожгли. Хорошо хоть лётчики разбежаться по укрытиям успели.

Говоря о парах и восьмёрках, боец ничего не придумывал и не ошибался. Ведь именно столько сейчас и насчитывалось машин в звене и каждой полной эскадрильи истребительных авиаполков Западного фронта соответственно.

Это ещё до начала боевых действий, когда Павлов на скорую руку проводил в рядах своих ВВС «реформу», он, прикрываясь поступившими сверху приказами о формировании новых истребительных полков, временно сократил звенья с 3-х самолётов до 2-х. Тогда же из эскадрилий были изъяты все запасные звенья, что позволило в итоге привести части военно-воздушных сил к куда более управляемому виду. Пусть и за счёт солидного сокращения в них количества боевых самолётов.

Зато теперь его пилоты-истребители могли летать парами, что с тактической точки зрения было куда проще полётов тройками. Да и отвлекаться ведущему теперь приходилось всего на одного ведомого, что изрядно развязывало его руки в плане совершения тех или иных воздушны манёвров. Особенно в бою!

Но никакое изменение структуры ВВС округа не смогло уберечь от неожиданного налёта и потому теперь приходилось лишь пожинать плоды случившегося провала.

О провале же Дмитрий Григорьевич принялся раздумывать после того, как со стороны Минска до его слуха принялись доноситься звуки групповых подрывов каких-то явно очень мощных авиабомб. Да и отдалённое дружное тявканье многих десятков зениток не прекращалось ни на секунду всё время его пребывания в укрытии, что свидетельствовало о наличии очень уж большого числа вражеских самолётов участвующих в налёте.

Впрочем, случались и приятные глазу моменты. Как минимум, пара горящих немецких бомбардировщиков долетели до Степянки, в окрестностях которой и разбились. Плюс порадовал пилот МиГ-а, поджёгший прямо над аэродромом тяжёлый истребитель немцев, по завершении чего рванувший в сторону города явно бить ещё кого-нибудь с крестами на крыльях, фюзеляжах да хвостах.

А после им всем в течение ещё целого часа пришлось лишь пялиться в небо из своего окопчика, да ждать, когда же всё закончится. Ибо ничего большего со своей стороны никто из них сделать более не мог.

– Трое. Всего трое. Точнее даже, два с половиной, – покачал головой Дмитрий Григорьевич, рассматривая последний из вернувшихся в Степянку истребителей местного полка. Если два МиГ-а практически не привезли на себе никаких серьёзных повреждений, то третий оказался столь изрядно побит пулями, да снарядами, что его пилот не решился выпускать шасси при посадке. Так этот самолёт, посчитанный за половинку, ныне и покоился на брюхе, пока вокруг него суетились механики. – И это из двух дюжин!

– Из четырёх дюжин, товарищ генерал армии, – поправил его неслышно подошедший командир 313-го ОРАП-а, к которому по хитрой схеме и были приписаны эти МиГ-и. – Я связался с Лошице. У них вообще никто из боя не вернулся. Ни одного самолёта. Утверждают, что многие наши пилоты шли на таран бомбардировщиков, когда заканчивались патроны. Потому и не осталось ни одной машины. А так это на самом деле или нет – покажет лишь время и расследование.

– А что там с городом? Есть хоть какая-нибудь информация? – обернувшись к прибывшему майору Петрову, мрачно поинтересовался Павлов.

Он и сам прекрасно видел, что со стороны Минска тянется безумно огромный шлейф дыма, наглядно свидетельствующий о многочисленных пожарах. Но ему хотелось услышать хоть какую-нибудь конкретику, чтобы понимать, за что хвататься и куды бечь в самую первую очередь.

– Электростанция №1 полностью разбита прямыми попаданиями тяжёлых бомб. Немцы по ней били прицельно, с пикирования. Она находится недалеко от Лошице, потому там и в курсе уже на её счёт, – пояснил майор причину своей информированности на сей счёт. – Также в районе складов наблюдаются очень сильные пожары. А большего они и сами не знают. До кого-либо же в городе я дозвониться не смог. Видать много где кабели перебиты. Так что, точнее ситуацию сможем оценить лишь после того, как поднимем в воздух ваш самолёт, да осмотримся сверху.

Глава 18
24.06.1941. первый вторник войны

– Н-да, хреново, – почёсывая свою бритую наголо кумекалку, подбивал в уме итоги свершившегося налёта Павлов, к которому со всех сторон постепенно стекались рапорты всевозможных подразделений, управлений и служб. – Знатно нас приголубили. Ничего не скажешь. Ещё и потери в истребителях такие, что караул.

Он бы и рад был оказаться сейчас где-нибудь в районе Барановичей или Лиды, чтобы куда более оперативно получать данные с передовой, где подтянувшие свою артиллерию немцы принялись взламывать первые хоть как-то подготовленные линии обороны советских войск, но «политический момент» требовал его нахождения в столице БССР. Или хотя бы в том, что от неё осталось после длившихся почти целые сутки пожаров – из-за гибели под бомбами многих пожарных расчётов, немногочисленной пожарной техники и вывода из строя городского водопровода, подавляющее большинство загоревшихся зданий отстоять у огня не вышло, как не вышло не допустить распространения пламени на ближайшие постройки.

Командование Люфтваффе, хоть и выполнило непредвиденный приказ фюрера по бомбардировке Минска весьма споро, осуществило это отнюдь не нахрапом. Всё же тем самым нахрапом они уже попытались завоевать небо над БССР днём ранее и получили тогда по сопатке. Потому в этот раз операция, пусть и состряпанная ими на коленке, оказалась провёрнута с учётом допущенных ранее ошибок.

Больше не было никаких многочисленных, но малых отрядов в звено-два размерами – все действия проводились исключительно силами полков. Больше не было недооценки советской истребительной авиации – первые удары утром 23-го июня пришлись как раз по аэродромам её базирования. И, главное, больше не было послезнания Павлова – а потому дать должный и своевременный отпор столь великим силам Люфтваффе на сей раз не получилось.

А совместно всё это привело к откровенной катастрофе фронтового уровня и открыло двери для ещё большей трагедии, но уже в масштабах всего СССР. Чего теперь требовалось как-то избежать.

– Вызывали, товарищ генерал армии? – постучавшись в дверь, осторожно заглянул в кабинет начальник контрразведки фронта – майор государственной безопасности Бегма.

Представал он перед взором командующего, имея определённую опаску, поскольку именно по его приказу в ночь с 22 на 23 июня, как раз пока Павлов отсутствовал, был «изъят» и тайно отправлен в Москву генерал-майор авиации Копец, против которого были даны показания о его участии в очередном заговоре военных.

Причём приказ на арест командующего ВВС Западного фронта был им получен из Москвы ещё 21 июня, но тому же Дмитрию Григорьевичу он не сказал об этом ни единого слова, предпочтя провернуть всё втихую за его спиной. Что, понятно дело, не могло остаться без последствий. Особенно на фоне всего произошедшего в последние сутки.

И вот теперь, когда отрывной календарь показывал уже 24 июня, похоже, наступало время расплаты за свои действия.

– Вызывал. Садись, – не оборачиваясь, махнул Павлов рукой в сторону ближайшего к себе стула. Сам же он в это время рассматривал из проёма окна своего чудом уцелевшего рабочего кабинета торчащие тут и там печные трубы, что только и остались на пепелищах многочисленных изб, да полностью выгоревшие изнутри, смотрящие ныне на всех закопченными провалами окон, кирпичные коробки стен бывших многоэтажных жилых домов. – Послушай-ка вместе со мной доклад товарища Позднякова.

С удивлением узнав о том, что авиация фронта оказалась обезглавлена, комфронта, поскрежетав в бессилии с часок зубами, был вынужден направить к Жигареву заместителя арестованного Копца для согласования с тем получения оговоренных подкреплений, а на «хозяйство» оказался временно поставлен комбриг Поздняков – командующий ВВС 4-й армии.

Пусть у самой 4-й армии этих самых ВВС покуда не имелось, так как вся авиация продолжала оставаться в подчинении фронтового командования, именно в зоне её ответственности случились тяжелейшие бои и потому лучше всех прочих собрать относительно быстро всю требуемую генералу армии информацию мог находящийся там же Поздняков. Он же впоследствии наведался на ряд аэродромов в тылу 3-й и 10-й армий, после чего, «подбив бабки», взял курс на Минск.

С ней-то – с итоговой информацией о боях за 23 июня, тот и прибыл на доклад к Павлову, вызвав у того форменную истерику. Правда, истерику тихую. Тот, не говоря ни слова, достал из сейфа бутылку водки, набулькал себе целый стакан и выдул тот одним махом, после чего… повторил данное действие ещё раз, прежде чем задать первый уточняющий вопрос.

И вот теперь, когда первое негодование схлынуло, возникла необходимость отыграть определённый спектакль перед майором ГБ, дабы тот проникся до печёнок от осознания всей глубины и смрада той выгребной ямы, в которую сам же сиганул по приказу высокого начальства.

Да, Копец всё равно уже был арестован, и ничего поделать с этим было нельзя. Но случившееся в свою очередь открывало для Дмитрия Григорьевича некоторые «окна возможностей», если в правильное время, правильному человеку и с правильной расстановкой акцентов подать определённую информацию. Для чего требовалось определённое содействие со стороны Бегмы, к которому того предстояло склонить, скорее всего, путём шантажа.

– Мне начинать? – посмотрев на вновь вошедшего, на всякий случай уточнил комбриг Поздняков.

– Да, давай, докладывай, что там на передовой творится. Насколько наши дела плохи? – дал тому отмашку Павлов, так и продолжив стоять у окна.

– Что же, на сегодняшний час известно, что помимо 39 уничтоженных МиГ-3 с пригородных аэродромов Минска, – 9 штук всё же уцелели, хоть большей частью и сели побитыми тут и там на вынужденную посадку, – в Барановичах мы безвозвратно потеряли ещё 19 таких машин. А также ровно две дюжины МиГ-1 сожжены прямо на стоянках. – Зачитывая доклад о понесённых потерях, Поздняков откровенно скрипел зубами. Не такого, ой не такого он, да и не только он, ожидал после успешного отражения вражеских налётов в первый день войны. – При этом потери в И-16, на удивление, оказались куда скромнее – сбиты или сожжены на земле суммарно 27 машин всех типов, – о существовании камикадзе он не был в курсе и потому машины, утерянные в результате таранов, в его отчёте не учитывались. Иначе итоговая цифра оказалась бы куда солидней. – Но больше всего досталось нашим полкам на «Чайках». Мы недосчитались 79 бипланов, как уничтоженными в воздухе и на земле, так и пропавшими без вести. Итого наши военно-воздушные силы сократились на 188 одних только истребителей. Ну и сверх того уничтожено 15 бортов самолётов всех прочих типов.

Для того, чтобы проложить путь своим бомбардировщикам к Минску, немцы, не смотря на все понесённые в первый день войны потери, смогли набрать немалые силы, чтобы в первую очередь атаковать те аэродромы, которые на дальних подступах прикрывали столицу Белоруссии со стороны Бреста и Сувалок.

На них-то и обрушился удар 11 полков одномоторных машин Люфтваффе, всё ещё не способных дотянуться до главного города республики. Да, уже неполных в силу прежде понесённых потерь. Но… 11 полков – это было 11 полков в составе 341 истребителя Ме-109 серий E и F, 33 пикировщиков Ju-87 и 22 штурмовиков Hs-123. С какой стороны ни взгляни, а это была солидная сила. Более чем соразмерная остаткам советской истребительной авиации Западного фронта.

Даже повстречав в небе над советскими аэродромами прикрывавшие те эскадрильи И-153 с И-16, они банально взяли верх количеством и качеством, ссадив на землю одного защитника за другим. Как ни крути, а эскадрилья-две «Чаек» или «Ишачков» никак не могли противостоять на равных трём дюжинам одновременно налетевших на них вражеских машин! А то и ещё большему количеству! И даже вызвать помощь от соседей оказалось попросту невозможно, так как те подвергались такому же точно нападению в то же самое время.

Отсюда и росли ноги столь удручающих генерала армии цифр итоговых потерь.

– Половина всего остававшегося парка наших истребителей, – играя на публику в лице майора ГБ, ошарашено выдавил из себя Дмитрий Григорьевич, прикрыв глаза ладонью. – Половина, – якобы не веря до конца в цифру, которую сам же и озвучил вслух, убито произнёс он просто в пространство. – А что там с повреждёнными машинами? – всё так же, не отнимая длани от своего лица, сухо уточнил он у докладчика.

– Пока известно о 88 подлежащих восстановлению истребителей всех типов, – поджав от накатывающего гнева губы, уточнил данный момент Поздняков. – Только вот их ещё как-то эвакуировать оттуда надо, чтобы направить в мастерские.

– Это катастрофа, – отвернувшись от окна, генерал армии вперил полный откровенной злобы взгляд в Бегму. – Минск сожжён. Истребительная авиация почти вся выбита. А у противника, судя по всему, сохранилось ещё столько мессеров, что он в ближайшие дни гарантированно скинет нас с неба! И всё это результат твоих действий, товарищ майор государственной безопасности! – обвинительно ткнул он в него пальцем. – Ведь если бы ты не арестовал Копца, у нас бы не посыпалась вся с трудом налаженная система взаимодействия наших авиаполков, центром которой являлся Иван Иванович!

Конечно же, никаким таким «центром» генерал-майор авиации не являлся. Для такого у него всё же не хватало, ни опыта, ни технических средств – в ВВС фронта до сих пор наблюдался дефицит в 690 связистов, способных работать с чем-то сложнее проводного телефона. Но знать об этом могли очень и очень немногие. На чём и решил сыграть Дмитрий Григорьевич в попытке прижать к стене своего главного контрразведчика, который служил отнюдь не только Павлову.

– Я… выполнял приказ, – прекрасно понимая, к чему именно ведёт командующий Западного фронта – слово «предательство» буквально витало в воздухе, и сбледнув от того с лица, решил прикрыться единственным имеющимся у него оправданием Бегма. Что, впрочем, не сильно ему помогло, учитывая те слова, которыми продолжил с ним общаться генерал армии, после того как Поздняков покинул кабинет, оставив двух краскомов наедине.

Так они и проговорили тет-а-тет с пару часов, пока к Дмитрию Григорьевичу не начали подтягиваться на совещание ничуть не менее важные персоны, включая руководство Белоруссии.

– Ну как? Потери подсчитали? Большие разрушения? – мрачно поинтересовался Павлов у первого секретаря ЦК КП(б)Б.

Если кто-то полагал, что налёт на Минск завершился за какой-то час-полтора, то этот человек сильно ошибался в своих суждениях. Дабы гарантированно избежать взаимных столкновений в воздухе со своими же самолётами, да и в силу невозможности одновременного запуска в небо разом всех своих бомбардировщиков, немцы заранее разбили свои силы на волны по 18–27 машин в каждой, которые и накатывали на город с периодичностью в 15–20 минут.

Тактика эта была отработана Люфтваффе годом ранее в налётах на Великобританию, так что ничего особо сложного для штабов их авиадивизий в организации подобного «конвейера смерти» не было. Потому на протяжении почти 5 часов столицу Белоруссии раз за разом закидывали десятками тонн бомб, совершенно стирая не такой уж и крупный город с лица земли, накрывая при этом всех тех, кто пытался отстоять его у разгорающихся пожаров.

Тот же схожий по размерам населения с Минском английский Ковентри, подвергшийся такой же точно бомбардировке 14 ноября 1940 года, всего за 1 день налётов лишился 4330 домов и множества промышленных сооружений. Каменных и кирпичных домов и сооружений, между прочим!

Какого же тогда опустошения следовало ожидать в выстроенном на 85–90% из древесины советском городе? Явно, ещё более солидного!

– Чудовищные, – скривился глава БССР, на плечи которого и лег почти весь груз ответственности по нормализации ситуации в пострадавшем Минске. – По предварительным подсчётам выходит, что третьей части всего жилого фонда города не сохранилось. А это около 12 тысяч домов. Весь центр, южные и восточные районы города выгорели подчистую. Количество же погибших я даже примерно назвать не смогу. Многие остались под завалами или засыпанными в подвалах, раскапывать которые попросту некому – у нас катастрофическая нехватка рабочих рук. Многие в панике бежали из города с тем, что могли унести в руках, отчего узнать их судьбу не представляется возможным. Во всяком случае, в ближайшее время уж точно. Да и те останки погибших, которые лежат на виду, ещё собирать да собирать. Но одно могу сказать точно – счёт потерь гражданского населения пойдёт на многие-многие тысячи.