Текст книги ""Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

Павлов этого не знал, впрочем, как и много иного, но, помимо 90 ночников, у него в загашнике, оказывается, имелось ещё под 80 экипажей СБ-2, которые умели производить бомбардировку с пикирования.

С пикирования!

Не на пикирующем бомбардировщике Ар-2, являвшемся капитальной переделкой СБ-2 и созданном как раз в качестве пикировщика, а на стандартной машине! На машине, которая изначально для такого дела не предназначалась вовсе!

Да, пусть это не было отвесное пикирование под 85−90º, как то могли осуществлять немецкие Ju-87. Но угол в 35–40 градусов старенькие СБ-2 выдерживали стойко, что, скажем прямо, кратно повышало точность бомбометания. Да экипажи тех же пикирующих бомбардировщиков Пе-2 с первых дней и до конца войны зачастую наносили бомбовые удары именно схожим образом, так как расхваленная Петляковым машина оказалась переоценена конструктором в плане своих боевых возможностей. К тому же подготовка лётчиков военного времени хромала на обе ноги, отчего итоговые результаты их боевой эффективности и были не столь радужны, как о том мечталось кое-кому в Кремле. И не только в Кремле.

И вот тут наступала дилемма. Не сдать этих «заговорщиков» Павлов позволить себе не мог. Иначе сдали бы его самого. Причём сдали бы мгновенно! Но и сдать их прямо сейчас – означало совершенно расстроить и так дышащий на ладан механизм работы окружных военно-воздушных сил.

Благо, определённые лазеечки нашлись.

Как и в ситуации с истребителями, данные по наличию бомбардировщиков, что имелись в штабе, и что имелись в полках, различались.

Пусть некомплект старых машин оказался просто чудовищным, но одновременно с этим штабные данные о наличии новых бомбардировщиков уж больно сильно отставали от реальности. Так, к примеру, тех же Пе-2 в наличии имелось уже 58 штук, вместо подсчитанных Копцом 42. ББ-1 – он же Су-2, имелся в наличии уже в количестве 101 штуки в противовес 75, которые попали в подсчёт командующего ВВС ЗОВО. Старичков Р-зет, опять же, по всем частям и соединениям набралось аж 76 штук против 46 изначально попавших в подсчёт. Пришлось также согласиться на перевод из состава авиаразведчиков в бомбардировщики 25 машин СБ-2 разных модификаций. Плюс все 36 штук Р-10[32]32
  Р-10 – лёгкий одномоторный разведчик-бомбардировщик цельнодеревянной конструкции. Хоть и был принят на вооружение в 1936 году, к началу ВОВ считался совершенно устаревшим из-за низкой скорости и слабости вооружения.


[Закрыть], включая флотские – из состава Пинской флотилии, и машины погранвойск, закрыв глаза, включили в общий список.

Так курочка по зёрнышку и было набрано нужное количество, относительно близкое к изначально озвученному. Не хватило «каких-то» 5 штук, на что сами авиаторы, облегчённо выдохнув, махнули рукой. Мол, планеров списанных машин у них по свалкам стояло в избытке, и потому в случае необходимости они могли бы продемонстрировать проверяющим хоть 5, хоть 15 «требующих ремонта» бомбардировщиков.

А чтобы не поехали цифры по количеству имеющихся в округе разведывательных самолётов, в их состав просто-напросто включили все имеющиеся разъездные Р-5 и У-2, что прежде вообще почти нигде не учитывались в качестве боевых машин. Так что в итоге даже вышел некоторый перебор.

Однако, бумаги бумагами, а по факту выходило так, что самолётов-разведчиков, оперирующих в пользу штаба округа, оставалось всего 20 штук – 19 Як-2 и 1 Як-4, совершенно не освоенных экипажами, да вдобавок ещё и нелюбимые лётчиками за безумное количество производственных дефектов и управление, требующее от пилота ежесекундного напряжения всех сил.

С одной стороны это было очень плохо. Ведь без должной разведки, нечего было и мечтать вовремя реагировать на те или иные поползновения вражеских войск. С другой же стороны, устаревшие и ставшие слишком тихоходными СБ-2 уже никак нельзя было отправлять на разведку. Немецкие истребители, несомненно, посшибали бы их всех, как жирных и неповоротливых уток, тогда как Як-и всё ещё имели теоретическую возможность удрать на скорости. Машинки эти вышли хоть и посредственными, но скоростными.

Однако всё это была голая теория. А меж тем по мозгам желающего напиться в зюзю или даже в драбадан командующего округа продолжала безжалостно бить суровая реальность.

– То есть как у вас всего 10,5 тонн топлива на 80 боевых и вспомогательных самолётов? – уставился Павлов на командира 126-го ИАП-а.

После безумия натягивания «цифровой совы» на глобус все они потихоньку перешли к обсуждению имеющихся у летунов ресурсов и тут вдруг начали всплывать очередные неприятные моменты.

– Так у нас всего 5 бензовозов на полк, – развёл в ответ руками подполковник Немцевич. – И все на шасси ЗИС-5 – то есть с загрузкой всего по 2,5 тонны на брата. Из них 2 тонны мы уже потратили при патрулировании и обучении новичков. Базируйся мы на своём основном аэродроме, ситуация с горючим была бы, конечно, куда более приемлемой. Но на оперативном, ни мне, ни всем прочим, просто более негде хранить топливо. Стальных бочек практически нет. В тех, что имеются, храним моторное масло. Да и заправлять самолёты ручным насосом из бочек – это же кошмар наяву.

– И сколько самолётов вы сможете заправить этими 10,5 тоннами? – чтобы понять масштаб трагедии, поинтересовался Дмитрий Григорьевич, впрочем, уже понимая, что ничего хорошего он не услышит.

– Если мы говорим о заливке полного бака, то 11 штук МиГ-3 – у нас как раз 7,5 тонн высокооктанового бензина сохранилось, и 10 штук И-16.

– То есть четверить от всего имеющегося у вас авиапарка? – вопросительно приподнял бровь Павлов, с трудом сдерживая стон очередного разочарования. Вот и ещё одна деталь пазла загадки огромнейших потерь советской авиации именно на земле встала на своё место. Если в округе в целом запасы горючего имелись, то на местах наблюдался лишь его катастрофический дефицит, в том числе по причине отсутствия тары и средств заправки.

– Ну, да, – лишь и смог что пожать плечами в ответ подполковник. – После придётся гнать бензовозы в расположение части на дозаправку. А это 30 километров в одну сторону.

– И у всех действительно примерно схожее положение? – обведя взглядом собравшихся, с тяжелым выдохом поинтересовался Дмитрий Григорьевич. Получив же в ответ дружное «угу, ага, да, так и есть» он буквально уронил голову на руки и, застыв в позе «Мыслителя» Родена, пожелал вернуться обратно в своё время – к своей скромной пенсии, своим заработанным болячкам и недописанным книгам, лишь бы только не слышать более обо всём вот этом безобразии. – Н-да, о таком в учебниках уж точно не напишут, – едва слышно, практически про себя, произнёс он просто в пространство, после чего его взгляд остановился на подсчитанной итоговой цифре. Цифре, что не предвещала для него лично ничего хорошего. Ведь, отринув всякие там У-2, за вычетом вышедших из строя или же всё ещё находящихся в стадии сборки 340 боевых машин, а также тех 188 новейших самолётов, для которых не хватало боеготовых лётчиков, у него под рукой наличествовало всего 1145 боевых самолётов, что теоретически были бы способны подняться в небо в 1-й день войны.

Да! Всего 1145, а никак не озвученные прежде 1799! Что называется, почувствуйте разницу при столкновении с реалиями жизни!

К тому же и это количество всё ещё могло снизиться на 47 машин, так как в одном бомбардировочном полку по приказу командования ВВС округа как раз на днях на всех СБ-2 разом начали проводить 200-часовые обслуживающие работы, повлекшие за собой частичную разборку всех самолётов.

Работы эти проводились силами экипажей и местного техперсонала в совершенно неподготовленных для того условиях, отчего командир того самого полка полагал, что завершить они всё смогут никак не ранее 21–22 июня. И то, если поднажмут. А до того о какой-либо передислокации на какой другой аэродром не могло идти и речи.

Понятное дело, что после всего этого вороха негативных новостей, свалившихся на его бедовую голову с утра пораньше, Павлов и сам начал задумываться над проведением экзекуции по отношению к командованию ВВС ЗОВО. Ведь настолько сильно подорвать боеспособность вверенных им сил – это надо было очень сильно постараться закрывать глаза на то и дело всплывающие проблемы.

Останавливали его от кровопролития лишь две вещи. Во-первых, коней на переправе не меняют. Во-вторых, он сам был ничуть не меньше их всех виновен во всём происходящем, поскольку прежде даже не старался вникать столь глубоко в имеющиеся у военно-воздушных сил проблемы. Тогда как общий спрос в конечном итоге был, так-то, именно с него.

А потому, вместо того, чтобы напиться да забыться, приняв при этом позу зарывшегося головой в песок испуганного страуса, как, должно быть, поступил «оригинальный» Павлов, он собирался перейти от предварительного сбора информации к непосредственным действиям. Явно наступало время раздачи ускорительных пинков всем и каждому.

И пока авиаторы переваривали всё то, что было, в конце концов, решено по итогам почти 8-часового совещания, первыми на очереди становились зенитчики, поскольку даже генерал-майор артиллерии Семёнов понятия не имел, как выглядят новейшие отечественные самолёты.

Да что там командующий ПВО! Командиры авиационных полков и дивизий в своём подавляющем большинстве также не были в курсе существования подобных машин! Что уж было говорить про строевых лётчиков! Так что принятый в ВВС Красной Армии уровень секретности в самом скором времени обещал ударить по своим же. Причём ударить – в прямом смысле этого слова, путём роста количества жертв дружественного огня. Если, конечно, многое не будет исправлено в ближайшие 5 дней.

Глава 15
17.06.1941 день очередных чудных открытий

Заев образовавшийся после совещания с авиаторами нервяк наваристыми щами и жареной картошечкой с котлетой, чуть подостывший Дмитрий Григорьевич около 5 часов вечера покинул здание штаба, чтобы отправиться на очередную, заранее согласованную встречу.

Свидеться ему требовалось с Пономаренко, у которого, как и у него самого, отныне хлопот имелось вагон да маленькая тележка, а потому главу Белоруссии далеко не всегда представлялось возможным поймать на рабочем месте. Вот и приходилось состыковываться исходя из загруженности их обоих. Всё же изрядно «взбодрённый» Пантелеймон Константинович, забыв про сон и отдых, мотался по всевозможным заводам да организациям, чтобы то и дело вручную управлять процессами подготовки к эвакуации наиболее ценных активов, так как вывезти вообще всё в обозначенные сроки – нечего было даже пытаться. Чем, собственно, и самому Павлову в очень скором времени, увы, предстояло активно заниматься непосредственно в войсках, поскольку надежд на должную сознательность и расторопность немалого количества командиров КА он не питал, прекрасно осознавая, что ряд его приказов по старой доброй традиции будут положены в долгий ящик.

Но, прежде чем начать разъезжать по войсковым частям, командующему округа предстояло решить ещё целый ряд стратегических задач, для чего ему и требовалась нынешняя встреча. Только вот на сей раз, помимо главы БССР, Павлов собирался сойтись лицом к лицу с ещё одним непростым человеком, без поддержки которого о должной подготовке к войне не могло идти даже речи. Благо человек этот относился к разряду договороспособных личностей.

Ну, как «договороспособных»?

Договороспособным он мог считаться лишь с учётом складывающихся обстоятельств, что обещали поставить жирный крест и на его личной карьере тоже. А так Александр Павлович Матвеев являл собой, несомненно, чрезвычайно амбициозного и бескомпромиссного советского партийца, ради дела не боящегося окропить свои руки кровью, что своей, что чужой. Не просто же так ещё до перехода на службу в НКВД, что случилось в начале 41-го года, он, будучи вторым человеком в правительстве БССР, во времена недавней грандиозной чистки состоял в минской «тройке», выносившей смертные приговоры сотнями и даже тысячами. В общем, очень непростой был товарищ. Но здесь и сейчас – очень нужный Павлову в качестве союзника и даже этакого «заговорщика».

– И зачем же, товарищи, вы меня пригласили сюда? – кивнул бывший первый секретарь Минского обкома и горкома КП(б)Б, ныне занимающий должность наркома внутренних дел БССР, на заставленный пустыми бутылками склад минского ликёро-водочного завода. – Скажу честно, никогда прежде мне не доводилось вести совещание в столь необычном месте. Да вдобавок в столь необычном помещении, – усмехнулся он, слегка насмешливо окинув взглядом обивку салона внедорожного ГАЗ-ика Павлова, в котором все трое были вынуждены разместиться, дабы гарантированно оказаться подальше от чужих ушей.

Персонально этого человека командующий ЗОВО ангажировал на встречу по двум главным причинам, не считая сотен мелких.

Во-первых, именно ему ныне подчинялись пограничные, оперативные и охранные войска НКВД округа – что по количеству личного состава суммарно тянули на 3 полнокровные стрелковые дивизии и уже сейчас размещались близ многих стратегически важных объектов, неся там охрану.

Во-вторых, он уж точно не являлся ставленником Берии, которому, по мнению самого Павлова, ещё рано было знать о творимых им поползновениях. Благо, те внутриполитические силы, что старались создать противовес нарастающему снежным комом влиянию Лаврентия Павловича, как-то умудрились пропихнуть своего претендента на подобную должность, чтобы нивелировать влияние главы НКГБ БССР – Лаврентия Фомича Цанава, как раз являвшегося глазами и ушами Берии в ЗОВО.

– Зачем пригласил, спрашиваешь? – обернувшись с переднего пассажирского сиденья, пронзил того своим тяжёлым взглядом Дмитрий Григорьевич, знавший Матвеева уже не первый год. – Да чтобы тебя, Александр Павлович, не расстреляли через неделю-другую за преступное бездействие.

– Объяснись, Дмитрий Григорьевич, – мигом растеряв всю прежнюю показательную несерьёзность, тут же потребовал старший майор государственной безопасности. И, да, именно что потребовал. Чай, занимаемая должность позволяла ему вести себя подобным образом даже с генералом армии.

– Ты вообще в курсе, что именно ожидается в ночь с 21 на 22 июня? – дабы не раскрывать все карты сразу, поинтересовался командующий округом, проигнорировав явный посыл собеседника дать краткий и чёткий ответ.

– Неужто немцы решатся на военную провокацию? – не имея чёткого представления, о чём может идти речь, но, принимая во внимание, в компании кого он оказался в данный конкретный момент, выдвинул своё предположение глава республиканского НКВД.

– Провокацию – это ещё мягко сказано, – чтобы не сидеть вполоборота, Павлов отвернулся от разместившихся на заднем диване пассажиров и поудобнее устроился в своём кресле, заодно укрывая от чужого взора своё лицо и глаза. Физиогномистом его собеседник, вроде как, не являлся. Но… бережёного Бог бережёт. – По имеющимся у меня данным ожидается поголовное уничтожение всех пограничных застав округа и ближайших к границе военных городков, конечно же, вместе со всем личным составом. Как минимум! – сделав небольшую паузу, дополнил он свою речь парой немаловажных слов.

– А как максимум? – спустя четверть минуты, ушедших на обдумывание полученной информации и построение последующей линии поведения, уточнил Матвеев.

– Война, – дабы не расплываться мыслью по древу, кратко ответил командующий ЗОВО.

– Откуда данные? – естественно, не мог не уточнить глава чекистов БССР. Иначе грош бы ему была цена.

– Ты ведь в курсе, кто ко мне приехал намедни с проверкой? – не называя конкретных имён вслух, генерал армии, тем не менее, чётко дал знать о возможном источнике поступления информации.

– Да.

– Ну вот, – пожал плечами Павлом, мол, более тут и говорить не о чем. Умному, что называется, достаточно.

– Почему же тогда до меня не довели подобную информацию? – естественно, не мог не поинтересоваться Матвеев, уже прикидывающий в уме, кто именно мог его так сильно подставить.

– А вот это очень правильный вопрос! Нам ведь с Пантелеймоном Кондратьевичем тоже никто не спешит предоставлять данную информацию по официальным каналам, – снова повернулся к своим собеседникам Павлов. – Но у меня имеются данные, что всех нас всё-таки предупредят. Примерно в 11 часов вечера 21 июня, чтобы мы и в курсе дела оказались, и ничего не успели бы предпринять.

– Хотят повесить всех собак именно на нас?

– Скорее всего, – поджав губы, коротко кивнул командующий. – Что же касается непосредственно тебя, скажем так, одна птичка донесла до моего уха гуляющий по коридорам Кремля слух, что в случае начала большой войны текущее разделение НКВД и НКГБ сойдёт на нет, и произойдёт обратное объединение данных структур в одно целое. А тому же Берии чужие люди в его структуре да на высоких должностях ни к чему.

– А я для него всегда буду чужим. Тут и к гадалке не ходи. При этом меня, как главу НКВД целой республики, просто так в сторонку не отставить будет, – уйдя в очередные раздумывания, тем не менее, покивал головой глава НКВД Белоруссии. – И избавиться от меня, обвинив в преступной некомпетентности, пожалуй, лучший для него выход, чтобы не разбираться со мной напрямую тем или же иным образом, рискуя нарваться на суровое противодействие в верхах.

Да, именно на подобные измышления своего нынешнего собеседника и делал ставку Павлов, обращаясь к нему с предложением о конфиденциальной беседе.

Никто из них не питал иллюзий по поводу человеколюбия Лаврентия Павловича Берии. Тот, как, впрочем, и все они, являлся человеком сложившейся системы. И чтобы уберечь вверенную именно его рукам систему государственной безопасности от очередных пертурбаций, попросту был обязан не допустить в неё тех, кого не мог контролировать лично, или же тех, кому не доверял. Во всяком случае – не мог их допустить на высокие руководящие должности.

Стало быть, после объединения НКВД с НКГБ акции становящегося резко лишним Матвеева и ему подобных обязаны были резко пойти вниз. Если не сказать хуже. Потому, даже не обладая хоть сколь-либо достоверной информацией о существовании в реальности возможных «игр чекистов», Павлов, обратившись к своей сохранённой от пенсионера Григорьева писательской ипостаси, богатой на воображение, посчитал более чем возможным сделать акцент на существовании подобной возможности. Что называется, подобное «закручивание сюжета» было ему на руку, отчего не воспользоваться надуманным смотрелось бы ошибкой с его стороны, этаким тактическим просчётом.

С другой же стороны, не просто так, ой, не просто так тот же Александр Павлович Матвеев, пережив всю войну и сделав себе громкое имя в партизанском движении Белоруссии, уже в 1946 году в возрасте 41 года скоропостижно скончался от сердечной недостаточности. В первые послевоенные годы вообще много кто из подающих определенные надежды партийцев, чекистов и военных ушёл из жизни по схожим причинам – те же Жданов[33]33
  Андрей Александрович Жданов – секретарь ЦК ВКП(б), член Политбюро ЦК ВКП(б), первый секретарь Ленинградского обкома и горкома, председатель Верховного совета РСФСР, председатель Совета Союза Верховного Совета СССР, с 1941 года член Бюро Совета Народных Комиссаров СССР.


[Закрыть] с Щербаковым[34]34
  Александр Сергеевич Щербаков – секретарь ЦК ВКП(б), начальник «Совинформбюро», первый секретарь Московского обкома и горкома, с 1943 года – генерал-полковник и начальник Главного политуправления Красной Армии. Умер 10 мая 1945 года от обширного инфаркта после перенесённой операции на сердце.


[Закрыть], у которых имелся немалый шанс занять место Сталина после отрешения того от дел.

Недаром потом было инсценировано так называемое «Дело врачей». Больно уж многих видных эскулапов начали подозревать в целенаправленном убийстве тех или иных высокопоставленных персон ради расчистки пути наверх для иных претендентов. И не только в СССР, но и в тех странах Восточной Европы, что попали под политическое влияние Советского Союза.

Но это всё, покуда, было делом далёкого будущего, которое, вдобавок, ещё могло очень сильно измениться. А пока Дмитрию Григорьевичу требовалось решать более насущные проблемы сегодняшнего дня.

– Совершенно верно, Александр Павлович. И потому, чтобы не оказаться виновными со всех сторон, нам требуется действовать единым фронтом, – продолжил развивать свою мысль Павлов. – И временно притормозить отсылку наверх всех тех данных, что могут касаться нашей подготовки к отражению вражеского удара. Ибо, сам понимаешь, и бездействовать нам нельзя ни в коей мере, и действовать тоже нельзя, так как мигом получим обвинения в провоцировании немцев к проявлению агрессии, чего в Москве ныне опасаются сильнее всего.

– Так вот почему у меня забрали целых два мотострелковых полка! – ни с того ни с сего неожиданно хлопнул себя по ноге всё ещё размышляющий о чём-то своём Матвеев.

– Это ты о чём? – естественно, не мог не поинтересоваться генерал армии. Тема-то нехватки войск для него была больная.

– Да буквально на днях в Белоруссии должно было произойти формирование 22-й мотострелковой дивизии НКВД – одной из трёх в составе наркомата внутренних дел. Но неожиданно мне из Москвы пришёл приказ срочно откомандировать два полка оперативных сил – 1-й и 3-й, которым предстояло стать основой данной дивизии, в соседний Прибалтийский округ. Что мне и пришлось выполнить, – заметно скривившись, дал пояснения старший майор государственной безопасности. – А ведь эти два полка были наиболее комплектными и боеспособными частями в моём хозяйстве! Можно сказать – всем моим резервом!

– Вот тебе и ещё один факт в копилку грядущей подставы, – не преминул возможным вставить свои пять копеек Павлов, чтобы подкрепить именно свою версию событий.

– Не исключено, – не говоря «да», одновременно не стал отказываться от подобного допущения Александр Павлович. – Дивизию-то я всё равно сформирую. Приказ-то никто не отменял. Просто теперь на неё придётся пустить отдельные охранные роты и батальоны, тем самым оголяя охрану ряда тюрем, лагерей, мостов и железнодорожных узлов.

– Ага. И тем самым своими же руками многократно облегчая работу немецким диверсантам, – скривился, словно съел незрелый лимон, командующий ЗОВО.

– Каким немецким диверсантам? – тут же навострил уши тот, кому по долгу службы надлежало всячески бороться с обозначенной «нечистью».

– Значит, доклад моего начальника контрразведки до тебя ещё не дошёл? – дождавшись отрицательного верчения головой, Павлов тяжко вздохнул и в двух словах поведал то же самое, что некогда говорил на совещании с майором государственной безопасности Бегма. – Я тогда ещё хотел попросить у твоего ведомства поделиться пограничниками, чтобы общими усилиями вместе с моими десантниками прочесать и обезопасить те леса и дороги, что совсем скоро станут наиболее жизненно-важными для нас. Кстати, на вот, почитай мой к тебе рапорт на сей счёт, – покопавшись в своей планшетке, генерал армии извлёк на свет сложенный вчетверо лист бумаги. – Думал отправить его тебе ещё в понедельник, но в последний момент решил, что лучше передам из рук в руки, чтоб надёжней было.

– Та-а-а-ак, этой напасти мне ещё не хватало, – наскоро ознакомившись с документом, Матвеев принялся утирать платком покрывшийся холодным потом лоб. – Я ведь так, считай, границу вовсе без охраны оставлю! Сами, товарищи, должны понимать, что жизнью можно и за меньшее расплатиться.

– А ты на это всё с другой стороны взгляни, – уже привычно принялся искать хорошее в плохом Дмитрий Григорьевич. – Это ведь для тебя отличный шанс официально вывести из-под удара наиболее подготовленные силы пограничников, избегая при этом неприятных вопросов! Понятное дело, что всех с границы ты снять никак не сможешь, иначе уже завтра тебе начнут названивать из Москвы с теми самыми неприятными вопросами. Но вот перевести треть погранцов на формирование этой твоей 22-й дивизии, ещё треть – выделить во временную помощь контрразведке округа. Между прочим, по моей прямой и непосредственной просьбе, – указал он взглядом на бумагу, которая в мгновение ока исчезла в кармане френча чекиста. – Тут непосредственно к тебе, Александр Павлович, и захочешь – не подкопаешься. Ты, главное, всех семейных с кордона убери как можно раньше, через перевод глав семейств на новое место службы. А всех оставшихся эвакуируешь машинами в самый последний момент. К тому времени, уж будь уверен, соответствующий приказ тебе сверху спустят. А даже если не успеют спустить, то хотя бы большую часть своих бойцов сохранишь для последующих дел ратных. Это ведь всё лучше будет, нежели их снарядами тяжёлой артиллерии на куски порвёт в городках, заставах и комендатурах без всякой для нашей страны пользы.

– Вот ведь ты змей искуситель, Дмитрий Григорьевич, – покумекав с минуту, хмыкнул в ответ глава республиканского НКВД. – Этак мне действительно не придётся оголять охрану стратегических объектов. Для формирования дивизии хватит оставшегося 5-го мотострелкового полка оперативных сил и одного железнодорожного полка. Плюс пограничники, конечно. Единственное, на полноценный танковый полк я боевых машин не наскребу. Пусть у нас в НКВД имеются и БТ-7, и плавающие танки, и старые МС-1. Но их не сказать что много. На один батальон с трудом наберётся.

– Танки, уж извини, не дам. У меня самого их страшный некомплект в войсках, – не стал питать надежды собеседника Павлов. – Разве что те же МС-1 из учебных учреждений или учебных рот могу уступить, коли они у твоих пограничников уже имеются в немалых количествах, – почти все остававшиеся на ходу танки этого типа были переданы из КА в НКВД, в том числе порядка полусотни машин оказались в итоге на охране границ ЗОВО. – Правда, скажу тебе, как танкист, толку от них – чуть. Ни скорости, ни брони, ни вооружения. Да и перевозить их не на чем будет – сейчас куда более ценные грузы требуется вывезти из-под грядущего удара. А своим ходом эти тихоходы уж точно никуда не дойдут. Все до единого на дороге останутся из-за технических неполадок. Потому, как по мне, лучше всего будет закопать их в землю по башню в качестве неподвижных бронированных огневых точек, как и все прочие уже разукомплектованные схожие машины. Так они хоть какую-то реальную пользу смогут принести.

Из 961 произведённого танка этой модели к июню 1941 года на ходу продолжали оставаться около полутора сотен машин, тогда как все прочие, за исключением уже сданных в утиль, повсеместно переделывались в БОТ-ы[35]35
  БОТ – бронированная огневая точка.


[Закрыть]. Поступили корпуса данных танков, в том числе получивших на вооружение всё ещё актуальную 45-мм противотанковую пушку, и в Западный особый военный округ. А вместе с ними были поставлены и корпуса разукомплектованных танков Т-24, которым так и не преминуло стать массовым в армии Советского Союза.

Павлов припомнил о них, когда мельком изучал – что там у него вообще творится с укрепрайонами, как новыми, так и старыми. А потому ныне им уж точно не предстояло стать очередными трофеями немецких войск. Уже сейчас корпуса данных танков, сосредоточенные чуть западнее Гродно, начинали потихоньку тягать тракторами в район городского посёлка Скидель. Он раскинулся примерно в 25 километрах восточнее Гродно и стоял на берегу речушки Котра. Речушка эта была такой себе – можно сказать, переплюйкой. Но берега у неё были изрядно заболоченными, и просто так проскочить через неё не смогла бы никакая техника. Потому, в конечном итоге, именно по ней Павлов принял решение выстраивать свои передовые оборонительные позиции на подступах к Лиде.

Да, это было не столь глубоко, нежели прежде полагал наиболее удобным для себя командующий ЗОВО. И линия обороны обещала быть там не самой удачной. Но… склады. Они попросту не успевали эвакуировать склады. Даже самые важные. Даже организуя временные схроны в лесных массивах, с которых впоследствии должны были получать боевое питание воюющие на переднем крае части и соединения. Потому кровь из носа требовалось придержать продвижение противника хотя бы на несколько дней именно по этой реке. Что, в свою очередь, вдобавок обеспечивало надёжное прикрытие правого фланга тех войск, которые Дмитрий Григорьевич планировал разместить вдоль реки Свислочь.

– И где мне их закапывать прикажешь? В районе УР-ов? – он ещё не знал, что Павлов вовсе не собирался оборонять границу.

– Нет. Я вчера отдал приказ срочно вывезти всё уже поставленное вооружение с новых укрепрайонов в расположение старых УР-ов, поскольку, в силу их готовности, точнее в силу практически полной небоеготовности, вражеская пехота пройдёт там, как горячий нож сквозь масло, – из всего множества запланированных к постройке ДОТ-ов, на сегодняшний день были завершены только 268 штук, лишь 65 из которых получили штатное вооружение. Плюс ещё 80 были временно вооружены обычными 45-мм пушками, кое-как запихнутыми внутрь них. И это на почти 500 километров протяжённости границы! – Да и тяжёлая артиллерия немцев, конечно же, начнёт сравнивать их с землёй в первые же минуты начала нашего противостояния. А терять там впустую, что оружие, что людей, я не собираюсь. Потому смотри внимательно, куда я предлагаю тебе отводить своих архаровцев, чтобы они гармонично влились в выстраиваемую мною линию обороны. – С этими словами он извлёк из планшетки карту и, развернув ту, принялся тыкать пальцем, то туда, то сюда, не забывая давать при этом максимально доступные не кадровому военному пояснения.

– Что же, твои мысли мне теперь понятны куда лучше, нежели в самом начале нашей встречи, – спустя примерно полтора часа откровенной ругани, то и дело прерываемой увещаниями и уточнениями тех или иных моментов, тяжело выдохнул Матвеев. – Но вот чего я так и не понял, ради чего ты вытащил меня именно сюда? Неужто иного места не нашлось?

– Увы, приходится всё совмещать, – развёл руками Павлов. – В моих ближайших планах – разбить на территории завода крупный военный госпиталь, тем более что крытых помещений и запасов спирта здесь уже в избытке. Отсюда недалеко до центрального вокзала, на который будут прибывать санитарные поезда. Да к тому же до городской ТЭЦ №2 всего один километр по прямой, а, стало быть, этот госпиталь смогут надёжно прикрыть от авианалётов те же зенитки, которые будут защищать нашу главную электростанцию и один из аэродромов истребительной авиации, что в свою очередь раскинулся всего в двух километрах отсюда. Плюс, имею возможность лично наблюдать, как мои бойцы обращаются с тарой, – кивнул он в сторону целой вереницы армейских грузовиков, в которые вытянувшиеся в линию бойцы грузили один заполненный ящик за другим.

– Водку что ли спасаешь? – только и смог что нервно хохотнуть на это дело главный чекист БССР. – Сам ведь мне только что заливал о катастрофической нехватке техники для эвакуации самого ценного имущества. Так неужели водка для тебя ценней снарядов оказалась? – вроде как и со смешинкой в глазах да интонации, но, тем не менее, очень так серьёзно поинтересовался он у командующего округом.

– Да какая к чертям собачьим водка, – устало отмахнулся от того генерал армии. – Пустую тару грузим. – В ответ же на полный удивления взгляд собеседника он поспешил уточнить, – Я всех своих химиков озаботил изготовлением на местах горючих смесей из всего, что только имеется под рукой. А это, – махнул он в сторону идущей погрузки, – корпуса для будущих противотанковых зажигательных гранат. Других-то ручных противотанковых средств у меня, считай, что вовсе нет. Да и у твоих бойцов их тоже нет. Так что, советую и тебе обратить внимание на пустую стеклотару, ежели у тебя вообще найдётся, кому нахимичить по месту дислокации что-нибудь достаточно огнеопасное.