Текст книги ""Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

Тёзке очень хотелось воспользоваться паузой, сделанной Денневитцем, чтобы перевести дух, и спросить, что же именно тут главное, но он не успел – пауза оказалась очень короткой, и надворный советник продолжил:

– Главное, Виктор Михайлович, вот в чём. Во-первых, поймать человека, принявшего звонок в доме госпожи Февралёвой и позвонившего в трактир Еропкина, не удалось, а это, очень на то похоже, и был наш неуловимый Яковлев.

Вот же чёрт! Опять ускользнул! Везуч, паскуда… Хотя нет, какое там, к свиньям собачьим, везение, это умение, это навыки конспирации. Лишний кирпичик в версию о пройденной Яковлевым профессиональной шпионской подготовке, к слову сказать.

– Во-вторых, – излагал далее Денневитц, – у автомобильной стоянки возле дома госпожи Волобуевой некий субъект, дождавшись прибытия автомобиля, исполнявшего роль вашего, направился к нему, на ходу доставая пистолет. Открыть стрельбу он не успел, полицейские его моментом скрутили, личность субъекта пока что не установлена, но Дмитрий Антонович уже над тем работает.

Ах ты ж, мать его наискось! Сработало-таки! Это, если что, была тёзкина реакция – мою тут изложить невозможно, я такое и вслух не везде решился бы сказать, а уж в письменном виде ну просто нигде и никак. Нашёл, значит, Яковлев исполнителя, чтоб их обоих…

– Ладно, Виктор Михайлович, идите пока отдыхать, – объявил Денневитц. – Завтра много работы. Мало того, что нам необходимо будет допросить всех арестованных, их за время тех допросов может и прибавиться. Идите, Виктор Михайлович, я и сам пойду уже…

Да уж, прямо добрый дядюшка, а не начальник… Но, как ни крути, Денневитц прав – работы завтра будет выше крыши, и отдохнуть перед ней уж точно не помешает.

– Премного благодарен, Карл Фёдорович, – мне даже не пришлось подсказывать, чтобы тёзка подпустил в голос побольше теплоты, дворянин Елисеев и сам принял начальственную заботу с должной признательностью, и скрывать эту признательность не собирался.

Добравшись до своих апартаментов в Троицкой башне, дворянин Елисеев совершил все положенные на сон грядущий процедуры и завалился в постель. Отключился тёзка быстро, с его молодым организмом это не проблема, так что предаться размышлениям я мог в тишине и спокойствии.

Итак, очередного исполнителя Яковлев всё-таки нашёл. Нашёл, кстати, быстрее, чем Яшку Мелкого после Голубка. Слух о нанимателе, все наёмники которого плохо кончают, Воронков в уголовный мир запустил, но, похоже, ожидаемого эффекта это не дало. Плохо, конечно, но деваться некуда, что имеем, то имеем.

Плохо и то, что Яковлеву в очередной раз удалось скрыться. На везение, как я уже подметил, это никоим образом не тянуло, выдавая в действиях фигуранта определённую и неплохо отработанную систему. Но если одни люди такую систему придумали, то другие, имея представление о том, как такие системы работают, могут понять механизм её действия, а значит, и предсказать события, что в рамках работы системы должны произойти, и вычислить, где и когда эти самые события будут иметь место. Тем более, резко выросло количество известных нам людей, с которыми этот неуловимый Джо контактировал, причём люди эти находятся у нас под арестом. Хорошо это тем, что чисто по теории вероятности заметно повышает наши шансы зацепиться хоть за что-то, что может привести нас к цели. Собственно, именно поиск этих зацепок и станет главной целью завтрашних допросов.

Что ж, итогами своих размышлений я остался доволен. Всё вроде как логично, подкопаться не к чему, а что не так много конкретики, так это дело наживное и уж завтра её в любом случае прибавится. Вот теперь неплохо бы и самому поспать, чтобы мой разум с утра находился бы в столь же хорошей форме, как организм дворянина Елисеева…

[1] В Российской Империи высшее звание чиновника на гражданской службе, не имевшего классного чина

Глава 2
Допросный марафон

Порядок, определённый Денневитцем для допросов наших арестантов, каких-то возражений у нас с тёзкой не вызывал, пусть Карл Фёдорович мнением дворянина Елисеева на сей счёт интересоваться и не изволил. Тьфу ты, совсем уже на местном официальном наречии заговорил, но тут деваться некуда – с кем, как говорится, поведёшься… Раз уж главным для нас оставался розыск поднадоевшего уже своей неуловимостью Яковлева, то и начинать стоило с тех, кто с тем Яковлевым имел дело последними – с владелицы доходного дома госпожи Февралёвой и её управляющей госпожи Квасовой.

Марина Сергеевна Февралёва, отчаянно и в чём-то даже успешно пытающаяся сохранить былую красоту дама сорока шести лет, вела вполне успешное дело на рынке арендного жилья. Она держала в Москве два доходных дома, и пусть квартиры и комнаты в них никакой роскошью не отличались, жильцы охотно платили ей чуть больше, нежели в обычном съёмном жилье, ведь в её домах они имели доступ к телефонной связи, причём не только сами могли кому-то звонить, но и принимать звонки тоже. Да, телефоны стояли у управляющих, и когда кому-то из жильцов звонили, приходилось отправлять за человеком посыльных, но так всё же лучше, чем никак, и потому желающих поселиться у госпожи Февралёвой хватало. Сама Марина Сергеевна полностью дела на управляющих не перекладывала, и принимала в управлении своими домами самое живое и непосредственное участие.

Только не надо думать, будто для удачливой домовладелицы на первом месте стояла не выгода, а что-то другое, и если снять в её домах квартиру можно было лишь после личного собеседования с хозяйкой и составлением письменного договора, куда вписывались паспортные данные нанимателя, то сдачу комнат в тех домах госпожа Февралёва отдавала на полное усмотрение управляющих, а те сдавали их едва ли не кому попало, и паспортов не спрашивали, довольствуясь именами, которыми постояльцы назывались сами. Довольно быстро выяснилось, что к сдаче комнаты, жилец которой нас интересовал, Марина Сергеевна отношения как раз не имеет, а имеет управляющая этим домом госпожа Квасова. Лжи в словах домовладелицы дворянин Елисеев не обнаружил, поэтому госпожа Февралёва, получив от надворного советника Денневитца строгое внушение и обещание передать сведения о ней московской полиции для решения в предусмотренном законом порядке вопроса о применении административных мер, в расстроенных чувствах отбыла домой, а мы взялись за госпожу Квасову.

В свои тридцать два года Елена Петровна Квасова выглядела этакой кустодиевской красавицей, уж не знаю, состоялся здесь Кустодиев как живописец, или нет. Пышные формы, румяное лицо, русая коса в руку толщиной, свисающая ниже талии – всё как полагается, только вот одевалась госпожа Квасова куда как скромнее кустодиевских купчих. По её словам, подкреплённым записью в домовой книге, дешёвую комнату в верхнем этаже снимал последние четыре дня некий Василий Харитонович Семёнов, описание которого, данное Еленой Петровной, почти один в один совпадало с тем, как описывали Яковлева московские уголовники, коллекционер компромата Бакванский, его секретарь Курёшин и несостоявшийся грабитель банка Шпаковский – не по возрасту крикливо одетый господинчик в годах, а вот на речевые особенности жильца госпожа Квасова внимания как-то не обратила. Впрочем, сообщила нам Квасова и нечто более существенное и интересное: этот же господин и ранее снимал дешёвое жильё в том же доме. Припомнить точные даты Елена Петровна не смогла, но в полиции же не дураки служат – помимо самой Квасовой и её работодательницы, нам доставили и домовую книгу, записи в которой мало того, что подтверждали показания управляющей, но и говорили о том, что в прошлый раз этот «Семёнов» пользовался в доме телефоном в тот самый день, когда погиб несчастный господин Ноговицын, а до того – в день, закончившийся объединением двух разумов в голове дворянина Елисеева. До звания прямой улики эти совпадения, конечно, не дотягивали, но и уровень улики косвенной переросли, что, однако, оставалось для нас лишь утешительным призом, поскольку поганцу опять удалось уйти – по словам Квасовой, покинул он дом почти сразу после звонка.

Выявилась на допросе управляющей и ещё одна неприятная для нас особенность ведения дел в домах госпожи Февралёвой, по крайней мере в том из них, которым управляла Квасова. Телефонных аппаратов в доме имелось две штуки на один номер, один стоял у самой управляющей, второй – в отдельной кабинке, в которой им пользовались жильцы. То есть, теоретически управляющая могла подслушивать разговоры, но никогда этого не делала. Более того, дверь в этой телефонной кабинке имела окно, глядя в которое жилец мог убедиться, что его разговор не слушают. Такая забота о конфиденциальности телефонных переговоров жильцов заметно повышала деловую репутацию госпожи Февралёвой и способствовала привлечению клиентов и, соответственно, росту доходов, но нам-то от того не легче, а совсем наоборот!

Тем временем Денневитцу доставили результаты дактилоскопирования комнаты, снимавшейся Яковлевым, пардон, Семёновым. Никаких его вещей там, понятно, не осталось – по словам Квасовой, и заселялся жилец, и покидал дом с одним и тем же неизменным саквояжем, довольно объёмным, зато всё, за что квартирант мог и должен был хвататься – дверные ручки, ручка на цепи сливного бачка унитаза, краны в умывальнике, графин и стаканы на столе – было обследовано самым старательным образом. Увы, но все эти предметы оказались тщательно вытертыми, и никаких отпечатков на них не осталось. Криминалисты, однако, показали высшую степень добросовестности, и сняли отпечатки пальцев с монет в изъятой при аресте управляющей кассе. Постарались они не зря – с одного из имевшихся в кассе серебряных рублей удалось снять отпечаток, совпавший с отпечатками того самого Василия Христофоровича Яковлева, он же одесский мошенник и аферист по кличке «Джексон», а госпожа Квасова совершенно определённо заявила, что среди денег, заплаченных жильцом, что назвался Семёновым, такая монета была.

Квасову тоже отпустили, на прощание Денневитц настоятельно рекомендовал ей в следующий раз при появлении этого Семёнова сразу звонить в полицию. Большой надежды на то, что Яковлев в очередной раз обеспечит себе доступ к телефону именно в этом доме, мы, конечно, не питали, но чем чёрт не шутит? Раньше-то он этой своей привычке не изменял…

Наскоро перекусив бутербродами с ветчиной и колбасой, да запив их чаем, мы продолжили. Пунктом следующим у нас шла очная ставка трактирщика Еропкина, двух его служащих и некоего Степана Фроловича Рюхина, среди московских уголовников человечка малоизвестного, поскольку сам он был родом из Нижнего Новгорода, где его под кличкой «Рюха» хорошо знали и в преступном мире, и в полиции. Пару месяцев назад Рюхин вернулся с каторги, отбыв там восемь лет за вооружённое ограбление, но в родных краях задержался ненадолго, решив поискать удачи в Москве. Нашёл, да. Только не удачу, а новый билет всё в те же не самые приятные для жизни места.

Хозяин трактира в Малом Трёхсвятительском переулке Матвей Еропкин и его служащие Никита Хренов и Фёдор Никаноров показали, что появился Рюхин в их заведении восемь дней назад, представился нормальным именем, а не кличкой («заведение у нас не для всякой шелупони, ваше высокоблагородие, к нам люди приличные ходют, назвался бы он по воровской кликухе, сей же час выпроводили да впредь бы и не пускали») и попросил хозяина звать его к телефону, если ему позвонят. За такую услугу Еропкин брал с Рюхина двадцать копеек в день. Дальше Рюхин посещал трактир ежедневно, в одни и те же вечерние часы. Заказывал всегда одно и то же, не шикуя, но и не шибко экономя, пил только пиво и понемногу, по два часа сидя с одной кружкой, пялился в «Московский листок», а может, и читал, кто ж его разберёт, сам ни с кем общение не заводил, редкие попытки других посетителей завязать разговор поддерживать неизменно отказывался, в общем, вёл себя тихо и спокойно. Звонок ему последовал только вчера, и Рюхин, кратко ответив, что всё понял, спокойно закончил с трапезой и ушёл. Оспаривать слова трактирщиков Рюхин не пытался, кратко подтвердив, что всё так и было. Получив со свидетелей подписи под протоколом, Денневитц со сдержанной важностью поблагодарил Еропкина и его служащих, принёс им от лица службы извинения за ночь под арестом, поинтересовался, есть ли у них претензии к условиям содержания, и, не получив таковых («мы, вашскобродь, люди с понятием, ежели дворцовая-то полиция, дело-то, стало быть, такое, сурьёзное, значится, дело»), пожал каждому руку и приказал Воронкову выделить господам Еропкину, Хренову и Никанорову провожатого до Спасских ворот. Проникшись важностью честно исполненного ими гражданского долга, названные господа с явным злорадством посмотрели на Рюхина и благополучно нас покинули.

– Приступайте, Дмитрий Антонович, – сказал Денневитц Воронкову, когда тот вернулся. Логично, Воронкову с уголовной публикой беседовать сподручнее.

– Эх, Рюхин-Рюхин, – с укоризной начал сыщик, устроившись поудобнее. – Вот сразу видно, что в Москве ты чужой и раскладов здешних не знаешь…

– А что, начальник, раз я не с Москвы, то глупый, значит? – огрызнулся Рюхин.

– Глупый, не глупый, но что тебя взяли с поличным и поедешь ты снова на каторгу, ты не только мне спасибо сказать должен, но и тем, кто тебя с заказчиком твоим свёл, – усмехнулся Воронков. – В Москве-то все уже знают, что связываться с этим господином себе дороже выходит. Одного, кого он на дело подрядил, прямо на деле и застрелили, а второго он сам же потом и отравил, чтобы тот его не сдал. Так что ты, Рюхин, ещё дёшево отделался…

Если из жалоб Рюхина на то, как несправедливо обошлась с ним жизнь, убрать матерщину с многочисленными словами-паразитами и заменить воровской жаргон на литературную лексику, картина получалась в чём-то даже интересная… Наслушавшись на каторге рассказов о московских молочных реках с кисельными берегами, о том, как легко и просто спрятаться в Москве после удачного дела, о совершенно невероятном шике, с которым в Москве можно жить на добытые деньги, Рюхин естественным образом принялся мечтать о покорении столицы, и когда после возвращения домой у него как-то не сложились отношения с нижегородским преступным миром, отдохнул немного, достал припрятанную перед арестом заначку, да и подался в Москву.

В столице он воспользовался связями, коими успел обрасти на каторге, и искал такое дело, чтобы напрягаться поменьше, а денег срубить побольше. Так уж совпало, что в это же время Яковлев искал очередного исполнителя своего заказа на дворянина Елисеева. Искал, замечу, без особого успеха – запущенный московской полицией слух возымел действие и никто не хотел связываться с заказчиком, подрядчики которого мрут как мухи. В итоге очередному уголовнику после беседы с Яковлевым пришло в голову, что браться за дело себе дороже выйдет, а вот заработать на этом можно. Этот ушлый малый по кличке «Цыганок» и свёл ненадёжного заказчика с заезжим Рюхой. Не просто так свёл – с Рюхина он взял за наводку на «верное дело» золотые часы, что он получил с Яковлева, узнаем, когда этого Цыганка (он же Васильев Иван Яковлевич) поймают. Очень уж впечатлился Рюхин, узнав, что пришлось ему поделиться заначкой не за наводку на верное дело, а за дохлый номер, вот и сдал хитрозадого посредника…

Но это всё лирика. По разряду же физики у нас проходило стандартное уже для преступного мира описание нанимателя и выявившаяся зацепка, что теоретически могла нас к тому самому, чтоб ему пусто было, нанимателю привести. Яковлев при найме Рюхина передал ему фотографию, или, как говорят здесь, фотокарточку «объекта», и тёзка, глянув на неё, вспомнил, что сделана она была в фотоателье господина Шульмана на Ирининской улице вскоре после того, как дворянин Елисеев поступил в университет. Что ж, спросим, значит, у этого Шульмана, кому и зачем он фото клиентов раздаёт…

Что до прочих подробностей получения Рюхиным заказа на убийство, они, увы, ничего нам не давали. Встречался Рюхин с заказчиком дважды, каждый раз на улице и каждый раз в новом месте, задаток в двести рублей получил ассигнациями, встречу для отчёта об исполнении заказа и получения оставшихся денег уже пропустил, и вряд ли теперь Яковлев будет его где-то ждать, тем более, такой договорённости у них не было. Ладно, будем, стало быть, ловить заказчика иначе… Обидно, конечно, что тёзке на неопределённый срок продлевается проживание в Троицкой башне со всеми его ограничениями, но делать, к сожалению, нечего, придётся потерпеть.

Последним на этот день гостем нашего допросного марафона стал некий Артемий Денисович Грушин, тот самый слишком внимательный сосед, отслеживавший отбытие дворянина Елисеева из Покрова. Несмотря на соседство, тёзка этого Грушина не знал, и теперь нам стало понятно, почему – в допросную его доставили в инвалидном кресле-коляске. Вид господин Грушин имел, прямо скажу, неприглядный – в кресле сидел болезненно исхудавший человек с кое-как побритым сухим и безжизненным лицом, на котором живыми оставались лишь серые глаза. Всклокоченные седые волосы, одежда, уже, похоже, не помнившая лучших для себя времён, и заляпанный не пойми чем плед, укутывавший ноги, только усугубляли картину, довершали же её сложенные на коленях большие, а в сочетании с тонкими запястьями прямо-таки огромные ладони с длинными скрюченными пальцами. Добавьте ко всему этому стойкий запах немытого тела, и вы поймёте, насколько тягостное впечатление Артемий Денисович на нас произвёл.

Уж не знаю, что за недуг одолел господина Грушина, но на его разуме болезнь никак не сказывалась, и показания он давал внятно и связно. Толку, однако, с этих внятности и связности вышло не так много – ничего такого, что выводило бы на заказчика, он не сказал. По словам Грушина, заказ на наблюдение за младшим сыном подполковника Елисеева он получил от неизвестного ему лица по телефону, платило ему это самое лицо пополнением его счёта в банке, кто именно звонил ему и спрашивал, не выехал ли со двора автомобиль Елисеева-младшего, он тоже не знал. Самым же неприятным оказалось то, что лжи в словах Грушина тёзка не почувствовал, но какую-то неправильность показаний всё-таки ощущал. Что-то тут было не так, но понять, что же именно, дворянину Елисееву не помогали ни чутьё, ни соображение.

Положение спас Воронков, задав Грушину вполне уместный вопрос:

– И что же, Артемий Денисович, вот позвонил вам совершенно посторонний человек, предложил до крайности необычный способ заработать, и вы прямо сразу и согласились?

– А что вы хотите? – с вызовом ответил Грушин. – Мне требуется сиделка, лекарства, частые посещения врача. Всё это стоит денег, знаете ли. Да, у меня есть деньги в банке, но ходить туда я не могу, мне приходится вызывать банковских служащих и заказывать доставку наличных денег на дом, а это опять-таки не бесплатно. Поэтому любой заработок для меня нелишний, тем более такой – мне же больше и не остаётся ничего, кроме как книги читать, да в окно смотреть!

– То есть, Артемий Денисович, если я правильно вас понял, вы приняли предложение мало того, что человека вам не знакомого, так ещё даже и не видели его никогда? – не отставал Воронков. – Как-то странно выглядит, не находите?

– Не нахожу, – расщедриться на развёрнутый ответ Грушин явно не собирался.

– Я так понимаю, – вклинился сообразивший, наконец, в чём тут дело, тёзка, – кто-то вас с заказчиком свёл? Порекомендовал вас ему и заручился вашим на то согласием?

– Нет, – сухо отрезал Грушин.

Ну вот, теперь уже тёзка совершенно явственно ощущал ложь. Был, был кто-то, кто устроил Грушину этот заказ. И этому кому-то Грушин определённо доверял, иначе бы не согласился.

– Поймите, Артемий Денисович, речь идёт о соучастии в приготовлении умышленного убийства, – Воронков попытался припугнуть Грушина, но тщетно.

– Мне нечего больше вам сказать, господа, – только и вымолвил тот.

Глава 3
Итоги, планы и размышления

В который уже раз надворный советник Денневитц показал себя начальником, служить под чьим руководством не в тягость, а местами даже и в радость – прежде чем мы принялись подводить итоги допросной серии, объявил перерыв на обед. Решение не только гуманное, или, как здесь говорят, человеколюбивое, но и почти что своевременное, потому как обычный обеденный час по расписанию мы пропустили, и не знаю, как оно было у Карла Фёдоровича и Дмитрия Антоновича, но молодой здоровый организм дворянина Елисеева прямо-таки настоятельно требовал пополнения запасов питательных веществ в комбинации с приятными вкусовыми ощущениями, так что нас с тёзкой такое распоряжение очень даже обрадовало. Более того, исполнение своего решения Денневитц возглавил лично, подавая подчинённым пример ответственного отношения к столь важному делу, каковым является употребление горячей пищи в благоприятствующих названному процессу условиях. Говоря об ответственном отношении, я вовсе не пытаюсь штутить или издеваться над официальными формулировками – попытку Воронкова начать обсуждение результатов допросов прямо за обедом Карл Фёдорович незамедлительно пресёк, заметив, что всему своё время и место.

– Дмитрий Антонович, вы что-то хотели сказать об итогах сегодняшних допросов, – напомнил Денневитц, когда мы вернулись из столовой и разместились уже за другим столом, не обеденным, а для совещаний. – Однако же вначале предлагаю выслушать Виктора Михайловича, – последовал лёгкий кивок в тёзкину сторону. Ну да, всё то же правило Петра Великого.

– Грушин лжёт, говоря, будто никто его с заказчиком не сводил, – дворянин Елисеев принялся излагать свои впечатления от последнего допроса. – Как я понимаю, такой посредник, учитывая особенности жизни Грушина, быть просто обязан. Более того, мнение этого человека для Грушина имеет значение, иначе вряд ли бы он согласился.

– Ваши предложения, Виктор Михайлович? – да, тут мы с тёзкой промахнулись, надо было высказать их сразу.

– Пусть титулярный советник Греков прояснит этот вопрос, – ответил тёзка. – Не думаю, что найти посредника будет так уж сложно, круг общения Грушина, как я понимаю, крайне ограничен.

– Разумно, – оценил Денневитц. – Что скажете по другим допрошенным?

– Прямой лжи в их показаниях я не увидел, – тёзка ограничился лишь этим, потому что мы с ним как раз пытались привести к общему знаменателю наши впечатления, чтобы он мог выступить с более-менее развёрнутыми соображениями.

– Хорошо, – Денневитц снова кивнул, на сей раз с видимым удовлетворением. – Теперь вы, Дмитрий Антонович.

– Я, Карл Фёдорович, Виктор Михайлович, вот на что обратил внимание, – начал Воронков. – Яковлев, как видно из свидетельских показаний, что мы слышали и сегодня, и ранее, почти всегда действует под своим именем и в одном и том же облике.

Да, тут Воронков прав, впрочем, мы с тёзкой и сами это заметили, только сказать о том дворянин Елисеев не успел.

– И мне представляется, что поступает он так умышленно, потому в том числе, что в прочих своих делах принимает не столь броский и вызывающий облик, о чём показывал, например, тот же генерал Гартенцверг, – продолжил Дмитрий Антонович.

Тоже логично, впрочем, и это уже не раз и не два обсуждалось. Что-то Воронков топчется по уже многократно перепаханному полю…

– Более того, – развивал свою мысль сыщик, – снимая комнату в доме Февралёвой, Яковлев назвался другим именем, оставаясь, однако же, в известном нам облике. Из этого можно с большой степенью уверенности предположить, что он пользуется документами, никак не имеющими отношения ни к его настоящему имени, ни к имени Семёнова. Поэтому я полагаю принять предложение Виктора Михайловича выявить посредника между Яковлевым и Грушиным, потому что очень может быть, что с посредником этим Яковлев имел дело, представляясь иначе, либо, на что хотелось бы надеяться, посреднику известно и то имя, под которым Яковлев действует законным, если можно так сказать, порядком.

Да, поторопился я с критикой в адрес Дмитрия Антоновича, хорошо хоть, только с мысленной. Не сказать, чтобы и я, и тёзка так уж сильно надеялись, что из этой затеи выйдет большой толк, но чем чёрт не шутит? Да, в худшем случае у нас разве что пополнится коллекция личин Яковлева, что тоже не так уж и бесполезно, но в лучшем можно ухватить за верёвочку, которая приведёт или хотя бы сможет привести к самому этому неуловимому поганцу. Во всяком случае поддержка Воронковым нашего предложения нас обоих порадовала.

– Ещё замечу, что возымел действие пущенный в уголовную среду слух о нанимателе, с которым лучше не иметь никаких дел, – не унимался Воронков. – В итоге никто из московских уголовников с заказом Яковлева не захотел связываться и заказ достался заезжему исполнителю, к слову сказать, не самому умному, что облегчило нам его поимку.

Ну да, сам себя не похвалишь, ходишь потом как оплёванный. Впрочем, право на такую похвальбу Воронков, на мой взгляд, имел полное и неоспоримое. Пусть идея столь удачно сработавшего слуха была и моя, но исполнил её Воронков с блеском, тут сказать нечего. А что касается крайне низкого мнения сыщика об умственных способностях Рюхина, то и здесь мы с тёзкой полностью соглашались с такой характеристикой, поскольку Дмитрий Антонович с утра успел рассказать дворянину Елисееву, что полицейские срисовали гостя столицы ещё когда он изучал подходы к стоянке и пути бегства после заказанного убийства, да и вытащить пистолет ему дали для того лишь, чтобы взять с поличным.

– Я хочу предложить развить достигнутый успех, – Воронков, похоже, разошёлся не на шутку. – Предлагаю провести силами полиции облавы и аресты в уголовной среде, провести с показательной жестокостью, и тут же запустить слух, что жестокость эта вызвана тем, что тому фраеру удалось-таки найти исполнителя. Так можно будет ещё больше отбить у уголовников желание связываться с таким опасным для них заказчиком и даже добиться того, что в следующий раз кто-то из них сообщит нам о новом поиске этим заказчиком исполнителя. И в любом случае пустым делом эти облавы и аресты не станут, обычно в их ходе раскрываются другие преступления и удаётся поймать находящихся в розыске преступников.

– Я понял вас, Дмитрий Антонович, – кивнул Денневитц. – Со своей стороны хочу обратить внимание на то, что для нас всё же важнее розыск и поимка Яковлева, желательно до того, как он предпримет новую попытку покушения на Виктора Михайловича. Будут ещё предложения? – обратился надворный советник уже ко всем, а не персонально к Воронкову.

– Фотограф Шульман, – напомнил тёзка.

– Всё? – вопросил Денневитц, кивнув дворянину Елисееву. – Тогда так. Вы, Дмитрий Антонович, завтра утром снова едете в Покров. Да, с розыском посредника между Яковлевым и Грушиным титулярный советник Греков справится и сам, но мне кажется, с вашим участием это будет сделано быстрее и лучше. Посредника этого как можно скорее доставить сюда. За Шульманом я пошлю сегодня же, успеем его сегодня и допросить – хорошо, не успеем – тоже не так плохо, ночь под арестом нередко благоприятствует разговорчивости на утреннем допросе.

– Ещё одно, Карл Фёдорович, – это я попросил тёзку немедленно озвучить пришедшее мне на ум соображение.

– Да, Виктор Михайлович, – заинтересовался Денневитц.

– Мы теперь знаем, как Яковлев узнавал о моих выездах из Покрова, – начал дворянин Елисеев с очевидного. – Но ведь звонить Грушину этот, как его, Перхольский, – вспомнил тёзка, – должен был, уже зная, что я в Покрове. Вопрос: как он узнавал о моём прибытии?

– Хм, резонно, – Денневитц ненадолго задумался. – Но мы спросим для начала у Грушина, а надо будет, и у самого Перхольского.

На том Карл Фёдорович наше совещание и распустил, сообщив, что сейчас отправится на доклад к генералу Дашевичу. Воронкову он поручил созвониться с Грековым и договориться о завтрашних действиях, дворянина Елисеева пообещал вызвать, вернувшись от генерала.

Да, стремление Денневитца изловить Яковлева до того, как он в очередной раз попытается убить дворянина Елисеева, грело наши с тёзкой души, хоть оба и понимали, что вызвана такая забота не только (да и не столько) добротой начальника, сколько его желанием сберечь ценного сотрудника, на использование способностей которого ещё более высокое начальство возлагает большие надежды, но в вопросе нашего с дворянином Елисеевым выживания наши потребности с желаниями начальства всех уровней совпадали целиком и полностью. Тут ведь с этим Яковлевым, чтоб его разорвало на кусочки, ещё одна опасность может нарисоваться… Какая, спросите? А я в ответ тоже спрошу: сколько ещё попыток потребуется, чтобы Яковлев наконец пришёл к принятию известной мудрости «хочешь, чтобы дело было сделано хорошо – сделай его сам»? Согласитесь, одно дело – застреленный по своей самонадеянности Голубок, безмозглый Яшка Мелкий или балбес Рюха, и совсем другое – умеющий виртуозно скрываться опытный преступник, прошедший вдобавок, в чём я уже не сомневался, специальную подготовку. Тут уровень опасности для нас с тёзкой вырос бы до совершенно уже недопустимых значений. Так что ловить надо Яковлева поскорее, ловить, пока он до такого не додумался. И так уже затянулась история…

Тем не менее, понимание грозящей нам с тёзкой опасности никак не способствовало понимаю действий, которые следовало предпринять, чтобы от такой напасти уберечься. Нет, что делать, мы прекрасно понимали – ловить Яковлева. Но вот как его поймать, толковых соображений не было ни у меня, ни у дворянина Елисеева, ни, как мы оба подозревали, у Денневитца с Воронковым тоже.

Тут мои мысли переключились на другое и я предложил тёзке поразмышлять на тему, чего ради Денневитц собирается его вызвать по возвращении от генерала Дашевича. Долго, однако, соображать не пришлось – почти сразу сошлись на том, что дворянин Елисеев получит очередные ценные указания по своей работе в Михайловском институте. Как показало уже самое ближайшее будущее, не ошиблись.

– Итак, Виктор Михайлович, – начал Денневитц, – на совещании у его превосходительства решено приступить к отбору кандидатов на обучение в Михайловском институте среди образцово благонадёжных чинов гвардии, дворцовой полиции, отдельного корпуса жандармов и сыскной части московской полиции. Для набора первой партии обучаемых предпочтение будет отдаваться лицам с наивысшим числом признаков, указывающих на наличие необычных способностей.

Разумное решение, ничего не скажешь – собственный тёзкин опыт показал, что учить таких легче. Столь правильный подход нам с дворянином Елисеевым нравился.

– К осени вы вместе с Сергеем Юрьевичем и Эммой Витольдовной должны подготовить начальные положения учебной программы. Я понимаю, что вряд ли возможно создать программу, единую для всех, однако же обучаемым надлежит освоить некие основы, каковые и послужат опорой для дальнейшего совершенствования их способностей, – поставил надворный советник задачу.