Текст книги ""Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

– Хм, а оно, пожалуй, так и есть, – оценил идею Воронков.

– Но что-то мне кажется, – продолжил я, – что в обычной своей жизни он так не одевается. Незачем потому что. Сам он к преступному миру не принадлежит, это наверняка почти, значит, и выглядеть должен прилично. Тем более, все говорят, что не очень-то он молодой, а это ещё один довод против этакой манеры наряжаться.

– То есть, – подхватил Воронков, – вы считаете, что где-то у него есть квартира, на которой он переодевается перед встречами с уголовниками? – да, если человек профессионал, это уже никуда не денешь.

– Да, – спорить я, понятно, не стал, а вот развить идею захотелось. – И квартира та где-то поблизости от неблагополучных кварталов. Не в них самих, скорее всего, но рядом.

– Разумно, – сыщик ненадолго задумался, – стоит, значит, и поискать…

– Поискать стоит, – поддакнул я. – Но и найти желательно бы.

– Найдём, – уж не знаю, когда это случится, но настрой Воронкова проклятому заказчику ничего хорошего не предвещал. – Обязательно найдём!

Найдут, в этом я и не сомневался. Главное, чтобы нашли поскорее. А то столько дел, понимаешь, но приходится почти безвылазно сидеть в Кремле, чтобы не пересечься с очередным наёмным убийцей…

[1] Общее название популярных в конце XIX – начале ХХ вв. компактных и сравнительно дешёвых револьверов. Продавались и применялись как средство защиты велосипедистов от собак, отсюда и название. Для удобства ношения в кармане и быстрого оттуда извлечения «велодоги» выполнялись в зализанных формах и часто имели складной спусковой крючок, см. вкладку «Доп. материалы»

[2] Эсер-террорист Борис Савинков

Глава 11
Череда необъяснимого

– Итак, Виктор Михайлович, я вижу, мои занятия даром для вас не прошли, – доцент Кривулин с видимым удовлетворением кивнул. – Более того, я рад, что ничего из того, чему я вас учил, вы не забыли.

Да мы с тёзкой и сами были тому рады, а ещё больше нам нравилось, что с повторением пройденного Сергей Юрьевич наконец-то закончил.

– Эмма Витольдовна также весьма высоко оценивает ваши успехи, и по её представлению я подписал вам дозволение к самостоятельному целительству в институтской лечебнице, – продолжал Кривулин, утверждённый на днях в должности директора Михайловского института. – Я понимаю, человек вы занятой, и слишком часто целительствовать не станете, однако советовал бы вам время от времени к таковой практике обращаться, исключительно ради поддержания навыка. В любом случае теперь пора вам, Виктор Михайлович, продолжить совершенствование ваших способностей.

Да, разговор такой не так давно уже имел место, похоже, пришло время переходить от слов к делу.

– Говоря между нами, я хотел предложить вам освоить ещё одну область приложения вашего дара, – кажется, с витиеватым предисловием сейчас будет покончено, – интуитивное прогнозирование либо ускоренное гипнотическое внушение, по вашему выбору, но…

– Интуитивное прогнозирование? Это что вообще такое? – не понял тёзка.

– Предсказание от балды, надо полагать, – пояснил я. – То есть, конечно же, не от балды, а по наитию.

Мысленно посмеяться над моей формулировкой мы толком не успели, потому что Кривулин и не думал останавливаться.

– … но мне настоятельно рекомендовали уделить особое внимание развитию ваших навыков в телепортации, – и кто, интересно, порекомендовал? Секретное отделение или кто повыше?

– А что тогда с другими техниками, Сергей Юрьевич? – спросил тёзка. – Ускоренное гипнотическое внушение меня бы заинтересовало…

– Начнём всё же с телепортации, – ответил Кривулин. – Если все заинтересованные лица будут удовлетворены вашими успехами, можно будет и о других занятиях подумать.

Да, не только в тех самых способностях неплохо разбирается доцент Кривулин, административной премудрости тоже успел набраться. Это ж надо было так сказать-то – «все заинтересованные лица»! И не назвал никого, и что их мнение важнее его собственного, тем более тёзкиного, показал, причём именно что показал, а не ткнул тёзку носом. Виртуоз!

Идти против мнения тех самых заинтересованных лиц, да ещё всех, тёзка поостерёгся. Тем более, улучшить навыки телепортации представлялось нам с ним заманчивым. Вот только как бы это сделать…

– Вы, Виктор Михайлович, сами как полагаете, чего именно вам не хватает в телепортационных практиках? – интересно, ответ у Кривулина припасён заранее и он хочет сравнить его с тёзкиным, или и правда не знает, что ещё можно тут улучшить? Но если не знает, то не знают и те, кто дал ему указание, так ведь получается?

– Умения телепортироваться самому в незнакомые ранее места и телепортировать в такие места людей и предметы, – дворянин Елисеев как раз-таки точно знал, чего ему тут не хватает и ответил предельно чётко и ясно.

– Что же, стало быть, будем с вами думать, как этого можно достичь, – заключил Сергей Юрьевич. – Я вас сейчас отпускаю, как будете готовы хотя бы в самых общих чертах представить пути достижения нашей цели, жду вас у себя. Я, со своей стороны, тоже подумаю над этим… Не смею вас более задерживать, Виктор Михайлович.

И что это, спрашивается, было? Кривулину действительно заказали принести то, не знаю что, или же он так пытается активировать тёзкино мышление? Короткое мысленное совещание с дворянином Елисеевым прояснению не способствовало – тёзка сам терялся в догадках.

Коротким, кстати, наше совещание стало не только по причине отсутствия у обоих сколько-нибудь осмысленных предположений по обсуждаемой теме, но и потому, что проходило оно по пути от кабинета Кривулина до кабинета Эммы, так что уже очень скоро нам стало как-то не до решения учебных вопросов…

– Ты чем-то озабочена, – это не было вопросом. Загруженность Эммы какими-то своими мыслями заметили мы оба, и я запросил у тёзки контроль над организмом, поскольку не был уверен, что дворянин Елисеев сумеет разговорить женщину быстро.

– Пустяки, – отмахнулась она. – Ничего серьёзного.

Ну-ну. С недавних пор все попытки лгать в присутствии тёзки стали обречены на провал вне зависимости от того, чьё именно сознание находилось на первом плане. Что Эмма врёт, я почувствовал сразу.

– Даже мне не скажешь? – включил я показную обиду.

– Скажу, – Эмма как-то очень уж странно посмотрела на меня и добавила: – Но не сейчас. Потом.

– Смотри, может, помочь могу, – решил я зайти с другой стороны. Слова свои я попытался усилить объятиями, но она ловко увернулась.

– Потом, Витя, я же сказала – потом, – Эмма принялась одеваться. – И, пожалуйста, не напоминай мне, я и сама не забуду.

– Потом – оно, знаешь ли, может надолго затянуться, – я подпустил в голос по чуть-чуть недовольства и осуждения, самую малость. Уж ссориться с Эммой в мои планы точно не входило.

– Я позабочусь, чтобы ненадолго, – серьёзно сказала она. – Обещаю. Но пока хватит о том.

М-да, делать нечего, пришлось признать своё поражение и вернуть контроль над телом тёзке. Что такое на Эмму нашло, прояснить не вышло, но что-то подсказывало, что лучше и правда дождаться, пока она вернётся к этому сама. Поскольку ни я, ни дворянин Елисеев не заметили лжи в обещании Эммы рассказать всё позже, поведение её не очень-то походило на часто используемую женщинами тактику демонстративного умалчивания, подстрекающего мужчину к вопросам, на которые дама в конце концов милостиво отвечает, особенно когда её кавалер посулит ей за открытие страшной тайны какие-то выгоды. Ладно, подождём, а заодно и понадеемся, что ничего страшного нам узнать и правда не придётся…

…Прикинуть, каким образом можно было бы телепортироваться в места, ранее ни тёзке, ни мне не знакомые, много времени у нас с тёзкой не заняло. Решение, как нам представлялось, лежало на поверхности и чего ради доцент Кривулин напустил вокруг него такой таинственности, как будто это и впрямь какая-то трудноразрешимая задача, мы не понимали.

Начали мы с того, что вспомнили занятия в плену у Шпаковского и штурм прибежища мятежников. Тёзка же тогда телепортировал предметы, людей и даже бронетехнику именно в незнакомые места – что у Шпаковского он понятия не имел, какие помещения находятся за стеной, через которую он перемещал ящики, что местность за заводским забором, что офицеры-штурмовики и бронемашины преодолевали с помощью дворянина Елисеева, оставалась ему неизвестной. Но это было телепортирование через одну-единственную преграду, к тому же видимую. Да, преодоление для попадания в незнакомые места большего по протяжённости пространства, да ещё и лично не наблюдаемого, требовало какого-то иного подхода, но нам с тёзкой казалось, что найти этот подход будет несложно.

Собственно, сложность виделась нам в том, что если при телепортировании через видимую преграду иметь представление о том, что за ней находится, не так и важно, то перемещение через ненаблюдаемое пространство требовало как раз того самого представления, причём как можно более подробного, что и подтверждалось имевшимся у нас богатым опытом телепортации в знакомые места, удалённые от исходной точки весьма значительно. От этого понимания мы двинулись дальше. Выяснив, что ни я, ни тёзка топографическим кретинизмом не страдаем, зато с пространственным мышлением у обоих дело обстоит вроде бы как неплохо, мы пришли к выводу, что изучение, скажем, плана здания, в которое надо проникнуть, особенно если к плану будут приложены интерьерные фотографии или рисунки, и станет основой для опытов, которые помогут нам с дворянином Елисеевым освоить столь полезный навык. С этими соображениям тёзка к доценту Кривулину и явился.

– Я так понимаю, Виктор Михайлович, решение это пришло к вам если и не сразу, то в любом случае довольно быстро? – подчёркнуто нейтрально поинтересовался директор Михайловского института.

Ага, вот она и засада… Похоже, Кривулин решил слегка сбить с тёзки спесь и что-то знает о неизвестных нам подводных камнях. Ладно, делать нечего, всё уже сказано, посмотрим, что будет сделано…

– Так и есть, Сергей Юрьевич, – признался тёзка.

– Что же, я и сам предполагал то же, – миролюбиво согласился доцент. – Давайте в таком случае начнём с постановки опытов, пока что с различными предметами.

К проведению опытов мы приступили на институтской территории, в той её части, где располагались постройки вспомогательного назначения. Секретчики, надо полагать, разместились там заранее, потому как сопровождение наше состояло из одного человека, шедшего поодаль, как бы даже и не с нами, а уж в то, что доцент Кривулин не поставил их в известность, мы с тёзкой не верили. Разместились мы в отдельно стоящей котельной, благо, там было тепло, что в этот морозный день представлялось едва ли не решающим, и имелись сравнительно чистые помещения не особо понятного назначения. В одном из них мы и устроились. Одна стена была заставлена какими-то ящиками, в центре стояли стол и два табурета, обстановка как-то уж очень отчётливо напоминала занятия со Шпаковским. Похоже, необходимый для опытов реквизит приготовили заранее, потому что Кривулин сразу полез в картонную коробку, откуда извлёк с полдюжины деревянных кубиков, покрупнее обычных детских, выкрашенных в чёрно-белую полоску, и выложил их на стол. Затем он развернул лист с поэтажным планом этой же котельной и положил поверх него пяток фотографий, фотокарточек, как выражался тёзка. На фото можно было уверено опознать кочегарку.

– Кочегарная этой самой котельной, где мы с вами сейчас находимся, – для порядка пояснил он. – Сами найдёте на плане или вам показать?

Мы с тёзкой решили найти сами, теперь уже нам хотелось сбить спесь с Кривулина, показав ему, что мы тоже не просто погулять вышли. Нашли быстро, что Сергей Юрьевич и подтвердил.

– Итак, Виктор Михайлович, сосредоточьтесь, представьте себе, что именно в эту котельную вам нужно отправить кубики, и приступайте. Пока по одному, – распорядился он.

Тёзка сосредоточился и приступил, я наблюдал за его состоянием. О такой методике совместной работы мы с ним договорились заранее, всё-таки дворянин Елисеев в телепортации посильнее меня.

Шесть кубиков исчезли со стола с промежутками в пару секунд. Далось это тёзке ожидаемо легко, даже без помощи рук, после чего мы отправились в кочегарку искать наши посылки. Все кубики обнаружились на полу, два кочегара, коренастые крепыши лет тридцати с чем-то, собрали их и подали тёзке.

– А теперь попробуем обойтись без фотокарточек, – усложнил задачу Кривулин. – Выбирайте помещение на плане.

Тёзка выбрал какую-то относительно небольшую комнату в конце коридора на том же втором этаже, где мы и сами находились. Затем дворянин Елисеев снова выстроил на столе шеренгу полосатых кубиков, и они опять один за другим пропали со стола.

– Ну-с, Виктор Михайлович, пойдёмте искать, – с каким-то непонятным выражением предложил Кривулин.

Первый кубик попался нам в коридоре, мы и половину пути не прошли. Ещё один нашёлся прямо под дверью той самой комнаты. В самой комнате обнаружились три штуки, куда делся шестой кубик, ни тёзка, ни я, ни даже доцент Кривулин понятия не имели.

– Мне кажется, Сергей Юрьевич, или для вас такое неожиданностью не стало? – а тёзка молодец! Сразу сообразил!

– В некотором роде, Виктор Михайлович, в некотором роде… – Кривулин и сам выглядел слегка растерянным. – От Александра Ивановича я о таком слышал, самому же до сего дня видеть не приходилось…

Надо сказать, взял себя в руки Кривулин быстро. Оно и понятно – не просто же так его поставили директором института. Мы вернулись, кубики, теперь уже в сокращённом количестве, снова разместились на столе. В этот раз поменялись и пункт их назначения, и условия телепортации – теперь переместить их тёзка должен был разом, все пять.

Результат поверг нас с тёзкой в полное изумление, да и Сергей Юрьевич, хоть и не был уверен в успехе, тоже демонстрировал своим видом полное непонимание происходящего. Ни в самой комнате, где, по идее, должна была оказаться хотя бы часть кубиков, ни в коридоре мы не нашли вообще ни одного! На всякий случай мы заглянули в комнату, что была предыдущей целью, и заглянули более-менее удачно – один кубик там всё-таки нашёлся. Но остальные-то четыре, мать их, где⁈

В кабинет Кривулина мы возвращались в состоянии некоторой задумчивости и потому чуть не прошли мимо ещё двух кубиков – эти валялись в снегу, на фоне которого и выделялись своей полосатой расцветкой. Всё равно, судьба двух последних многострадальных деревяшек так и оставалась пока покрытой мраком.

– Итак, Виктор Михайлович, всё, как видите, вовсе не так просто, как оно вам представлялось, – директор института приступил к подведению итогов. – Я уже говорил, что Александр Иванович предупреждал меня о подобных сложностях, теперь мы с вами видим, что предупреждения его имели под собой все основания…

– Кстати, Сергей Юрьевич, – вставил тёзка пару слов, когда стало ясно, что заканчивать изложение своих соображений Кривулин не очень-то и торопится, – а можно поговорить с теми, на чьём примере Александр Иванович убедился в наличии этих трудностей?

– Увы, Виктор Михайлович, никак нельзя, – развёл директор института руками. – Такой человек один всего и был, но он, к сожалению, скончался…

– Жаль, – вздохнул тёзка. – А сам этот человек пытался телепортироваться в незнакомые помещения?

– Не знаю, – покачал головой Кривулин. – Александр Иванович мне не рассказывал, а в записях своих он был очень, кхм, небрежен.

Ага, небрежен, как же. Просто что хотел, то записывал, а что не хотел – не записывал. Или не все записи отдавал институтскому начальству. А дворянину Елисееву теперь отдуваться в одиночку…

Тёзкино предложение провести опыт с его телепортированием в незнакомое место вызвало у Кривулина реакцию, скажем так, неоднозначную.

– Поймите, Виктор Михайлович, я бы с удовольствием пошёл бы вам навстречу, но… – доцент глубоко вздохнул, – боюсь, мне мне потребуется для того дозволение секретного отделения.

Ну да, вполне себе ожидаемо в свете неудач с перемещением предметов. Интересно, чьё желание подстраховаться окажется сильнее – директора института или начальника секретного отделения? И кто будет эту перестраховку ломать? Надворный советник Денневитц? Генерал-майор Дашевич? Или кто повыше? А ломать будут – пусть внетабельный канцелярист Елисеев и является сейчас незаменимым человеком, над безопасностью которого не грех и потрястись, но и от развития его навыков никакое начальство по доброй воле не откажется. Сам же названный внетабельный канцелярист пребывал в полной уверенности, что после тех же предыдущих занятий с Кривулиным всё у него получится, мне самому казалось то же самое, так что о готовности поддержать директора в обращении к секретчикам тёзка заявил с полного моего согласия.

У ротмистра Чадского, как, в общем, и ожидалось, с перестраховкой всё оказалось в порядке. Во-первых, он затребовал письменные прошения и от Кривулина, и от тёзки; а во-вторых, ещё до их написания предупредил, что решение вопроса лежит вне пределов его компетенции, и нам придётся подождать пока выскажутся вышестоящие. Что ж, подождём…

Уважаемые читатели!

Со следующей проды на книгу будет открыта платная подписка. В период действия подписки книга будет продаваться за 140 ₽, по завершении книги и окончании редактуры – за 150 ₽

Ваш автор

Глава 12
Тяжело в учении…

Да, бумажки писать и дело делать, это, как якобы говорят в Одессе, две большие разницы. Уже на четвёртый день после нашего с Кривулиным обращения ротмистр Чадский обрадовал нас дозволением на проведение опытов с телепортацией дворянина Елисеева в незнакомые помещения, похоже, наверху и правда в этом имелась сильная заинтересованность. Вообще, бумага из секретного отделения, которую долго ждать не пришлось, являла собой настоящий шедевр канцелярской словесности, соединённой со стремлением держать язык за зубами даже в служебной переписке. Про телепортацию и внетабельного канцеляриста Елисеева там вообще не было ни слова – дозволялись «опыты, проведение каковых испрашивалось гг. Кривулиным и Елисеевым, входящие номера такие-то от такой-то даты», а ссылка давалась не на санкцию конкретного начальственного лица, а снова на некое письмо с входящим номером и датой. Нет, кому надо, тот знал, что разрешил опыты генерал-майор Дашевич, но не всем же в курсе этого быть положено, так ведь?

Однако же бумага бумагой, а опыты, даже с такой таинственностью дозволенные, пока что проходили с переменным успехом. Если телепортироваться в помещения, знакомство с которыми проходило по фотографиям, тёзке, за исключением нескольких случаев, удавалось, то комнаты, что были ему известны только по своему положению на планах, так и продолжали оставаться недоступными. Один раз даже конфуз случился, когда тёзка решительно шагнул, но не в некую комнату на третьем этаже главного здания института, а в соседнюю с директорским кабинетом, изрядно напугав учёного секретаря господина Янина, и обеспечив ему несколько позже задушевную беседу с ротмистром Чадским, завершившуюся предупреждением под роспись о неразглашении.

Что и почему здесь не так, ни мы с тёзкой, ни доцент Кривулин объяснить не могли, соответственно, не имелось и никакого представления о способах преодоления этих затруднений. В итоге в опытах пришлось сделать перерыв, по крайней мере до тех пор, пока у их участников не появятся хоть сколько-нибудь осмысленные соображения по улучшению состояния дел. По неизвестной пока причине опытами очень заинтересовался надворный советник Денневитц, а уж как сильно переживал Карл Фёдорович из-за неудач, удивило даже меня, про тёзку я и не говорю. Нет, определённо, на такое развитие способностей дворянина Елисеева у Денневитца были очень серьёзные виды… М-да, не хватало ещё своими неудачами испортить начальственные планы.

Ясное дело, мы с тёзкой постоянно думали, что и как нужно сделать, чтобы у нас стало получаться, но при ближайшем рассмотрении ни одна из наших мыслей не годилась пока для того, чтобы послужить достойной причиной для возобновления опытов.

Образовавшую паузу Кривулин решил заполнить другими занятиями. На сей раз ни об интуитивном прогнозировании, ни об ускоренном гипнотическом внушении, как оно предполагалось ранее, речи вообще не шло, и тёзке пришлось вспоминать и оттачивать подзабытые уже навыки пирокинеза, в связи с чем опыты снова ставились в котельной, а не в главном институтском здании. Если я не ошибался, Денневитц испытывал сильное желание проникнуть в некое место, а теперь, когда с исполнением этого желания возникли серьёзные затруднения, собирался устроить в том месте пожар. Зачем? Ну, для того хотя бы, чтобы попасть туда вместе с пожарными или даже под видом пожарных. Впрочем, у нас с тёзкой хватило ума вопросы начальству не задавать, но между собой мы, понятно, всё это обсуждали. С дистанционным поджигательством дело пошло веселее, оставалось лишь дождаться, когда Денневитц пошлёт тёзку использовать этот навык на практике. Однако траектория полёта начальственной мысли обычно остаётся подчинённым неизвестной, вот и мы потихоньку начали недоумевать, почему Карл Фёдорович не торопится. Зато дождались другого – называйте это творческим озарением или чем ещё.

– Слушай, а помнишь, с чего у тебя пошла телепортация? Самого себя, я имею в виду? – кажется, мой вопрос застал тёзку врасплох.

– Ты додумался, что надо шагнуть, – существенным, а по мне, так чуть ли не главным достоинством дворянина Елисеева было всегдашнее признание моих заслуг.

– Во-о-от! – назидательно сказал я. – Тоже ведь представление перемещения, только не мысленное, а действием.

– И что с того? – следить за ходом моих мыслей товарищ не успевал.

– А то, что и здесь надо представить именно само перемещение, раз уж мы не можем представить его цель! – выдал я, и, не давая тёзке времени для проявления непонимания, тут же принялся разъяснять: – Мы не знаем, что внутри и как оно выглядит, но, раз мы знаем местонахождение цели, кто помешает нам представить и путь до неё?

– Хм, – засомневался тёзка, – но нам же нужно другого рода перемещение!

– Нам кто-то запретит мысленно провести прямую линию, минуя спуски и подъёмы по лестницам, движение по улицам в обход домов и прочих препятствий? – задал я риторический вопрос. – Хотя, конечно, всякое может случиться, – я подстраховался, заранее подготовив объяснение вполне возможной неудачи. – В любом случае пробовать надо, – подвёл я итог.

И опять, как говорится в народе, умная мысля пришла опосля. Это я к тому, что разговор у нас состоялся уже в Кремле, ближе к ночи. Что ж, к ситуации тоже нашлась подходящая народная мудрость – утро вечера мудренее – и с утра тёзка садился в «Волгу» ефрейтора Фролова в некотором предвкушении.

Доцент Кривулин тёзкиным предложением не сказать, чтобы так уж сильно вдохновился, но в проведении опыта отказывать не стал, что и понятно – уж быть назначенным крайним за неудачу с развитием этой стороны тёзкиных способностей у него имелись немалые шансы, а тут хоть какая-то, пусть и не особо великая, надежда, что такого поворота получится избежать.

К тому, что с первого раз у нас ничего не выйдет, мы с тёзкой были готовы. Тем сильнее стал восторг, когда именно с первого раза дворянин Елисеев шагнул из кабинета Кривулина в пустовавшую лабораторию, чуть не врезавшись в стол, заставленный химической посудой и непонятного назначения приборами. И какая, к чертям, разница, что лаборатория эта на втором этаже, а директорский кабинет на третьем, кому какое дело до длинного коридора, по которому надо идти до той лаборатории от лестницы, если за дело взялись такие титаны, как мы⁈ Даже Кривулин, и тот будто стал выше ростом, про сияющее лицо я уж не говорю.

Вторая и третья попытки телепортации тоже прошли с успехом, поэтому, когда на четвёртый раз у тёзки ничего не вышло, мы искренне удивились: да как так-то⁈ Дальше последовали ещё два удачных перемещения и три провала, на чём пустовавшие и не знакомые ранее тёзке помещения в главном институтском здании закончились, поэтому для продолжения опытов Кривулин привлёк чинов секретного отделения, вежливо, но с настойчивостью просивших обитателей различных кабинетов временно освобождать помещения и проводить ближайшие пять минут в коридоре или чуть больше в буфете. Какую причину таких своих действий называли секретчики, понятия не имею, но в Михайловском институте все уже привыкли их слушаться.

Благодаря такому расширению поля для экспериментов уже довольно скоро удалось разобраться в загадочном поначалу чередовании успехов с провалами. Есть, знаете ли, у человеческого мозга свойство уклоняться от ненужной, по его мнению, мыслительной работы, вот и тёзка несколько раз невольно схалтурил с подробным представлением пути к очередному пункту назначения, и представлял своё перемещение туда, не продумав предварительно нормальный для обычных людей способ движения. Да, соблюдение открытых нами правил требовало какого-то времени, но проходить маршрут мысленно всё равно же быстрее, чем его проговаривать или, скажем, рисовать на том же плане. В общем, соблюдайте, господа, технологию, и будет вам счастье! Я бы даже сказал, что не просто технологию, а аж прямо-таки технологическую дисциплину…

– Отлично, Виктор Михайлович! – как мы понимали, Денневитцу о тёзкиных успехах уже сообщили, так что встречал он подчинённого чуть ли не с распростёртыми объятиями. – Как скоро вы сможете телепортировать вместе с собой других людей в незнакомые помещения?

Да, похоже, степень необходимости таких действий у надворного советника уже приближалась к высшей точке. Что же, чем порадовать начальника, у дворянина Елисеева не то чтобы уже и было, но и каких-то препятствий к тому мы с ним не предполагали.

– Опыты можно будет провести хоть завтра, Карл Фёдорович, – доложил тёзка, – но лучше бы сразу проводить их с теми же людьми, которых я должен буду сопровождать уже в деле, – чёрт, а вот это зря… Не стоило дворянину Елисееву показывать, что он имеет представление о планах Денневитца, вот точно не стоило. Вряд ли оно ему понравится…

– Догадались-таки, – понять по голосу, сильно ли Денневитц недоволен, не получалось. Хоть разнос не устроил, и то радует. – Но вы правы, Виктор Михайлович, так будет лучше. Вот только проводить эти опыты вы будете не в Михайловском институте, а в Кремле.

М-да, кажется, Денневитца уже припекает. Раньше, помнится, он не шибко стремился расширять круг посвящённых в тёзкины возможности, а теперь уже и не пытается оспорить такую необходимость. Впрочем, цепляться за секретность надворный советник не перестал, раз назначил местом проведения опытов Кремль. Ну и ладно, отрабатывал же тёзка в Кремле телепортацию с Денневитцем и Воронковым «на прицепе», и отрабатывал успешно, почему бы не поступить так и сейчас? Да, с Эммой встретиться не удастся, так оно бы всё равно не вышло, раз тёзка отправлялся бы в институт не один… Как бы там ни было, следующим утром внетабельному канцеляристу Елисееву представили трёх чинов дворцовой полиции – вахмистра Чучева и младших унтер-офицеров Пронина и Дягилева. При стандартной невыразительной внешности, очень удобной для их службы, во всех троих нам с тёзкой не составило труда заметить внимательную цепкость, с которой они, будто скучая, осматривались по сторонам, а кажущаяся расслабленность движений выдавала в новых тёзкиных подопечных матёрых хищников, не тратящих силы попусту и постоянно готовых к броску. Мастера, в общем. Да оно и к лучшему, мы же понимали, что тёзке придётся переместиться неведомо куда и самому, а в такой компании это будет уж всяко безопаснее.

На отработку совместной телепортации между Троицкой и Комендантской башнями, к которой присоединился и титулярный советник Воронков, ушло почти полдня – дворянин Елисеев хотел быть уверенным, что в реальных условиях всё будет получаться как надо. А когда тёзка эту уверенность обрёл, последовал вызов к Денневитцу, где надворный советник и поставил задачу.

Предстоявшее дело призвано было завершить, наконец, историю неудавшегося мятежа, вовсе не закончившуюся памятным судебным процессом. Каким образом удалось установить, где и у кого хранятся компрометирующие материалы, с помощью которых заговорщики обеспечивали неуместную слепоту и безрукость многих из тех, кто должен по роду службы стоять на страже престола и отечества, Денневитц не говорил, а у тёзки хватило ума не спрашивать, однако же именно эта квартира, занимаемая отставным коллежским советником [1] Бакванским, личным участием в заговоре и мятеже не запятнанным, видимых связей с мятежниками не имевшим, а потому в поле зрения следствия до сих пор не попадавшим, и должна была стать нашей целью. В том, что залежи компромата так и продолжают храниться на квартире, а не переправлены куда-либо ещё, Карл Фёдорович не сомневался, не иначе, имея к тому серьёзные основания. Проводить полицейскую операцию обычным порядком Денневитц не хотел, поскольку имел сведения, что хранилище этих интересных бумаг заряжено горючими веществами, и справедливо опасался, что пока в квартиру удастся попасть, Бакванский успеет их уничтожить. Светошумовых гранат тут, к сожалению, ещё не изобрели, с другими методами дистанционного быстрого, но не смертельного отключения людей тоже было не очень, а тут, понимаешь, кстати подвернулся внетабельный канцелярист Елисеев со своими способностями. Уж очень хотелось Карлу Фёдоровичу ознакомиться с теми бумагами – прямо-таки заел, знаете ли, профессиональный интерес, и спалось ему плохо без них, и кушалось без особого аппетита.

К удовлетворению этого своего интереса Денневитц подготовился более чем основательно – на стол лёг план квартиры с обозначением и описанием всех её помещений за исключением тех, что занимала прислуга. Как к надворному советнику они попали, тёзке опять осталось неизвестным, зато тщательно их изучить и запомнить, чтобы сразу сориентироваться на месте, ему пришлось, как, разумеется, и его будущим сопровождающим.

Назавтра с утра группа в составе титулярного советника Воронкова, внетабельного канцеляриста Елисеева, вахмистра Чучева, младших унтер-офицеров Пронина и Дягилева перебралась в небольшой дом с мезонином в Дальнем переулке, поближе к цели – Бакванский занимал половину второго этажа доходного дома на Шаболовке. Подробным планом местности с обозначением того дома Денневитц дворянина Елисеева обеспечил, но тёзка пожелал провести и рекогносцировку на месте, справедливо рассудив, что в данном случае надёжность и уверенность намного важнее чистоты эксперимента. Надворный советник, хоть и думал минуты три, таковую рекогносцировку разрешил, так что мы с тёзкой совместили нужное дело с полузабытым уже наслаждением от гуляния по московским улицам. Ясное дело, одного тёзку не выпустили, и гулял он в сопровождении тех же унтеров, да рядом неспешно двигалась «Волга» с ефрейтором Фроловым, как бы сама по себе, безо всякой связи с неспешно прогуливающейся компанией.