Текст книги ""Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

И всё равно даже в этом случае для всех для них предстояло подготовить красные пакеты.

– Нас будет трое, из которых один раненый, и в придачу юноша, почти ребёнок, а скажут, что нас было четверо, – применительно к своему положению непроизвольно припомнилась Павлову фраза из романа Александра Дюма – «Три мушкетёра», которую он и пробубнил себе под нос.

У него тоже вроде как имелось целых четыре армии: 3-я, 4-я, 10-я и 13-я. Но 13-я пока что состояла из одного только управления, штаты в котором были заполнены лишь на 40% и, понятное дело, ещё совершенно не обросшего «мясом» войсковых частей. А 3-я армия, учитывая дичайший некомплект в личном составе, танках, автомобилях, тракторах и артиллерии её главной ударной силы – 11-го механизированного корпуса, вполне себе могла сойти за «раненного». Да и 4-я недалеко от неё ушла, учитывая то, как там пришлось безжалостно обкорнать все стрелковые дивизии, чтобы получить обученные кадры для формирования резервных частей.

Разве что 10-я армия действительно представляла собой грозную силу. Но именно она и располагалась в так называемом Белостокском выступе, который уже сейчас с северо-запада, запада и юго-запада был окружён немецкими территориями и, соответственно, германскими войсками. Чем немцы и воспользовались в известной Дмитрию Григорьевичу истории, практически мгновенно отрезав все пути отступления находившимся там подразделениям, а после за считанные дни разгромив те массированными авиаударами по местам их дислокации и колоннам.

Так что, учитывая существующие реалии, повторить достижение мушкетёров в успешном противостоянии гвардейцам кардинала, ему самому и его частям не светило. Это следовало чётко понимать и от данного факта отталкиваться, составляя свои собственные планы.

Если бы ещё при этом он являлся отличным стратегом, было бы вообще хорошо. Но нехватка профильного образования и потребного опыта сказывались, отчего у Павлова уже раскалывалась голова в связи с обилием крутящихся в ней мыслей, а общая картина необходимых действий самых ближайших дней так и не желала вырисовываться. Тут ему одному явно нечего было даже мечтать о составлении жизнеспособных планов спасения войск. Пусть даже и ценой потери всей территории округа.

Хотя доводить до последнего уж очень не хотелось бы. Насколько ему помнилось, неофициально Павлова как раз и поставили к стенке за утрату Минска, а после и всей Белоруссии. А, стало быть, чтобы выжить самому, необходимо было не допустить подобного. Для чего требовалось заставить как следует поработать очень и очень многих. Да и самому превзойти самого себя тоже.

– Вы что-то сказали, товарищ генерал армии? Извините, не расслышал, – оторвал взгляд от своих документов начальник оперативного отдела штаба – генерал-майор Семёнов. Его, как и многих других, в это воскресенье срочно вызвали на службу, и сейчас он готовился представить вниманию командующего уже имеющиеся наработки его отдела по положению советских войсковых формирований и их состоянии.

– Дело уже к вечеру идёт, говорю. А потому предлагаю ускориться. Давайте, показывайте, что там ваши штабные умники напланировали в меру своих сил и возможностей, – отложив изучаемый им список и потерев уставшие от долгого чтения глаза, произнёс Дмитрий Григорьевич. После чего поднялся из-за стола и в сопровождении генерал-майора прошёл в помещение оперативников, где находилась солидных размеров карта ЗОВО.

– С чего желаете начать, товарищ генерал армии? – осмотрев карту, разрисованную столь знакомыми любому штабисту условными обозначениями, уточнил у Павлова начальник ОО[17]17
  ОО – оперативный отдел.


[Закрыть].

– Ты, полковник Романенко, – неожиданно командующий округом ткнул пальцем в ближайшего к себе краскома, – будешь судьёй. А ты, – его перс переместился на старшего лейтенанта Иванова, – назначаешься посредником. Тогда как со всеми остальными мы сейчас сыграем в быструю штабную игру. Одна минута в ней будет занимать 1 час реального времени.

– Но ведь… так не принято, – предпринял было жалкую попытку возразить Семёнов, но очень быстро сжался всем телом под испепеляющим взором командующего, явно пребывающего в препаршивейшем настроении.

– Знаю, что так не делается! Но фактор неожиданности ещё никто не отменял. Так что считайте это очередной внезапной проверкой своей квалификации. Я играю за синих, а ты товарищ Семёнов, за красных. И учтите, товарищи, вводные нашей штабной игры изначально будут очень жёсткими, – окинув всех собравшихся в помещении тяжёлым взглядом, заранее предупредил присутствующих Дмитрий Григорьевич, планировавший отыграть все ходы немцев из очень скорого будущего. Во всяком случае, те, о которых он когда-то читал, готовясь к написанию очередной книги своего фантастического цикла, а также которые не успел совершенно позабыть.

Всё же его мозг уж точно не являлся компьютером, под завязку забитым энциклопедическими данными с точными координатами и посекундным действием тех или иных частей. Как своих, так и вражеских. Вдобавок, многое из некогда прочитанного он уже попросту не помнил, намереваясь освежать свои знания по мере создания очередного произведения. А кое-что вообще никогда не знал, поскольку не натыкался на подобную информацию в открытых источниках. Но основное направление действий противника он собирался соблюсти. Естественно, в меру своих сил.

И Павлов не стал жалеть своих соперников. Мало того, что абсолютно вся авиация красных, сосредоточенная на приграничных аэродромах, оказалась полностью уничтожена в результате неожиданных массированных авиационных ударов, так ещё и все склады, расположенные вплоть до линии второго эшелона обороны, были полностью разбомблены в первый же день войны.

Правда, обо всём этом его визави узнали далеко не сразу, поскольку вдобавок ко всему прочему полностью лишились прямой связи с вверенными им силами, отчего поначалу выдавали в пустоту совершенно нереализуемые приказы и вводные. И лишь убедившись, что всё их противодействие не оказывает ровным счётом никакого эффекта, а порой даже приводит к ещё более худшим последствиям, поспешили вникнуть в процесс решения проблемы нормализации связи с передовыми частями.

Как результат, потеряв почти двое суток впустую, они были вынуждены перейти на отправку самолётами делегатов связи, которым требовался далеко не один час на то, чтобы добраться из Минска до места назначения, а после вернуться обратно с ответом.

Более того! Связному самолёту при этом ещё предстояло уцелеть, не попав под прицел вражеских истребителей, что в процессе игры решалось подбрасыванием монеты – решка означала гибель посыльного, а орёл – успешное выполнение им поставленной задачи.

Причём, о потере делегата связи красные, в соответствии с правилами игры, узнавали отнюдь не сразу, а лишь на следующий день. И то со стороны Павлова данный шаг являлся поблажкой, поскольку в реальности штаб ЗОВО вообще не получал подобные извещения и потому в нём не могли знать, выполняют ли войска их указания или же действуют исключительно в силу разумения собственного командования на местах.

Вот только, как бы ни падала монетка, как бы ни обижались на творящуюся несправедливость сотрудники Оперативного Отдела, итог штабной игры оказался для красных столь же печальным, как и начало войны для Советского Союза в известной Дмитрию Григорьевичу истории. О чём, понятное дело, пока точно знал лишь один единственный человек во всём мире.

Спустя 5 часов реального времени все с совершенно разными чувствами смотрели на исчерченную всевозможными стрелками и обозначениями карту, переваривая то, что именно произошло.

Дураков тут не было, и потому каждый присутствующий прекрасно осознавал, что же именно им продемонстрировали. Глубокий фланговый охват разом с севера и юга, произведённый многочисленными танковыми и механизированными силами – что в полной мере соответствовало теоретическим воззрениям о правильном ведении войны, царившем в среде Красной Армии, позволил синим поймать в капкан целых 3 армии красных. Или, скорее, то, что от них могло остаться по итогу 10 дней непрерывных сражений при подавляющем господстве в небе вражеской авиации.

– Но ведь это нечестно, – наконец решился заявить о своём внутреннем несогласии полковник Парфёнов – один из двух старших помощников генерал-майора Семёнова. – Вводные данные изначально были такими, что не подразумевали победы красных.

– На войне нет таких понятий, как честно и нечестно, – тут же отреагировал Павлов, к своему стыду справившийся со своей задачей хуже немцев в реальности. Ведь то, на что у них ушла всего неделя, он смог осуществить сейчас за 10 дней. – А потому вы не имеете права оперировать такими понятиями. Для вас, как командиров Красной Армии, могут быть доступны лишь следующие слова: действенно и недейственно или же успешно и неуспешно. Всё остальное забудьте. Так вот, как вы все сами могли отслеживать по ходу игры, отдаваемые вами приказы оказались совершенно недейственны, поскольку запаздывали на сутки-двое, и в целом вы действовали неуспешно. Надеюсь, не надо пояснять по какой именно причине, – бросил он красноречивый продолжительный взгляд на сходящиеся восточнее Минска многочисленные синие стрелки. – И вот что я должен вам сказать… Плохо, товарищи! Очень плохо! Надо срочно исправляться! А потому завтра к 17:00 жду от вас два обстоятельных доклада. Первый – по заблаговременной нейтрализации тех угроз, с которыми вам ныне вышло столкнуться. Будем смотреть, что нам доступно, а что нет. Второй же – по максимально возможному нивелированию угроз и потерь, если ваши предложения из первого доклада окажутся совершенно невыполнимыми в текущих реалиях. А теперь можете быть свободны. Езжайте домой. Отдохните. Выспитесь. И завтра с утра со свежей головой начинайте творить. Недаром в народе говорят, что утро вечера мудренее. – Распустив всех по домам, генерал армии и сам засобирался к своей не своей семье, не желая оставаться ночевать на диванчике в служебном кабинете.

– Что там случилось, Дима? Для чего тебе новую форму забирали? – стоило только Павлову пересечь порог своей квартиры, как на него тут же посыпались вопросы со стороны переволновавшейся супруги.

– Крушение самолёта на аэродроме во время учений. Чуть-чуть задело пламенем, – отмахнулся, как от чего-то совершенно несущественного, тот. – Но, как сама можешь видеть, со мной всё в порядке. Пара лёгких ожогов не в счёт. Тем более что мне их сразу же и обработали.

– Ужас-то какой! – будучи не успокоенной пояснениями, всплеснула руками Александра Фёдоровна.

– А никто и не говорил, что будет легко, – опасаясь ляпнуть что-нибудь лишнее, поскольку их квартиру действительно могли прослушивать, постарался дать максимально нейтральный ответ Дмитрий Григорьевич.

Когда же, поплескавшись в ванной, он пришёл на кухню, чтобы поужинать, его там ожидала на столе тарелка с гречневой кашей и бефстрогановом, бутылка водки, а также очередной лист с карандашом.

«Узнала по разводу?» – Запихав в себя первую ложку еды, накарябал Павлов на листке, пока жевал.

«Да. Нам необходимо явиться в ЗАГС и подписать там обоюдное согласие на расторжение брака.» – Тихо всплакнув, всё же написала ответ пока ещё его жена.

«Надо торопиться. Сегодня в штаб пришёл приказ о запрете эвакуации семей военнослужащих. Я его слегка задержу. Но не более чем на пару дней.» – Правдой это не являлось. Никакого такого приказа к нему в руки не попадало. Но при этом в далёком будущем ему разок случилось набрести на просторах интернета на скан приказа по какой-то стрелковой дивизии соседнего Прибалтийского ОВО, о запрете вывоза семей командного состава. Там, вроде как, командир дивизии дня за 3–4 до начала войны лично принял решение об эвакуации, но ему в итоге прилетело по голове от командующего округом и даже тех женщин с детьми, кто уже был отправлен в тыл, в приказном порядке вернули обратно.

С одной стороны – как ни взгляни, это было чистой воды преступлением со стороны властей. Людей ведь реально обрекали на погибель.

С другой же стороны, можно было понять и тех, кто обязан был думать исключительно масштабами всего государства. Не заметить срочную эвакуацию семей военных было невозможно, что в свою очередь могло привести к распространению панических настроений среди населения приграничных округов, ну и давало немало пищи для размышления многочисленным немецким шпионам, буквально заполонившим пограничье – только за последние полгода выявили 183 немецких агента, и задержали свыше 2000 нарушителей границы.

Да и отцы семейств в подобных ситуациях с куда большей яростью и отвагой должны были встречать врага с оружием в руках на передовых позициях – понимая, кого именно они защищают. По крайней мере, так, должно быть, полагали верховные власти страны.

Но в итоге эффект вышел обратным. В первые дни войны сотни командиров попросту бросали свои части, самовольно убывая для спасения своих семей. А среди старших и высших командиров встречались даже такие перцы, что приказывали сгружать с железнодорожных платформ или грузовиков, да бросать на произвол судьбы боевую технику с вооружением, лишь бы только загрузить те своими личными вещами, вроде всевозможной громоздкой мебели, служебных легковых автомобилей и тому подобным хламом.

Что называется, из песни слов не выкинешь. Упоминания о таких откровенно некрасивых ситуациях Павлов, ещё будучи Григорьевым, то и дело встречал, что в мемуарах ветеранов ВОВ, что в открытых архивных документах.

Потом подобных командиров, конечно же, отправляли под суд. Кого-то даже с последующим летальным исходом. Но утерянного из-за их действий армейского имущества уже было не воротить.

«Значит, нам надо будет уехать уже завтра?» – тут же уточнила ещё больше, нежели прежде, побледневшая женщина.

«Да.» – Не стал миндальничать генерал армии. – «И налегке. Бери все деньги. Всё ценное, что у нас есть. И лучшие вещи. Особенно зимние. Но не более двух чемоданов на тебя и сына! Скоро повсеместно на железных дорогах начнётся сущий хаос. Потому вам надо успеть за 3–4 дня добраться до Горького. Как доберёшься, скупай на все деньги крупы, соль, спички, керосин, чай, консервы. Война будет очень долгой. Растянется на годы. Многие товары пропадут с полок. А деньги совершенно обесценятся.» – Из Минска, конечно, летали рейсовые самолёты до Москвы, что преодолевали дистанцию между столицами БССР и СССР менее чем за 3 часа. Но в складывающейся ситуации Павлов решил лишний раз не рисковать возможностью огласки его действий. Всё же одно дело – проверять десяток-два пассажиров самолёта и совсем другое – пытаться вычленить кого-то конкретного в многотысячной толпе тех, кто пользуется железнодорожным сообщением. Особенно если не ожидаешь появления там семьи командующего округа. Что давало некоторые шансы на успех всего предприятия. В том смысле, что всё должно было начаться до того, как его попытаются «вызвать на ковёр» из-за подозрительного и уж точно несанкционированного отъезда семьи.

Ничего не ответив, Александра Фёдоровна лишь уткнулась в плечо своего мужа, да максимально сдерживая свои всхлипы, тихо разрыдалась. А что ей ещё оставалось делать, узнав о таких катастрофических вводных?

Глава 7
16.06.1941 утро понедельника. Часть 1

Утро понедельника вынужденно бодрствовавшего полночи и потому совершенно не выспавшегося командующего ЗОВО, для разнообразия, началось с приятного сюрприза. Вместо погибшего под обломками рухнувшего немецкого самолёта вездехода к подъезду его дома была подана не обычная подменная легковушка ГАЗ М-1, а схожий с утерянным командирский внедорожник, но выполненный уже в полностью закрытом кузове типа седан. Каких во всей стране насчитывалось что-то около 150 штук или чуть больше.

Новенький! Явно только-только прибывший с завода, если судить по отсутствующему износу зубастых внедорожных покрышек и общему виду машины, призывно блестевшей намытыми бортами под лучами восходящего Солнца.

Видимо, проявив изрядную инициативу, подсуетился лично зампотылу округа и, дабы угодить высокому начальству, обездолил кого-то из его подчинённых, оставив неизвестного бедолагу безлошадным на очередное неопределённое время. Скорее всего, кого-то из командования формируемой 13-й армии. Что самого Павлова, впрочем, полностью устраивало. Как говорится, ему было нужнее. Особенно, учитывая то, что в ближайшие дни он собирался немало поколесить по округе, посещая многочисленные войсковые части, аэродромы и склады, лететь до которых на самолёте было бы излишним.

Правда, прежде чем соваться во все эти места, сперва требовалось как можно скорее решить «семейный вопрос». Благо на дворе был ещё не 1944 год, когда процедуру бракоразводного процесса для граждан СССР солидно так затруднили, отчего тот стал возможным лишь через суд, а то и через прокуратуру. Но, к сожалению Дмитрия Григорьевича, и не начало 30-х годов, когда людей разводили по щелчку пальцев – в те времена любому из супругов достаточно было просто отправить в ЗАГС письмо с заявлением о расторжении брака, либо же лично принести то, чтобы получить желаемое в тот же день. Теперь же требовалась обязательная личная явка обоих супругов. А он являлся уж больно заметной фигурой в местном обществе, чтобы не привлечь к изменениям в своей личной жизни излишнее внимание. Что было очень плохо. Однако иного выхода ему банально не виделось.

Да и, положа руку на сердце, «обновлённый» Павлов признавал, что не испытывает вообще никаких чувств ни к женщине, ни к детям, что составляли семью человека, чьё место он отныне занимал. Для него они все являлись совершенно чужими людьми. Вроде как соседей по купе в дальней поездке. Так что связывать свою дальнейшую жизнь с ними Дмитрий Григорьевич уж точно не планировал. Но знать о том истинную правду покуда точно никому не следовало.

Полагал ли он от этого себя какой-то сволочью? Разве что самую малость. Такую малость, каковую лишь под микроскопом различишь. Ведь он действительно стал совершенно другим человеком, со своими желаниями, стремлениями, слабостями и много чем ещё. А потому всё старое, несомненно, со временем должно было исчезнуть из его жизни, как исчез тот, старый, генерал армии Павлов Дмитрий Григорьевич.

– На сколько нам назначено? – стоило им обоим разместиться на заднем диване автомобиля, поинтересовался у пока ещё своей супруги командующий округа.

– Там живая очередь, – тяжело вздохнув, ответила та, после чего отвернулась к окну, тем самым давая понять, что не желает продолжать разговор при чужих людях.

– В ЗАГС, – всё правильно поняв, коротко бросил Павлов водителю, после чего точно так же уставился в окно уже со своей стороны. Понятное дело, что у того же адъютанта, как всегда прибывшего за ним с утра, обязаны были появиться вопросы определённого толка. Вот только сам Дмитрий Григорьевич не имел никакого желания кому-либо что-либо объяснять.

На удивление, их развели практически мгновенно. Памятуя о том, сколько у него уходило времени на подобную процедуру в его прошлой жизни, обрётший новую молодость бывший пенсионер оказался приятно удивлён. Пусть перед ними в очереди уже стояли две пары на заключение брака, на всё про всё ушло каких-то 10 минут. Зашли, быстро подписали стандартный бланк и ушли. Никаких тебе церемоний, никаких тебе расшаркиваний или же забитых гостями брачующихся залов госучреждения.

Единственное, уже после того, как поставил свою подпись, ему пришлось слегка поугрожать регистратору, упомянув вскользь, что он не поймёт и не оценит, если по городу пойдут порочащие его или Александру Фёдоровну слухи. Чего, как он надеялся, должно было хватить на пять-шесть дней относительного спокойствия хотя бы в этом плане. А после лично ему уже стало бы всё равно. Война, что называется, могла списать если не всё, то многое.

Теперь же наступала пора наведаться на стратегические предприятия Минска и его ближайших окрестностей, которые виделось возможным очень быстро мобилизовать под военные нужды, либо же требовалось вот прямо сейчас начинать готовить их к очень скорой эвакуации.

И вот тут ему предстояло ступить на очень тонкий лёд. Ведь без самого активного содействия местных политических бонз из ЦК КП(б)Б[18]18
  ЦК КП(б)Б – Центральный Комитет Коммунистической партии (большевиков) Беларуси.


[Закрыть] хоть что-то поделать в данной сфере не представлялось возможным. А обращаться к ним – означало раскрыться раньше времени. Отчего Дмитрий Григорьевич и был вынужден потратить половину ночи на составление «Плана!». Именно так! С большой буквы «П»!

Закончив же где-то в четвёртом часу утра с проведением параллелей между известными ему фактами и определёнными личностями, он даже сам немало удивился тому, как чётко всё выстраивается в логические цепочки множественных взаимосвязей. Тут даже не было нужды натягивать сову на глобус! Имеющиеся факты буквально кричали о том, что кто-то очень хитрый и сильно прозорливый решил сыграть в рисковую игру по собственному возвышению, поставив на кон безопасность всей страны и жизни миллионов советских граждан.

Вот с этой-то бумажкой он, предварительно доставив уже бывшую супругу домой, и отправился в цитадель бюрократии – то есть в Дом правительства. Где и прошёл беспрепятственно по всем этажам вплоть до приёмной первого секретаря ЦК КП(б)Б.

– У себя? – если при возникновении необходимости Павлов мог разливаться соловьём и растекаться мыслью по древу, то в обычной жизни предпочитал общаться короткими рубленными фразами, нередко сдобренными крепким словцом. Но здесь и сейчас ругаться причин не было, и потому он ограничился лишь двумя словами, впрочем, позабыв даже поздороваться. Во всяком случае, новый Павлов старался вести себя, как старый Павлов.

– У себя, товарищ генерал армии, – мигом отозвался помощник или как бы сказали в будущем секретарь-референт, строго «стороживший» двери начальственного кабинета от вхождения в них лишних лиц. – Только у Пантелеймона Кондратьевича совещание.

– Сообщите ему обо мне. Скажите, что у командующего военным округом очень срочное дело, – выделил он интонацией чуть ли не каждое слово, отчего его собеседник более не стал ничего говорить и, лишь понятливо кивнув, поспешил связаться по внутреннему телефону с требуемой персоной.

– Товарищ генерал армии Павлов прибыл, – как только с той стороны взяли трубку, мигом отрапортовал помощник, видимо, отвечая на вопрос, что там такого срочного произошло. – Утверждает, что по очень срочному делу.

– Неотложному, – тут же добавил от себя оный командующий.

– По неотложному делу, – мигом передал требуемое уточнение висящий на телефоне «страж врат». После чего выслушал ответ, положил трубку и повернул голову к двери, тем самым давая посетителю понять, что те вот-вот откроются.

– Здравствуй, Пантелеймон Кондратьевич. Извини, что отрываю от дел, – стоило только искомому человеку появиться в проходе, как Павлов тут же шагнул к нему и протянул руку для рукопожатия. Знали они друг друга уже не первый год. Можно сказать, вместе выстраивали политическую повестку БССР в масштабах всего Союза. И потому давно уже перешли в своём общении на «ты».

– Здравствуй, Дмитрий Григорьевич. Что за спешка такая вдруг образовалась? У меня, знаешь ли, совещание. И по отнюдь не праздному вопросу, – выражая своё лёгкое «фи», первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии всё же крепко пожал генеральскую руку.

Кому другому этот человек, несомненно, ответил бы непременным отказом во встрече. Всё же не мальчик на побегушках, не смотря на молодость лет, а уже как 3 года фактический руководитель целой республики! Величина!

А находящийся на столь высокой должности человек, весьма быстро привыкал к тому, что это под него обязаны были все подстраиваться. И никак иначе!

Но… когда о встрече начинает испрашивать главный армейский начальник БССР. Более того! Когда он просит о срочной встрече! Ничего хорошего это нести за собой не могло априори. А о всевозможных проблемах и угрозах следовало узнавать как можно раньше. Что, впрочем, вовсе не означало отсутствие необходимости выразить своё определённое недовольство, дабы за привычку не взяли дёргать его подобным образом.

– Верю, Пантелеймон Кондратьевич. Сам такой! Весь в делах и заботах! Присесть некогда! – ничуть не преувеличивал командующий ЗОВО. – Тем не менее, вопрос не терпит отлагательств. А потому вот, – достав из своего командирского планшета сложенный вчетверо лист, он передал тот собеседнику.

– Подписка о неразглашении? – кинув быстрый взгляд на предлагаемый ему к визированию документ, тут же удивлённо и максимально тихим голосом уточнил Пономаренко.

– Да, – вновь проявил сестру таланта Павлов. После чего добавил, желая чуть надавить на главу БССР, – Так надо!

– Ну, смотри, Дмитрий Григорьевич. Надеюсь, ты тут не шуткуешь со мной. А то ведь я подобных шуток могу и не оценить, – достав из кармана пиджака перьевую ручку, первый секретарь ЦК КП(б)Б хоть и расписался, где положено, не забыл при этом отметить, что ожидает получить в ответ какую-нибудь действительно важную информацию.

– Верю, – оценив беглым взглядом подпись, Павлов, попросив на время перо, внёс своей рукой дату и время, после чего сложил документ вчетверо и убрал обратно в свой планшет. – А теперь пойдём-ка, похвастаюсь перед тобой своей новой машиной. – Не желая говорить ничего лишнего в здании, которое априори должно прослушиваться своими же спецслужбами, он постарался утянуть собеседника на улицу.

– Новую? – слегка удивился Пономаренко, впрочем, тут же поняв, что главным в этом приглашении было удаление от чужих ушей. Чай недалёкие и доверчивые люди в 32 года главами республик не становятся. – А с прежней что случилось?

– На неё вчера немецкий самолёт упал. Что не сгорело, то расплющило, – скривился своей физией генерал армии и легонечко потёр правую лопатку, где слегка зудел один из полученных намедни ожогов.

– Слышал об аварии на аэродроме, – тут же кивнул Пономаренко, давая понять, что держит руку на пульсе событий в его вотчине. – Но мне докладывали, что ты не сильно пострадал. Я потому и не стал тебя вчера телефонным звонком беспокоить.

– Так… где я, а где машина, – лишь хмыкнул в ответ командующий ЗОВО. – Наверное, рекорд мира по бегу на короткие дистанции вчера поставил, когда улепётывал от падающей с неба смерти. Про машину в тот момент никто и не вспомнил. Все в один миг порскнули кто куда. Теперь вот новый вездеход выделили. Конфетка натуральная!

– Ну, пойдём, посмотрим, что там тебе за конфетку выдали. Прямо заинтриговал, – зеркально визитёру хмыкнул глава Белоруссии, после чего проследовал к лифту. Пусть день только начинался, это лето выдалось очень знойным, и постепенно приближающаяся полуденная жара уже потихоньку начинала давать о себе знать, а потому напрягаться лишний раз, спускаясь по лестнице, не имелось никакого желания.

– Саша, погуляй с водителем немного, а мы тут пошушукаемся пока, – стоило только им обоим подойти к внедорожному ГАЗ-ику, как Павлов тут же поспешил спровадить всех лишних.

Дождавшись же, когда всё понимающий адъютант увлечёт вслед за собой «оператора баранки», он открыл пассажирскую дверь и жестом предложил Пономаренко забраться на пассажирское сиденье, после чего и сам юркнул внутрь салона. Хотя юркнул, учитывая его излишне упитанное телосложение, было не тем словом. Скорее уж вскарабкался благодаря имеющейся подножке. Больно уж сильно он раскабанел за последние 3 года, так что даже в люке танка теперь можно было застрять.

– Что же, признавайся Дмитрий Григорьевич, о чём таком решил посекретничать, – устроившись поудобнее на своём месте, первый секретарь вопросительно воззрился на краскома. – Только давай побыстрей. Дел действительно невпроворот.

– Война. Через шесть дней. В ночь с 21 на 22 немцы нанесут по нам массированный авиационный и артиллерийский удар, после чего начнут наступление по всей западной границе от Балтики и до Чёрного моря, – как и попросил собеседник, не став тонко исподволь подводить к этой новости, в лоб выдал правду-матку Павлов. – И, как я полагаю, тебе об этом до сих пор не сообщили из Москвы.

– Ты первый, кто мне об этом рассказал, – мигом подобравшись, вперился в него пронзительным взглядом глава БССР.

Слухи-то, понятное дело, муссировались давно, что среди обывателей, что в высших эмпириях. Однако до последнего момента никто не мог дать чёткую информацию, поскольку и давать-то было нечего. Это лишь пришелец из будущего знал точную дату, которую лишь 10 июня окончательно утвердили в Берлине.

Точнее даже не так. Дату-то начала наступления утвердили в Генеральном штабе сухопутных войск Третьего рейха. Но всё приведение плана в действие было завязано на получение в войсках кодового слова, после произнесения которого ящик Пандоры раскрывался бы во всю ширь. А вот это конкретное слово, должное стать этаким спусковым крючком для приведения плана «Барбаросса» в действие именно в ночь на 22 июня, должно будет уйти в войска лишь 21 июня. Так что там тоже тянули до последнего.

– Вот и мне об этом никто не спешит сообщать по официальным каналам, – вернул обратно очень уж красноречивый взгляд командующий округом. – Понимаешь, к чему я клоню?

– Мерецков информацией поделился? – тут же сложив 2 и 2, выдал своё предположение Пономаренко. Что-что, а факт появления в Белоруссии армейского проверяющего такого высокого полёта, как один из заместителей наркома обороны, он пропустить никак не мог.

– Да. Негласно, – не стал оспаривать или как-либо отрицать озвученную догадку Павлов. – И со своей стороны он будет всячески отрицать сей факт, поскольку официальная позиция Кремля состоит в том, что ни о какой войне не может быть и речи, – тут же подстелил себе соломки генерал, поскольку ничего такого со стороны Кирилла Афанасьевича, конечно же, не слышал. И тот действительно стал бы отрицать факт подобной беседы, поинтересуйся у него кто об этом. – А помимо него мне из Москвы на днях прислали предписания по передислокации ряда дивизий поближе к границе. Вот только их переход на новые места займёт от двух недель и больше. К 22 июня им при всём желании не поспеть. Причём нашим соседям из Прибалтийского особого военного округа такие предписания пришли, судя по всему, ещё 8 июня.

– Но… Почему? – нахмурившись и прикинув что-то в уме, с не наигранным недоумением поинтересовался у своего собеседника Пантелеймон Кондратьевич. – Почему не предупреждают?

– Ты знаешь, я вот тоже всю ночь задавался этим вопросом. Прикидывал, что к чему. Размышлял. Ведь война меняет вообще всё! Война сейчас – это самая настоящая катастрофа! Для Белоруссии уж точно! И вот к чему я пришёл в своих измышлениях, – с этими словами генерал армии вытащил из планшетки очередной сложенный вчетверо лист. – Тут, уж не обессудь, всё расписано несколько сумбурно. Сам понимаешь, чай не на официальный доклад к тебе собирался. К тому же голова гудела после вчерашних злоключений на аэродроме, да от бессонной ночи тоже, – передал он своё «творчество» первому секретарю. – Ты ознакомься. А если где-нибудь что-нибудь не поймёшь, я тебе дам свои пояснения.