Текст книги ""Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

По его приказу даже доставили тело почившего майора Хейнце, в которого также показательно всадили несколько пуль, чтобы никто потом не мог докопаться, что, мол, этого «невинного агнца» зверски замучили в застенках НКВД. Нет! Для всех он официально на момент своего расстрела оставался жив, в полной мере приняв полагающуюся ему кару.

И это было правильно!

Глава 20
26.06.1941. первый четверг войны

Проводив взглядом кувыркающуюся в неуправляемом штопоре «Раму», она же ближний разведчик-бомбардировщик Fw-189, генерал армии удовлетворительно кивнул головой, отдавая дань пусть не восхищения, но явного довольства пилотам той восьмёрки Як-1, что групповым огнём завалили-таки этот не сильно шустрый, но поразительно живучий и невероятно вёрткий вражеский самолёт. Недаром многие советские асы впоследствии станут причислять именно его к одним из сложнейших воздушных противников.

За последние 2 дня это был уже третий по счёту германский самолёт-разведчик, уничтожение которого Павлов наблюдал лично из-под крон деревьев, что надёжно укрывали место расположения его временного штаба, развёрнутого в лесах примерно в полусотне километров севернее Минска. А вообще счёт побед советских лётчиков-истребителей над вражескими разведчиками в небе над данной местностью перевалил уже за два десятка, причиной чему была активная работа советской авиации вообще и ночных бомбардировщиков в частности.

Не смотря на то, что 1-й эшелон воздушной обороны фронта держался из последних сил, буквально тая на глазах, немцы до сих пор так и не смогли перебазироваться на какой-нибудь аэродром поближе, отчего их истребители всё ещё банально не доставали до данных мест. Потому самолётам отрядов ближней разведки, способным взлетать с обычного поля и неотрывно продвигающимся вперёд вместе с моторизованными частями, приходилось ходить на дело без всякого прикрытия. С понятным итоговым результатом – солидными потерями.

Всё же командующий Западного фронта не просто так поставил перед новоприбывшими лётчиками-истребителями задачу сделать определённый воздушный квадрат самым настоящим «Бермудским треугольником» для любого вражеского самолёта. Чужие зоркие глаза в небе ему совершенно точно были не нужны. Особенно здесь и особенно сейчас!

– Ну что там доносят наши «говорящие с ветром»? – Стоило только сбитому самолёту скрыться из вида, как Дмитрий Григорьевич продолжил свой путь к дивизионной радиостанции, выделенной 26-му отдельному батальону связи. Именно этот батальон обслуживал едва законченную формированием 26-ю танковую дивизию, вобравшую в себя все танки КВ-1 фронта наряду с полусотней Т-26. Последние – это было всё, что осталось в строю от довоенного состава 20-го мехкорпуса после вывоза в тыл всей нерабочей боевой техники. – Сколько насчитали уже прошедших мимо нас немецких танков?

Прекрасно помня, что немцы спокойно прослушивали все радиопереговоры советских войск, Павлов ещё в первые дни своего «обновления» задумался о быстром, дешёвом и гарантированном способе защиты тайны своих будущих переговоров. И не только своих, но и командования всех подчинённых ему соединений тоже.

Естественно, задумался, не голося об этом на каждом углу, а желая решить проблему втихую и не привлекая лишнего внимания. Хотя бы до поры до времени.

Как результат, тут и там отовсюду – из пехоты, артиллерии, танковых войск мобилизационное управление ЗОВО начало выдёргивать тех редких представителей малых народностей Советского Союза, кто попал служить в БССР. Выдёргивать и свозить под Минск, где их делили по языковым группам и начинали быстренько приобщать к службе радистов.

Конечно же, никто при этом не собирался требовать от них знания радиотехники или той же азбуки Морзе, не говоря уже о чём-то большем. Вовсе нет! Их, скорее, делали временными придатками к уже обученным радистам. Тем более что век их изначально предполагался недолгим.

Потому единственное, что от них требовалось – научиться обращаться с микрофоном, привыкнуть к вечным трескам помех, чтобы разбирать доносящиеся из наушников слова, да создать простейший словарь тех терминов, которыми возможно было бы обозначать время, расстояния, танки, броневики, машины, гаубицы, противотанковые пушки, зенитки и т.д. А то в своё время пенсионеру Григорьеву было прямо стыдно смотреть, как в одном советском военном фильме за другим отыгрывающие роли командующих актёры то и дело интересовались количеством «огурцов». Будто этот самый «огурец» мог надолго остаться тайной за семью печатями для противника!

Вот он и решил воспользоваться подсказкой американских кинематографов, весьма неплохо показавших, как во времена Второй Мировой войны морская пехота США использовала в качестве связистов выходцев из индейских племён, чей язык японцы никак не могли понять. Потому и обозвал в итоге новичков-связистов в честь названия фильма – «Говорящие с ветром».

В самые первые дни с начала войны он ещё позволял своим войскам использовать русский язык для общения, чтобы противник раньше времени не насторожился. Но вот уже второй день как в эфире все желающие могли слышать лугововосточный диалект марийского языка, явно совершенно незнакомый противнику. На нём же и сейчас должны были передать очередные данные о проходе немецких танков через посёлок Красное, что раскинулся посреди пути от уже занятого немцами Молодечно к Минску. И пусть посёлок этот сам по себе был небольшим – всего-то на 1 тысячу жителей, малоценным назвать его язык не поворачивался, поскольку именно в нём пересекались многие капитальные дороги, окружённых со всех сторон либо заболоченными низменностями, либо непроходимыми для любой техники лесами.

– Со вчерашнего дня насчитали уже 487 танков, 182 бронемашины прочих классов и 166 буксируемых орудий, – сверившись со своими записями, тут же отозвался командир батальона, практически безотрывно присутствовавший в кунге автомобиля связи. – Но с Минского укрепрайона доложили с час назад, что их пока пробуют на зуб сравнительно небольшими силами. Не свыше полусотни танков при поддержке примерно полка пехоты и тяжёлой артиллерии. Куда же делись все остальные – пока неясно.

Да, именно здесь и именно в эти дни Павлов ожидал подхода по шоссе Вильнюс-Минск 7-й и 20-й танковых дивизий Вермахта. Дивизий, с одной стороны, максимально насыщенных техникой – во многих прочих схожих подразделениях Вермахта тех же танков имелось меньше на добрую треть. С другой же стороны – идеальных для их поголовного истребления имеющимися под рукой у генерала армии силами и, что самое главное, имеющимися в закромах частей боеприпасами.

Всё же основу двух этих танковых дивизий составляли лёгкие танки с бронёй в 25-мм и тоньше, которую виделось возможным проломить даже силой взрыва 76-мм фугасного снаряда. Что уж было говорить о бронебоях! А потому при должной подготовке безоговорочная победа над такими машинами была гарантированна.

Та же танковая рота Героя Советского Союза – Зиновия Григорьевича Колобанова, состоявшая из 5 танков КВ-1, всего в одном бою смогла записать себе на счёт 43 победы как раз над схожими танками. И пусть этого легендарного боя его роты ещё не случилось в этой, уже изменившейся реальности, не принимать к вниманию данный факт отнюдь не следовало.

Дмитрий Григорьевич не стал концентрировать все свои КВ-1 в единый бронированный кулак, а разбил на роты по 7 машин, которые и были заранее расставлены в засадах тут и там вдоль нескольких шоссе и дорог, как раз опираясь на свои куцые знания именно об этом бое. Да и не могли бы девять десятков КВ действовать все вместе, так как местность, где совсем скоро им всем предстояло принять свой первый бой, изобиловала не только густыми лесами, но и болотцами с мелкими речушками, мосты через которые уж точно не могли выдержать вес в 50 тонн. Потому, дабы объять все необходимые просторы, пришлось заранее дробить танковые полки на ротные группы, которые и расползлись по намеченным позициям ещё в первые дни войны, используя лишь капитальные дороги. И по этой же причине в случае чего одна рота тяжёлых танков, увы, никак не могла бы прийти на помощь другой, случись какая беда.

Но тут приходилось рисковать, ибо иного выхода просто не имелось.

Впрочем, особо сильно помочь противнику эта разобщённость советских тяжёлых танков уже никак не могла. Тем ведь даже не требовалось лезть в самую гущу сражения, отыгрывая в основном роль этаких затычек на всех возможных путях отступления немцев, дабы те точно не смогли сбежать. Во всяком случае, поначалу.

– Что же, значит все, кого мы тут поджидали, успешно залезли в мышеловку, – довольно улыбнувшись, принялся потирать ладони генерал армии, готовившийся в ближайшие сутки лишить противника как минимум 1/7 части выставленных тем на «игровую доску» танков. – Отсылайте нашим авиаторам сигнал «Окно». Пусть теперь немцы на своей шкуре познают, что это такое – полный контроль противника над небом. Всем же прочим нашим засадным группам, а также штабам 6-го и 17-го корпусов телеграфируйте сигнал «Замок». Настало время перекрыть противнику вообще все возможные пути к побегу.

Если тактика применения подвижных механизированных соединений Красной Армии в самую первую очередь имела своей целью уничтожение тыловых складов и командных пунктов противника, дабы посеять в его рядах панику и раздрай, то в Вермахте подобным частям ставилась иная главная задача – перерезать все пути отхода основным вражеским силам. Для выполнения чего германским танковым и моторизованным дивизиям требовалось, не встревая в долгое противостояние со встречающимися по пути узлами обороны, обходить те стороной и, не останавливаясь ни на час, продвигаться параллельно откатывающимся под ударами авиации и пехоты основным силам противника. Естественно, опережая того!

Что, собственно, армия фашистской Германии и осуществляла в данный момент. Или же, во всяком случае, пыталась осуществлять по всему фронту, растянувшемуся от Балтики до Чёрного моря.

И вот здесь у «обновлённого» Павлова появлялось нехилое окно возможностей для устройства огромнейшей ловушки. Он-то совершенно точно знал, что как минимум 3 из 4 танковых дивизий 3-ей танковой группы генерала Гота настолько сильно оторвутся от должных обеспечивать их фланговое прикрытие пехотных и моторизованных частей, что на пару дней окажутся предоставлены самим себе.

Одна из них – 7-я танковая дивизия, вырвавшаяся на восток глубже всех прочих, даже едва не была уничтожена в известной ему истории, когда все её пути коммуникации с тылом оказались перерезаны нанёсшей неожиданный фланговый удар 100-ой стрелковой дивизией Красной Армии.

В тот раз, к сожалению, не срослось. Силёнок у советского командования не хватило, чтобы поддержать хоть чем-то успех данной дивизии, которой вскоре самой пришлось срочно отступать, дабы не попасть в окружение.

И именно эту «оплошность» Дмитрий Григорьевич потихоньку исправлял на протяжении последних 10 дней, в том числе оттягивая к Минску танки КВ, размещая на танкоопасных направлениях бригады противотанковой артиллерии, и вообще перераспределяя технику с вооружением и людьми между механизированными корпусами, которым вскоре предстояло взять на себя роль первой скрипки.

Так, ещё совсем недавно являвшиеся силой лишь на бумаге 17-й и 20-й мехкорпуса Красной Армии, к настоящему времени получили на вооружение достаточное количество вооружения и бронетехники, чтобы сравняться по своим силам и возможностям с 7-й, 20-й и 12-й танковыми дивизиями немцев, с которыми им вскоре и предстояло сойтись в бою.

А 6-й механизированный корпус со своими 359-ю танками, сосредоточенный за последние дни в лесах севернее Лиды, да с поддержкой 204-ой и 208-ой моторизованных дивизий, должен был пройтись паровым катком по преграждающей ему путь 18-й моторизованной дивизии немцев. Ведь, сделав это, он открывал себе беспрепятственный проход как к захваченному немцами Вильнюсу, так и в тылы 19-ой танковой дивизии Вермахта. Четвёртой и последней танковой дивизии 3-ей танковой группы генерала Гота, которую тоже можно было бы неслабо «пощипать», а то и вовсе разгромить.

Да, в известной Павлову истории советские войска что-то подобное и попытались изобразить, но в силу «общей разрухи управления» слишком долго проваландались и в итоге наткнулись в месте намеченного прорыва на заблаговременно выстроенную немцами противотанковую оборону, где и прекратили своё существование, как сила, с которой надо считаться. Однако здесь и сейчас на стороне Красной Армии имелось значительное преимущество – мало того, что марш до соприкосновения с противником обещал занять не более 30 минут, вместо двух суток, так ещё Дмитрий Григорьевич выделил все свои боеготовые СБ-2 для обеспечения этого самого прорыва. А 536 фронтовых бомбардировщиков, способных за раз вывалить на головы вражеских солдат от 600 до 1000 килограмм бомб каждый – это была мощь. Мощь, которую вдобавок должны были поддержать огнём реактивных снарядов почти сотня И-16 тип 29, каковые и поступили на фронт из состава полков ПВО Москвы.

Причём в данном случае никто, конечно же, не говорил о нанесении одного единственного удара. Вовсе нет! Полки, что бомбардировщиков, что истребителей должны были выполнить за сегодняшний день не менее трёх вылетов всем своим составом. А это в свою очередь означало расходование порядка 14 тысяч 100-кг бомб и около 1800 реактивных снарядов. То есть выходило по одной «сотке» на каждого солдата и офицера 18-й моторизованной дивизии противника и примерно по одной 82-мм ракете на каждую единицу техники этой же части.

И только после такой вот предварительной подготовки, уже ближе к вечеру, на ликвидацию остатков вражеской обороны должен был выдвинуться самый мощный мехкорпус Западного фронта.

Но это всё должно было происходить где-то там, в районе Лиды. На подступах же к Минску действия авиации планировались куда более активные. Благо тут от аэродромов базирования советских самолётов до гипотетических мест сосредоточения целей набиралось 50 максимум 70 километров. А иногда и того меньше! Потому интенсивность нанесения бомбовых ударов ожидалась раза в два более частой, что, правда, несколько компенсировалось, как общей нехваткой самолётов, так и их меньшей боевой нагрузкой по сравнению с СБ-2.

Для работы же по забившей все ближайшие шоссе и лесные дороги технике 7-й и 20-й танковых дивизий Вермахта генерал армии смог наскрести по всем своим загашникам примерно вдвое меньше всевозможных ударных самолётов, нежели должны были отметиться в районе Лиды. Четверть сотни И-15бис, три дюжины перекинутых из-под Гомеля Р-10, 95 штук Р-зет и Р-5, 58 кое-как освоенных экипажами Пе-2 и Су-2 в количестве 34 бортов. Плюс ещё четверть сотни И-16 тип 10 должны были участвовать в штурмовке, ведя огонь исключительно из своих пулемётов, так как никаких бомбодержателей на них не имелось, а для чего-то большего – вроде ведения воздушных боёв, они банально не годились. Да и мишеней для них обещало найтись немало, так как личного состава в танковой дивизии немцев насчитывалось почти столько же, сколько в советской стрелковой дивизии полного штата.

Вот все эти 273 самолёта и должны были выбить у противника подавляющее большинство артиллерии, а также мотопехоту, чтобы впоследствии тяжёлым КВ-1 не пришлось отвлекаться на «всякую мелочь» при охоте на «разбегающиеся тараканчиками» вражеские танки.

А то, что немцы окажутся вынуждены повернуть назад – не подлежало сомнению. Ведь помимо занятого четырьмя стрелковыми дивизиями Минского укрепрайона, их на выходах с основных трасс поджидали десять закопавшихся в землю дивизионов 76-мм пушек Ф-22 и целых 133 противотанковых САУ с 45-мм пушками, выполненных на шасси Т-20 «Комсомолец». И это не говоря уже о четырёх полках корпусной артиллерии и двух полках ещё более тяжёлых орудий резерва главного командования, уже развёрнутых на позициях и готовых к открытию огня по заранее намеченным координатам. Дорог-то, по которым со стороны Вильнюса к Минску могли выйти танки, имелось очень конечное количество – всего 7. А потому заранее устроить близ них укреплённые оборонительные позиции оказалось вполне разумным делом.

Будь на то воля Павлова, он бы с превеликим удовольствием привлёк бы к делу уничтожения 3-ей танковой группы Вермахта ещё и танковые дивизии 11-го с 13-ым мехкорпусов. Но те, к сожалению, уже как 3-й день кряду вели непрерывные бои против 20 пехотных и 3 охранных дивизий Вермахта, что наступали на Белосток с севера, запада и юга.

Имея в общей сложности 298 танков Т-26, которые на сей раз никто не отправлял в убийственные марши на многие сотни километров и не бросал на штурмы заранее подготовленных противотанковых оборонительных позиций, оба корпуса вполне себе справлялись с поставленными задачами, заметно сдерживая противника. Да, пусть даже 45-мм пушечки этих танков не сильно-то подходили для ведения огня по пехоте, в качестве подвижных бронированных огневых точек они столь сильно портили кровь врагу, что «немецкая военная машина» начала откровенно буксовать на этих направлениях уже на второй день с начала войны. И лишь постепенное целенаправленное отступление советских войск на восток из Белостокского выступа позволяло немцам рапортовать наверх о хоть каких-то своих успехах на данном направлении.

Ну а 14-й мехкорпус, понятное дело, ныне был повязан по рукам и ногам в противостоянии 2-ой танковой группе Гудериана, которая, следовало отметить, заметно превосходила 3-ю по своим боевым возможностям. Благо хоть помимо мехкорпуса на том направлении хватало иных советских частей, заранее посаженных в глухую оборону, включая одну из бригад ПТО, так что сдерживать рвущиеся вперёд бронетанковые колонны Вермахта пока что выходило. Но даже так к 26 июня уже были оставлены Кобрин, Пружаны, Берёза, Дрогичин и Иваново, а немцы вовсю вгрызались в оборону Красной Армии, выстроенную по рекам Нарев, Ясельда и Огинскому каналу. Причём падение нынешней линии обороны советских войск автоматически ставило бы крест на всех гипотетических попытках удержания Белостока, что Дмитрий Григорьевич изначально понимал и отчего отталкивался, принимая решение о постепенном оставлении всего Белостокского выступа. Только вот в тот раз, который ныне оказался изменён усилиями «обновлённого» Павлова, к 26 июня 2-я танковая группа Гудериана уже вовсю пробивала оборону Минского УР-а с юго-запада. До чего им сейчас было, как до Луны. Стало быть, и взаимодействие двух танковых групп оказалось в совершенном раздрае, даря командованию Западного фронта возможность разобраться с ними по очереди. Что, собственно, и собирался сделать командующий Западного фронта.

Глава 21
27.06.1941. первая пятница войны. Часть 1

– Пропускаем. Ждём более достойную цель, – отдал краткий приказ экипажу своего КВ-1 Павлов, который стрелок-радист тут же продублировал на остальные 7 танков, находившихся в засаде вместе с танком командующего фронта. – Этих либо наша пехота потом на лесной дороге встретит, либо в районе отбитого назад Красного сожгут Т-26, – уточнил он логику принятия решения, проводив взглядом три раскачивающихся с борта на борт немецких грузовика, что свернули на дорогу к Красному, да на максимально возможной для себя скорости проскочили по центральной и единственной улице крохотной, всего в 10 дворов и 1 усадьбу, деревеньки Луковец. Немцы в ней, конечно, оборудовали свой небольшой охранный пост, но взвод броневиков БА-10 и последующая зачистка мотострелками 210-й дивизии оставила от них лишь одни воспоминания. Что, собственно, впоследствии и позволило тайно устроить тут танковую засаду из 8 КВ-1, разбитых на 4 пары. А немцы, сильно занятые боями на передовой, и не почесались даже.

Говорил же он с такой уверенностью о появлении более достойной цели по той простой причине, что Луковец, как и Красное, могла похвастать тем, что на подступах к ней сходились разом 4 добротных дороги. Только вот если 1 из них вела через густой лес на запад – как раз к Красному, ещё 1 на север, по которой и подполз к данной деревне «штабной» отряд, то 2 остальные тянулись к Минску и его пригородам, откуда и ожидалось прибытие отступающих немецких танков. Всех танков 7-й танковой дивизии Вермахта, ушедших именно в том направлении.

Правда, те до сих пор всё никак не желали появляться, хотя их активно бомбили уже второй день кряду.

– Полагаете, что немцы всё же побегут, товарищ генерал армии? – не первые сутки мучимый данным вопросом, всё же не выдержал и задал его лейтенант Зайцев – командир выделенного Павлову танка. Уступив своё место под бронёй командующему, сам он переместился на место заряжающего, а сейчас вовсе торчал в единственном башенном люке, высматривая в бинокль, не пылит ли в их сторону кто-нибудь ещё. – Может, всё же сами вновь потихоньку двинемся им навстречу? Ведь, чем быстрее их повстречаем, тем скорее уничтожим!

– Побегут. Куда им тут ещё деваться? – хмыкнул в ответ на этот юношеский максимализм Дмитрий Григорьевич, не отрывая глаза от окуляра ПТ-К[29]. – Я даже в свою панораму прекрасно вижу, что в той стороне половина неба затянута сплошным шлейфом чёрного дыма от горящей техники. А значит наши авиаторы, не смотря на всё противодействие, дают вражине жару! Ну и преодолеть ту противотанковую оборонительную линию, что мы выстроили на выходе со всех лесных дорог на данном направлении, немцам уж точно не выйдет. Там ведь одних только трёхдюймовок под 60 штук в землю врыто! Плюс три взвода наших КВ сидят в засадах! Плюс почти полторы сотни самоходок с сорокопятками. Не говоря уже о пехоте и минных полях. Так что нет, шалишь! Германцу теперь только один путь – искать обходные дороги, то есть возвращаться обратно по своим же следам, да попадать тем самым прямо к нам в руки. Потому сидим и ждём. Не сейчас, так через час или же два появятся. Либо же просто сгинут под бомбами в конечном итоге, чему лично я буду рад. И нам меньше мороки, и немногочисленные трёхдюймовые бронебои сохраним для будущих свершений.

Так и не столкнувшись в минувший четверг с достойным огня тяжёлых танков противником, генерал армии даже отдал приказ перенаправить удары всех СБ-2 на позиции 7-й и 20-й танковых дивизий немцев, дабы подтолкнуть командование тех к более активным действиям. И неважно каким – атаке Минского укрепрайона или отступлению в сторону уже подготовленных засад. Тем более что из штаба 6-го мехкорпуса ещё вчера ближе к вечеру поступило долгожданное известие об успешном прорыве вражеской обороны в районе посёлка Вороново – как раз севернее Лиды, и нанесении ударов по ряду тыловых частей немцев, совершенно не ожидавших, что на них вдруг выскочат десятки советских танков.

Немецкие пехотные дивизии, что изначально были приданы 3-ей танковой группе, вынужденно пропуская вперед моторизованные части, банально не успели подойти к тем местам, чтобы с гарантией прикрыть от подобных «эксцессов» вырвавшихся вперёд тыловиков подвижных соединений, за что нынче многим тысячам германских солдат и приходилось расплачиваться своими жизнями или же свободой.

Насколько помнил Дмитрий Григорьевич, к 26 июня, помимо почти всего тыла 3-й танковой группы, где-то в тех краях должны были находиться порядка 2000 автомобилей и десятки тысяч военнослужащих всевозможных тыловых служб 8-го воздушного корпуса, что были высланы вперёд для организации целой сети аэродромов подскока и проведения линий связи. Больно уж сильно в своих мемуарах ругался на них Герман Гот, так как те в первые дни войны, постоянно застревая, где только можно и нельзя, то и дело устраивали пробки, тем самым тормозя продвижение вперёд его танков. Вот и запомнился пенсионеру Григорьеву некогда этот момент. И грядущее уничтожение чуть ли не половины всех наземных сил целого корпуса Люфтваффе стоило немало, уж точно находясь на одном уровне с разгромом танковой дивизии. Всё же там служили не простые стрелки и танкисты, а ценные технические специалисты, обучение которых длилось не один год.

Впрочем, своё грязное дело кто-то из них выполнить явно успел, так и не попав в прицел советских танков – уже с самого утра 27 июня в небе над пригородами Минска вспыхнули ожесточённые воздушные бои, стоившие советским лётчикам немалой крови.

Тем же авиаполкам на СБ-2 неслабо досталось ещё в предыдущий день. До района-то Лиды немецкие истребители спокойно долетали со своих прежних аэродромов, а потому ценой прорыва 6-го мехкорпуса стала безвозвратная потеря 58 бомбардировщиков и 13 «Ишачков». Да вдвое больше машин вернулись на аэродромы с повреждениями или сели в полях на вынужденную посадку. Теперь же экипажам скоростных бомбардировщиков и вообще всех оставшихся у ВВС Западного фронта ударных самолётов то и дело приходилось отбиваться от наскоков мессеров ещё и тут, где вчера даже духа их не было. Видимо, громогласные оры командиров погибающих под ударами с неба танковых дивизий достигли ушей командования группы армии «Центр», которое всем своим весом надавило на Люфтваффе в плане срочной организации воздушного прикрытия.

– Ага! Не нравится! – неожиданно для Павлова вдруг воскликнул Зайцев, так и продолжавший торчать наполовину снаружи, высунувшись в люк.

– Что там? – поинтересовался Дмитрий Григорьевич, так как в свою оптику не смог рассмотреть ничего такого. Благо двигатель танка был заглушен, а потому никакие посторонние шумы не мешали им общаться без использования танкового переговорного устройства.

– Под два десятка наших истребителей перехватили очередную группу мессеров! – радостно раздалось снаружи. – Ну, теперь-то они им покажут, где раки зимуют! А то, ишь, повадились наши бомбардировщики бить!

К середине дня генерал армии уже раз пять лично наблюдал, как появившиеся в небе германские истребители ссаживали вниз один советский бомбардировщик за другим, пикируя на тех с высоты, словно коршуны на жирных уток. Всё же из-за имеющихся проблем со связью взаимодействие бомбардировочных и истребительных полков оставляло желать много лучшего. И с этой горькой правдой приходилось попросту мириться, неся обидные потери. Хорошо хоть при этом экипажи сбитых самолётов спасались на парашютах над своей территорией и потому имели все шансы вскоре вновь вернуться в строй.

Но также наблюдал он пару раз и то, что ныне описывал ему молоденький лейтенант-танкист – когда отечественные истребители успевали перехватывать противника.

Чтобы избежать путаницы и взаимного недопонимания в среде своих авиаторов, генерал армии попросту отдал приказ постоянно держать над местом разворачивающегося сражения не менее трёх истребительных эскадрилий Як-1 в качестве патрульных сил. При этом каждой такой эскадрилье полагался самолёт-наводчик – в основном СБ-2 или Як-7УТИ, связист с которого поддерживал постоянный контакт с, наконец, пришедшей и развернувшейся близ Минска первой станцией радиолокационного наведения РУС-2.

Это-то порой и позволяло советским истребителям перехватывать те группы вражеских самолётов, что время от времени подходили с запада. В том числе организовывать такой вот групповой перехват силами целого полка, каковой ныне и наблюдали засевшие в засаду танкисты с пехотой.

Причём, судя по всему, далеко не все «худые» взлетали с уже наскоро выстроенных где-то на советской земле аэродромов подскока, так как у некоторых из них под фюзеляжем хорошо просматривалась солидная такая «капля» подвесного топливного бака, что отрицательно влияла на аэродинамику Ме-109, но и избавиться от которой для ведения боя решались отнюдь не все немецкие пилоты. Видать, не слишком-то много этих самых ПТБ нашлось в ближайших запасах Люфтваффе, и потому лётчиков чихвостили, ежели те возвращались обратно на аэродромы без столь ценных в сложившейся ситуации устройств.

В свою очередь именно это и позволяло советским Як-1, несколько не дотягивающим по своим основным характеристикам до показателей германских Ме-109F2, не столь уж сильно уступать своим противникам, что в скорости полёта, что в маневренности. Потому зачастую их столкновения близ Минска заканчивались ничьей, но в пользу советской стороны, так как именно немцам приходилось отступать, не добравшись до бомбардировщиков. К тому же даже не сбитый, а лишь подбитый «худой» имел немало шансов не дотянуть до своего аэродрома, тогда как повреждённые Як-и, даже сев где-нибудь на вынужденную, впоследствии могли быть возвращены в строй.

– Едут! Товарищ генерал армии! Едут! – ещё спустя примерно полтора часа проведённых в наблюдении за дорогами да воздушными схватками, радостно закричал юркнувший внутрь башни Зайцев. – По дороге со стороны Смолевичей подходят! Судя по количеству поднимаемой пыли – огромная колонна!

– Точно не очередные мотоциклисты или тыловики какие? – Дороги, близ которых они засели в засаду не простаивали впустую. По ним в направлении Красного то и дело проскакивали небольшие группы грузовиков или же посыльных на мотоциклах. И, понятное дело, таких они не трогали, не желая выдавать факт своего нахождения в местных краях. Всё равно в той стороне имелось, кому встречать таких «гостей».

– Точно! – расплылся в откровенной улыбке лейтенант. – Нет, мотоциклисты там, конечно, тоже присутствуют. Как обычно, идут передовым дозором. Но прямо за ними двигаются бронетранспортёры и даже танки. Лично видел! Хоть и далече было.

Кв-1 Павлова и КВ-1 ротного командира были расположены в засаде так, чтобы иметь возможность вести обзор и простреливать вдоль целых 5 километров дороги на Смолевичи – вплоть до моста через реку Выпрата. Также со своей позиции они могли держать под огнём не менее 2 километров дороги, что вела к старому шоссе Вильнюс-Минск и уже оттуда к Вишнёвке и Острошицкому городку – то есть к дотам Минского укрепрайона. Потому именно с их позиции открывался наиболее хороший обзор той местности, откуда ожидалось появление противника. Вот и не было ничего удивительного в том, что первым поднял тревогу куда более глазастый лейтенант, нежели кто-либо ещё из «засадных сидельцев».

– Хм, – чуть довернув свой прибор наблюдения в нужную сторону, Дмитрий Григорьевич, не отрываясь от изучения показавшегося в его поле зрения противника, уточнил, – полагаешь, штабная колонна?

– Очень на то похоже! Причём, с солидным охранением! – от нетерпения, командир танка даже кинул хищный взгляд на ближайший к себе покоящийся в держателях унитар, чего, впрочем, сам Павлов видеть никак не мог, находясь к тому затылком. – Видать, испугались того, что никто из посланных в тыл, назад так и не вернулся.