Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 53 страниц)

– Не ищи тут врагов. Да, Храмцов может и долго принимал решение, пока меня не было. Но ничего об этих перегонах мы не знали. В «высоком» штабе только в последний момент решили поднять нашу пару, когда мы сами это сделали. Пока ещё имеется неразбериха. Резников постоянно пытается наладить быстрое прохождение команд, но всё пока с запозданием. Это у тебя с вызовом авиации получилось быстро.

– Ясно.

Командиру я, конечно, доверяю. Но всё очень и очень странно. Виталий Павлович уже давно мне кажется каким‑то странным. То у него руки трясутся перед вылетами, то он ногу лечит так долго, будто бы там перелом, то теперь и… вот эта «история» с Илами.

– Так, ну и на закуску. Праздник у нас скоро будет. Наш полк решили прямо здесь доукомплектовать. И личным составом, и техникой.

Удивительно, что в условиях эвакуации заводов нашему полку перепадает партия новых самолётов. Главное, чтобы они были собраны качественно. Ведь увеличение скорости сборки не всегда хорошо влияет на конструкцию самолёта.

– Это хорошая новость. Есть уже дата прибытия? – спросил я.

– Пока нет. Сначала была команда нам самим убывать на завод за самолётами, но командование ВВС решило время на это не терять. Специальные «бригады» лётного и технического состава теперь формируются для перегонки. Так что ждём, – улыбнулся Коровин.

Следующие два дня пролетели в постоянных заботах на технике и тренажах с личным составом.

Утром, когда погода наладилась, начались вылеты на сопровождение. Пока у меня было время до заступления в дежурное звено, я смог написать письмо сестре моего предшественника в Горький. Она ведь как бы теперь и моя сестра.

Письмо вышло предельно коротким и весьма сухим. Но такова военная цензура.

В письме нельзя было писать ни про окопы, ни про вылеты, ни про какие‑то частности службы. Пока сидел и писал это письмо, пытался вспомнить, как сестра предыдущего Михайлова вообще выглядит. Хорошо, что вспомнил её имя – Мария. И ещё один эпизод всплыл в памяти.

«Ты писала про нашего брата такого курносого, который тебя нашёл. Расскажи мне, кто он и как зовут», – написал я.

Только я поставил точку, как в палатку вошёл Вася Пупкин в уже одетом шлемофоне и с планшетом через плечо.

– Командир, нам через 20 минут заступать, – позвал он меня.

Вася, как и всегда, говорил скромно и с особой академичностью в голосе. Не устаю сравнивать тембр его голоса с голосом слонёнка в известном советском мультике про попугаев.

– Спешишь, Василий. Нам в кабине час ещё сидеть. Повалялся бы на кровати, – ответил я, убирая недописанное письмо в мешок.

– Моя мама мне всегда говорила, что если буду много лежать, пролежни будут на теле. И вообще, она меня учила всегда «пунктуации», – сказал Вася.

– Может пунктуальности? – спросил я.

Вася задумался, хотя ответ лежал явно на поверхности.

– Нет. Точно вам говорю – пунктуации, – кивнул Пупкин.

– Ну, пускай будет пунктуации. Тоже хорошее дело, – посмеялся я, взял планшет, шлемофон, портупею с пистолетом и направился с Васей на стоянку.

Мой механик Акимович уже подготовил самолёт и лично встречал меня у крыла. Пока он помогал мне надеть парашют, на стоянке появилась Зина Куйко в меховой шапке и телогрейке. Да с таким суровым выражением лица, что даже старшина Донских отвлёкся от помощи мне.

– Николаич, доктор пришла. Погутарить хочет, – сказал он.

– Вот правильно говоришь, Степан Акимович. Я ему сейчас «нагутарю» по полной, – проворчала Зина.

Я улыбнулась и подмигнул Акимовичу.

– Товарищ старший военфельдшер, разговор с командиром был о двух днях…

– Мало два дня. Я ему согласия не давала, – возмутилась Зина.

Но в этот момент в воздух взмыла зелёная ракета. Вновь над лётным полем раздалось шипение, и в голубом небе вспыхнул огонёк.

– От винта! – скомандовал я, запрыгивая в кабину.

– Есть от винта! – раздался крик Акимовича.

Винт раскрутился, а из патрубков выбился огонь на запуске. Самолёт вздрогнул и начал оживать. Стрелки приборов пошли по кругу, а в кабине начал ощущаться запах выхлопных газов.

– 88‑й, выруливайте. Задача – встретить группу. Времени подхода к аэродрому – 7 минут, – услышал я в наушниках громкий голос дежурного по стартам.

– Понял. 88‑й, рулим, – ответил я и дал команду Васе Пупкину.

На полосе я плавно двинул рычаг управления двигателем от себя. Двигатель М‑105П взревел, сотрясая фюзеляж. Я отпустил тормоза, и ЛаГГ‑3 начал стремительный разбег по раскисшей осенней грунтовке.

Самолёт набрал скорость, разбрасывая комья грязи из‑под колёс. Вася ещё не начинал разбег. Он стартанёт, когда от земли оторвусь я.

Ручку управления взял на себя и… отрыв. Как же приятно снова взлететь! Поймал себя на том, что после отрыва от полосы у меня не сходит с лица улыбка. Через минуту в зеркале заднего вида показался ведомый Вася.

– 37‑й, на месте справа, – доложил он.

– Понял. Пошли в набор, – ответил я, отклоняя ручку управления на себя и добавляя обороты.

Набирать высоту начали прямо над аэродромом. Нам нужно занять 2500 метров, чтобы нормально контролировать возможное появление мессеров.

Тело на развороте слегка вжало в кресло. Вокруг ослепительно‑белые края облаков и слепящий диск яркого солнца. Лучи пригревают через остекление кабины, а глаза сильно слепит, когда смотришь на небесное светило, ожидая атаки именно оттуда.

Пупкин держался ровно, повторяя разворот за разворотом на нашей восходящей спирали. В шлемофоне было слышно тихое потрескивание рации и гул двигателя М‑105П.

– Выводим, – произнёс я в эфир, когда мы заняли 2500 метров.

Мы вышли в горизонт, и Вася пристроился ближе. В это время на северо‑востоке, чуть ниже нас, на фоне серой дымки горизонта вспыхнул солнечный блик. Видимо, это остекление чьей‑то кабины.

Через минуту показались и знакомые силуэты ЛаГГ‑3. Группа из шести новеньких машин «шла» растянутым клином и уже начинала снижаться к аэродрому Черни.

Ведущий из группы покачивал крыльями и выходил на посадочный курс.

Я продолжал смотреть наверх, пытаясь разглядеть силуэты самолётов. Немцы могли выпасть откуда угодно и атаковать на проходе заходящих на посадку.

– 88‑й, слева над нами, – услышал я голос Василия.

– Атакуют! – произнёс я, наблюдая как со стороны ослепительного «солнечного диска» небо рассекают трассеры.

Бьют как будто из ниоткуда. И в эту же секунду из солнечного марева, как хищные птицы, вывалились два желтоносых силуэта Bf‑109. Они падали в отвесном пике на колоссальной скорости.

Надо давать встречный залп и заградительный огонь. Но внизу ещё одна пара.

На фоне деревьев к заходящему на посадку ЛаГГ‑3 двигались ещё два «худых».

Вот так ситуация! Атаковать сразу две пары не получится, а они обе угрожают нашим самолётам.

Глава 24

В наушниках шлемофона продолжался треск. Боковым зрением я видел, как продолжала на нас пикировать пара мессеров.

– Группа, справа вас атакуют! Атакуют справа под 90! – проговорил я в эфир, но никаких действий от подлетающих ЛаГГов.

Их вот‑вот расстреляет ещё одна пара «худых», летящая на малой высоте.

Надо действовать быстро. Придётся рисковать.

– 37‑й, отсекаем верхних, – произнёс я в эфир, взяв ручку управления на себя.

Самолёт задрал нос, а меня самого прижало к креслу. Верхняя пара мессеров хоть и не попала в прицел, но уже была совсем близко.

В этот момент я и нажал на гашетки, выстреливая в сторону мессеров несколько трасс из пушки и пулемёта. Фюзеляж мгновенно задрожал, а в кабине появился запах сгоревшего пороха. Смотреть, что будет дальше, нет времени.

– Пикируем, – сказал я, отклоняя ручку влево и начиная выполнять переворот.

Левую педаль нажал до упора, переворачиваясь на спину. Земля теперь у меня буквально перед глазами, а тело повисло на ремнях.

Кровь прилила к голове, и самолёт начал пикировать вниз. Вой набегающего потока возрастал с каждой секундой, заглушая рёв двигателя. Стрелка указателя скорости проскочила отметку в 500 км/ч и пошла дальше.

Кабину мелко трясло. Сквозь плексиглас я видел, как над самыми верхушками деревьев вторая пара «худых» уже выходит под ракурсом к заходящим на посадку ЛаГГам.

– 88‑й… справа… пикирую, – сказал в эфир Вася, держась за мной в этом манёвре.

Высота у меня стремительно уменьшалась. До нижних мессеров метров 400 осталось, но и они уже совсем близко к «перегонщикам». Ждать нельзя. Надо делать заградительную стрельбу.

Большие пальцы уже лежали на гашетках стрельбы. В висках пульсировало, а дыхание как будто бы остановилось.

– Огонь! – громко сказал я вслух.

Залп был практически на предельной дистанции. Я почувствовал, как завибрировали педали под ногами. Длинная огненная трасса устремилась вниз и прошла перед самыми носами атакующих немцев.

Тут же они ушли влево, проносясь над деревьями. Эффект внезапности у них теперь потерян.

Я начал выводить самолёт из пикирования. Перегрузка будто бетонная плита навалилась на грудь. Ощущение, что воздух со свистом выдавливался из лёгких. Щёки обвисли, а зрение начало сужаться, уходя в серый тоннель. Я сжал челюсти и напряг мышцы пресса.

Скорость на выводе почти 500 км/ч, а дистанция до пары мессеров совсем небольшая. Можно атаковать.

Вновь нажал на гашетки. Снаряды пушки ШВАК достали до ведомого немца. От его правой консоли крыла будто отлетел кусок, но фриц свой самолёт удержал. Ещё одна очередь, но теперь снаряды прошли совсем рядом с кабиной.

Ведущий немец начал выполнять боевой разворот с набором. Как только он ушёл влево, я смог разглядеть огромное количество засечек у него на киле и эмблему, похожую на ворона с зонтом.

А вот ведомый его вверх не пошёл. Летел по прямой и совсем уж сбросил скорость. Как будто завлекал нас.

Только я отвернул за ведущим, как второй мессер резко ушёл вправо. Похоже, что начали выполнять «ножницы». Надо сразу отсечь ведомого, пока он не вышел в более выгодное положение.

Как раз Вася уже выходил из пикирования на большой скорости. Ему удобнее атаковать цель сверху.

– 37‑й, атакуй! Вправо пошёл, – произнёс я.

В зеркале заднего вида вижу, как ЛаГГ моего ведомого отвернул вправо и открыл огонь.

На фюзеляже немца начали вспыхивать мелкие огни. В один момент мессер вспыхнул, погрузившись в белое облако и чёрный дым. Секунда, и этот огненный ком рухнул вниз.

Молодец, Василий!

– 37‑й, пристраивайся, – произнёс я в эфир, наблюдая как Вася выскочил вперёд во время атаки.

Теперь ему нужно меня догонять. По‑другому было нельзя, иначе бы мессер оторвался и вышел позади заходящей на посадку группы.

– Да… рядом… почти, – запыхавшись отвечал Василий.

Я начал выполнять разворот, чтобы вновь держать перед собой ведущего этой пары. А заодно и контролировать мессеров, пикировавших на нас ещё минуту назад. Но эти Bf‑109 уже разыгрывали другой манёвр.

Один из них был справа от меня и уходил вверх после пикирования. Его ведомый отвернул в сторону, выполняя вираж.

А за ведущим пошёл… ЛаГГ из заходящей на посадку группы. Да так пошёл, что стал сразу же стрелять, выпуская по мессеру длинные залпы из пушки.

– Куда полез⁈ Куда! – громко произнёс я в эфир, наблюдая опрометчивый манёвр одного из лётчиков, перегоняемых ЛаГГов.

Он начал выполнять просто‑таки гибельную горку за ведущим первой пары. Задрал нос и устремился вверх, но слишком быстро потерял скорость. Вот‑вот зависнет.

– Да уйди ж ты вниз! – крикнул я в эфир, держась за мессером, который всё ещё был в развороте.

В это время ведомый из первой пары выходил из разворота. Вот сейчас‑то он и накроет нашего лётчика.

Расстояние между ними уменьшалось. Если его не перехватить, он с одного залпа накроет ЛаГГ, который совсем потерял скорость на горке.

– 88‑й, он его накрывает. Накрывает! – услышал я в эфире голос Василия.

– Вижу, – проговорил я, отклонил ручку управления вправо и на себя.

Пришлось оставить немецкого эксперта.

Немецкий ведомый, грамотно срезав траекторию, шёл с набором высоты, выходя позади нашего ЛаГГа перегоночной группы. «Худой» уже не менее, чем на 2000 метров. Дистанция между ними сокращалась. Но от меня немец всё ещё был далеко.

Левой рукой до упора я толкнул вперёд рычаг управления двигателем. Обороты уже 2700 в минуту.

Правой ногой я отклонил педаль, а ручку управления на себя и вправо.

Я начал задирать нос, чтобы отсечь его от нашего новичка. Дистанция большая, и перехватить его не получится. Только заградительный огонь. Дальность 600… 500… 400. Немец уже задрал свой жёлтый капот «мессера», чтобы сбить наш ЛаГГ.

Я чувствовал сильное напряжение в шее, да и зрение по краям начало затягивать серой пеленой. Самолёт противника идёт поперёк курса с набором высоты. Тянуть дальше нельзя. Он уже совсем близко к нашему ЛаГГу.

Если буду ждать пока он мне подставит брюхо, потеряем самолёт и лётчика.

Я сглотнул слюну и зажал гашетки на ручке управления. Отдача 20‑мм пушки и крупнокалиберного пулемёта сотрясла приборную доску. Пунктиры трассеров вылетели из‑под капота, прочерчивая в небе линии.

Снаряды прошли прямо перед немцем, и он отвернул влево, пролетев недалеко от меня. Нажать на гашетки он не успел, так что вышел из атаки.

Я выровнял самолёт уже на 1500 метров. Дыхание у меня слегка сбилось, а пот выступил на лбу.

– 88‑й, меня отсекли. Не могу… пристроиться к тебе, – услышал я Васю, который в это время маневрировал у самой земли.

Группа ЛаГГов уже пропала из виду, но на земле кроме обломков одного мессера никаких более упавших самолётов.

– Понял. Иду к тебе, – произнёс я, собираясь спикировать вниз.

Я приготовился отклонять ручку управления, как в зеркале заднего вида мелькнул размытый диск винта и жёлтый нос Мессершмитта. Враг уже был совсем близко.

– 88‑й, у тебя на хвосте. На хвосте!

В носовой части Bf‑109 вспыхнули пульсирующие огни.

Я сразу же отклонил левую педаль и толкнул ручку от себя, чтобы набрать скорость. Две светящиеся трассы пролетели мимо, но очень близко от фонаря кабины.

Вывел ЛаГГ пикирования, но мессер всё равно на хвосте. Сделал ещё один резкий отворот, но он не уходит. Слишком сильно вцепился в меня.

Видно, что он не дёргает свою машину, а плавно срезает углы, удерживая меня в прицеле. Вновь немец сократил дистанцию и дал залп.

Казалось что огненные шары летели очень медленно. А потом вдруг резкий свист. Несколько трасс вновь пронеслись мимо кабины.

Справа я услышал жуткий звук рвущегося перкаля. Несколько пуль прошили правую консоль крыла. Трассирующие снаряды пронеслись буквально в сантиметрах от козырька кабины. Вспышки ослепили глаза, тесную кабину мгновенно заполнило запахом озона, сгоревшего пороха и палёного дерева.

Ещё раз сманеврировал, пытаясь уйти от него на скольжении. Сделал перекладку за перекладкой, работая педалями и заставляя нос рыскать. Желудок подкатил к горлу, а в висках чувствуется, как стучит пульс.

Вновь залп. Я успел влево, но самолёт тряхнуло. Было попадание в фюзеляж, но самолёт всё ещё управляем.

Похоже, что немец пристрелялся. Следующую очередь мой ЛаГГ может уже не выдержать. Надо выходить из этого положения.

Немец совсем рядом. Дистанция между нами метров 250–300. Пора и по‑другому маневрировать.

Я взял ручку управления на себя. Обороты двигателя прибрал. Нос начал задираться, скорость упала. На указателе уже 380… 350… 330 км/ч.

Сразу же отклонил правую педаль и отвёл ручку влево. Самолёт начал переворачиваться.

В кабине наступила жуткая секундная тишина из‑за сброшенных оборотов двигателя. Земля вновь прямо передо мной на какие‑то мгновения, пока я делаю вращение. И в этот момент прямо подо мной проносится Мессершмитт.

Скорость сближения колоссальна, но время как будто остановилось. Я отчётливо видел чёрные кресты на крыльях, силуэт немецкого пилота и все его надписи и эмблемы на фюзеляже.

Немец после такого резкого манёвра просто не успеет погасить огромную инерцию своей машины. И в ту же секунду он проскочил, а я начал выравнивать самолёт.

Теперь всё поменялось. Мессер отчаянно пытался уйти с линии огня в вираж. Но его силуэт уже прямо в перекрестие прицела ПБП‑1.

Я нажал на гашетки и ЛаГГ содрогнулся от сильной отдачи бортового вооружения. Снаряды попали в правую часть фюзеляжа в районе двигателя. Из‑под капота мгновенно вырвалось густое белое облако, которое тут же сменилось языками пламени.

В этот момент немец задрал нос. От самолёта отлетела ещё одна крупная часть, похожая на фонарь кабины. И в этот момент он переворачивает горящий истребитель на спину.

Со стороны кажется, что из самолёта мешок выпал. Но потом раскрылся белый купол, и немец начал опускаться вниз.

Спустя мгновение горящий Мессершмитт врезался в землю чуть дальше по курсу, разлетаясь на части на опушке леса.

К этому моменту оставшиеся два мессера ушли за облака, и мы их потеряли.

– Амур, Амур, 88‑му на связь! Амур, 88‑му на связь, – запросил я дежурного по стартам на нашем аэродроме.

Пока ответа не было, я барражировал над опускающимся немецким лётчиком. Высота у него уже была почти 400 метров, и приземлялся он совсем недалеко от нашего аэродрома.

– Амур, 88‑му на связь, – запросил я.

– 88‑й, слушаем тебя, – ответили мне с земли.

– Наблюдаю лётчика в трёх километрах на северо‑запад от аэродрома. Спускается на парашюте, – доложил я.

– Поняли тебя. Поняли! На посадку, 88‑й.

Вася Пупкин зашёл на посадку передо мной, а следом приземлился и я. Сегодня у моего ведомого праздник. Не каждый день он сбивает самолёт противника.

Я зарулил на стоянку, заметив насколько большая вокруг была суета. Техники встречали новые ЛаГГи, заталкивая машины под деревья и моментально накрывая их маскировочными сетями. Небольшой отряд красноармейцев во главе с уже не хромающим комиссаром Храмцовым построились рядом с двумя «полуторками» и готовились выдвигаться в лес.

– Он нужен живым. Стрелять по ногам, – давал указания Храмцов, инструктируя людей перед посадкой в грузовики.

Если это один из тех двух экспертов, что преследовали нас последнее время, то будет сложно удержать ребят от расправы. От действий этих экспертов погибли наши товарищи.

– Я тоже поеду. Буду… буду спокоен, Палыч, – прорывался в машину Шадрин, пытаясь уговорить Храмцова, чтобы взяли и его с собой.

Ростислав даже где‑то взял СВТ‑40 и показывал комиссару свою решимость найти сбитого немца. Но скорее всего Ростислав желал поквитаться с ним, ведь именно лётчики его эскадрильи погибли в боях с немецкими экспертами.

– Шадрин, отставить! Ты здесь нужен. Разговор окончен, – крикнул Храмцов и закрыл дверь кабины перед Ростиславом.

Я снял шлемофон и начал отстёгиваться от кресла. В кабину заглянул Акимович и помог мне стянуть лямки. Смахнув пот с лица, я взял из рук моего механика кружку чая. Того самого морковного с примесями мяты.

– Как оно, Николаич? – спросил старшина, пока я сидел и пил чай.

– Нормально. Сели все?

– Да. Шесть новеньких ЛаГГов пригнали. Того глядишь и мы скоро полным полком станем, – улыбнулся он.

Я кивнул, допил чай и протянул пустую чашку Донских. Следом вылез из кабины и взял из рук своего механика фуражку.

– Где ведомый мой? – спросил я.

– Васятка вон. У самолёта на вопросы публики отвечает. Гутарят, что он тоже сбил.

Я посмотрел в сторону самолёта Васи. Мой ведомый стоял рядом со своим ЛаГГом и показывал руками манёвры, которые он выполнял. Вокруг него собрались лётчики нашего полка и внимательно слушали, как он сбил самолёт.

Под деревьями в это время стоял Коровин и улыбался от этой сцены.

– Ты смотри, как показывает. Дюже хорошо сбил? – спросил Акимович.

– Так и есть. Поймал мессер на манёвре и атаковал. Так что сегодня может и порадоваться за себя, – улыбнулся я.

К нам подошёл командир полка, и я ему доложил о вылете. Видимо, Василий Иванович решил у меня сразу узнать, как и что произошло.

Ещё я ему рассказал, что это были снова «матёрые» немцы. Теперь же их как минимум на одного меньше. Плюс одного из немецких лётчиков сейчас должны найти в лесу.

– Достали эти «эксперты». Второй раз пытались у нас на посадке подловить самолёты. Как будто знали, что прилетят с завода.

– Может и знали. В этот раз ничего у них не вышло. Предполагаю, что третьего раза не будет. Потери понесли, да и эффекта внезапности могут не добиться.

– Да, ты прав, Андрей. Тем не менее смотрим в оба и следим за обстановкой. Как со своими закончишь, приходи рапорт писать, – сказал Василий Иванович.

– Да вроде всё было и так понятно. Все видели, что сбил. Чего там писать, командир? – спросил я.

– Ну ты даёшь, Андрей. Какой это у тебя уже по счёту? – уточнил Василий Иванович.

– Не помню. Вроде десятый, – ответил я.

– А вот я точно помню, что десятый. Так что, готовь дырочку, – показал мне на левую сторону груди командир полка.

Награды – это всегда приятно, но ещё было бы замечательно, чтобы война закончилась нашей победой быстрее.

Коровин ушёл к себе в землянку, а я остался на стоянке. В течение нескольких минут я разобрал полёт с Пупкиным, поздравил его со сбитым и отпустил. Но меня самого в этот момент «перехватили».

– Молодой человек, а вы не поможете? – услышал я за спиной строгий женский голос.

Повернувшись, я увидел перед собой даму в лётном обмундировании. Фуражка на голове была сдвинута назад и вправо, открывая огненно‑рыжие волосы. Выразительные карие глаза смотрели на меня оценивающе. Она явно не знала кто я.

Кожаный реглан девушки был расстёгнут. Под ним была ушитая по размеру гимнастёрка с петлицами старшего лейтенанта. На груди поблёскивали награды, а именно ордена Ленина и Красного Знамени. Для девушки это весьма серьёзные достижения. Тем более что война только началась, а женских полков ещё не сформировали. Конечно, если история и в этом моменте не поменялась.

– Добрый день! Чем вам помочь?

– Мне командир ваш нужен. Коровин его фамилия.

– Только что был здесь. Вы к нему по какому вопросу? – спросил я.

На лице девушки появилось удивление.

– У меня к нему личное дело. Так что проводите меня к нему, если вас не затруднит.

– А вы не могли бы сначала представиться?

Старший лейтенант сощурилась и подошла ко мне ближе. Она опустила глаза и увидела мои петлицы на воротнике.

– Ладно. Раз мы с вами одного звания, ругаться не буду. Светлана Сарская, старший лейтенант и лётчик‑испытатель НИИ ВВС, – представилась девушка.

– Очень приятно. Андрей Михайлов, тоже старший лейтенант и командир эскадрильи.

Карие глаза Сарской на мгновение расширились от удивления. Улыбка так и застыла на ее губах, пока она заново оценивала меня.

– А не вы ли сейчас…

– Я, товарищ Сарская. Дайте угадаю, это вы пытались атаковать мессер? – перебил я Светлану.

– Да. Единственный момент, конечно, не учла некие стороны манёвренности ЛаГГа и Bf‑109.

Радует, что Сарская не бравирует своими заслугами, а признаёт ошибку. Проблема в том, что эта ошибка могла стать смертельной.

– Я бы сказал иначе, товарищ старший лейтенант. Это было опрометчивое решение. Ещё немного и вас бы уже не было в живых. А ещё не отвечали нам в эфире.

– Радиостанция отказала на подлёте. Вообще, спасибо вам, что прикрыли. Я… я действительно только на земле осознала, какую ошибку совершила. Ну и ваш манёвр в бою с тем немецким истребителем… высший пилотаж, – улыбнулась Сарская.

– Это не высший пилотаж. В той ситуации иначе было не выбраться из сложившейся обстановки. Такие манёвры нельзя делать просто так и на авось. Они должны иметь тактическую необходимость, – ответил я.

Я показал Сарской в сторону штабной землянки и пошёл вместе с ней. Как и любого лётчика из «науки» её интересовали именно научные аспекты боя.

– Я же больше склонен думать, что на войне больше нужна тактика. Аэродинамику нужно учить и рассказывать на земле. В воздухе думать некогда. Надо соображать, – ответил я.

Светлана кивнула и убрала в карман свой шлемофон. Под мышкой она несла портфель, набитый формулярами и документами, которые необходимо было передать вместе с самолётами.

– Интересный у вас подход. А своих лётчиков вы учите тому же? У вас на счету эскадрильи много сбитых самолётов, как мне сказали на стоянке.

– Своих лётчиков я учу, что нет в воздухе непобедимых. Во главу мы ставим выполнение поставленной задачи. Личный счёт не показатель.

Сарская улыбнулась и остановилась у входа в землянку.

– Но ведь немецкие лётчики – профессионалы. С ними сложно. Я видела сегодня, как они летали. И то что вы этих…

Светлана остановилась и замолчала. Я повернулся назад и увидел, как к землянке подъехала полуторка. Первым вышел из кабины Храмцов и достал из кобуры пистолет. А следом из кузова вытащили и немецкого лётчика.

На нём была измазанная лётная куртка из серой кожи. Под ней сине‑серая суконная униформа. Лицо бледное от потери крови и болевого шока. Шлемофона на голове нет, а светлые волосы слиплись от пота. На шее болтался сбитый набок Рыцарский крест, тускло поблескивающий на солнце.

Сбитый лётчик прихрамывал на правую ногу. Штанина его галифе была разорвана от колена до самого бедра. Ткань пропитана кровью, а сама рана замотана советским индивидуальным пакетом, сквозь который проступало пятно крови.

Пленный тяжело дышал и с трудом шёл в направлении землянки, кривясь от боли. В этот момент он начал смотреть по сторонам. Взгляд у него был затравленный. Как у зверя, которого загнали в угол клетки и он не знает, куда ему метаться.

Вокруг землянки собрался, почти весь аэродром. Все хотели посмотреть на поверженного немца. Но больше всего интереса было в глазах моих лётчиков и подчинённых Шадрина. Именно этот немец сбил некоторых их товарищей и вселил некий страх в умы молодых лётчиков. Мол, как можно побеждать таких профи, как эти немецкие «эксперты».

Немца провели мимо меня, и я встретился с ним взглядом. И в этот момент это был уже не потерянный человек. Глаза у него были по‑настоящему колкие и волчьи. Чувствовалось, что он хочет расправы над всеми нами. А посмотрев на Светлану, его рот исказила надменная улыбка.

– Вы про этих профессионалов? – спросил я, когда немца завели в землянку.

– Да. Никогда не видела пленных немцев. А тут сразу лётчик.

– Как видите, ничего особенного. Человек с той разницей, что фашист, – ответил я.

Дверь в землянку открылась, и на улицу вышел комиссар Виталий Павлович Храмцов.

– Андрей, зайди. Нам твои знания немецкого нужны.