Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 53 страниц)

Осмотрев себя, я взглянул на ЛаГГ‑3. Мой истребитель застыл под неестественным углом, прокопав брюхом огромную борозду. Двигатель в это время издавал громкие металлические щелчки, а из‑под проломанного днища кабины прямо на землю потоком хлестал бензин.

Сделав несколько вдохов и выдохов, я взял свой планшет и посмотрел на карту. Сразу прикинул, где бы мог находиться.

– Тут Ярцево. А тут Суетово и Капыр… Капры… не прочитать, – проговорил я, смахивая пот с лица.

Рядом лежала та самая увесистая кассета от фотокамеры АФА‑И.

Заслуга спасения этой плёнки и моим механикам принадлежит. Им пришлось собрать специальную полку‑надстройку за бронеспинкой. Блоки приемника и передатчика рации закрепили на амортизаторах вторым ярусом, прямо над фотоаппаратом. Так что Акимович и его бригада молодцы.

Данные с неё надо доставить в штаб или хотя бы сообщить, где находится колонна танков, следующих за Днепром.

Точно! Где‑то же здесь находится расположение одной из наших стрелковых дивизий. Надо только найти кого‑нибудь.

И в этот момент раздался глухой хлопок. Пары бензина вспыхнули мгновенно. Сначала под брюхом ЛаГГа появилось пламя, а затем истребитель с гулом начал окутываться оранжевым пламенем. В небо тут же устремился столб чёрного дыма.

– Спасибо. Довёз, – тихо сказал я, отдавая дань уважения своему ЛаГГ‑3.

Не успел я перевести дух, как над головой пролетел Як‑1. Похоже, что Ведерников решил посмотреть, всё ли со мной хорошо. На повторном заходе я помахал рукой, чтобы он меня увидел.

Только он выполнил проход и над полем стихло, рядом раздался хруст и аккуратный металлический лязг. Я уже собирался потянуться к кобуре, но увидел, как в колосьях ржи мелькнул болотный цвет советской солдатской каски.

– Все выходите. Никуда не побегу, – произнёс я.

Тут же на ноги вскочили трое красноармейцев, а с ними и один ефрейтор и младший сержант. И тут же начали раздаваться крики от бойцов.

– Стой!

– Руки вверх!

– Пристрелю как собаку!

Четверо бойцов Красной Армии наставили на меня свои винтовки и продолжали кричать, чтобы я то ли руки поднял, то ли оружие опустил, которое я даже не достал из кобуры. Гимнастёрки у ребят слегка потемнели от пота и пыли, а лица были злые и настороженные.

Петлицы пехоты можно было отличить невооружённым взглядом.

Опять я в подобной ситуации. Это уже становится традицией для меня – встреча с бойцами после вынужденной посадки.

– Ой, всё, «Царица полей»! Лейтенант Михайлов. Оружие опустили, – махнул я рукой.

– Нет! А ну быстро…

– Товарищ лейтенант⁈ Андрей Николаевич! – воскликнул один из бойцов.

Не сразу, но я узнал этого парня.

– Иванов? Да ладно, – вот так встреча, улыбнулся я и подходя к ефрейтору.

Это один из двух механиков, обслуживавших мой И‑16 и с которыми я встретился ещё в Рябовке. Иванова и его друга Петрова после нашей отправки в тыл забрали в пехоту.

Остальные красноармейцы на секунду замерли, сбитые с толку от такой встречи.

– Товарищ лейтенант, я прям рад вам. Ну и то, что вы живы, конечно, – произнёс Иванов и показал всем опустить оружие.

– Взаимно, Матвей. Хотелось бы пообщаться, но время не терпит. Мне нужна связь. Важные сведения у меня. Тягач, полуторка, телега или лошадь имеются?

Иванов кивнул и показал в сторону леса.

– Товарищ лейтенант, здесь штаб командующего недалеко. Пойдёмте.

Глава 7

Полкилометра от догорающего ЛаГГа превратились в настоящий кросс. Запах гари и авиабензина от моей одежды смешивался с утренней июльской жарой и висящей в воздухе пылью.

Бежать с пятикилограммовой кассетой через большие стебли ржи не самое приятное и лёгкое занятие.

– Ускорились, бойцы! – громко крикнул я, обогнав Иванова.

– Товарищ… лейтенант… вы точно… с неба… ну, того… упали? – бросил мне вслед один из красноармейцев.

– Не упал, а сел на… вынужденную. Сколько до расположения командующего? – проговорил я, оббегая воронку.

– Недалеко. Тут… в лесу… – запыхался Иванов.

Металлическая кассета АФА‑И оттягивала руки и больно била по бедру. Но упускать её нельзя. Держаться надо мёртвой хваткой. Это шанс довести важнейшую информацию до командующего Оперативной группой войск Ярцевского направления. А им был тот самый Константин Константинович Рокоссовский. Будущий командующий Парадом Победы на данный момент носил звание генерал‑майора.

Я оценил расстояние до деревьев. Оставалось чуть меньше 300 метров. Пробежим через поле и окажемся на окраине леса. А там и до расположения командующего рукой подать. На этом участке Западного фронта сейчас стоит 38‑я стрелковая дивизия полковника Максимова. С ней также 101‑я танковая дивизия под командованием полковника Малыгина на танках Т‑26 и БТ‑7. Никаких Т‑34 или КВ у неё нет.

Когда до леса оставалось совсем немного, темп слегка сбавили. Я приблизился к моему товарищу и бывшему однополчанину, ефрейтору Иванову.

– Петров как? – спросил я Матвея, когда до леса оставалось совсем немного.

С Ивановым из нашего полка был ещё один механик.

– Нормально. Мы недавно вышли из окружения со своим батальоном.

Я ещё помнил то самое ночное построение в Рябовке. Когда оставшийся в живых лётный состав отправили в тыл, а большинство техсостава и батальона аэродромного обслуживания в стрелковые части в район Могилёва.

В этот момент мы вышли к опушке густого соснового леса среди холмов. Я сверился с картой. Если память мне не изменяет, то штаб Рокоссовского должен быть где‑то в стороне от Минского шоссе в лесу.

– Долго идти, Матвей? – спросил я у Иванова.

– Почти пришли, – ответил мне ефрейтор.

Но тогда где же охранный кордон из представителей НКВД? В эти годы именно они охраняли расположения штабов армии, к которой и была приравнена группа Рокоссовского.

– 15 человек всего вышло. Нас сразу… сюда, – продолжал рассказывать Иванов.

– Не волнуйтесь, товарищ лейтенант. Тут за оврагом наш штаб… – добавил за Матвея один из красноармейцев, поправляя винтовку на плече.

– Как ваш⁈ Штаб чего? – спросил я, остановившись на месте.

– Как чего⁈ Роты. Ну, то есть командно‑наблюдательный пункт нашей роты. КНП…

Твою мать! Ну Иванов!

– Ты ж сказал штаб командующего? – спросил я у Матвея, подскочив к нему вплотную.

– Да. Через лес пешком часа за два дойдём. Ну или машину сейчас вам пришлют из батальона или полка. А нам вот сюда, через овраг…

Местность здесь и правда была изрезана глубокими оврагами. Естественно, что именно в одном из таких естественных укрытий, должна была укрепиться рота.

Такое положение вещей резко меняет дело. Я сразу взял карту и прикинул в уме, сколько времени у меня есть, чтобы доставить сведения.

Передовая колонна шла по дорогам во фланг группы. Расстояние от позиций 38‑й стрелковой дивизии было 45–50 километров. Но это было минут 10–15 назад.

Если учесть, что немецкая колонна на марше движется не на полной скорости, то она будет здесь примерно через 3–3.5 часа.

– У нас мало времени, – произнёс я, когда мы остановились перед оврагом.

– Сейчас, товарищ лейтенант. Нам этот овраг обойти… а! – сказал Иванов, но я его не дослушал и подтолкнул вперёд.

Ефрейтор скатился вниз, а я поскользил следом за ним по осыпающемуся песчаному склону оврага. Остальные, немного подумав, тоже решили не отставать и съехали следом.

– Давай бегом!

– Андрей Николаевич, ну зачем? Можно ведь было обойти. Вот уже и расположение, а вон КНП, – начал жаловаться Иванов, отряхиваясь от песка.

– Потому что времени осталось мало. Быстрее! – бежал я по песчаному дну оврага.

В сотне метров от нас начиналось и то самое расположение роты.

По краю оврага вилась свежевырытая траншея. Повсюду были брустверы, которые бойцы спешно маскировали наломанными сосновыми ветками. Чуть в стороне в окопе торчал массивный ребристый кожух пулемёта «Максим», чей расчёт сейчас пытался закурить, доставая махорку.

– Товарищ лейтенант, вон КНП, – крикнул мне Иванов из‑за спины.

Я посмотрел, куда он указывает. В крутом склоне оврага была вырыта ниша. Сверху она была перекрыта в один накат берёзовыми жердями и присыпана дёрном.

Именно туда по затоптанной траве тянулся полевой телефонный кабель.

Я спрыгнул в траншею, и чуть было не приземлился на голову санинструктору в звании сержанта.

– Товарищ лейтенант… – начал что‑то он говорить.

– Вяжи‑вяжи, – перебил я санинструктора, который перевязывал плечо красноармейцу.

Не обращая ни на кого внимание, я бегом пробежал по траншее, расталкивая всех с дороги. Со всех сторон пахло потом, сырой землёй и оружейной смазкой.

Я был уже рядом со входом под навес КНП, как передо мной возник боец крепкого телосложения.

– Стой… да ну меня⁈ Андрей Николаевич! – воскликнул сержант, преградивший мне дорогу.

Это был тот самый Рогов, с которым мы выходили из леса под Рябовкой. Невероятное совпадение!

– Ну, просто встреча на Эльбе, – сказал я, пожимая руку сержанту.

– А почему на Эльбе? Это где вообще? – уточнил Рогов, улыбаясь мне.

Да, неувязочка вышла. Рано ещё всем знать название этой реки в Европе, где встретились войска американцев с нашими подразделениями в 1945 году.

– Да не бери в голову. Ты извини, времени поболтать нет. Отведи меня к командиру роты. Мне срочно нужно в штаб командующего, – произнёс я.

– А чего не в Президиум или к Наркому⁈ Кто там такой? – услышал я ворчание из землянки.

И этот голос мне тоже был знаком. Рогов пропустил меня, и я вошёл в землянку.

Под хлипким навесом на патронных ящиках сидели двое командиров в выцветших гимнастёрках с тёмными пятнами от пота. У каждого на петлицах эмалевые «кубари» лейтенантов.

В свете небольшой керосиновой лампы я разглядел их уставшие лица.

– Чтоб меня так судьба любила, как тебя Михайлов! Глазам не верю, – воскликнул один из лейтенантов с перевязанной рукой.

И это был мой знакомый, бывший командир стрелкового взвода Мальцев Яков Сергеевич. Я подошёл к нему, и мы по‑дружески обнялись.

Как и Рогов, этот лейтенант вместе со мной выходил из леса под Рябовкой. Потом также был переведён в стрелковую дивизию обратно в район Могилёва.

– Правду говорят, что земля круглая – за углом встретимся, – улыбнулся я, пожимая здоровую руку Якова.

– Я так понял, что это ты свалившийся к нам на голову лётчик. Только что доложил о приземлении самолёта, а в командовании разбираются, зачем и почему. Как видишь, это моё здесь хозяйство. Располагайся.

– Времени нет, Яков. Нужна связь со штабом вашей оперативной группы, – ответил я, похлопывая по кассете АФА‑И.

Ротный Мальцев даже присвистнул от подобного требования. Яков посмотрел на кассету от фотокамеры и уже всё понял.

– У тебя там маршрут перемещения Гитлера что ли?

– Нет. Близлежащая проблема – это танки, идущие в вашем направлении, – ответил я и показал карту, проведя пальцем по предполагаемому маршруту немецких частей.

В двух предложениях я объяснил Якову сложность ситуации и ограничение по времени.

Мальцев посмотрел на своего сослуживца и достал топографическую схему участка своей роты. Рядом с ним стоял тяжёлый деревянный ящик полевого телефона УНА‑Ф.

Увидев лишь один телефонный аппарат, от которого тянулся единственный провод я осознал, что драгоценная плёнка и все сведения могут здесь до вечера остаться.

– Надо готовиться. Орудия разворачивать и в полк доложить. А ты точно уверен, что тебе нужно ехать, Андрей? Твой ведомый ведь скоро сядет и тоже доложит, – сказал Мальцев.

– Сядет то сядет. Это будет только через 5–7 минут. Далее минут 10 он будет до командира добираться и докладывать. А те потом в дивизию, армию и так далее. Час минимум уйдёт. Да и ни один здравомыслящий генерал не станет оголять фронт и бросать в засаду последний танковый резерв, опираясь только на слова запыхавшегося ведомого, – ответил я.

Яков Сергеевич кивнул и тут же достал папиросу. На лице лейтенанта не было оптимизма.

– По полевому кабелю ты не докричишься, а транспорта у меня для тебя нет. Только если бежать. Давай я в батальон или полк позвоню. Там что‑нибудь придумают, – сказал Мальцев.

Я кивнул, утирая вспотевшее лицо тыльной стороной ладони. Это долго, но иначе будет ещё медленнее.

Ротный Мальцев выхватил трубку у связиста, пока тот и крутил ручку индуктора.

– Товарищ командир! Сбитый лётчик появился. Да, у меня и требует немедленный выход на штаб командующего Рокоссовского. Ручаюсь за этого лейтенанта. Он злой как собака, везёт снимки немецких колонн. Командир, времени нет… Алло! Алло, твою налево! – крикнул Мальцев, но связь пропала.

Ротный бросил трубку на рычаг, достал из кармана самокрутку с платком и вытер пот со лба.

– Комбат ждёт. Тебе надо на КП батальона у водонапорной башни. Там разберутся.

Вот они проблемы системы управления во всей красе. В условиях тотальной боязни ошибиться и желании всё достоверно проверить часто теряются важные сведения.

Отправка в батальон – совсем не то, что нужно.

А время всё идёт. В этот момент за амбразурой я услышал тяжёлый топот копыт, чавканье размокшей глины и треск сухостоя. Это сопровождалось громким лошадиным фырканьем.

И мысль пришла в голову мгновенно.

– А ты мне «транспорт» не одолжишь? – уточнил я.

– Какой транспорт? У меня ж только «ездовые люди» и две кобылы, чтоб приданную «сорокопятку» тащить.

– Одна кобыла с пушкой справится? – уточнил я.

Мальцев почесал подбородок и переглянулся со своим лейтенантом. Тот сначала пожал плечами, а потом утвердительно кивнул.

– Пошли, выдам тебе скакуна. Только с возвратом! – хлопнул по столу Мальцев.

Я быстро забрал кассету и вышел вслед за Яковом.

Счёт шёл на минуты. Я и Мальцев шли в направлении привязанной к дереву лошади.

– Скачешь прямо по дну оврага в сторону леса. Там через три километра широкая просека. Она прямо к расположению штаба Оперативной группы выведет. Не потеряешься? – спросил у меня Яков.

– Нет. Там же комендантская рота охраняет? Если опять услышу, что мне угрожают расстрелом, значит в правильном направлении скачу.

– Логично. Вот он твой «транспорт», – кивнул Мальцев.

Передо мной стояла крепкая, рыжевато‑бурая кобыла с тёмной гривой. Её бока тяжело вздымались и блестели от пота, скопившегося после таскания груза.

На мокрую конскую спину было криво брошено старое кавалерийское седло. Брезентовая подпруга была затянута второпях. В зубы кобыле вставили жёсткие железные удила с толстыми, грубыми поводьями. Короткие путлища со стременами болтались по бокам.

В своей прошлой жизни я катался на лошадях только в парке на аттракционах. Здесь же придётся надеяться, что мой предшественник умел это делать хотя бы на оценку «удовлетворительно».

– Ты… того… ездить верхом‑то умеешь? – спросил у меня Мальцев.

– Наверное умею.

– В смысле? – удивился Мальцев.

– Не бери в голову. Я думаю, не сложнее чем самолётом управлять. Та же ручка управления, поводья то бишь. Педали, в смысле стремена. Ну а обороты в автомате набирает. Справимся!

К нам подошёл Иванов и передал мне потёртый вещмешок. В этом «сидоре» было несколько заплаток, но для увесистой кассеты в самый раз.

Я быстро сунул внутрь пятикилограммовую кассету АФА‑И, намертво затянул горловину и перебросил лямки через голову так, чтобы мешок был на груди.

– Так неудобно, – сказал мне Иванов.

– Ты не прав. Так он будет зажат между мной и лошадью. Соответственно, меньше болтаться. Если будет за спиной, пятикилограммовая кассета мне весь позвоночник отобьёт, – ответил я, схватился за седло и поставил ногу в стремя.

Запрыгнув на лошадь, я схватился за поводья и на секунду замер. Блин, а похоже мой предшественник умел ездить верхом. Я даже и не размышлял, как правильно садиться. Всё получилось на автомате!

– Николаич, только давай живее. На этом… как у вас говорят… форсаж короче давай! – махнул мне Мальцев.

– Но! – произнёс я, и ударил кобылу каблуками по бокам.

Я и сам не понял, как кобыла перешла в галоп. Непривычный для меня экстрим, когда вдобавок пятикилограммовая металлическая кассета АФА‑И, засунутая в «сидор» на моей груди, подлетала в воздухе и с глухим ударом обрушивалась на мои рёбра.

Мы влетели в густой сосновый бор. Я пригнулся к самой гриве, чтобы не выбило глаза ветками. Сквозь глухой стук копыт я слышал канонаду и шумное дыхание животного.

По пути попадались красноармейцы, готовящие позиции. Они смотрели на меня удивлённым взглядом. Редко встретишь грязного от копоти лётчика в шлемофоне, мчащегося через чащу на взмыленной артиллерийской лошади.

Спустя 15 минут мы вылетели на широкую просеку. Я едва успел натянуть поводья и затормозить.

– Тр‑р‑ру… – остановился я и поехал уже медленнее.

Бёдра горели от потёртостей, а рёбра побаливали от постоянных ударов кассетой во время скачки. От такой поездки даже и не понял, кто больше из нас устал – я или лошадь.

Но теперь перед нами поперёк дороги был натянут толстый стальной трос. По бокам под маскировочными сетями были пулемётные гнёзда с торчащими стволами. Чуть глубже стоял бронеавтомобиль БА‑10.

Похоже, что это был внешний периметр командного пункта генерала Рокоссовского.

– Стой! Кто такой? – раздался жёсткий, хлёсткий приказ.

Из укрытия вышли трое бойцов с петлицами пограничников. Я вспомнил, что Рокоссовский из них тоже формировал охрану.

Я спрыгнул на землю. Ноги после безумной скачки от усталости подогнулись. Только сейчас почувствовал, как чересчур сильно от меня пахнет бензином, копотью, а теперь ещё и лошадью.

Ещё и на груди неуклюже висел грязный вещмешок, из которого выпирали углы пятикилограммовой металлической кассеты.

Старший патруля в звании сержанта подошёл ко мне ближе и несколько сощурился от запаха.

– Документы, и что вы тут делаете, товарищ лейтенант?

– Лейтенант Михайлов, 139‑й истребительный полк. Сел на вынужденную в поле после выполнения разведки. В мешке кассета фотоаппарата из разбитого самолёта с важными сведениями.

Я быстро снял вещмешок, дал удостоверение и показал кассету.

– Сержант, времени мало. Мне нужен кто‑то из штаба. Хоть сам Рокоссовский. Сведения очень важны. Счёт идёт на минуты.

Сержант посмотрел документы, но сомневался.

– Ладно, пошли.

Он подвёл меня к полевому телефону и начал связываться.

– «Амур», я четвёртый пост. Тут лётчик с важными сведениями. Везёт разведданные под личный доклад командующему. Ну я ж откуда знаю. Нет, мне не сообщили. Пускай ждёт…

На этой фразе я мог бы здесь застрять надолго. Я вырвал трубку у сержанта и начал говорить.

– Слушайте внимательно, сведения очень важные. Мне нужен кто‑то из разведотдела, – сказал я.

– И что, что вам нужен. Сейчас не до вас, – прозвучало в трубке.

– Я вам ещё раз говорю, сведения касаемые передвижения войск противника на этом направлении. Времени на разговоры нет.

Но на другом конце провода меня слышать не хотели.

– Вы что себе вообще возомнили? Вы хоть знаете, с кем вы говорите?

Ну тут я уже не сдержался. Надо это всё заканчивать.

– Нет. А вы знаете⁈ – чуть повысил я голос.

– Нет.

– Так соедини меня с командующим, твою мать. Пока я тебя под трибунал не отправил, – громко сказал я.

– Эм… ну ладно. Сейчас к вам выйдут, – спокойно отозвался мой собеседник.

Я положил трубку и выдохнул. Сержант смотрел на меня удивлёнными глазами.

– А вы точно лейтенант?

– Да. А что?

– Ничего. Просто у вас голос на полковника тянет.

– Тренируюсь, – ответил я и присел на корточки.

Глава 8

Тело постепенно начало отходить после таких скачек и напряжения. Сил не осталось даже привстать с корточек, чтобы выпрямиться.

Болели рёбра, по которым хорошо прилетало от тяжёлой кассеты во время моей поездки на лошади сюда. Бёдра горели от скачки. Да и спину немного ломило от напряжения.

– Товарищ лейтенант, что прям так и плюхнулись в поле? – спросил у меня один из красноармейцев.

Парень стоял рядом с кобылой, которая ещё тяжело дышала.

– Да, так и сел в поле. Без шасси и с пробитым баком, – ответил я, пытаясь выпрямить ноги.

– Как у вас так получилось? Это ж сродни чуду какому‑то, – спросил сержант.

– Жить захочешь и не так… раскорячишься, – ответил я и с трудом выпрямился.

Бойцы не сводили с меня глаз. Лица у них были напряжены, а один из красноармейцев так сжимал ремень винтовки Мосина, что костяшки у него побелели. И вокруг тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием лошади и далёкими раскатами взрывов.

Внезапно раздался железный лязг удил лошади. Она хрипло выдохнула, переступила передними копытами и шагнула в мою сторону.

– Без фокусов, – сказал сержант, положив руку на кобуру своего Нагана.

Лошадь сделала ещё один шаг и низко опустила голову. Я посмотрел на неё, а затем снял перчатки и засунул их за пояс. Только я поднял руку, как она носом ткнулась мне прямо в плечо.

– Устала, милая. Ты руку убери от кобуры, сержант. Не нервируй животное, – произнёс я, гладя лошадь.

Пограничник посмотрел на меня и убрал руку от своего Нагана.

В этот момент из‑за натянутой между соснами маскировочной сети послышался хруст сухих веток и чей‑то кашель.

Сержант подошёл к тросу и приподнял его. Затем откинул в сторону сеть и пропустил вперёд человека. Воротник его гимнастёрки расстёгнут, а лицо было бледным с лёгкой небритостью. На его петлицах были майорские «шпалы».

Он смотрел на меня усталыми, красными глазами, рассматривая сверху вниз. Будто бы искал нестыковки в моей форме. Видимо, призраки полка диверсантов «Бранденбург‑800» ещё витают в этих лесах.

– Ну пахнет от тебя точно не как от диверсанта. Какой, говоришь, у тебя полк? – спросил у меня майор.

Какой‑то прям проверочный вопрос от представителя командного состава.

– А я вам и не говорил, какой у меня полк, – ответил я.

– Хм, внимательный. Моя фамилия Аверин, помощник начальника разведотдела. Докладывайте, лейтенант.

Майор просматривал мои документы, пока я ему представлялся и пересказывал весь свой путь от получения задачи до текущего момента. Следом на карте показал местоположение танковой колонны, где мы её видели в момент, когда нас обстреляли у неизвестного объекта.

– Плёнку я смог вытащить, но самолёт сгорел в поле. Вот сразу и доставил вам, – закончил я.

– А почему сюда? Почему не обратились в батальон, полк или дивизию, красноармейцы которой вас нашли? Нам никто не доложил о вас. Есть порядок, который вы, лейтенант, должны…

Вроде этот майор разведчик и должен понимать ценность информации. Она нужна только тогда, когда актуальна. После потери актуальности, информация превращается в мусор.

– И через сколько бы я к вам добрался? Завтра, наверное? Ещё раз вам говорю, 40–45 километров примерно уже танковая колонна от переднего края ваших позиций. Возможно уже ближе, – перебил я майора.

Сотрудник разведотдела задумался.

– Ты уверен, что это танки, а не тягачи? – спросил Аверин.

– Уверен. Время уходит. Мне не верите, проявите плёнку в конце концов.

Майор почесал небритую щёку и подошёл к телефонному аппарату.

– Это Аверин. Скажи пускай всё бросают в фотолаборатории и готовятся к проявке. Да, срочно. К ускоренной проявке и без печати фотографий. И передай Черных, пускай отработает по своей линии информацию про лейтенанта Михайлова, командира звена из 139‑го истребительного полка. Да, и узнай какого чёрта он у нас тут делает.

Майор повесил трубку и показал мне следовать за ним.

Я погладил кобылу и подвёл её к сержанту.

– Головой отвечаешь. Кобыла казённая, на балансе числится, – погрозил я ему пальцем и пошёл следом за майором.

Мы быстро прошли под маскировочной сетью и ступили на небольшую тропинку, усыпанную сосновыми иголками и ветками. Я и не рассчитывал, что меня поведут сразу к командующему.

Ни один здравомыслящий человек из штаба, тем более из разведотдела, не привёл бы чумазого лётчика с огромной кассетой напрямую к командующему армии. Мало ли что там внутри этой пятикилограммовой коробки.

В расположении Оперативной группы всё было скрыто от посторонних глаз. Я смог только различить несколько брезентовых палаток, накрытых маскировочными сетями, и глубокие блиндажи в три наката, от которых пахло свежесрубленной сосной. По земле, прямо сквозь папоротники, тянулись чёрные полевые кабели. А рядом с одной из землянок стоял на входе часовой.

– Сюда, – сказал мне Аверин, и мы повернули к вырытому капониру.

Здесь стояла замаскированная «полуторка» ГАЗ‑АА, но несколько иной конфигурации. Внешне эта машина была похожа на машину связи. Но на данный момент она мне больше напоминала прямоугольный фургон‑будку. Окна были плотно зашиты чёрной тканью. Похоже, что это та самая фотолаборатория. Официальное название ПАФ – походная аэрофотолаборатория.

Аверин быстро подошёл к двери и пару раз громко по ней ударил. Через пару секунд она открылась.

Наружу пахнуло резким, кисловатым запахом фотографической химии. На пороге стоял молодой парень в звании сержанта. На нём был прорезиненный клеёнчатый фартук, а руки защищали нарукавники.

– Я, товарищ майор! – громко воскликнул он.

Аверин повернулся ко мне и приготовился забрать кассету. Я быстро достал её из «сидора» и протянул майору.

Моментально почувствовал какое‑то облегчение. Именно в этот момент моя работа в этом деле подошла к концу. Данные доставлены прямо в руки исполнителям.

И на этом хорошие новости заканчивались. Потому что за спиной послышались быстрые шаги нескольких людей.

Я повернулся и увидел, как ко мне следуют трое. Среди них был и человек со знаками различия батальонного комиссара. Позади него шли двое красноармейцев с ППД.

– Ну куда ж без вас, – проговорил я, снимая с себя портупею с кобурой.

Глупо было думать, что мне удастся избежать встречи с Особым отделом НКВД. Вот и сейчас ко мне наверняка шёл, старший оперуполномоченный Особого отдела Оперативной группы Рокоссовского. Знаки различия на петлицах соответствовали его спецзванию старшего лейтенанта ГБ.

– Товарищ лейтенант, здравствуйте! – улыбнулся мне этот старлей, когда подошёл ближе.

– Да‑да, и вам не болеть. Конвоировать не надо, сам пойду, – ответил я, протянул товарищу особисту ремень и заложил руки за спину.

– Тогда прошу сюда, – показал особист на вход в землянку.

К этому времени Аверин уже скрылся в фотолаборатории.

Землянка оказалась специально выделенной для комендантского взвода. Мы с товарищем особистом спустились в неё и прошли к столу, на котором стояли две керосиновых лампы и полевой телефон для связи.

– Прошу, документы, личные вещи и всё, что у вас есть на стол, гражданин…

– Я пока ещё товарищ, разве не так? – поправил я особиста.

– Как вам будет угодно, товарищ Михайлов. Моя фамилия Черных. Вещи, прошу на стол.

Я выложил перед сотрудником Особого отдела всё что у меня было. Он следил внимательно, как и что я выкладываю, пытаясь заметить хоть что‑то в моём поведении неправильное.

– Разрешите присесть?

– Да, пожалуйста. Вам никто не запрещает, – вежливо сказал особист, показывая на небольшой ящик перед столом.

– Я не у себя дома, поэтому и спрашиваю, товарищ батальонный комиссар.

Я опустился на ящик и положил почерневшие от копоти ладони на стол.

Особист взял мои документы и начал медленно их просматривать.

– К делу. Номер вашего полка? Аэродром? Фамилия командира полка?

Я ответил без заминок, но и без лишней бравады. Старался отвечать спокойно, да и сил особо не было на какие‑то шутки.

– Выучил. Фамилия ведомого? – спросил Черных.

– Герой Советского Союза капитан Ведерников. Самолёт Як‑1.

Особист подался вперёд, бросив на меня сверлящий взгляд.

– Слишком гладко стелешь, лейтенант. Тебе, и ведомым дали Героя Советского Союза? Даже для самых плохих диверсантов слишком грубая ошибка.

– Зато неожиданно, даже для вас.

Особист улыбнулся и отложил в сторону документы. Теперь он взял планшет с картой.

– Слишком ты спокоен для человека, которого через пять минут могут вывести и расстрелять.

Если честно, я уже дико устал. Но товарищ особист будет всё равно выполнять инструкцию.

Я посмотрел особисту прямо в глаза:

– Товарищ Черных, я знаю, что по лесам бродят диверсанты в нашей форме. Вы обязаны меня подозревать. Более того, вы всё делаете абсолютно правильно.

Особист чуть прищурился от такой прямоты.

– Думаю, что вы уже точно запросили подтверждение моей личности. Уверен, что ответ придёт оперативно. Давайте просто посидим. Я свою работу сделал. Теперь вам нужно сделать свою. Но не утруждайтесь.

В землянке повисла тишина. Особист молча изучал меня. Всё помещение постепенно наполнялось запахами конского пота и бензина.

Особист молча достал из кармана мятую пачку «Казбека», взял из неё папиросу и закусил в зубах.

– Ладно. Посидим пока, – сказал Черных и щёлкнул зажигалкой.

Минуту мы сидели молча, но особист всё это время не сводил с меня глаз. Следил за каждым моим движением.

После докуренной папиросы, товарищ Черных вновь стал задавать различные вопросы. Спокойно, рассудительно и без лишнего шума он продолжал интересоваться всем, что было в моём полку. Дошли мы с ним даже до того, что давали на завтрак сегодня и ужин вчера.

Прошло минут 15, прежде чем нашу «викторину» пришлось остановить. В землянку забежал майор Аверин. И смотрел он на меня уже совершенно иным взглядом.

– Так… ты… давай к товарищу генералу. Он уже ждёт. Плёнку к нему принесли уже, – звал меня за собой Аверин.

– Не торопитесь, – тихо сказал Черных.

И в этот момент зазвонил полевой телефон на столе.

– Слушаю, Черных. Да, здесь. Ага, я понял, – произнёс в трубку особист и повесил её.

Он сложил руки в замок и внимательно посмотрел на меня.

– Цвет глаз врио старшего врача вашего полка?

Блин, ну вопрос со звёздочкой, конечно. Если бы товарищ Рубель не была весьма привлекательна, вряд ли бы такой проверочный вопрос мне задали. Видимо, и правда смогли дозвониться в полк.

– Голубой, – ответил я.

Черных кивнул и протянул мне кобуру с ремнём.

– Проверка завершена. Не обессудь, лейтенант. Таков порядок, – ответил особист, встал со своего места и пошёл на выход.

Черных подошёл к Аверину и сказал, что мою личность подтвердили и просили передать, чтобы обязательно накормили.

– Сделаем. А пока, бегом к командующему. Счёт на минуты, Михайлов, – подгонял меня майор Аверин, пока я забирал вещи со стола.

В руках у Аверина были какие‑то документы, но плёнки не было. Видимо, её уже передали в штаб командующего.

– Сейчас руководство будет смотреть плёнку на негатоскопе. Но даже я там смог разглядеть. А уж у командующего и вовсе глаз намётан. Вся танковая дивизия там как на ладони, – говорил мне Аверин, пока мы шли к штабному блиндажу.

Чем ближе мы подходили, тем отчётливее был слышен звук работающего генератора.

– Быстро вы справились, – сказал я.

– Никто не тратил время на сушку плёнки спиртом и тем более на печать бумажных фотографий. Так сэкономили ещё минут 40–45. Мы и так уже час потеряли после того, как ты съёмку произвёл. Это ещё хорошо, что ты у нас такой… борзый попался, – улыбнулся Аверин.

– Сочту за комплимент, товарищ майор.