Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 53 страниц)

Глава 27

Четвёртый вылет за сегодняшний день подошёл к концу. Самолёт коснулся колёсами твёрдой поверхности лётного поля, и я начал тормозить.

В такие моменты начинает накатывать усталость, хотя ещё необходимо зарулить на стоянку без происшествий.

А вот в эфире продолжал давать подсказки дежурный по стартам. И это было отдельным видом «искусства».

– Подбирай! Ручку на себя! Да на хр… хорошо ж ты так приложил! – громко подсказывал он на посадке.

Я уже срулил с полосы и взглянул назад. По полосе фактически скакал один из лётчиков, пытаясь удержать свой Як-1 от капотирования.

– Высоко. Высоко подходишь, снижайся. Да ты каши что ли мало ел! Снижайся говорю! – подсказывал он ещё одному Яку, который к полосе подходил выше глиссады.

После этого я выключил радиостанцию и заруливал уже только под гул двигателя моего ЛаГГа. Акимович поруководил мной на заруливании и в установленном месте показал, чтобы я выключался.

Я сбросил газ, перекрыл пожарный кран и выключил зажигание. Винт прокрутился и постепенно замер на месте. Фонарь я открыл ещё на заруливании, так что мне было слышно, как потрескивает остывающий металл, даже несмотря на гул двигателей других самолётов.

Я стянул шлемофон и спрыгнул из кабины. Приземлившись на сухую траву, я почувствовал, насколько ноги после двух часов напряжения стали ватными. От фюзеляжа несло пороховой гарью и сладковатым запахом лака, который до сих пор не выветрился.

Старшина Степан Акимович стоял рядом с крылом, держа в руке железное ведро с водой.

– Ополоснуться? – спросил я.

– Ты ведь дюже вспотел, Николаич. Вот для смытия рабочих… жидкостей, – улыбнулся Донских.

Я положил на крыло шлемофон и снял с себя верх одежды, оставаясь с голым торсом. Акимович аккуратно полил на меня прохладную воду из ведра, которая на солнце слегка нагрелась. Ощущение непередаваемые! Как в речке искупался.

– Эх! Хорошо! – воскликнул я.

– Вытирайся, сынок, – сказал старшина и подал мне полотенце.

Пока я вытирался, Акимович с прищуром оглядывал самолёт. Посмотреть было на что. На фюзеляже красовалась одна большая и несколько маленьких пробоин. Так что работы у Степана Акимовича прибавилось.

– Дюже досталось, Николаич?

– Досталось, Акимыч, но терпимо. По мелочам, но самолёт сыпется. Зови моториста. Двигатель давай смотреть.

Старшина подошёл к носовой части и открыл капот. Он крикнул кому-то из техников, сидящих под деревьями.

Я вытер лицо, накинул полотенце на шею и подошёл к капоту.

– Во-первых, температурный режим. Свыше двух с половиной тысяч оборотов даю – вода и масло мгновенно к сотне ползут.

Моторист молча кивнул и пошёл за своим ящиком с инструментами.

Я наклонился под фюзеляж, указывая на туннель водорадиатора.

– Думаю, что заслонка радиатора до конца не открывается. Трос управления в кабине я на себя до упора тяну, а она только наполовину уходит. На боевом развороте греюсь до предела.

Акимович тоже присел на корточки, заглядывая в маслянистую темноту воздухозаборника. Он достал свой блокнот для записей и что-то в нём записал.

– Не сдюживает он нашей работы.

– А надо, чтобы сдюживал. Других самолётов у нас нет, – сказал я Акимовичу.

– Трошки остынет и сделаем. Завтра будет открывать настежь. Что ещё худо в машине?

Мы обошли самолёт и встали перед винтом. Я же показал на один из пулемётов в носовой части.

– Пушка ШВАК отработала чисто, правый пулемёт тоже. А левый половину ленты выплюнул и замолчал. Я трос перезарядки дёргал, аж руки сбил. Впечатление такое, что гильзу не выбросило.

Акимович достал из кармана комбинезона замасленную отвёртку и задумчиво почесал переносицу.

– Никак пылюку не терпит. Разберём, промоем керосином всё до винтика, нехай блестит. Если зуб экстрактора сломан, новый поставлю. У нас с подбитой машины в загашнике припрятан.

– Хорошо, – ответил я и сощурился от головной боли.

Давно так не болела. С того самого момента, как очнулся в теле предшественника. Может надышался газов в кабине? Там постоянно «выхлоп» после стрельбы.

– Ты чего такой, Николаич? – спросил старшина.

– Голова трещит. От жары может?

– Устал ты, командир. Вот у тебя и раскалывается голова.

Он заботливо, как настоящего коня, гладил ЛаГГ по деревянному борту. Любит Донских нашего «бойца». Кто бы что ни говорил, а у самолёта есть душа.

– Иди, командир, поешь да ложись спать.

Я благодарно кивнул, накинул на себя гимнастёрку и побрёл в сторону командного пункта.

Сделав несколько шагов, я остановился и начал массировать виски. И правда у меня чего-то под вечер голова разболелась.

Я расправил нательную рубашку и собирался её надеть, как меня отвлекли:

– Вот и вы! Теперь я вас пойма… ой! – выскочила из-за дерева товарищ Рубель.

Она шагнула мне наперерез, сжимая в руке свою медицинскую сумку. Только она набрала в грудь воздуха, как тут же осеклась.

Щёки девушки мгновенно покраснели. В 1941 году нравы были куда строже, но передо мной же доктор. Она эти голые мужские тела должна была видеть каждый день по нескольку десятков раз.

– Товарищ лейтенант, почему вы в таком… неуставном виде? – звонко произнесла Рубель, стараясь смотреть исключительно на верхушку ближайшей сосны.

– А что, разве вышел приказ наркома обороны, запрещающий лётному составу загорать?

– Нет, товарищ Михайлов.

Девушка перевела на меня взгляд. Глаза у неё красивые – ярко-голубые. А под уставным беретом краснели уши.

Так невинно и по-детски мило выглядело её смущение. Даже я не сдержал улыбки, смотря на это прекрасное создание.

– У вас же явная интоксикация угарным газом! Глаза красные, зрачки расширены, грушевидный тремор пальцев… Да вы бледный!

Ох уже эти молодые и неопытные доктора. Видимо, это девушка была призвана в армию совсем недавно. На вид ей не больше 22–23 лет.

Пока старший военфельдшер, как самая среднестатистическая девушка, копошилась в своей сумке, я пытался её успокоить.

– Это загар такой, местный, девушка. А в кабине у меня не газы, а сплошной чистый кислород. Вы не знали, что мотор М-105П работает исключительно на фиалках? – улыбнулся я.

– Дошутитесь у меня, Михайлов. Я вам сейчас эти фиалки устрою в штабе у майора Резникова. И наденьте рубаху! Вы же командир Красной Армии, а не античная статуя.

Я лишь слабо улыбнулся и начал медленно надевать белую «нателку». Спорить с медициной сил уже не было.

После того как я надел нательную рубашку, военфельдшер мне сразу же к носу преподнесла ватку с нашатырём. У меня тут же зрение улучшилось.

– Сейчас чай с сахаром и отдых. Вам завтра в воздух. Вашему командиру я всё передам, – сказала Рубель, взяв мою руку и начав мерить пульс.

Давно я не видел таких суровых докторов. И как она вообще к нам сюда попала⁈ Ведь могла бы и в каком-нибудь госпитале служить, но нет. Сразу практически на передовую.

– Товарищ старший военфельдшер, а имя у вас есть? Или только звание и должность, – уточнил я, пока Рубель своими нежными пальцами закончила щупать моё запястье.

Девушка только фыркнула, достала небольшой термос и налила в него… чай. Вот это я понимаю сервис!

– Есть у меня имя – Наталья Андреевна, – представилась девушка.

– А меня Андрей зовут.

Товарищ Рубель подняла на меня глаза и скромно улыбнулась. Я попил сладкого чая и вернул кружку доктору.

– Вам лучше? – спросила Наталья Андреевна.

– Конечно. Большое вам спасибо. Кстати, у меня к вам…

– Это хорошо, что вы мне напомнили! У меня к вам предостережение, товарищ лейтенант. Если будете саботировать лечение, я прикажу санитарам расчехлить кружку Эсмарха. Устрою вам такую клизму и глубокое промывание организма, что вы немецкие зенитки будете вспоминать как лёгкое недоразумение. Думаю, мы поняли друг друга. Отдыхайте, – сказала Рубель, убрала термос в сумку и ушла дальше.

Когда Наталья Андреевна скрылась за одним из самолётов, ко мне подошёл Коровин.

– Устал? – спросил он, стягивая с себя шлемофон.

– Как обычно. Но мне уже дали и нашатыря, и чая, и отворот-поворот, – улыбнулся я.

– Да, наш врач – девушка серьёзная. Вчера хотела меня отстранить. Мол, слишком устали вы, товарищ капитан. – Да я не стал слушать. В кабину запрыгнул и улетел. Так она меня с вылета дождалась! Да как!

Похоже, что и мой комэска попал под раздачу Рубель.

– Как ты выкрутился, командир? – спросил я.

– Никак. Пришлось и нашатырь нюхать, и давление мерить, и от Бати выслушивать. Якобы я в бою могу сознание потерять, если ватку сейчас не понюхаю, – отмахнулся Коровин.

Я подождал пока комэска умоется, и мы пошли с ним на ужин. Василий Иванович по дороге в столовую был в своём репертуаре. Он и мессеров крыл благим матом, и про коллег наших не забывал из полка на Як-1.

– Вечно где-то шарятся, в бой сразу не вступают. На переправе тогда к ним и вовсе пришлось лететь на выручку. Вот сегодня, ты с Вихровым и я с Булкиным. Работаем двумя парами и сразу занимаем атакующую позицию. Мессеры в смятении и уже думают бить по земле или с нами тягаться. А они пока спикируют, пока выстроятся своими тройками. Как на параде! – возмущался Коровин, когда мы проходили мимо небольшой беседки.

Там как раз сидели несколько лётчиков Яков. В сторону Коровина бросил недовольный взгляд Ведерников, с которым они ещё недавно повздорили.

Я не смог удержаться от вопроса по поводу их спора.

– Командир, а почему у вас такие отношения с Ведерниковым?

– Отношения как отношения. Мы в одной лётной школе учились. В полку служили по выпуску. А потом дорожки разошлись, – объяснил Коровин.

Со слов комэска, Ведерников и он были представлены к званию Героя Советского одновременно.

– А потом? – спросил я.

– Всё очень просто. Мне дали Героя первому, а Валере после меня через месяц. Он был недоволен, что его оценили не по достоинству. Ну и меня должны были взять консультантом в один фильм.

А вот сейчас мне кажется, что я слышу совершенно невероятный факт!

– То есть, тебя звали в фильм «Истребители»? – спросил я.

Эта довоенная картина о лётчиках на И-16 была дико популярна в Советском Союзе. Да и в моём будущем она смотрелась весьма неплохо с учётом скидки на возраст.

– Звали. Но тут, как говорится, не вышел лицом. Я мужик простой, а вот Валера у нас человек с лицом звёзды кино. Он и правда на Марка Бернеса похож сильно. Так что его в кино взяли, а меня нет. Тут, как говорится, «Остапа и понесло», – махнул Коровин.

В их отношениях дошло до того, что Василий Иванович подрался с Ведерниковым на глазах у командования.

– Я на «губу» присел, а когда вышел через пару дней, Валера уже перевёлся в другой полк.

По словам Коровина, нынешний командир эскадрильи Яков слишком уж «поймал звезду» и никого не видел ниже себя.

– Такие пироги, Андрюха, – похлопал меня по плечу Василий Иванович перед самым входом в столовую.

Только мы подошли к ней, как нас притормозил Резников.

– Вы двое – за мной в штаб. Вас хочет видеть командир дивизии, – сказал командир полка.

Глава 28

Мы переглянулись с Коровиным, но с места так никто и не сдвинулся. В принципе, ничего такого в вызове в штаб нет. Да и кто ж будет «отказывать» командиру дивизии.

– Чего стоим, товарищи? – спросил Резников, натягивая фуражку на голову.

– Командир, да у меня истощение организма скоро наступит. Есть хочу ужасно. Весь день на жаре кусок в горло не лез. Поесть хочется, – начал говорить Коровин.

Резников поставил руки в боки и повернулся ко мне.

– Ты что скажешь? – спросил Алексей Семёнович.

Из шатра, где находилась наша полевая столовая, приятно тянуло едой.

Пахло супом, крепчайшим заваренным чаем и запахом свежеиспечённого хлеба. Как раз сейчас на столы выставляли порции макарон «по-флотски».

Плечи у Резникова хоть и были широкие, но я видел, как прямо в эту минуту на другой стол поставили банку сгущёнки. Капитан Ведерников её пробил и, с видом аристократа, налил себе немного в чай. А после передал дальше соседу.

– Я тоже есть хочу, командир. Война приходит и уходит, а кушать хочется всегда, – ответил я, но Резников даже и бровью не повёл, чтобы как-то изменить своё намерение отправить нас в штабную землянку.

Алексей Семёнович повернулся и посмотрел на принимающих пищу. В этот момент я заметил, что на его месте тоже стоит порция макарон. И похоже, его также оторвали от ужина, чтобы пойти встретить комдива.

– Ну раз все высказались, теперь все за мной к комдиву… – начал говорить Батя, но тут же замолчал.

– Долго идёшь, Семёныч, – прозвучал за спиной голос полковника Амосова.

Я и Коровин быстро расступились, чтобы пропустить командира дивизии. Дмитрий Геннадьевич, как обычно, был не один. Сейчас его сопровождал военный комиссар нашего полка Волгин и ещё один представитель военно-политического состава. Только уже с петлицами полкового комиссара.

– Добрый вечер, товарищ полковник, – поздоровался с ним Резников.

Амосов пожал руку Бате, а потом поочерёдно посмотрел на меня и Коровина. Комдив так прищурился, будто пытался меня и комэска насквозь прожечь.

– Как обстановка, Коровин? – спросил Амосов у моего комэска.

– Всё спокойно, товарищ полковник. Вот к вам по вызову шли.

– Не торопясь, как я посмотрю. Ну, а у тебя лейтенант, будет что сказать?

По суровому виду комдива и не скажешь то ли он злится, то ли это он всегда такой. Я видел Амосова всего один раз, и выражение лица у него неизменное.

Как сказал был «классик» из моего прошлого – оперативно-тактическое выражение лица.

– Товарищ полковник, может чаю? – спросил я.

В этот момент батальонный комиссар Волгин закашлял, а Коровин чуть было кадык не проглотил, настолько его пробило удивление.

– Здесь? – спросил Амосов.

– А почему бы и нет. Сейчас ужин. Мы вас приглашаем, – ответил я.

Батя держался спокойно. Если не считать, что он только кулак сжал и приготовился мне грозить им. Обстановка не самая спокойная, но уж на чай Амосова и военного комиссара дивизии можно пригласить. Они ведь тоже люди.

– Чай будет для нас у тебя Резников? – спросил Амосов.

– Конечно, Дмитрий Геннадьевич, – ответил Батя.

– Тогда все к столу. Показывай, куда нам с комиссарами сесть, – произнёс Амосов и прошёл мимо нас в сторону столовой.

Только комдив вошёл в столовую, к нему моментально обратили свои взгляды все сидящие за столами. Дмитрий Геннадьевич снял фуражку и вытер вспотевший лоб платком.

– Всем приятного аппетита! – пожелал комдив.

– Спасибо, – хором ответил личный состав, но пока что не все вернулись к ужину и разговорам.

Мы с Коровиным прошли к своим местам и получили от официантки порции макарон. Передо мной сидел Вихров, и он был невероятно удивлён присутствию нашего командира дивизии в столовой.

– Андрей Николаевич, а чего это полковник Амосов здесь делает? – спросил Женя.

– Не обращай внимание. Его просто в своей столовой плохо кормят. Вот он к нам и приехал, – ответил я.

Вместе с Вихровым в сторону Амосова смотрел и Булкин. Да так пристально, будто комдив у них сейчас порцию отбирает.

– Глаза сломаете, орлы, – сказал я ребятам, и мои подчинённые вернулись к трапезе.

Пока сидели за столом, я объяснил ребятам, что после ужина будет ещё и «пеший по-лётному» на завтрашний день. Вихров и Булкин восприняли это с большим энтузиазмом.

– Значит, будет дело, да командир? – радовался Вихров.

– Будет. Не самое простое, между прочим.

– Всё равно. А то уже надоело, что эти мессеры кружат и кружат над переправой. Мы завтра к ним полетим? Аэродром их бомбить? – завалил меня вопросами Слава Булкин.

Рядом сидящие лётчики моего полка тоже настроили свои «локаторы» на наш разговор. Я ничего не успел ответить, поскольку слово взял Коровин.

– На пешем по-лётному узнаете. Морально готовьтесь к сложному вылету. Будет… нелегко, – произнёс комэск, бросив взгляд на дальнюю сторону стола.

С каждым днём пустых мест становилось всё больше. К этому дню после нового формирования мы потеряли уже шестерых. Двое из них пока ещё числятся не вернувшимися из боевого вылета.

Дальше ужин проходил в относительной тишине. Было слышно только, как за командирским столом Резников и Амосов что-то обсуждают.

Во время одной из пауз в их разговоре, Амосов пристально посмотрел на всех собравшихся. Он внимательно следил за каждым, пытаясь посмотреть в глаза. Даже с моего места было видно, как дёргается его левый глаз.

Ему явно было тяжело смотреть на тех, кого он отправляет завтра на сложнейшее задание.

Амосов что-то шепнул на ухо полковому комиссару, и тот, отставив в сторону кружку, взял свой чёрный портфель.

– Внимание, товарищи! – громко объявил Резников, и в столовой все замолчали.

Со своего места поднялся военный комиссар дивизии и оглядел всех, готовясь выступить.

– Тяжёлое бремя упало на наши плечи, товарищи. Все вы неоднократно бывали в бою и встречались с противником лицом к лицу. Враг и правда силён, и здесь нет смысла приукрашивать или не договаривать. Но несмотря на все преграды и сложности, мы бьём немца. И будем продолжать его бить, пока не изгоним с нашей земли, – произнёс он.

Эмоциональная речь завершилась, и полковой комиссар взял со стола документ и приготовился зачитать его.

Рядом со столовой собрались ещё люди, обступив шатёр с нескольких сторон. Видно, что все в ожидании зачитывания приказа вышестоящим командованием.

Комиссар дивизии прокашлялся, надел очки и опустил глаза в документ.

– Внимание! Выписка из приказа Народного комиссара обороны СССР по личному составу. За образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте, борьбу с германским фашизмом, проявленное при этом личное мужество, а также за умелое и твёрдое руководство боевой работой вверенного подразделения присвоить досрочно очередное воинское звание «майор», капитану Коровину Василию Ивановичу! – громко произнёс полковой комиссар.

Мой комэск от неожиданности слегка поперхнулся, но встал и пошёл к командирскому столу. Он доложил о прибытии, и комдив встав, пожал ему руку.

– Форму одежды привести в порядок. И помни, Вася, что теперь у тебя на петлицах не просто две «шпалы», а ещё и спрос в два раза больше, – сказал Амосов.

– Служу Советскому Союзу! – громко произнёс Коровин и получил от полкового комиссара выписку с печатью.

Такую же и я недавно получил, когда мне присвоили лейтенанта. В столовой раздались аплодисменты, а я же обратил внимание на реакцию Ведерникова. Смотрел он на своего однокурсника по лётной школе безрадостно. Ну хоть незлобно, уже хорошо.

– Василий Иванович, такое надо обмыть, – сказал Переяслов, когда Коровин вернулся на место.

– Надо. Да работы много, – улыбнулся комэск и повернулся ко мне. – А ты готовься.

– К чему? – уточнил я.

– Думаешь, они из-за меня одного приехали сюда. На другом листке и твоя фамилия есть. Я подсмотрел.

В это время полковой комисар откашлялся и передал лист Волгину. Как будто поделили между собой обязанности представители военно-политического состава.

Я посмотрел по сторонам и обнаружил ещё одного человека в толпе техников и механиков. Старший военфельдшер Рубель тоже была здесь. В выглаженной форме, но уже без берета.

Наталья стояла недалеко от входа, сложив руки на груди.

Военный комиссар нашего полка выдержал короткую паузу и поднял взгляд прямо на меня. Роман Тимурович улыбнулся и начал читать.

– Товарищи, зачитываю телеграмму из штаба ВВС Западного фронта. Указ Президиума Верховного Совета СССР от двадцать третьего июля. За образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте, борьбу с германским фашизмом и проявленные при этом доблесть и мужество, наградить медалью «За отвагу» лейтенанта Михайлова Андрея Николаевича!

Я слегка замер, чувствуя, что меня уже подталкивают выйти за наградой. Естественно, что никакой медали мне сейчас не дадут. Её просто ещё не успели прислать на фронт. Но получить медаль «За отвагу» весьма почётно. Пожалуй, само название этой награды говорит о многом.

Я подошёл к Амосову, который уже держал у себя в руках документ и готовился мне его вручить.

Он крепко пожал мне руку, но его лицо по-прежнему было серьёзным и не выражало эмоций. Только глаза были ещё более красными от хронического недосыпа.

– Поздравляю, Михайлов. Медаль свою получишь, когда её из Москвы в штаб фронта самолётом доставят. Перед строем вручат тебе, чтобы все видели. Громи врага в том же духе.

– Служу Советскому Союзу! – ответил я под звуки аплодисментов.

Я вернулся за стол и начал принимать поздравления от товарищей. Пускай пока медаль ещё едет ко мне из Москвы, но сам факт награды уже приятен. Тем более в такие тяжёлые дни.

Амосов и военный комиссар дивизии пожелали всем отдохнуть хорошо и вышли вместе с Резниковым и командиром полка Яков из столовой. Когда мы закончили ужинать, Резников вывел всех за столовую, где у нас должен был пройти пеший по-лётному.

Все лётчики распределились по своим тактическим группам и начали отрабатывать действия в воздухе. Каждый проговаривал, что и как он делает, выписывая в воздухе руками манёвры своего самолёта.

– Вижу цель. Атакуем, – проговаривал Переяслов, который был ведущим ударной группы.

За ним следовали его ведомые. Подойдя к условной точке манёвра, каждый из них показывал, что будет выполнять «горку», а потом пикировал на одну из целей. Их обозначили на земле в виде нарисованных квадратов или небольших камней.

– Ты куда пошёл? Не наступай на «стоянку автомобильной техники», – ругал Коровин кого-то из лётчиков, который наступил на нарисованный квадрат.

Отработав полный полёт один раз, мы решили повторить. Первым на аэродром выходило наше звено. Резников и Коровин, а за ними я и Вихров.

– Подходим к точке. Разворот, и заходим на цель с запада, – проговаривал Коровин, изображая как мы будем заходить на аэродром.

Командир полка так пока и не появился на нашем пешем по-лётному. Выполнив ещё один проход по всему маршруту, Коровин дал команду передохнуть.

Большинство пошли на перекур. Сам же Василий Иванович предложил мне присесть на большое бревно, которое использовали в качестве скамьи.

– Пока приведу в порядок форму, – улыбнулся Коровин и достал из кармана две «шпалы».

Он быстро снял гимнастёрку и отпорол ножиком петлицы.

– Ты бы тоже готовился к повышению, Андрюха. Я – майор. Жив останусь после этой всей операции и полком дадут командовать. А ты на моё место пойдёшь.

Неплохой карьерный рост! К большому сожалению, во время войны всегда так. Много выбывают из строя или погибают. Вот командование и подтягивает всегда опытных лётчиков на командные должности, несмотря на невысокие звания.

– Давай пока об операции думать. Противник у нас сложный, – ответил я Коровину.

Василий Иванович кивнул и вставил в одну из петлиц красную шпалу.

– У меня в Испании товарищ был. Тоже Вася. Чем-то на тебя похож. Такой же шустрый, грамотный и везде всё знал. Его немец один расстрелял, когда он из «ишачка» прыгнул. На теле места живого не было. Месиво сплошное, – сказал Василий Иванович.

Он достал иголку и начал пришивать петлицу к воротнику.

– Потом мне рассказали, что они творили в Польше. Никого там не жалели.

Василий Иванович быстро пришил одну петлицу и перешёл к другой. Я понял, о чём говорит сейчас Коровин. Мне больше него известно, с кем мы воюем.

– А вчера мне Волгин рассказал историю. Где-то под Могилёвом, деревню полностью сожгли. Наши отступали и должны были там занять оборону. Но не успели.

Коровин с силой оторвал нитку, когда пришил вторую петлицу.

– Там часовня была. Когда наши туда пришли, остались одни обгоревшие тела. Ни детей, ни женщин, ни стариков не пожалели. Мне… мне когда Волгин рассказывал, я как будто сам ощущал запах горелой плоти.

Комэск спрятал иголку в пилотку, отложил в сторону гимнастёрку и достал портсигар.

– Это не противник, Андрюха. Это опухоль. Фурункул, который нарывает, а потом брызжет гноем. И мы его с тобой будем давить.

– Так и будет, Василий Иванович, – ответил я.

Коровин кивнул и повернулся в сторону штаба. Оттуда как раз вышли Амосов и полковой комиссар. Они прошли к машине «Эмке», сели в неё и уехали по дороге через лес.

Не прошло и пары минут, как на площадке пешего по-лётному появился Резников. Он присел между мной и Коровиным и громко выдохнул. Вид у командира был расстроенный.

– Что случилось? – спросил я.

– Планы меняются. Группу на Духовщину поведёшь ты, Василий Иванович.

Не самая плохая новость, но командир как-то уж совсем выглядит раздосадовано.

– И это не всё ещё? – уточнил Коровин.

– Я полечу на прикрытие бомбардировщиков. Вам вместо 15 самолётов на удар по аэродрому в Духовщине выделяют всего 8. Задача та же – связать боем мессеры.

– Командир, против нас будет раза в четыре больше самолётов…

– В шесть раз. Это приказ, Вася, – ответил Батя.

Он встал с нашего бревна и подошёл к площадке пешего по-лётному. Видимо, у командования приоритеты поменялись. Оно и понятно. Так то первоочередная задача истребителей – прикрывать бомбёры.

– 8 против более чем 50 мессеров, которые базируются в Духовщине… Расклад совсем не в нашу сторону, – проворчал Коровин, надел гимнастёрку и вышел на полянку вслед за командиром.