Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 53 страниц)

Глава 12

После такой беглой постановки задачи, я ненадолго зашёл в палатку. Оставив снаряжение, я разложил на кровати два свёртка.

В штабе Оперативной группы Рокоссовского меня не только похвалили, но ещё и дали «на дорожку» кое‑что весьма ценное. Мне самому этого было много, так что надо было этими гостинцами поделиться со всеми.

В этот момент в палатку вошёл мой подчинённый Булкин.

– Товарищ командир, я рад вас видеть, – улыбнулся мне Слава.

– Привет! Как делишки?

– Война идёт. Тяжко пока, – ответил Булкин.

Слава снял с себя мокрый плащ и повесил на входе. Он прошёл в палатку и присел на соседний топчан.

– Да, согласен с тобой. Ты готов со мной лететь в паре на следующий вылет? – спросил я.

Булкин мгновенно вскочил на ноги, как будто я первый раз ему говорю лететь со мной.

– Да, командир… Я всегда…

– Ну ты чего заволновался так? Мы ещё не взлетели. Вот держи, – протянул я Славе небольшой свёрток из бумаги.

Он аккуратно взял его, но не торопился раскрывать. Булкин только вопросительно смотрел на меня.

– Чего ждёшь? Раскрывай. Я всё не сгрызу.

Слава раскрыл свёрток. В нём был рафинад. Не сказать, что сахар был в дефиците у нас, но ровные кубики были весьма привлекательны для лётчиков.

– Спасибо. А тут много.

– Можешь всем нашим раздать. В полёте можно будет закинуть для восстановления энергии, – подмигнул я.

Булкин обрадовался и пошёл раздавать всем ребятам.

Удивительно, насколько ценным может быть на войне такая мелочь, как простой кубик сахара. Чего уж тогда говорить о втором свёртке.

Я же взял его и пошёл в медпункт.

Второй свёрток мне дал лично майор Аверин из своих домашних запасов. Этот предмет был ещё более ценным в этот период войны. Но есть человек, которому он нужнее.

Подойдя к медпункту, я специально громко прокашлялся, чтобы Наталья Андреевна меня услышала.

– Разрешите войти? – спросил я и откинул тяжёлый от влаги полог санитарной палатки.

– Да пожалуйста, – сказала Рубель, и я шагнул внутрь.

В медпункте пахло лекарствами и йодом.

Наташа сидела за столом, склонившись над амбулаторным журналом. Рядом с ней был столик, где лежали многоразовые шприцы и ланцеты. Всё помещение освещалось «летучей мышью».

Когда я вошёл, она повернулась ко мне. Взгляд был уставший. Что‑то Рубель хотела произнести, но неловко задела локтем столик с инструментами. Они громко лязгнули, и Наташа смущённо опустила глаза. Даже в потёмках я разглядел, как на её щеках вспыхнул румянец.

Она изо всех сил старалась спрятать за профессиональной строгостью девичью радость.

– Товарищ Михайлов… с возвращением, – выдохнула она, но тут же откашлялась и строго нахмурила тонкие брови.

– Спасибо! Я к вам торопился…

– Я и вижу. Почему так долго шли до медпункта, Михайлов? А ну‑ка, садитесь быстро, – перебила меня старший военфельдшер.

Ну вот, опять включила режим «начальника». Я присел на стул и сразу полез в карман за свёртком.

– Наташа, да меня уже подлатали. Там, в штабе Оперативной группы не поверите, кто меня осмотрел. Осколки стекла вытащила и перевязала. Сказала, что до свадьбы заживёт.

– Сказала, значит⁈ Вы там глазки небось даме строили. Война, вообще‑то идёт, Михайлов.

Я выдохнул, чтобы взять паузу.

– Война – это всё приходящее и уходящее. А глазки я никому не строил.

– Вы… вот… сейчас мне строите. Что вы тут принесли? Мне от вас ничего не надо, – замахала Рубель руками.

Какая‑то она сегодня нервная. Хотя, девушка просто устала за весь день.

Не успел я ничего сказать, как Наташа ловко перехватила моё запястье и нащупала пульс.

– Так, пульс… в норме. На меня посмотри… те, – скомандовала Наташа.

В её руке блеснул плоский фонарик, и жёлтый луч ударил в лицо, проверяя реакцию зрачков на малейшие признаки скрытого сотрясения мозга.

– Голова не кружится? Тошнота? Давящая боль в висках есть? Только честно, Андрей… эм… Михайлов, в общем.

– Всё хорошо, Наталья Андреевна, – ответил я, и аккуратно свободной рукой подвинул к ней свёрток.

Девушка выключила фонарик и осмотрела мои порезы. Не забыла взглянуть на затянувшийся порез на бедре. Только после этого Наташа сделала какую‑то запись в журнале.

– Мне ничего не нужно. Вы здоровы, Михайлов. Теперь отдыхай… те… ой! – воскликнула Рубель, когда я развернул свёрток.

В свёртке было не что иное, как земляничное мыло. В условиях фронта такие средства гигиены и косметики были на вес золота.

– Земляничное. Пользуйтесь, но и это не все. Вам письмо, – произнёс я и положил перед Натальей конверт.

Это было письмо от Зинаиды Куйко, которая меня перевязывала в медпункте в расположении Оперативной группы Рокоссовского. Рубель быстро открыла конверт и пробежалась глазами по тексту. Видно, что Наташа узнала почерк.

– Думала мы уже с ней потерялись. Как призвали нас, мы разъехались по полкам. Она вообще попала в 16‑ю армию. Сами знаете, где они побывали. Спасибо вам, Андрей, – улыбнулась мне Наташа.

Приятно делать добро человеку. А уж симпатичной даме тем более.

– Пожалуйста. Я пойду отдыхать. Спокойной ночи.

Только я встал и подошёл к выходу, как услышал покашливание Натальи. Я развернулся, а она ещё продолжала сидеть и смотреть на меня.

– Подождите, – произнесла она и подошла ко мне вплотную.

Девушка посмотрела на меня, держа в руках свёрток с земляничным мылом. Опустив глаза, она потянулась ко мне и быстро поцеловала в щёку.

– Спасибо, – улыбнулась Наташа.

Приятно, но так и хотелось бы ей сказать кое‑что другое.

– Я на большее рассчитывал.

И тут взгляд Рубель мгновенно изменился.

Голубые глаза Наташи стали огромными.

– Ой, блин, вслух сказал… – поправился я, но необратимая реакция была уже запущена.

Она открыла рот и со всего маху хотела влепить мне пощёчину, но я успел перехватить её руку.

– Вы хам, Михайлов! Что вы себе позволяете⁈

– Да я как бы ни на что не претендую, Наталья…

– Товарищ старший военфельдшер для вас. Вы свободны. Покиньте меня… расположение… ну, то есть, моё расположение покиньте… выйдите на улицу.

– Да больно надо. Доброй ночи! – ответил я и вышел из палатки.

Я и забыл, что судя по «показаниям» Зиночки, Наташа и правда замужем. Так что как‑то само вырвалось.

Но зато Рубель мне мыло не отдала. Хоть приятное человеку сделал.

Утром следующего дня долго времени на раскачку нам не дали. Планируемые вылеты по задачам фронта были отменены. Командование решило раньше начать операцию, а это значит, что и наш вылет на уничтожение «объекта» переносился на сегодня.

Суета была запредельная. Техники быстро подвешивали на самолёты звена Резникова РС‑82. С вечера такая задача не ставилась, так что механики и вооруженцы работали крайне напряжённо.

На плотный завтрак времени не оставалось, поэтому успели только «закинуть» по бутерброду и выпить чай.

– Батя со своей группой и Малышев восьмеркой Илов идут к цели на бреющем. Мы идём… на… 2000. Четвёркой и смотрим… по сторонам, – объяснял Коровин нашу задачу, когда мы шли к самолётам.

Параллельно с этим Василий Иванович быстро жевал свой бутерброд и показывал на карте в планшете, как мы будем пересекать линию фронта.

– На обратном пути спускаемся ниже. Прикрываем «горбатых» уже вместе с первым звеном, которое командир ведёт, – продолжил уточнять нам задачу Коровин.

Его ведомый в звании сержанта пил на ходу чай, а Булкин грыз огурец и морковку.

– Ты где его взял? – спросил у Славы его коллега.

– Да… там… ну ты понял, – махнул Булкин в сторону столовой.

– Нет, не понял…

– Сюда смотрим, – прервал его комэск, ведя пальцем по карте.

В этот момент, пока Коровин прожёвывал бутерброд, я повернулся в сторону навеса, под которым мы и питались обычно. Там рядом с входом стояла девушка в белом фартуке и с колпаком на голове. Круглолицая, но достаточно милая.

Булкин на секунду повернулся в её сторону, и она ему махнула, а затем прикрыла рот рукой. Понятно, теперь откуда у Славы такой правильный рацион питания.

– Задача, я думаю, всем понятна. Ну и вот ещё что. Сами понимаете, что ПВО вокруг этого объекта мощное. Просто так ударной группе не прорваться. Поэтому мы выйдем на цель раньше них, – объяснил Коровин.

Я молча кивнул, а ведомые слегка опустили головы.

– Чего носы повесили? Живы будем не помрём. Никто нас ещё не убил и не убьёт. Главное – манёвры. Постоянное изменение направления. Лететь по прямой не больше 10 секунд. Это ясно? – спросил комэск.

– Да, – хором ответили все.

– Тогда по самолётам!

Мой истребитель с бортовым номером 88 сгорел в поле. Так что теперь мне предстояло сесть на другой ЛаГГ‑3. Придя на стоянку, я не нашёл Акимовича и свой самолёт на этот вылет.

– Николаич! – услышал я голос старшины.

Он стоял у самого края стоянки и махал мне.

– О! Мой самолёт рядом с вашим, – сказал мне Слава, заканчивая поедание овощей.

– Давай ещё раз обговорим порядок работы. Что ты уяснил? – спросил я у Булкина.

– Держусь за вами. Строй не разрываю. На мессеры не бросаюсь, а в основном даю заградительную стрельбу. Вроде всё, – ответил мой ведомый, когда мы подошли к самолётам.

– Разве? А самое главное? – спросил я.

– Эм… выполнять команды.

– Да, именно. Связь у нас не самая лучшая, но механики сделали, что смогли. Немного улучшили её кустарными методами, – ответил я, вспоминая, что Акимович и его коллеги сделали свои «доработки», как и обещали.

В моём вылете на разведку связь с Ведерниковым работала хорошо. Надеюсь и в этот раз связь не подведёт.

– Доброе утро, Акимыч, – поздоровался я со своим механиком.

Старшина выглядел уставшим, но всё таким же суровым добряком.

– Усё готово. Самолёт трошки побили немцы, но я всё заштопал, – сказал Донских, когда я обходил ЛаГГ.

У него было несколько заделанных пробоин, а краска на его бортовом номере 32 частично слезла.

– Сойдёт. Давай экипироваться, – сказал я, отдавая свою синюю пилотку Акимовичу.

Старшина накинул на меня парашют. 10‑ти килограммовый мешок слегка ударил по ногам.

– Как «орёл»? Готов? – спросил Акимович, намекая на Булкина.

Слава в это время стоял у своего самолёта с уже надетым парашютом и смотрел в сторону столовой. Повинуясь своим инстинктам, вновь начал ковыряться в носу. Я помнил, что это у него нервное.

– У него уже не первый вылет. И со мной летал.

– Любо на него будет посмотреть, – сказал Акимович, застегнув одну из лямок.

В этот момент Слава пошёл ещё дальше. Он вытащил палец и… понёс его в рот.

– Булкин, палец! – громко сказал я.

Тут же Слава убрал его и вытер об штанину.

– И всё равно дюже боится, да?

– Не боятся только дураки и балаболы, Акимыч. Поскакали, – ответил я, и стукнулся кулаками со старшиной.

Я подошёл к левой консоли, поставил ногу на усиленную накладку в корневой части и быстро поднялся наверх. Через минуту я уже сидел в кабине и ощущал запахи бензина, масла и клея.

На крыле блестели крупные капли после дождя. Циферблаты слабо светились фосфором в предрассветных сумерках.

Я слышал каждый звук утреннего аэродрома. Как в лесу перекликаются птицы, как с лопастей винта тяжело падают капли воды на траву. Даже тяжёлое дыхание Акимовича, стоящего рядом с самолётом, прекрасно дополняло эту утреннюю безмятежность.

Я обернулся назад. У одного из деревьев присела на один из ящиков Наташа. Она так каждый раз приходит, провожая нас в полёт.

Будто бы в её, женском лице, Родина отправляет каждого на задание.

И хочется, чтобы время остановилось прямо сейчас.

Хлопок и над лесом с громким шипением взлетела «зелёная ракета». Яркая вспышка буквально «пробила» утреннюю серость, отражаясь на стёклах приборов моей кабины.

Я закрепил на шее «ошейник» ларингофона, подсоединил шнур радиостанции и показал Акимовичу поднятый вверх большой палец.

Пора!

– От винта! – крикнул я.

– Есть от винта! – ответил мне Акимович.

Громко зашипел сжатый воздух, заставляя тяжёлый коленвал провернуться. Мотор сухо клацнул. В этот момент я сдвинул РУД, ловя тот самый момент зажигания.

Двигатель начал запускаться, а из патрубков повалило густое облако сизого дыма.

Винт раскрутился, и я бросил взгляд на приборы. Давление масла пошло вверх и начала расти температура воды. А сам ЛаГГ завибрировал, готовясь вырулить на старт.

Через несколько минут я и Булкин уже вырулили вслед за парой Коровина. Всё бы ничего на данном этапе, но вчера был дождь. Грунт сейчас весьма мягкий, и взлетать придётся с определёнными трудностями.

Блин! И ведь только сейчас я вспомнил. Для меня так это вообще впервые будет с подобной размокшей полосы.

Коровин первым начал взлетать. Как только он добавил обороты, винт начинал раскидывать грязь в стороны. Комья липкой глины и вода с рёвом летели назад. Тяжело, но его самолёт оторвался от земли. Следом за ним взлетел и его ведомый.

Настала и моя очередь. Я вывел обороты на 1900, удерживая самолёт на тормозах. Следом отпустил гашетку и прибавил ещё оборотов. ЛаГГ сразу затрясло на неровностях.

Я всем телом чувствовал, как мой самолёт сопротивляется разгону. На таком вязком и мокром покрытии кажется, что ЛаГГ кто‑то удерживает за киль. Грязь с глухим стуком барабанила по фюзеляжу. И тем не менее самолёт разгонялся.

Подошла скорость отрыва, и я потянул ручку управления на себя.

– Есть, – выдохнул я, когда самолёт оторвался от раскисшей земли.

Дикая тряска и «барабанная дробь» комьев грязи прекратились. Я убрал шасси и начал набирать скорость, а Булкин уже пристраивался ко мне справа.

Только мы собрались в пару и догнали Коровина, стали набирать высоту и отворачивать на Запад.

Вскоре взлетела и группа Резникова. За 15 километров до линии фронта мы уже были на своей расчётной высоте в 2500 метров. Под нами помимо четырёх ЛаГГов уже летели и штурмовики Ил‑2.

Вся группа на предельно малой высоте постоянно маневрировала, повторяя изгибы рек и пролетая над верхушками деревьев.

Солнце уже начало ярко светить. Так что теперь надо контролировать пространство, оглядываясь по сторонам. Но и вниз нужно посматривать, чтобы не потерять из виду группу.

С высоты 2500 зелено‑чёрные Ил‑2 и наши ЛаГГи сливались со смоленским лесом. Найти их взглядом было не так уж и просто.

Хоть и Коровин вёл нашу группу, но я всё равно контролировал время прохождения поворотных пунктов маршрута и контрольные ориентиры.

Постоянно подкручивал ребристые колёсики триммеров, снимая нагрузку с руля. Правой рукой держал «баранку», а левая так и лежала на рычаге управления двигателем.

С высоты в три километра земля казалась гигантской картой. Вокруг густые леса, нити грунтовых дорог и изгибы рек. Но чем ближе линия фронта, тем сильнее менялся ландшафт.

Кое‑где можно увидеть «лунный пейзаж», а от многих деревень остались лишь тёмные пятна пепелищ.

Посмотрев вниз, я не смог разглядеть группу наших самолётов. Их зелено‑чёрный камуфляж идеально сливался с лесом. Я сверился с компасом, часами и картой.

– Прошли, – проговорил я, заметив, что мы пролетели «ленточку».

Коровин начал выполнять манёвры по направлению. Судя по нашему местоположению и времени пути, мы слегка идём впереди ударной группы.

Мы с Булкиным выполнили несколько раз «ножницы». Но останавливаться не стали. При таких манёврах удобнее просматривать заднюю полусферу друг друга. Тем более что мы уже подлетали к цели.

Добавив обороты, наша группа приблизилась к искомому объекту. Даже с высоты в 3000 метров был виден район, окружённый со всех сторон различными укреплениями. И теперь нам нужно выполнить свою второстепенную роль.

Коровин начал выполнять вираж на подходе к объекту, но тут же его самолёт тряхнуло.

Я сразу выполнил отворот, а потом и переложил самолёт в обратную сторону.

Будто бы из ниоткуда в небе беззвучно начали появляться «шапки» разрывов. Лишь через секунду до меня докатились глухие хлопки.

С земли по нам начали работать знаменитые 88‑миллиметровые орудия Флак.

В этот момент взрыв произошёл слева от меня, а затем и справа. Самолёт швырнуло из стороны в сторону, как при шторме. Меня так болтануло в кабине, что я чуть было не ударился головой об остекление фонаря. По фюзеляжу забарабанила шрапнель. Звук такой, будто на самолёт сыплют крупный гравий.

Мы начали маневрировать с большой скоростью. Булкин только и успевал мелькать то слева, то справа от меня. Постоянно Слава менял курс, высоту и скорость. Приходилось то спикировать вниз на сотни метров, то резко набрать высоту. Всё это дополнить выполненной «змейкой».

От постоянного напряжения сводило скулы, но уйти никак нельзя. Пока мы на себя их отвлекаем, у основной группы есть шанс подойти как можно ближе.

Глава 14

Я выполнил очередной разворот со снижением, как вдруг внизу пространство начали прорезать огненные пунктиры трассеров. А следом и начались вспышки взрывов.

Клубы серой пыли от выпущенных нашими самолётами реактивных снарядов появлялись всё чаще.

– 01‑й, группой отработали! Отработали! – прозвучал в наушниках голос Резникова.

В этот момент прямо по курсу произошёл ещё один разрыв шрапнели. Самолёт буквально подбросило невидимой волной. В кабину мгновенно попал резкий запах гари.

Я потянул ручку управления на себя и одновременно отклонил её влево. Сразу же отклонил и левую педаль.

На ручке управления начало нарастать усилие. Набегающий поток начал зажимать элероны. По всему фюзеляжу пошла дрожь, а меня самого вдавило в кресло.

Я закончил манёвр и посмотрел вниз.

Один за одним начали над территорией объекта вверх подниматься огненные столпы и чёрный дым.

Ещё через несколько секунд там же начали вырастать чёрные купола от взрывов фугасных бомб.

Внизу продолжались разрывы, но нам надо следить за небом. Я выровнял самолёт, а разрывов снарядов 88‑мм Флака становилось всё меньше. Булкин пристроился ко мне справа, и мы начали очередной разворот над целью.

– Вторая группа закончила. На обратный! На обратный! – кричал в эфир и командир полка штурмовиков.

И в этот момент со стороны солнца я смог разглядеть две тёмные точки. Следом ещё несколько тонких силуэтов на фоне голубого неба.

– Заходят слева.

– Вижу троих… четверых…

– У меня двое сверху.

В наушниках только и успевали появляться голоса моих коллег. С трудом я их мог расслышать, но информация была понятной сразу – мессеры атакуют.

Времени на раздумья не было. Два «Мессершмитта» Bf‑109 начали падать на меня спереди слева. Расстояние быстро сокращалось, и нужно было действовать.

Я резко потянул ручку управления на себя, подняв нос навстречу падающему «худому». ЛаГГ содрогнулся, мотор М‑105П надрывно завыл. Ощущение, что все заплатки на фюзеляже вот‑вот выскочат.

В сетке прицела появился Bf‑109. Он всё ближе. Его силуэт медленно увеличивается в перекрестии. В этот момент я вижу, как в его носовой части начали мерцать вспышки.

Я нажал обе гашетки, и самолёт завибрировал. От сильной отдачи истребитель сотрясло, как в лихорадке. И в этот момент мессер начал валиться влево. Из‑под брюха «Мессершмитта» выстрелил мощный шлейф густого дыма сизого цвета.

Я выровнял самолёт и начал пикировать, чтобы восстановить скорость. В этот же момент второй мессер пронёсся слева от меня с оглушительным рёвом, от которого заложило уши даже сквозь шлемофон.

– Берём верхнюю четвёрку, – услышал я голос Коровина.

Его пара сейчас летела ниже нас, отрабатывая заградительной стрельбой по атакующим «худым».

– 31‑й, отходите к «дому». К дому, говорю! – громко говорил в эфир Батя.

Так просто здесь не уйти. Мессеры зажали плотно, и убежать не получится. Да это и не надо делать, иначе нам сядут на хвост.

Надо оттянуть бой в сторону и сместить воздушную свалку к линии фронта.

В этот момент слева начал пикировать ещё один «худой». Я бросил самолёт влево, но он успел дать очередь. По правому борту моего самолёта будто бы ударила невидимая кувалда. Несколько пуль прошили деревянный фюзеляж, и в кабине появился едкий запах горелого дерева и эмалита.

Напряжение было такое, что удары пульса ощущались в висках сквозь тугой кожаный шлемофон. Булкин следовал за мной.

Перед собой я увидел пару «худых», преследовавшую Коровина и его ведомого. Позиция у меня для атаки хорошая. Два немецких истребителя развёрнуты ко мне правой стороной. Я быстро взял упреждение и приготовился открыть огонь. Большие пальцы уже лежали на гашетках.

И тут краем глаза я заметил, как справа ко мне приближается мессер. Я резко ушёл в сторону, но при этом успел нажать на гашетки.

Самолёт вздрогнул, а сами снаряды ушли в сторону от цели, но и это сработало. А перед моей кабиной пространство рассекли трассы от выпущенных немцем снарядов.

Пока я уходил в сторону, Булкин атаковал нашего «возмутителя» и тот ушёл с набором высоты.

– Двое на мне сидят! Сбросить не могу! – услышал я в эфире Переяслова.

Я бросил взгляд вниз, пытаясь найти Переяслова. Его ЛаГГ проскочил над гладью небольшого озера.

– Уйди вниз, 21‑й! Уйди говорю! – вышел на связь Резников, обращаясь к Сергею Переяслову.

Сергей был в группе подавления ПВО, и она уже была на пути к линии фронта. Как капитан так оторвался от них, не понятно.

Сейчас он совершенно один, и у него на хвосте сразу два мессера.

– Да я не могу уйти. Двое зажали меня!

Рядом с ним никого, а его ведомого оттеснили в сторону, и он тоже никак не может подойти к ведущему. Надо решать что‑то.

– 91‑й, пикируем, – предупредил я Булкина.

Надо маневрировать быстрее, а ЛаГГ‑3 именно влево переворот делает охотнее. Ручку управления увёл влево, а следом за ним и левую педаль. Самолёт перевернулся и я уже видел перед собой землю.

Тут же ручку взял несколько на себя по диагонали. Сразу же убрал обороты и перевёл самолёт на пикирование. Я буквально повис на привязных ремнях, к горлу подкатила тошнота, а скорость всё быстрее увеличивалась. ЛаГГ стремительно разгонялся, ветер выл в щелях сдвижного фонаря так, что заглушал даже рёв двигателя. Стрелка указателя скорости прошла отметку 500 км/ч.

Мессершмитт был всё ближе, «рос» в перекрестии светящейся сетки прицела ПБП‑1. Дистанция уже 350… 250… 200 метров.

Двумя пальцами жму на гашетки, и ЛаГГ начинает трясти от мощной отдачи. На обшивке «худого» мгновенно вспыхнули вспышки от разрывов пушечных снарядов. От немецкого истребителя веером отлетели рваные куски обшивки, кувыркаясь в бешеном потоке воздуха.

Я изо всех сил начал вытягивать самолёт из пикирования, чтобы уйти от обломков подбитого мессера. Двумя руками начал тянуть ручку управления на себя. Поднял нос самолёта, скорость начала падать, и я добавил обороты двигателя.

Перегрузка на выводе из пике придавила знатно. Кровь отливала от головы, а в глазах мутнело. Тело намертво вжалось. Я только успел заметить, как подо мной пролетел горящий «худой».

Самолёт выровнял, и тут же пришлось сманеврировать. Второй мессер переключился на меня и дал залп из всего своего вооружения. Несколько пуль скользнули по обшивке крыла.

Я продолжил смотреть по сторонам. Шея уже стёрта в кровь, и пот заливал глаза. В этот момент навстречу выскочил ещё один мессер. Не раздумывая, я нажал на гашетку, чтобы не дать ему выйти в атакующую позицию на меня.

Немец отвернул, но я успел увидеть, как блеснул его жёлтый нос и вспышки от вооружения в носовой части.

Смотрю по сторонам и на поверхность земли. По всем ориентирам мы уже в 25 километрах от линии фронта. Я уже даже вижу, как на востоке небо наполняется десятками разрывов, а над дорогами поднимаются столпы пыли. Там сейчас идут свои бои.

Обстановка не успокаивалась. Коровин и его ведомый по‑прежнему кружили на средней высоте, отбиваясь от атак. А группа Малышева, командира штурмового полка, следовала к линии фронта. Именно сейчас я отчётливо увидел, как группа «горбатых» Ил‑2 уходит домой, постоянно маневрируя по направлению.

И как будто мы всё контролируем. Звено Резникова кружит над Илами, не давая подходить оставшимся «худым», а моя пара и Коровин с ведомым отбиваемся от других атак.

– Вижу! Слева и справа! – прозвучал в эфире чей‑то истошный крик.

– На нас идут. Держать круг, держать! – вышел на связь Резников.

В этот момент я поднял голову и оценил весь масштаб сложного положения. Три мессера появились буквально из ниоткуда и теперь пикировали точно на наши ЛаГГи, разбивая строй.

– Не выходить из круга! Не выходить! – кричал Батя.

Один из ведомых выпал в сторону и тут же попал под огонь сверху. Батя направил свой самолёт наперехват, но было уже поздно.

Самолёт его ведомого буквально насквозь «прошили» снарядами. Консоль крыла отлетела в сторону, закручиваясь в воздухе. Носовая часть падала вниз, бешено кувыркаясь ярким факелом.

Следом ещё один ЛаГГ задымил и отвернул в сторону. Небо со всех сторон рассекали следы от снарядов и трасс.

Начался настоящий гвалт в эфире. Сквозь треск и шум пробивались отдельные фразы.

– Я у него на хвосте.

– Меня накрыли. Сбросьте его кто‑нибудь.

– Справа! Справа от тебя, Саня!

Вот так эфир был забит огромным количеством реплик. Слово было невозможно вставить. Да и то что говорили разобрать было очень сложно.

Ещё и самому надо маневрировать.

И в этот момент сверху, со стороны солнца, падали свежие звенья «охотников» Люфтваффе.

Такой панорамы я ещё не видел. Перед глазами были три яруса «слоёного пирога смерти», если провести аналогию с линией фронта. Стало уже непонятно, где свои, а где чужие.

Над головой пролетел один истребитель, уйдя влево. На нём в свете солнца блеснула красная звезда на фюзеляже. И тут же слева «вынырнул» Bf‑109 преследуя Резникова.

– Я 01‑й, 10‑й, на тебя пошли. На тебя пошли, Коля! – кричал Батя, пытаясь предупредить Малышева, но тот не ответил.

Внизу, на фоне верхушек деревьев первая группа «Мессершмиттов» пикировала прямо на тяжёлые Ил‑2. У них ещё нет стрелков на борту, так что защититься штурмовикам не получится.

И от немцев уже тянутся длинные пунктиры трассеров.

– Сверху, 10‑й! Сверху атакуют! – с надрывом кричал в эфир Коровин.

А может и не он. Такой шум и треск, что не разобрать.

Чуть выше меня небо было исполосовано дымными следами. Вторая группа Bf‑109 свалилась на четвёрку ЛаГГов нашего командира Резникова, а пара Коровина продолжала «карусель» с тремя «худыми» чуть выше.

Зато, я увидел, что никто не прикрывает «горбатых». Они ушли в сторону и теперь вырвались из‑под охраны Резникова. Внизу у самой земли шёл бой, где тяжёлые машины штурмовиков с трудом уходили от огня.

А мессеры вот‑вот разорвут их оборонительный круг.

– «Худые» сверху, бери вправо, не ломай строй!

Это был голос комполка Малышева. Подполковник тяжело дышал в ларингофон прямо во время выполнения виража.

Я бросил взгляд влево, а затем и вправо. Моего ведомого вот‑вот накроет сверху мессер. Немецкий лётчик вывалился из облака и уже «висел» точно на хвосте Булкина.

Я уже видел жёлтый кок винта Bf‑109. А Булкин не видит! Его хвост в прицеле.

Спикирую вниз и попаду в «клещи». Да, отвлеку на себя мессеры, чтобы они пошли за мной и ушли в сторону, но и сам подставлюсь. А если за собой потяну Булкина и не дам ему сманеврировать, то его накроют сзади.

Если не сломать наш строй, Славу собьют.

Тут надо всё успеть сделать. И молодого защитить, и Илы прикрыть.

– 91‑й, мессер на хвосте! Уйди от меня вниз переворотом.

Секундное промедление, и я уже вижу в зеркале, как из носовой части «худого» бьют вспышки.

– Падай, говорю, 91‑й! – крикнул я в эфир.

Молодой Булкин услышал мой крик, перевернул свой ЛаГГ и ушёл вниз. Приказ оставить меня он выполнил, а уж мессершмитт не пойдёт за разогнавшимся ЛаГГом.

И в это же время я отклонил ручку управления от себя. Мой ЛаГГ устремился вниз.

Вновь самолёт разогнался на пикировании. В ушах стоял оглушительный вой набегающего потока. Фюзеляж самолёта вибрировал так, что казалось отлетят плоскости.

Мне не нужно попадать в мессеры, чтобы отогнать их от Илов. Надо просто ударить на проходе с огромным превышением скорости.

Первый мессер почти уже в перекрестии, и я жму на гашетки. Залп пушки и пулемёта бьёт перед «худыми», и они уходят, ломая свой заход на цель. Один взмывает вверх, а его ведомый шарахается в сторону.

На проходе один из мессеров прошёл совсем рядом со мной. Я резко ушёл влево, чтобы не столкнуться с ним. Успел в последний момент разглядеть знакомую эмблему ворона с зонтиком. Опять та самая 51‑я! Выкормыши Мёльдерса.

Земля была всё ближе, и я начал выводить ЛаГГ‑3, который стремительно летел вниз. Начал вытягивать самолёт из пикирования и вновь оказался придавлен к сиденью. На глаза мгновенно опустилась пелена. Кажется, что начинаешь слепнуть и на глаза «опускается шторка».

Вывел! Самолёт выровнялся у самой земли, но и на этом ещё не всё.

Удар по фюзеляжу, и ЛаГГ слегка повело в сторону. В зеркале вижу, как на хвост сел один из мессеров. Он, видимо, раньше вышел из пикирования и пристроился сзади.

Я резко отклонил левую ногу, а ручку увёл вправо. Самолёт заскользил, но этого было недостаточно. Одного почти сбросил, но на меня начал наседать второй.

Ещё один немец справа сверху от меня. Стреляет, и над кабиной пролетают несколько трассеров.

– За тобой двое, 88‑й! – услышал я голос Коровина в эфире, и тут самолёт затрясло от попадания нескольких пуль.

В кабине жара, а рёв двигателя перебивает все звуки в эфире.

Тяжело, но я перекладываю ручку управления из стороны в сторону. ЛаГГ как может сопротивляется таким манёврам.

Пот заливает глаза, а шея саднит от натёртостей.

И в этот момент по левой плоскости прилетает удар. Звук такой, будто по бочке ударили хлыстом.

Самолёт задёргался, но я тут же его выровнял, сбалансировав педалями. Спиной чувствую, как мессеры сидят на хвосте, а их трассы пролетают всё ближе.

В правом зеркале увидел, как промелькнул жёлтый кок носовой части, и я сразу же ушёл вправо, выполняя скольжение.

ЛаГГ летит вбок, «блинчиком». Немец стреляет, но его трасса прошивает пустоту в метре от моего фонаря кабины. Выравниваюсь и выполняю отворот вправо, пройдя над верхушками деревьев.

И вновь перекладываю самолёт влево, чтобы не подставить бок другому мессеру.

А вот и он! Второй «худой» зашёл слева и тоже отстрелялся по мне, но я уже сманеврировал в другую сторону. Эти двое уже совсем близко. Уже почти взяли меня в клещи. А до линии фронта ещё лететь и лететь.

Высота 100 метров и надо снизиться ещё. Чтобы лететь над самыми соснами, буквально задевая их брюхом. Набирать высоту нельзя. Поскольку так я потеряю скорость, и меня мессеры накроют на вертикали.

И вдруг навстречу выскочил кто‑то со стороны солнца.

– 91‑й, атакую! Атакую! – тараторил в эфир Булкин.

Через грязный плексиглас фонаря я увидел, как он пикировал сверху. Его ЛаГГ вывалился на нас спереди сверху, на встречно‑пересекающемся курсе.

Только он оказался надо мной, как сразу же открыл огонь. В зеркале я увидел, как один из мессеров вздрогнул и резко вспыхнул. Из‑под его капота мгновенно вырвался факел пламени и чёрного дыма.