Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 53 страниц)

Глава 16

Шум в кабине ЛаГГа был оглушительным. Рёв мотора М-105П на рабочих оборотах 2300–2400 сливался с воем встречного потока воздуха. И всё бы ничего, но есть одна особенность – невыносимая жара.

Двигатель М-105П был прямо за приборной доской. И естественно, весь жар от него шёл в кабину в том числе.

Я чувствовал, как гимнастёрка буквально прилипла к телу, а на кончик носа скатывалась одна капля пота за другой.

Был вариант открыть фонарь кабины ещё на взлёте, но он за собой нёс иные последствия. Самое плохое – копоть и выхлопные газы однозначно попадали бы в кабину.

Так что, либо задыхаться от жары, либо от продуктов работы двигателя.

Я постоянно осматривался по сторонам, чтобы соблюдать наше место в строю. Надо было смотреть и вперёд, чтобы контролировать дистанцию до впереди летящего звена. А его, в свою очередь, вёл Коровин.

Но и про ведомых не забывать, посматривая в зеркала. Периодически я старался максимально повернуть голову, чтобы увидеть, где летит Вихров и Булкин.

Несколько раз Женя начинал «бороться» с самолётом. То есть слишком сильно его раскачивал, тем самым теряя скорость. Приходилось прибирать обороты, чтобы он не отставал от меня. А потом все вместе догоняли ведущее звено Василия Ивановича.

Чем ближе мы подлетали к Москве, тем больше приходилось брать западнее города. Нервировать ПВОшников не стоило. Тем более что в условиях не самой лучшей связи и авральным режимом перелётов, попасть под огонь своих было несложно.

Когда облетали Москву, я прекрасно видел сотни огромных серебристых аэростатов в небе над столицей. Это было то самое воздушное заграждение.

Через какое-то время Коровин начал уходить левее. Под нами как раз были видны две дороги – Смоленская железная дорога и Минское шоссе, которое сейчас совсем не то, что в моё время. С высоты 1500 метров было видно, что она местами ещё даже гравийная.

И повсюду огромные массивы нетронутых густых лесов и деревянные избы деревень, грунтовые дороги и небольшие квадраты колхозных полей.

А в моё время эти самые леса сильно поредели ввиду урбанизации Подмосковья. Да и нет огромного Парка «Патриот».

– Я 31-й, снижаемся на 600 метров, – подал команду в эфир комэска.

Треск в наушниках был постоянный при выходе в эфир любого из командиров. И на подлёте к Кубинке команды становились всё чаще.

– Группе роспуск. Заходим на посадку, – услышал я в эфире голос Резникова.

Вдалеке я уже видел, как на кругу начинает выстраиваться цепочка истребителей и по одному выполнять разворот на посадочный. Нам также предстояло пройти через «точку» и уже потом выполнять заход.

Впереди Коровин и его звено начало выстраиваться в линию, выдерживая интервал между самолётами.

В этот момент я как раз пролетал над аэродромом. Нет никакой бетонной полосы, рулёжек, стоянок самолётов и раскрашенных бортов пилотажных групп «Русские Витязи» и «Стрижи».

Аэродром Кубинка сейчас это просто зелёное поле, по краям которого распиханы самолёты местного полка. А ещё в начале выложено большое посадочное «Т».

– 88-й, группе роспуск, – произнёс я, добавляя оборотов рычагом управления двигателя.

Скорость я увеличил, а вот с моими ведомыми ничего не произошло. Точнее они как летели в плотном строю, так и продолжали держаться.

– 88-й, группе роспуск, – громче повторил я.

И вот тогда ребята начали снижать обороты и отставать от меня. Через несколько минут я уже подходил к развороту на посадочный курс. Быстро взглянул в зеркало, чтобы увидеть ведомых. Женя держался на расчётной дистанции в километр, а Булкин оттянулся чуть дальше.

Я начал разворот на посадочный курс. Выйдя напрямую, сразу переключил кран пневмосистемы на выпуск шасси. В кабине раздалось шипение, а на консолях выскочили штыри. Значит, шасси встали на замок.

Щитки и закрылки выпустил. Скорость начинаю гасить, подходя к полосе. При этом надо было крутить колесо триммера, снимая нагрузки с ручки управления.

С моего борта сняли два пулемёта из носовой части и ручку управления стало немного полегче отклонять. Но самолёт всё равно стремился клюнуть носом.

Земля уже была близко. Скорость на приборе 170 км/ч. Ручку управления ещё добрал на себя, чтобы коснуться и двумя колёсами, и хвостовым костылём одновременно.

Есть! Быстро прокатился по грунту и затормозил. Рядом с лётным полем стоял кто-то из механиков, показывая белыми флажками, куда мне заруливать. Я свернул вправо и открыл фонарь кабины. Тут же задышалось гораздо легче, но лицо моментально начало обдувать горячим воздухом от двигателя.

Следом за мной зашёл на посадку Вихров. Место точного приземления он перелетел знатно и на выравнивании слишком задрал нос. Но на «три точки» приземлился. У Булкина проблем не возникло… во втором заходе.

В первый раз в эфире его на второй круг отправил руководитель полётами. Слишком уж сильно раскачал самолёт Слава.

Мы с Женей к этому времени зарулили на указанное механиками место и начали выключаться. Только остановился винт, я откинул голову назад и прикрыл глаза. Пропотел я в этом полёте знатно. Вроде летели чуть больше часа, а такое ощущение, что трансатлантический перелёт выполнил.

– Товарищ командир, добрый день! Как вы? Жарко? – появился справа от меня механик местного полка.

– Нормально. Главное, что не холодно, – улыбнулся я, снял лямки парашюта, шлемофон, краги и начал вылезать из кабины.

Механик спросил у меня о проблемах с мотором и ещё о неисправностях.

– Всё нормально. Вы лучше у ведомых стойки получше посмотрите. Они на повышенной скорости заходили, – показал я на самолёт Вихрова и заруливающего Булкина.

– Хорошо. Нам дали час на подготовку к вашему вылету. Сейчас дозаправим вас, дольём воду и масло. Вы пока отдыхайте. Вон, ваши в беседку уже пошли, – показал он на большое скопление людей под навесом в лесу.

– Спасибо, – поблагодарил я техника.

Только я собирался отойти в тень под деревья, как ко мне подбежал Вихров.

– Товарищ командир, задание выполнил! Сел без происшествий, – со всей серьёзностью доложил Женя.

– Молодец. Но всё равно не так, как нужно. Перелёт был?

– Был.

– Нос задрал?

– Задрал.

– Но исправился, верно?

– Да, товарищ лейтенант.

Я улыбнулся и объяснил сразу, где у Вихрова ошибка на посадке. Он слушал внимательно и даже собирался что-то записать, но я его остановил.

– Ты слушай и запоминай. Всё не запишешь и не учтёшь. Понял, что надо при такой ошибке делать? – уточнил я.

– Понял. Не дёргать резко и… забыл.

– Вот! А ты ещё писать хотел. Слушай и запоминай. Подходишь к полосе… тьфу ты, к земле. Взгляд вперёд и влево. Видишь, что высоко и земля набегает быстро, значит, перелетаешь. Ручку на себя не тяни. Выровнялся и плавно добираешь на себя. Никаких рывков, запомнил?

– Да, Андрей Николаевич.

Тут за моей спиной проехал и топливозаправщик к нашим самолётам. БЗ-38 на базе «полуторки» подъехал к моему самолёту. В это время из-за машины вышел и Булкин. Вид у него был несколько озадаченный. И, судя по местонахождению его указательного пальца, он ещё и нервничал.

– Товарищ лейтенант, полёт на промежуточный аэродром выполнил. Эм… – прервался Слава, забыв продолжить доклад.

Он плотно сжал губы, а под обрезом кожаного шлемофона блестела испарина. Видно, что у него полёт в плотном строю забрал много сил.

– И чего ты волнуешься, Слав?

– Так… на второй круг ушёл, – ответил Булкин.

– Это не зазорно. Тем более, ты получил команду от руководителя полётами. А он, как бы, главный здесь. Ошибку на посадке понял?

Булкин проанализировал заход на посадку и больше в носу уже не ковырялся. Я отправил ребят отдыхать, а сам пошёл к Коровину. Комэска как раз был недалеко от нас. Он лежал на брезенте под деревьями и покручивал в зубах травинку.

– Командир, все на земле, – доложил я.

– Приземляйся, – показал Василий Иванович рядом с собой.

Я присел на брезент и стянул с себя верхнюю часть комбинезона. После снял влажную от пота гимнастёрку и почувствовал себя гораздо лучше.

– У всех всё хорошо? – уточнил я.

– Вроде того. Один самолёт закипел, второй задымился уже на стоянке. Так что, минус два ЛаГГа уже есть, – покачал головой Василий Иванович.

Мы ещё не долетели до фронта, а борта теряем. Но главное, что люди живы.

– Командир пошёл звонить. Получать указания на вторую часть маршрута. Их ведь ещё и обстреляли на подлёте к Москве. Вообще никакого согласования с ПВО, – махнул Коровин, встал и отряхнул галифе.

– А мы проскочили значит.

– Можно и так сказать. Сейчас обед привезут. Можешь прилечь пока. А я до командира прогуляюсь, – сказал комэска и пошёл вдоль нашей стоянки.

Я прилёг на брезент и посмотрел по сторонам. Большинство наших лётчиков тоже отдыхали, прикрыв глаза и дремав в тени самолётов. А на другой стороне лётного поля работа была несколько иной.

Самолёты местного полка ПВО, а именно Як-1 стояли замаскированными. Лётчики находились в обмундировании и рядом с со своими машинами. Кто-то играл в шахматы, а кто-то также дремал под крылом. Но несколько бортов стоят заведённые. Наверняка выполняют прогрев, который нужно было делать каждые два-три часа.

Вскоре майор Резников вернулся из штаба местного полка. Вид у него был озадаченный.

К этому времени самолёты были готовы к вылету. Местным техникам удалось один ЛаГГ из двух повреждённых подготовить к перелёту. Так что оставляем мы в Кубинке пока только одного. Итого, в Тройкино будет перелетать 19 самолётов.

Собрав всех командиров на стоянке, Алексей Семёнович довёл дальнейший порядок перелёта.

– До Тройкино 150 километров. Высоты полёта 500–1000 метров. Никаких переговоров в эфире после взлёта. Отлетим от Кубинки на 50 километров и, считайте, что мы уже на фронте. Поэтому вращаем головой во все стороны. Особое внимание вверх.

– Если появятся «худые»? – спросил Переяслов.

Резников прокашлялся и посмотрел в сторону беседки. Там собрались самые молодые лётчики. Все в звании сержантов, у которых за спиной маленький налёт и фактически полное отсутствие боевого опыта. Большинство из них даже не успело и одного боевого вылета сделать до переформирования полка.

– В бой не вступать. Командование ясно дало понять, что самолёты нужны на фронте. В случае чего, встаём в круг и обороняемся. И… пацанов берегите. По машинам! – дал команду Резников, и все быстрым шагом направились к самолётам.

Через минуту я был у своего самолёта, где меня ожидали Женя и Слава. Оба уже надели шлемофоны, застегнули комбезы и приготовились слушать указания.

– Готовы? – спросил я.

– Да, командир, – практически одновременно ответили ребята.

– Летим уже в сторону фронта. Так что глядеть в оба и на все 360 градусов. Если появляются «худые», в бой не вступать. Маневрируете вниз, прям к самой земле и на аэродром. Выполняете «ножницы», маневрируете по направлению и не пытаться уйти на вираже. Схавают сразу. Заходите на посадку с ходу и заруливаете. Ещё раз говорю, в бой не вступать. Вы нужны фронту, это понятно?

Вихров и Булкин кивнули, и я надел шлемофон. Покрутив головой, я не сразу нашёл места, чтобы присесть. Недалеко от самолёта был большой ящик, который мы и использовали.

– Присядем, – произнёс я, присев на ящик.

Большинство лётчиков уже заняли свои места в кабинах. А первая группа Резникова и вовсе начала запускаться. На аэродроме поднялся гул двигателей, а воздух наполнился запахом бензина и выхлопных газов.

– Командир, а если противник в нас стрелять будет? Что тогда? – спросил Слава Булкин.

– То же, что и сказал раньше – уходите вниз к земле и на посадку. Вы должны сесть в Тройкино. Это ваша боевая задача, – повторил я.

Парни кивнули, и мы разбежались по самолётам. В расчётное время все взлетели и заняли курс на Тройкино.

Высоту на маршруте держали 1000 метров. Мера вынужденная, поскольку не все ещё хорошо освоили ЛаГГ. А лететь на предельно малой высоте не самая простая задача.

Через двадцать минут мы уже были на подлёте к аэродрому. Повсюду та же природа, что и осталась позади в Кубинке. Зелёные массивы чередовались с большими полями и топкими болотами. А впереди вилась река Вязьма, чьи воды бликовали на солнце.

Первая группа под руководством Резникова уже должна была зайти с ходу на посадку. В эфире полное радиомолчание, которое никто из командиров и не собирался нарушать.

Но чем ближе аэродром, тем голова крутится всё чаще, высматривая «Мессершмиттов». Солнце то и дело скрывается за кучевыми облаками, давая возможность нормально смотреть вверх.

Я то и дело прикасался пальцами к гашеткам, всё чаще бросая взгляд вверх. Слишком уж уплотнилась облачность. И чем ближе Тройкино, тем меньше её не становится. Есть много разрывов, через которые то и дело пробиваются яркие солнечные лучи, ослепляя.

Я бросил взгляд на своих ведомых. Они с трудом, но держаться за мной.

Аэродром уже совсем рядом, и нужно выстраиваться для захода на посадку.

Передо мной сейчас ведомый Коровина. Аккуратно снижается, выпускает шасси. Всё как по книжке.

Я начал тянуться к крану выпуска шасси. Но быстро убрал руку. Будто что-то меня отдёрнуло, чтобы я бросил взгляд вверх.

Большое облако проплыло над аэродромом, открыв перед нами слепящее солнце. И на фоне него появились две тёмные точки.

Тут же впереди я увидел залп трассеров, и как заходящий на посадку ЛаГГ задымил. Следом ещё одна очередь, но уже по мне. В последний момент я успел уйти влево, и сделать ещё одну перекладку вправо, оставаясь в створе полосы. Уходить сильно в сторону нельзя, иначе меня накроют. Ближе к земле!

Где прикрытие?

Один удар прилетел по фюзеляжу, но управление не нарушено. Бросаю взгляд вправо, потом влево.

Группа позади меня стала рассыпаться на глазах. Вместо того чтобы уйти к земле, все самолёты шарахаются в разные стороны.

– У меня один на хвосте! – вышел в эфир один из наших лётчиков.

– Атакуют сверху! – сквозь треск, услышал я голос Вихрова.

Кто-то пошёл на вираж, а кто-то и вовсе на вертикаль. А это только и надо этим «стервятникам».

– Всем к земле и встать в круг! – громко я дал команду в эфир.

У мессеров огромное преимущество в высоте и скорости. Нужно снизиться к земле и встать в оборонительный круг. Так, каждый из нас будет прикрывать впереди летящего. Чем меньшую высоту мы займём, тем выше у «худых» опасность не вывести самолёты из пикирования.

Я повторил команду ещё раз, но меня будто бы никто не услышал. Это называется паника. В воздухе я, и ещё пятеро. А сверху уже пикирует очередная пара Мессершмиттов. Следом другая.

Небо рассекают трассеры, и нашим ребятам уже не уйти от них. К сожалению, им не хватает опыта, а Резников и Коровин уже сели. Если ничего не сделать, то немцы расстреляют оставшихся лётчиков поодиночке.

Рычаг управления двигателем я отклонил вперёд до упора, разгоняя самолёт до максимальной скорости. Двигатель начал набирать обороты. Ручку управления резко отклоняю влево, проносясь над самыми кронами деревьев. Задираю нос ЛаГГа, набирая высоту и выполняя боевой разворот. Вижу пикирующего немца на одного из моих ведомых и беру его на прицел.

Дистанция стремительно сокращается. 500… 400… 300… 200 метров! Зажимаю гашетку и даю залп из пушки в направлении Мессершмитта. Он начинает уходить вправо, но не успевает. Повторный залп и «худой» задымил.

– Всем в круг! Всем в круг, – прозвучал в эфире громкий голос Резникова.

– Двигатель дымит! Сажусь на поле, – вышел в эфир один из лётчиков.

К земле стремительно снижался один из наших ЛаГГов, оставляя за собой шлейф чёрного дыма. Секунда, и он скрылся за лесом.

Вижу, как в хвост мне начинает заходить мессер. Резко ухожу вправо, но «худой» успел атаковать. Несколько ударов прилетело по фюзеляжу, но самолёт управляем. Маневрирую и ухожу вниз к земле. Но тут же чуть не встречаюсь с кем-то из своих. Только увидел перед собой, как блеснули красные звёзды.

Выравниваю самолёт у самой земли, чуть было не задев крылом кромки деревьев. В этот момент по фюзеляжу моего ЛаГГа, сзади прилетел ещё удар. Самолёт зашатало и повело вбок.

И тут ещё один «худой». Только уже на встречу.

Глава 17

Самолёт продолжало трясти. Скорость на приборе 460 км/ч, а двигатель ревёт на максимальных оборотах.

Высота малая. В кабине настоящая парилка. На губах привкус солёного, и во рту совсем пересохло.

Ситуация, которую обычно называют «молот и наковальня», а иногда ещё и «сэндвич».

Сзади атакует Bf-109, от которого не уйти на вертикаль. В зеркале вижу, как бликует на солнце его крыло и нижняя часть капотов, окрашенных в жёлтый цвет.

Если сманеврировать вправо или влево, то я подставлю широкую плоскость крыльев и кабину обоим немецким истребителям. И это верная смерть. Меня распилят пополам их пушки.

Немцы явно играют на моих нервах. Сзади летящий мессер ждёт моего манёвра в горизонтальной плоскости. А встречный «худой» идёт в лобовую, думая, что я испугавшись, пойду на вертикаль. Тем самым потеряю скорость и более скоростные Мессершмитты меня сразу «сожрут».

Спасительная «кадушка»? На 40 метрах от земли на ЛаГГе это рискованно. Можно оказаться в лесу.

Время по-настоящему замедлилось. Да его у меня практически нет! Доли секунды, чтобы принять единственное правильное решение.

«Не отворачивать, не отворачивать», – проговорил я про себя, выдерживая направление на встречный мессер.

Расстояние между нами не больше одного километра. Скорость сближения почти 1000 км/ч. Шансов выжить ни у кого не будет, если кто-нибудь не отвернёт, и мы столкнёмся.

Двигатель работает на максимальном режиме. Большой палец правой руки уже на гашетках, а силуэт мессера в сетке прицела ПБП-1. Самолёт немца всё ближе, в перекрестии он становится всё больше.

Выдох и я жму гашетки.

ЛаГГ-3 содрогнулся от отдачи пушки ШВАК и пулемётов в носовой части. В кабине появляется запах пороховой гари. Снаряды и пули летят к цели.

Немец, не выдержав напряжения, ушёл вверх. Мгновение и он пронёсся прямо надо мной, мелькнув своим разукрашенным фюзеляжем над фонарём моей кабины.

У него была широкая жёлтая полоса вокруг хвостовой части фюзеляжа. А ещё эмблема – плачущий ворон с зонтом.

Но теперь нужно сбросить второго. Ждать нельзя. Задний Bf-109 идёт на большой скорости, пытаясь приблизиться ко мне. Надо это использовать.

Только встречный мессер прошёл надо мной, я сразу отклонил левую педаль до упора.

Ручку управления увёл вправо. Меня тут же буквально отшвырнуло в правую сторону в кабине. Ремни впились в плечи.

Нос ЛаГГа повернулся влево, но сам самолет по инерции продолжал лететь вперёд, скользя боком в горизонтальной плоскости. Скорость падала.

Самолёт затрясло, будто он вот-вот сорвётся в штопор от такого торможения.

Но мой самолёт полетел так, как мне нужно. Я проскользил «блинчиком», резко уйдя с линии огня Мессершмитта.

Краем глаза вижу, как слева от меня пронеслись жёлтые трассы от вооружения Bf-109, сидящего на хвосте. А в зеркале наблюдаю, как в его носовой части вспыхивают огоньки пулемётов.

Теперь к треску и крикам в эфире, добавился ещё и жуткий вой набегающего потока воздуха.

Ещё делаю подобный манёвр. Резко перекладываю ручку управления влево и отклоняю до упора правую педаль. Всё то же самое, только в обратном направлении. И теперь у мессера физически не получится затормозить.

В этот момент мою кабину вновь накрывает тенью. Сидевший на хвосте Мессершмитт проскочил вперёд и ушёл вправо. Я только и успел разглядеть у него на фюзеляже непонятные символы. Бортового номера не было. Вместо них два чёрных уголка и горизонтальные линии, обведённые белым контуром.

Из клещей вырвался, но надо теперь прикрыть остальных. Пока не подошло наше прикрытие.

Да и на повторный заход не дать выйти преследовавшей меня паре.

Я выровнял самолёт и снова отклонил рычаг управления двигателем вперёд. Снова ускоряюсь вдоль земли и смотрю по сторонам.

Немцы не рискнут пикировать до моей высоты. На этапе вывода из манёвра они просядут по инерции и врежутся в землю.

Я посмотрел по сторонам и увидел, как они уходят вверх за облака.

В наушниках шлемофона стоял электрический треск, писк и вой от свечей зажигания.

Всё пространство вокруг было «расчерчено» пунктирами трассеров.

Я бросил взгляд вверх и увидел, как один из наших самолётов несётся к земле. От него шёл густой чёрный дым.

Скорость у него всё выше. Земля ближе, и ему уже пора выводить самолёт. Но он не выводит…

– 16-й, прыгай! Прыгай! – услышал я голос командира полка в эфире.

Удар о землю и взрыв. В вверх поднялся столб огня, и в разные стороны разлетелись обломки. Смотрю вверх и вижу, что кто-то спускается на парашюте в лесную чащу. Туда, где и находится аэродром Тройкино.

– На хвосте… мессер, – услышал я голос Булкина.

Похоже, что мой ведомый попал в передрягу.

– 91-й, маневрируй. Я его накрою сейчас. Маневрируй! – громко произнёс я в эфир, но Слава не услышал.

ЛаГГ-3 начал делать подобие «змейки», из стороны в сторону, а немец только этого и ждал.

«Худой» делает залп, но не совсем точно. Надо быстрее накрыть его.

Мой ЛаГГ летит на пределе всех своих возможностей. Верхушки деревьев подо мной буквально сливаются в единое зелёное полотно. Самолёт болтает от восходящих и нисходящих потоков прогретой земли.

– 91-й, держись ниже! Не разворачивайся, – произнёс я в эфир.

По закону подлости, Букин всё сделал наоборот. Пошёл выполнять боевой разворот и попал под ещё одну очередь.

– Температура… двигатель… Ничего не вижу! – нервничал Булкин.

Мессер зашёл ему в хвост окончательно, а ЛаГГ моего подчинённого задымил и потерял скорость. Мне совсем немного осталось, чтобы атаковать немца.

Выхожу ему в хвост. Жму на гашетки, самолёт вибрирует, а в Мессершмитт летит залп из всего вооружения на борту ЛаГГа.

Тут же с правой консоли крыла «худого» пошли частые вспышки. А следом на него сверху обрушился ещё один залп. Сразу же от него оторвался огромный кусок крыла. Я только и увидел, как эта часть отлетела в сторону. А сверху на мессер пикировал самолёт с красными звёздами.

Это был наш Як-1. Чуть выше летел ещё один такой же самолёт, отворачивая в мою сторону и пройдя точно надо мной.

Немец резко завалился на бок и пошёл к земле. Взрыв и из чащи леса поднялся столп пыли и огня.

Прикрытие появилось, но в самый последний момент.

– 91-й, что у тебя там? – громко запросил я Булкина по радиосвязи.

Слава в это время отворачивал самолёт в район лётного поля. Тут же в воздух взвилась зелёная ракета, разрешающая посадку.

– Сейчас… сяду… всё нормально, – произнёс Булкин, но его было крайне сложно расслышать.

Слова постоянно тонули в помехах и треске. Но главное, что Булкин точно сказал «нормально».

Круг над местом посадки я не делал, а только постоял в вираже, пропуская своих товарищей на посадку.

Булкин уже сел, но его самолёт однозначно в ближайшее время боеготов не будет. Остальные заходили на посадку вполне нормально. Видимо, прикрытие местного аэродрома как раз и обеспечило им сохранность.

Всеми заходами управлял с земли Резников. Он же помогал всем на посадке, давая команды на исправление ошибок.

– 88-й на посадку, – произнёс в эфир Резников.

– Понял, – ответил я и развернулся на посадочный курс.

Подойдя к полосе, я выровнялся и приземлил ЛаГГ-3. В конце пробега мне уже сигнализировали, куда необходимо зарулить. Задерживаться на открытом поле нельзя. Особенно если учесть уровень подготовки и хитрости немцев.

Только я свернул влево, как ко мне уже подбежал механик и показал место стоянки. Это был П-образный капонир, рядом с которым лежала маскировочная сеть. Само укрытие стояло прям в лесу и было хорошо прикрыто от посторонних глаз. А уже с воздуха и вовсе его не разглядеть.

Я подрулил к капониру и мне показали жестом выключаться. Немного посидев в кабине, я осмотрелся по сторонам. За моей спиной на лётное поле заходили Як-1.

В воздухе я не особо его рассмотрел, а на земле уже был впечатлён эстетичным видом этого самолёта. На солнце крыло Як-1 блестело, почти не имея заклёпочных швов. Самая заметная деталь – это воздухозаборники. Они были похожи на два «подбородка».

И сам двигатель. Як-1 выделялся своим вытянутым носом и обтекателем.

А ещё на одном из бортов Як-1 я заметил специальные крепления под крылом. Наверняка, это специально для работы по земле поставили. На Як-1 тоже есть возможность подвесить неуправляемые снаряды РС-82.

Я утёр лицо тыльной стороны ладони и выбрался из кабины, поблагодарил механиков и пошёл в направлении самолётов моих ведомых. Они уже осматривали свои машины.

На самом аэродроме была невероятная суета. Самолёты готовили к вылетам, а лётчики постоянно находились рядом. Команда дежурным звеньям могла поступить в любой момент.

Я прошёл мимо одного из ЛаГГов, но это оказался самолёт Вихрова. Тот внимательно рассматривал свой аппарат, поглаживая его по крылу. А недалеко от него на брезенте сидел Слава Булкин. Похоже, что свой самолёт он оставил подальше от остальных.

Я подошёл к ребятам, по пути снимая шлемофон и краги. Мои подчинённые быстро выровнялись, перед тем как встретить меня.

– Товарищ командир, посадку произвёл. В процессе выполнения перелёта был атакован группой мессеров. Без последствий, – ответил мне Вихров.

Я кивнул и повернулся к Булкину. Тот не сразу, но рассказал всё, что с ним произошло во время атаки немцев. Его начали зажимать двое «худых», но помогли истребители прикрытия.

– Мессеры появились откуда-то из-за облаков и начали атаковать. Я давай вниз уходить к земле, как вы и говорили. Крутился, прижимался к верхушкам деревьев, а меня всё равно один достал. Я уж думал, что всё… Но вы появились, а затем и Яки. Думал, до полосы не дотяну. Хорошо, что смог сесть.

– Никого из вас не ранило? – уточнил я, осматривая Булкина, а затем и Вихрова.

– Живы и не кашляем, – ответил Женя.

Я молча кивнул и собрался с мыслями. Теперь же надо провести с ребятами «разбор».

– Почему разбрелись по всем смоленским лесам? Вы команду слышали про встать в круг? – спросил я.

Парни закивали, но ответить им было нечего. У Булкина до сих пор его глаза бегали из стороны в сторону.

– Мало того, вы мои ведомые. Вы всегда держитесь за мной. Прикрываете мне задницу. А сейчас что получилось? Каждый сам за себя.

Я подошёл к ним вплотную. Евгений моментально побледнел ещё сильнее, увидев моё взмокшее от пота лицо.

– Я спрашиваю, голуби мира, какого чёрта вы строй разорвали?

– Товарищ командир, они же прямо из-за облаков и внезапно, – оправдывался Булкин.

– Запомните раз и навсегда. Вбейте себе в подкорку. Если нас бьют сверху на подходе, а запаса высоты для манёвра уже нет – строй не рвать! Выжимаете газ до упора и сохраняете строй – крыло к крылу! Маневрируем совместно. Поняли меня?

– Поняли, Андрей Николаевич, – хором ответили ребята.

– И никогда не отставать. Это… – начал я говорить, но меня тут же прервал Коровин.

Комэска появился очень резко. Василий Иванович уже держал наготове планшет с картой. Его гимнастёрка ещё была влажной, с тёмными пятнами от пота.

– Пошли, Андрей. Потом будем разбор делать. У нас задание, вылет через час.

– Товарищ командир, так ведь только что прилетели. И у меня… – начал говорить Вихров, но Коровин на него сурово зыркнул.

– На твой век хватит. Полетим малой группой, – сказал комэска, и я, оставив шлемофон и краги парням, пошёл за Коровиным.

В это время на наши ЛаГГи вешали бомбы. Задача предстоит не из лёгких.