Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 53 страниц)

Глава 2

Через минуту мы с Коровиным уже шли к самолётам. Комполка куртку не надевал несмотря на промозглый ветер и осеннюю прохладу. Да и настолько Василий Иванович был «раскочегарен», что он мог бы и в одной нательной рубашке сейчас ходить.

Пока мы шли, я спросил где мой лётчик Шамиль Мусаев. Когда мы только приземлились, на аэродроме подскока был один самолёт. Так что выходит, что помимо разбитого самолёта Артемьева и ЛаГГа, на котором в составе дежурной пары летал Храмцов, мы потеряли четыре самолёта только за это утро.

– Шамиль твой… в рубашке родился. После взлёта его подбили.

– А как сел?

– Лётное поле пропахал, но сел. Выскочил и самолёт вспыхнул.

Рад, что Шама жив. Главное, чтобы он не поймал такой же ступор, что и Кожин.

Со всех сторон все пытались отвлечь командира, узнавая у него что делать, а что пока не следовало.

– У нас десять тонн в бочках и полная цистерна в заправщике. Надолго этого не хватит, – объяснял командир БАО Максим Болтов, который пристроился к нам сразу после выхода из палатки.

– Негусто. Что дальше будешь делать?

– Я на станцию отправил людей. Может там что найдётся. На аэродроме разбомбили всё. С командованием связь пока не установил…

Коровин сжал кулаки и остановился, сурово посмотрев на Макса.

– То что ты мне назвал, это неснижаемый войсковой запас горюче‑смазочных материалов в размере от 3 до 5 заправок. Где топливо? Никогда не поверю, что у «тыловика» нет где‑нибудь припрятанных бочек, – произнёс Василий Иванович.

– Командир, все припрятанные бочки сейчас здесь. Это я вам как «тыловик» говорю. Не то сейчас время, чтобы о припасах думать.

Командир полка выдохнул и хлопнул Макса по плечу.

– Ладно, товарищ интендант 3 ранга. Достань мне бензин. Где хочешь, – произнёс Коровин сквозь зубы.

– Сделаем, – кивнул Максим, поправил фуражку и ушёл к группе красноармейцев.

Несколько человек, вооружившись сапёрными лопатами, копали несколько окопов рядом со стоянкой. У одного из бойцов руки были неаккуратно перевязаны бинтами.

В этот момент навстречу выбежал и сам Мусаев.

Пока Коровина вновь отвлёк на себя Максим Болтов, я смог поговорить с Шамилем. Он явно не был в ступоре. Скорее, наоборот, чересчур возбуждён.

От Мусаева пахло гарью, его шлемофон съехал набекрень, а на чумазом лице сияла широченная улыбка.

– Командир, мамой клянусь, чудо было, – затараторил он, активно жестикулируя.

– Это не чудо, а просто ты всё сделал правильно.

– Вай, ме! Но как это всё было. Я только взлетел, шасси убрал и вижу мессер. Вот как тебя вижу. И этот там на борту… голубь.

– Ворон, плачущий с зонтиком, – произнёс я.

Шамиль кивнул и продолжил рассказ. Вновь мы пересекаемся с этими ребятами из 51 эскадры. Наверняка хотят реванш за своего Мёльдерса.

– Я залп выпустил и не попал. И только сел на хвост одному, как двигатель закашлял. Вот как старый ишак моего деда Казбека. Но я посадил. Представляете, посадил и сам живой.

– Это хорошо, молодец. Самолёт тебе дадут. Не сейчас, конечно, но дадут, – ответил я.

В таком возбуждённом состоянии брать с собой Шаму нельзя. Я его отпустил к остальным ребятам, а сам подошёл к командиру полка. Как раз он закончил общаться с интендантом.

Только я подошёл, как Коровин вновь достал папиросу и начал искать спички по карманам.

– Такими темпами нас надолго не хватит. На станции, оказывается, был эшелон с топливом для нас из резервов. А теперь его нет.

Мы уже подошли к самолётам, когда Коровин махнул Гаврилову, чтобы тот пришёл к нам. Остальные мои лётчики сидели под деревьями, обсуждая прошедший вылет. Но сейчас к ним ворвался со своим рассказом Шамиль.

– Мы вчера одну атаку Юнкерсов отбили на станцию. И там были цистерны. Их не убрали со станции? – спросил я.

Василий Иванович начал зажигать спичку, но она у него сломалась. И оказалось, что больше у него их не осталось.

– Не знаю. Вот бойцы Болтова приедут и спросим. Карту давай, – сказал Коровин, и я протянул ему планшет.

– Василий Иванович, ты думай что хочешь, но эта площадка нам защиту не даст. Вечером отсюда нужно уходить.

– Знаю. Я уже сказал Болтову, чтобы сильно не окапывались. А то уже и санчасть вон развернули. Давай к делу.

В это время подошёл к нам и заместитель Коровина. Майор Гаврилов выглядел всё таким же хмурым, как и в госпитале. Лицо было напряжено так, что вена на его виске вздулась.

– Виталич, ты даже не зашёл, – сказал ему Коровин.

– Разбирал вылет, – ответил Гаврилов.

– То что разбор провёл, это хорошо. Теперь слушаем нашу задачу. Времени совсем нет, – посмотрел на часы командир и показал на карте точку.

Это был Дмитриев‑Льговский на подлёте к линии фронта. От нас он примерно в 50 километрах. Коровин рассказал, что через 15 минут мы должны будем взлететь и выйти строго на данный населённый пункт.

– Высота 1000–1500. Михайлов будет старшим. Ты Виталич пока на аэродроме. Есть дела организационные.

Заместитель кивнул, не отрываясь от карты.

– Значит так, Андрей, выходишь с группой в точку встречи и ждёте «горбатых». После работы ведёте их до траверза Навли и возвращаетесь сюда. Вопросы?

– У меня нет, – произнёс Гаврилов, посмотрев на меня.

– А у меня есть… поправки, – ответил я.

Коровин закатил глаза и сложил руки на груди.

– Ещё бы ты ничего не сказал. Что у тебя? – спросил командир полка.

– Предлагаю пойти «этажеркой». Первая пара на 1500 метрах, а тройка перестроится в пеленг и пойдёт на 2500. Предлагаю моей тройке лететь чуть впереди на несколько километров. Это…

– Зачем? – проворчал Гаврилов.

– Это нужно для того, чтобы связать мессеры боем ещё на подлёте.

Заместитель Коровина только пожал плечами, но спорить не стал.

– Ещё один момент, перестроимся на дистанцию 200–300 метров друг от друга. Мы с Пупкиным впереди, а рядом… кстати, кого я беру на задание? Или определяю сам? – уточнил я у Коровина.

Василий Иванович резким движением остановил прошедшего рядом с нами Пупкина и попросил у него спички.

– Определяй сам.

Определишь тут! Кроме меня и Пупкина остальные пары уже перемешались. Слава Булкин пока остался без ведущего, поскольку когда к нам сможет добраться Артемьев, непонятно. Рустамов был с Шамилем, но тот пока что требует времени на отдых.

Пара старшины Арарата Хачатряна и сержанта Кожина тоже пока не в полном составе. В любом случае придётся делать сборную солянку.

– Понял. Булкин с моей парой на верхнем эшелоне, а пара Рустамова и Хачатряна внизу.

Коровин кивнул и отпустил меня к самолёту. Я подозвал к себе группу, с которой полечу сейчас, и поставил задачу.

Особых вопросов ни у кого не возникло. Даже Василию Пупкину всё было понятно.

– Основное правило – мы прикрываем. Под нами работают «горбатые», поэтому мы никуда не лезем, ни за кем не гонимся. Заградительная стрельба, и обратно в строй. Ну и слушать команды, – закончил я, застёгивая шлемофон на голове.

Оглядев ребят, я не встретил в их глазах непонимания. Южные «горячие» ребята Вага и Ара напряглись, разминая руки. Как будто перед боксёрским поединком настраиваются. А вот Булкин не смог удержаться от своей особой привычки.

Я показал ребятам присесть на ящики рядом с деревом, и сам расположился с ними рядом. Вокруг было достаточно шумно. Рядом постоянно перемещались красноармейцы с ящиками, а механики перекатывали тележки.

Я ждал в данный момент любого вопроса. Всё же первый вылет у ребят закончился не больше часа назад.

– Андрей Николаевич, а у нас что сегодня на обед? – спросил Вася, поправляя воротник своей гимнастёрки под курткой.

Рустамов хлопнул себя по лбу, а Слава Булкин от неожиданности даже палец вытащил.

– Не узнавал, Вась. А что?

– Ну, сегодня же вторник, а мне в этот день мама всегда тыквенную кашу варила, – сказал Вася и мечтательно поднял глаза вверх.

Ребята посмеялись, а я просто улыбнулся от такой простоты Пупкина. Всё‑таки каждый по‑своему борется с напряжением перед вылетом. Кто‑то, разминку делает, как Вага и Ара. А кто‑то, как Вася, просто остаётся собой и говорит о житейском.

– Что будет на обед, Вась, узнаем когда его нам принесут. А сейчас поскакали! – скомандовал я, и мы ускорились каждый к своему самолёту.

Взлёт произвели в установленное время. В эфире не разговаривали, а построение выполнили уже по маршруту к точке встречи с группой штурмовиков.

Вагиф Рустамов и его ведомый Ара Хачатрян плотным порядком, а в своей тройке мы растянулись правом пеленге и выстроились «лесенкой».

Так и обзор лучше, и маневрировать проще. До точки встречи с группой Ил‑2 скорость держали 320 км/ч. Чем ближе мы были к Дмитриев‑Льговскому, тем чаще приходилось крутить головой.

Встретить группу немецких истребителей можно было очень легко.

Облачность почти рассеялась, и в небе оставались отдельные перистые облака.

Справа тянулась извилистая лента реки Свапа – основной ориентир в этой местности. А вот слева всё было иначе. На горизонте поднимались густые чёрные столбы дыма. На северо‑западе в это время догорали тыловые колонны и районы снабжения немецких войск, разгромленных как нами, так и другими группами утренним ударом.

Через десять минут полёта мы вышли к Дмитриеву. Пара лейтенанта Рустамова и старшины Хачатряна встала в вираж, а моя тройка начала выписывать растянутые восьмёрки со стороны солнца, чтобы не терять скорость и страховать нижнюю пару, пока все напряжённо всматривались в ожидании силуэтов штурмовиков Ил‑2.

Не прошло и пяти минут, как в эфир вышел Вагиф Рустамов.

– 88‑й, подходят, – быстро произнёс он в эфир, пока я смотрел по сторонам и контролировал верх.

– Понял.

У самой земли медленно «ползла» шестёрка штурмовиков Ил‑2. С такой высоты особенности их конструкции не разглядеть. «Горбатые» казались вытянутыми тёмными крестами, быстро скользящими над землёй. Их можно было только различить по силуэту с широкими крыльями.

– «Маленькие», вас видим, – услышал я грубый голос сквозь треск помех.

– Подтвердил, – коротко ответил я.

На подлёте к цели уже можно было рассмотреть, куда движутся немецкие танки и бронетехника. Повсюду вспыхивали огоньки зенитных установок, но истребителей противника пока не видно.

Я внимательно поглядывал в сторону солнца, чтобы там разглядеть возможную атаку мессеров. Пока всё было спокойно.

Тем более что пока работают свои зенитки, истребители немцев под них не полезут.

Внизу же штурмовики начали работать по колонне танков. Во время одного из разворотов я увидел, как от немецкой колонны к штурмовикам тянулись пунктиры зенитных трассеров. Как раз в этот момент произошла вспышка, и от одного из «горбатых» потянулся чёрный шлейф. Секунда, две, и в центре колонны произошла яркая оранжевая вспышка взрыва.

– Мы закончили. Возвращаемся, – произнёс командир группы штурмовиков, и тут же его группа начала собираться для отхода на обратный курс.

Я выполнил очередной разворот, просматривая пространство вверху. Наша тройка наверху продолжала свои «восьмёрки», как вдруг мне в глаз что‑то бликнуло.

Сразу же поднял голову вверх. Я едва заметил струйки чёрного дыма и два тонких силуэта Bf‑109.

Пара мессеров начала пикировать.

– Атакует пара «худых» сверху. 22‑й, не отходи от группы, – произнёс я в эфир, начиная вывод.

– Понял. Прижимаемся, – ответил в эфир Вагиф.

Пара мессеров продолжала падать на штурмовики, набирая огромную скорость. Чётко подобрали момент, когда «горбатые» начали перестраиваться и уходить на аэродром.

– 37‑й, я за ними пошёл. Высоту не менять, – произнёс я и перевёл ЛаГГ на пикирование.

– Понял, – ответил мне Вася Пупкин, и я тут же потерял его в зеркале заднего вида.

Резко я отклонил ручку управления от себя и вправо.

Я начал повисать на ремнях, а самолёт разгоняться всё сильнее. Перехватить мессеры в такой ситуации крайне сложно, а вот отогнать… это то что нужно!

Скорость продолжает нарастать. На приборе уже 420… 470… 500 км/ч. Самолёт начинает мелко трясти от набегающего потока.

Вдогонку за ними лететь нельзя, а надо срезать угол. В перекрестии прицела стремительно вырастает пятнистый силуэт Мессершмитта. Дистанция уже 300… 250… 200 метров.

Чуть отвернул нос и зажал обе гашетки. Тяжёлая отдача 20‑миллиметрового ШВАКа и крупнокалиберного пулемёта УБС «ударила» по ручке управления.

Огненная трасса от вооружения ЛаГГа прошла прямо перед носом немца. Первый шарахнулся в сторону, сломав свою траекторию атаки на штурмовики. А второй и вовсе «поймал» на себе веер снарядов. На его фюзеляже возникли две вспышки, и от него повалил белый шлейф.

– Дымит, но не падает. Ушёл влево, – прокомментировал командир штурмовиков в этот момент.

Но не будет же всего одна пара мессеров нас атаковать. Где‑то есть ещё.

– Я 37‑й, видим ещё двоих. Атакуем, – произнёс громко Вася, и теперь уже они вступили в бой с мессерами.

Ручку управления начал вытягивать на себя выводить самолёт из атаки. Перегрузка вдавила меня в кресло, а в глазах слегка потемнело.

– Вижу «худого».

– Атака!

– 37‑й, ушли влево. Один мессер задымил, – через несколько секунд произнёс Вася.

В этот момент вижу, как по второй паре немцев атакуют Пупкин и Булкин. Воздух рассекли трассы от выпущенных снарядов, а сами ребята сумели нападающих отогнать.

Сразу же вывожу ЛаГГ на боевой разворот. Мой самолёт выскакивает уже выше 2500 метров. И тут на подходе ещё два мессера.

Они падали камнем, набирая огромную скорость.

– 22‑й, Вага, слева на тебя пикируют. Парой пикируют, – произнёс я

– Вижу! Атака! – крикнул Рустамов, резко набрав высоту, выйдя навстречу мессеру.

Дымные шлейфы от трассеров, выпущенных Рустамовым, расчертили небо. Один из мессеров вышел из пике и ушёл вверх, подставляя своё брюхо под мой удар. Я зажал гашетки, выстрелив залп по нему, но всё прошло совсем рядом.

– Попали? – услышал я в эфире Пупкина.

– По касательной прошло. Нормально всё, – ответил ему Булкин.

Как раз сейчас их пара выполняла вираж, выходя на атаку на следующую пару «худых».

Второй мессер, пикировавший на Илы, продолжил приближаться к группе. И по нему тоже отработал кто‑то из нижней пары. Но «худой» ушёл после атаки влево, подставляя хвост.

Я выровнял самолёт, а внизу один из ЛаГГов нижней группы прикрытия в этот же момент рванул догонять мессер.

– 25‑й, прикрой, – услышал я голос Вагифа.

– Куда⁈ 22‑й, не выходи из строя, – крикнул я.

Илы остались только с одним Арой. Чувствую, как по спине течёт пот. Сейчас одного из моих лётчиков просто уводят в сторону, играя роль приманки.

И я уже увидел, как сверху справа пикировал очередной Мессершмитт на штурмовики. От меня он далеко, а вот Ара его достанет.

– 25‑й, отгони одного, – произнёс я, готовясь пикировать к Илам, чтобы закрыть брешь в обороне.

И в этот самый момент падал для атаки по Рустамову немецкий истребитель. Скорость у него большая, а Вага его совершенно не видит.

Лейтенант уже спикировал за своей целью, но тот ушёл от него на большой скорости. И теперь второй мессер заходит Рустамову в хвост.

– 22‑й, уйди вниз! Уйди, я говорю!

– Да… вижу… сейчас, – произнёс в эфир Вагиф, но ниже ему уже не уйти.

Он и так почти у самой земли. Но немец всё ближе.

– 37‑й, падайте к «горбатым». Вставайте в круг, – произнёс я и резко потянул ручку управления на себя.

– Вага, уйди вниз! По тебе атакует! – кричал в эфир Арарат.

Дистанция между пикирующим мессером и ЛаГГом Рустамова сокращалась. Ждать нельзя.

Я энергично отклонил сначала левую педаль, и сразу ручку управления влево. ЛаГГ‑3 перевернулся через крыло на спину.

Ощущение, что небо поменялось местами с землёй. В этот момент ручку взял на себя и самолёт устремился вниз.

Кровь подкатила к голове. Скорость стремительно росла, и в кабине нарастал рёв набегающего потока. Ручка управления стала совсем тугой, как бетонная.

И вот он, Мессершмитт совсем рядом и уже в перекрестии прицела. Дистанция 350… 300… 250 метров.

Немец не видел угрозы сверху, но готовился расстрелять в самолёт Вагифа. Пора!

Пальцы с силой вдавили гашетки на ручке. ЛаГГ содрогнулся от отдачи, а в кабину мгновенно пошёл запах сгоревшего пороха.

В районе кабины мессера вспыхнул резкий огненный шар разрыва. Во все стороны полетели блестящие осколки вперемешку с кусками обшивки.

Я двумя руками изо всех сил потянул задубевшую ручку на себя, и меня вдавило в чашку кресла. Самолёт выровнялся, и я пронёсся прямо над строем Илов.

– Свои, свои! – произнёс я, разворачивая ЛаГГ и вставая в круг.

Но штурмовики не успели ничего понять. А сами мессеры ещё несколько километров сопровождали нас, стараясь атаковать своими «соколиными» ударами.

Через несколько километров немцы от нас отстали. В районе Навли группу приняли на сопровождение И‑16 с Брянска. Тем не менее два штурмовика от атак зениток группа потеряла и домой уже возвращались всего четыре Ил‑2.

Мы же своей пятёркой вернулись на свой аэродром.

Уже на посадке я заметил, что у Булкина задымил радиатор, но он успел сесть и срулить в сторону. Следом зашёл Арарат и Вагиф. Ну а мы с Васей сели крайними.

Я быстро зарулил и выключился. Техсостав и несколько красноармейцев подбежали к нам и начали закатывать самолёт, когда я ещё не спустился на землю.

– Как оно? – спросил Акимович, когда ЛаГГ уже стоял под деревьями, а я снимал шлемофон со взмокшей головы.

– Так себе. От зениток нам их было не уберечь. Двоих «горбатые» потеряли.

– Ясно. Командир гутарил здесь, чтоб сразу к повтору готовились. К нему зайди, наверное, – произнёс старшина Донских.

– Хорошо. Сейчас только кое‑что сделаю, – ответил я и пошёл в направлении самолёта Рустамова.

По пути перекинулись парой слов с Пупкиным, который сказал, что ничего из боя не помнит. Слава Булкин стоял уже в стороне и… ковырялся в носу. Проще всех перенёс Хачатрян. Он опёрся на хвост самолёта и закурил.

– Командир, тяжко, – сказал он мне, когда я поравнялся с ним.

– Цел? – спросил я, но Арарат показал на двигатель.

Механики подняли капоты, а оттуда брызгало масло и валил дым.

– Ещё минус один самолёт? – спросил у меня за спиной Вася Пупкин.

– Да. Ладно, перекур. К повтору готовимся, – сказал я и пошёл к Рустамову.

Вага стоял у самолёта, почёсывая небритый подбородок. Вид у лейтенанта был совсем не весёлый, а глаза он от меня прятал.

Я огляделся по сторонам и подошёл к нему ближе. Лицо у Рустамова было вспотевшее, а руки слегка подрагивали от напряжения.

– Командир, да, согласен. Повёлся, как пацан. Не разгадал немецкие качели.

– Угу, и это мне говорит командир звена⁈ – спросил я.

Вага кивнул и вновь опустил глаза.

– Ну, сбить хотел. Вот тут уже эти фрицы сидят! Сбить хотел! – начал громче говорить Вагиф, но я его перебил.

– Сбить? Тебе люди свою жизнь доверили. Спину прикрывать. Они два самолёта потеряли от атак с земли, а ты их оставил голыми на возврате. Забудь про личный счёт. Сейчас он для нас – это вернувшиеся домой штурмовики и бомбёры. Немец будет провоцировать, подставлять брюхо, делать вид, что дымит – плевать! Твоя задача – прикрывать. Ты меня услышал, – произнёс я.

– Да, услышал, командир…

– Это был не вопрос, Вага. Готовься к повтору.

После доклада Коровину, он вновь сказал подождать, чтобы уяснить следующую задачу от командования.

В штабной палатке по‑прежнему сидел Кожин, Николаев и Храмцов. И если последние двое выглядели нормально, то вот Петя по‑прежнему был в ступоре.

– Да нет у меня столько самолётов! – громко сказал в трубку Василий Иванович и повесил её.

Голос Коровина прозвучал настолько громко, что Ваня Николаев и политрук Храмцов даже сощурились от такого резкого звука. Я подошёл к Василию Ивановичу со своим планшетом, чтобы принимать задачу на вылет.

– Командир, куда летим и что уничтожаем? – спросил я.

– Летишь туда. Что увидишь с крестами, то и уничтожаешь.

Великолепно! При всём подобном хаосе и дезорганизации, такое решение выглядит весьма опасным. Мало того что с земли по нам могут, и, скорее всего, ударят свои же зенитчики. Так ещё и неизвестно, какие задачи поставили другим авиационным подразделениям.

Я напрягся и вопросительно посмотрел на командира полка. Коровин скривился и потёр перевязанную голову.

– Ну а что ты предлагаешь, Андрей⁈ Командование поставило задачу за‑дер‑жа… твою мать, Кожин! – громко произнёс комполка, но Петя с трудом поднимался со своего ящика.

Я посмотрел на командира и повертел головой. В таком состоянии сержанту из моей эскадрильи лететь нельзя. Ваня Николаев внимательно посмотрел на Кожина и присел с ним рядом.

– Николаич, его бы в чувство привести, – посмотрел на меня испытатель.

– Палыч, дай из наших запасов, – сказал Коровин военному комиссару полка Храмцову.

В этот момент вновь зазвонил полевой телефон и Василий Иванович снял трубку. Командир показал мне остановиться, никуда не идти и стоять здесь. В это время он продолжал с кем‑то говорить по телефону и записывать в блокнот информацию.

– Товарищ полковник, у меня осталось 7 машин. Четыре из них совсем не манёвренные. У меня эти четыре самолёта «недоистребители» и «недоштурмовики». Я уже вам сказал, что топлива на 4–5 вылетов всей эскадрильи, и могу повторить. Я вам сказал… Вам в Орёл нужно звонить… Да, там у меня эскадрилья чистых истребителей. Понятно, связи нет. Так они же… алло! – продолжал говорить Василий Иванович, но связь оборвалась.

Коровин подозвал меня к карте, чтобы я ему показал, что мы видели.

Я начал указывать на карте места выдвижения колонн противника. Пока что Василий Иванович только кивал, когда я вёл пальцем от Льгова к линии фронта.

Повернувшись назад, я увидел, что Кожину всё же дали выпить спирта, но он так и не отошёл.

– Товарищ политрук, может ему на воздух выйти? – спросил Николаев у Храмцова.

– Пускай посидит. Сегодня уже не полетит. Он, кстати, самолёт один сбил. Молодец, – похвалил Виталий Павлович лётчика моей эскадрильи.

И, правда, молодец! Рад за Петю.

В этот момент на секунду от телефона отвлёкся командир полка.

– Слушайте, ну приведите его в чувство. Не могу уже смотреть на парня, – показал Коровин на сержанта Кожина.

Тут Иван решил проявить свои научные знания и творческое мышление.

– Так, Петя, ты слышишь меня? – посмотрел ему в глаза Ваня.

– Да, а что? – спокойно ответил Кожин.

– Слушай меня. В бою всё может быть. То что ты боишься, это не трусость, а нормальная физиология животного.

– Чего⁈ – удивился Храмцов.

Да даже сам Кожин немного прозрел и сощурился от непонимания услышанного.

– Петь, твои надпочечники выбросили в кровь ударную дозу адреналина, чтобы ты выжил в бою и крутил головой. Сейчас опасность миновала. Твоя нервная система сбрасывает напряжение. Тебя трясёт от физического перенапряжения, а не от страха. Это чистая медицина.

Мы переглянулись с Коровиным и с Храмцовым. Результат был не совсем ожидаемый. Кожин как сидел, положив руки на колени, так и продолжил сидеть.

– М‑да, наука бессильна. Тогда лучше ещё спирт дать, – сказал Николаев.

Я покачал головой, и сам подошёл к Кожину. Посмотрев ему в глаза, я резко и громко хлопнул перед ним в ладоши.

Глаза Пети сразу забегали, как будто у него второе дыхание открылось. Я схватил его за плечо и слегка встряхнул.

– Кожин, а ну, быстро отвечай, сколько пуговиц на моей гимнастёрке? – спросил я.

– Раз, два, три…

– Долго, а теперь назови мне пять предметов красного цвета вокруг?

С этим заданием Петя справился быстрее и уже не был похож на отрешённого человека.

– А теперь на четыре счёта вдох. На четыре счёта задержал дыхание и… выдох на четыре счёта, – произнёс я.

Петя слегка взбодрился и даже смог улыбнуться.

– Вот это другое дело. С первым сбитым, – пожал я руку Кожину и вернулся к Коровину.