Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 53 страниц)

Глава 3

Командир начал ставить уже более конкретную задачу, показывая на карте район Севска.

– Танковые колонны идут на Орёл. Штурмовики отработали, бомбёры тоже. Теперь наша очередь, – сказал Коровин, сощурившись от боли.

Он приложил руку на место своей раны на голове и потёр её. Пока возникла пауза, к столу приковылял Храмцов.

– Прикрытие? – спросил Виталий.

– Сами будем прикрывать. А ты тоже собрался, Виталий Палыч? С твоей‑то… «кочергой». Уж извини за прямоту, – сказал Василий Иванович.

Политрук сначала чуть не упал, опираясь на ногу, но успел сам удержаться. Он улыбнулся и повертел головой. Естественно, с повреждённой ногой пилотировать даже облегчённый ЛаГГ‑3 не в экстренной ситуации сложно. Но по виду Храмцова и не скажешь, что он стремился на вылет.

Пока командир и комиссар полка отвлеклись, я позвал нашего «Учёного». Стоило мне махнуть Ване Николаеву, как он сорвался с места, как будто сидел в очереди за чем‑то очень дефицитным.

– Я здесь. Готов, – вытянулся Николаев у стола.

Коровин посмотрел на него снизу вверх, а потом ещё раз тем же маршрутом оглядел.

– Кхм, ты уверен? Мы справимся сами, – сказал Василий Иванович, намекая на то, чтобы старший лейтенант испытатель не торопился в бой.

– Я приехал проверить машину в боевой обстановке. Если вы сейчас атакуете по танкам, это самое нужное, что необходимо мне оценить.

– Хорошо. Петя, а ну, майора Гаврилова позови.

– И Пупкина. Он ведь тоже полетит, – добавил я.

– Тёзку моего не надо. Он прикрывать будет. Беги, сказал, – дал команду Коровин.

Через минуту Кожин позвал и Гаврилова, чтобы он тоже послушал. Александр Витальевич пришёл в палатку и подошёл к карте.

– Ладно, Учёный… ну, в смысле Иван. Может, что предложишь? По бочкам стрелять было несложно, да Андрей? – уточнил у меня Коровин, и я молча кивнул.

Замкомандира полка, как и несколько часов назад, выглядел совсем нелюдимым.

Гаврилов смотрел на всех с каким‑то уж слишком отстранённым спокойствием. Его челюсти были плотно сжаты, а скулы будто окаменели. Будто бы он прямо сейчас в кабине ЛаГГа и пикирует на танки.

Даже Коровин заметил, что Витальевич слишком сосредоточен. Николаев прокашлялся и начал рассказывать.

– По танкам – совсем другое. Снаряды для пушки Ш‑37 у нас бронебойно‑зажигательные. Уверенно пробивают до 40 мм брони с дистанции 400–500 метров при угле встречи около 40 градусов. Этого достаточно для поражения немецких лёгких танков типа Pz.II и Pz.38(t).

– А ещё какие «крестопузые» пробьёт? – спросил Гаврилов.

– Бронетранспортёры, а также средние танки Pz.III и Pz.IV, но не в любое место. Если лёгкие танки в любую проекцию можно пробить, включая лобовую, то вот средние танки надёжно пробьёт при попадании в борт, корму и крышу. Так что, лучше всем целиться именно в эти три точки. Вряд ли в динамике боя мы с вами будем определять тип танка.

С нашим «Учёным» сложно не согласиться. 37 мм снаряд при пикировании на цель с углом 40–50 градусов пробивает до 40 мм брони. Так что шансы у нас есть. Только имелась одна проблема – сильная отдача, которая заставляла ЛаГГ‑3 «клевать» носом после даже пары выстрелов.

– Значит, будем придерживаться порядка захода, который был сегодня утром. Высота 1000–1500, в заходе не больше 2 выстрелов. Андрей, предложения есть? – спросил у меня Коровин.

– Предлагаю зайти с тыла по ходу движения колонны. Это будет более надёжно.

– Почему? – спросил у меня Николаев.

– Так мы зайдём танковой колонне в хвост. При атаке зенитки обычно плотнее прикрывают голову колонны. Зайдём с тыла, и танки у нас будут подставлены своими самыми уязвимыми зонами – кормой и моторными отделениями. Но что ещё важнее, мы можем ударить по тыловой части колонны, а это топливо, грузы, пехота в грузовиках.

Коровин кивнул и утвердил данное предложение.

– Вопросы? – спросил командир полка.

Руку поднял Храмцов.

– Только один вопрос. Василий Иванович, ты сказал «будем заходить». Получается, ты тоже летишь? – спросил политрук.

Командир полка застегнул воротник гимнастёрки и взял со спинки стула свою куртку.

– А что ты предлагаешь, мне опять тут сидеть⁈ Полетим. Виталич, пока возьмёшь на себя руководство? Связь нужна со штабом и… пускай собирают постепенно имущество, – выдохнул Коровин и показал всем на выход.

Пока мы шли на стоянку, Василий Иванович с трудом, но надел свой шлемофон, у которого была надорвана передняя кромка. Да и по краям «лётный головной убор» пропитался кровью.

В нашем полевом лагере, наконец, запахло едой.

Всю дорогу за нами шёл доктор из санчасти. Это был высокий, худой парень в звании военврача 3 ранга. Сначала он говорил о проблемах с раненными и их эвакуацией. А потом у него возникли влпросы с допуском к полётам командира.

– Василий Иванович, я тебе не рекомендую лететь. Ну куда ты⁈ – возмущался старший врач, утирая вспотевший лоб.

– Ты мне ещё скажи, мол «куда ты с больной головой собрался». И я тебе отвечу, – огрызнулся Коровин, когда врач встал перед ним и постарался не пустить к самолёту.

Приятный запах еды был и у самолётов. Возле моего «пушечного» ЛаГГа уже стоял Акимович с накрытым котелком и чайником. Сверху на котелке лежали два кусочка хлеба на небольшом платке.

– Перекуси, Николаич. Есть ещё время. Вы трошки раньше пришли, – указал старшина на котелок.

– Все поели? Техники, красноармейцы, лётчики? – спросил я.

– Ты не гутарь, Андрюшка. Все поели. А Пупкин вон до сих пор закидывает, – показал Степан Акимович на соседний самолёт.

Вася там «орудовал» ложкой медленно, не торопясь. Ещё и успевал смотреть вверх. Как на пикнике каком‑то!

– Сержант Пупкин, давай быстрее. Пять минут и запускаемся, – прошёл рядом с ним Гаврилов в направлении своего самолёта.

Я позвал своих лётчиков, чтобы быстро поставить им задачу. Пока они подходили ко мне, я в это время взял котелок и открыл его. Оттуда приятно пахнуло отварной гречкой с тушёнкой. И не только ей.

– Вкусно? – спросил у меня Акимович, когда я зачерпывал одну ложку за другой.

– Да. И отдаёт чем‑то необычным, – улыбнулся я.

– «Аэродромный» вкус? – посмеялся Донских.

– Да. Гарь, порох и авиационный бензин, – ответил я, откусив кусок хлеба.

На прикрытие с нами полетит Булкин в паре с Пупкиным, а третьим с ними пойдёт Рустамов. Всё же, он у меня один остался из командиров звеньев. Да и его самолёт цел.

После взлёта, мы уже привычно заняли курс на запад в сторону линии фронта. Пока мы шли на малой высоте, я смог разглядеть, насколько оживлёнными сейчас выглядят просёлочные дороги.

От линии фронта тянулись колонны грузовиков, повозок и техники.

С высоты 800 метров я увидел, что сплошной линии фронта нет.

На позициях наших войск можно было увидеть, что земля свежевырытая. На фоне желтеющей осенней травы и тёмных лесных массивов окопы и траншеи смотрелись коричневыми линиями.

Но это не были глубокоэшелонированные сети траншей. Все они были прерывистые. Ротные и взводные опорные пункты, наспех вырытые ячейки для стрелков – ничего не успели сделать на этом направлении. Немцы начали наступление раньше, и резервы Ерёменко не успел выдвинуть на это направление.

Двигались немцы плотным потоком. Разрывы снарядов на позициях нашей пехоты выглядели сверху словно кусты грязно‑серой ваты, а горящая в деревнях техника и дома оставляли шлейф чёрного дыма.

– Вижу колонну. Готовимся, – произнёс я в эфир, наблюдая, как впереди на одной из грунтовых дорог поднимается высокий столб пыли.

Взглянув наверх сквозь исцарапанный плексиглас, я увидел голубое безмятежное небо. Солнце сейчас находилось сзади меня, так что на земле я смог увидеть тень от моего самолёта. Но перед пикированием я вновь взглянул вверх.

– Ударная, работайте. Три пары «худых» заходят, – услышал я громкий голос Рустамова.

И это когда мы начали перестраиваться для удара! В любом бы случае, нам бы спокойно этого не дали сделать.

Экипажи танков начали съезжать с дороги в поле, продолжая движение зигзагами.

Я ещё раз поднял голову вверх. На фоне слепящего солнца я нашёл силуэты верхней пары прикрытия. Но всё быстрее ко мне приближались немецкие истребители.

Только я начал занимать высоту 1200 метров, как передо мной пролетели несколько снарядов сверху вниз.

Пришлось уйти в сторону и вновь начать заход на цель.

– Не успел. Прикрываю, прикрываю, – услышал я голос Булкина, который кружил над нами.

– 91‑й, на тебя пошёл.

Сквозь рёв двигателя и треск в наушниках, радиообмен становился всё плотнее.

– Цель под нами! Пошли вниз.

– 22‑й, справа худые. От солнца падают!

– Вижу я! Учёный, уйди влево, а то накроют, – громко сказал Рустамов в эфир.

В зеркале вижу, как Ваня Николаев вывалился немного из круга, но потом вернулся. Пространство рядом с ним рассекли трассы от немецких пушек.

– 88‑й, на боевом. Цель вижу. Атака! – произнёс я, и сразу же начал разворачивать ЛаГГ на колонну.

Следом я отклонил ручку управления от себя и начал пикировать на цель. Смотрю на линию горизонта, чтобы она проходила у меня по диагонали бокового стекла. Ещё я бросил короткий взгляд влево или вправо. Как раз сейчас угол между плоскостью крыла и землёй примерно 45 градусов.

– Сзади, сзади заходит! 37‑й, тяни на меня, отсекаю! – кричал в эфир Булкин.

Скорость начала нарастать. На указателе уже 450 км/ч. Высота уменьшается, но теперь начали с земли атаковать зенитки.

– Горит… нет, дымит, – услышал я Рустамова.

Трассеры немецких 20‑мм зенитных орудий проносятся мимо фонаря кабины. Напряжение нарастает не только на ручке управления, но и у меня на висках. Чувствую, как с каждым светлым пунктиром зенитчики стреляют всё ближе. Ещё одна очередь трассеров прошла у самого крыла.

Мне же нужно попасть в головную машину. Как раз один из танков шёл в начале тыловой части колонны.

В перекрестии прицела передо мной уже серая коробка немецкого танка. Она стремительно увеличивается.

Высота 500 метров. Резко нажимаю на гашетку пушки. Раздаётся грохот, и ЛаГГ‑3 «клюёт» носом. Самолёт слегка тормозит от мощной отдачи.

Ещё один выстрел и второй снаряд летит к цели. Первый не попадает и ложится рядом. Через мгновение второй попадает точно.

В ту же секунду на танке вспыхивает ослепительный бело‑оранжевый шар взрыва бронебойно‑зажигательного снаряда. Вспышка ослепительная настолько, что я сощурился немного.

Мгновенно из пробоины вырывается сноп чёрного дыма, смешанный с языками пламени от вспыхнувшего топлива.

– Бери ведущего, я бью второго! – раздался голос в наушниках.

– Не ведись, 22‑й. Выманят.

– Понял.

А времени любоваться нет, ведь земля всё ближе. Изо всех сил я потянул ручку управления на себя и резко дал левую педаль. Тело вжало в кресло, как и всегда, что аж в глазах чуть стемнело. Под фюзеляжем пронеслись башни нескольких танков. У одного и вовсе чуть антенну не сшиб.

Внезапно раздался треск, словно гигантский молот ударил по деревянному корпусу. Тут же самолёт, как будто кто‑то мощно толкнул.

Вздрогнул весь фюзеляж. Ручка управления резко дёрнулась, но я удержал её, чтобы не уйти ещё ниже. В кабину затянуло запах пороха.

Рядом прошла одна очередь из зенитки. Следом вторая. Самолёт вышел из пике с глубоким скольжением на крыло.

– На земле проснулись. Бьют справа от дороги! – громко произнёс я в эфир, выводя самолёт в горизонтальный полёт.

– Понял! Атакую! – произнёс в эфир Коровин.

Так карусель и закрутилась. Радиообмен в наушниках не смолкал ни на секунду. Сквозь сплошные крики, треск и разрывы зенитных снарядов постоянно кто‑то пикировал, кто‑то атаковал, а кто‑то выходил из атаки.

– Ударная, 22‑й наполовину… пустой. Сколько ещё? – произнёс в эфир Рустамов.

Я оценил, что тыловую часть колонны мы остановили и повредили несколько танков. А тыловая часть разбита солидно.

– Заканчиваем, – произнёс я, выводя самолёт из очередного пикирования.

– Ещё один заход, – услышал я голос Гаврилова.

Как раз сейчас его пара с Ваней Николаевым начала заходить на цель. В этот момент под брюхом ЛаГГа Александра Витальевича внезапно вспух комок разрыва зенитного снаряда. Самолёт словно споткнулся в воздухе о невидимую стену. Веером брызнули куски обшивки, похожие на белёсое облако.

Но через секунду Гаврилов выровнял самолёт. И… вновь пошёл на цель.

– Жить буду. Ещё раз, – произнёс Гаврилов, но очередной заход уже был лишним.

– 02‑й, Учёному, выходи из атаки, – сказал в эфир Николаев.

– 02‑й. Тяни домой, – произнёс я, но Гаврилов уже разворачивался.

Он нам так и весь строй сломает.

– Дай я ещё заход сделаю. Уже почти на боевом курсе!

– Отставить заход! – не выдержал Коровин.

– 02‑й, сгоришь к чертям, у тебя из плоскости куски вылетели.

Через секунду Гаврилов самолёт вновь отвернул и пошёл на «бреющем» в сторону Льгова.

– 22‑й, мы закончили. Уходим, прикрывайте, – сказал я в эфир.

– Да… видим. Не растягивайтесь! – ответил Рустамов.

Возврат на наше поле в районе Льгова превратился в трудное испытание для Гаврилова. У него были фактически те же повреждения, что и у Артемьева. Только тянуть до аэродрома было ему ближе.

С трудом, но он смог сесть в трёх километрах от нашего временного места дислокации и выбраться из самолёта. Так что потеряли мы ещё один самолёт. Уже после посадки, я бы хотел высказать Гаврилову за его самодеятельность и переговоры в эфире. Но это сделал без меня Коровин, когда Александр Витальевич добрался до нашего аэродрома спустя час.

Пока два майора общались «совсем не на пониженных тонах», я ждал дальнейших указаний на стоянке. Как раз получилось с лётчиками обсудить и крайние вылеты.

Под деревьями мы сели на деревянные ящики и проговаривали, что в бою пошло не так, какие ошибки и как исправлять.

Специально для этого разбора полётов Петя Кожин нам принёс кипяток. Старший лейтенант Николаев, чьи вещи всё же спасли и привезли с аэродрома во Льгове, предложил заварить привезённый им из Москвы чай.

– Вот такой вот он, чай грузинский, – отпил из кружки Ваня, показывая на упаковку чая.

Это была кубическая пачка из плотной бумаги. Внутри заварка была завёрнута в пергамент. На лицевой стороне крупным шрифтом написано «Грузинский чай», «Наркомпищепром СССР» и логотип «Главчай».

– Вай ме! Как домой съездил! – воскликнул Шамиль, тоже отпив из кружки.

– Кстати, Шама, а ты же аварец, так ведь? – спросил я.

– Да, командир. Самый настоящий.

– Ну тогда, откуда у тебя эта привычка с фразой «Вай ме». У вас ведь говорят «Вай ле», правильно?

Шама развёл руками и улыбнулся.

– Ле, саграй, товарищ командир! Я в Кварели рос. А потом в Тбилиси учился, в авиационной школе. А там только так и говорили. Мне даже инструктор всегда так и повторял: «Вай ме, Шамиль, я тебе больше У‑2 не доверю». Ну а Родина доверила ЛаГГ.

Пока шло чаепитие, начали и пеший по лётному проводить.

Рустамов крутился перед нами вместе с Шамой, чтобы показать, как Мусаеву надо будет отсекать мессеры от Илов или любой другой группы, которую мы прикрываем. Когда он закончил, я подытожил сказанное.

– Итак, когда мы летим на прикрытие, вы не лезете в свалку. Вы охрана, а не свободные охотники. Ваша зона ответственности – небо над группой, а не весь наш фронт.

Следом разобрали и случай с Пупкиным и Булкиным.

– Вася, когда я перед вылетом сказал «пасите солнце», я не имел в виду, что тебе нужно загорать там.

– Товарищ командир, я же запас высоты брал. Для кинетической энергии, как вы учили.

– Всё равно высоко. Ещё и оторвался от меня, – сказал Булкин.

– Вася, Васей, а ты, Слава, куда смотрел? Ты же ведущий в паре, – поправил я Булкина.

– Согласен.

– Вот, так что теперь прошу и вас с Пупкиным на разбор боя. В центр, – показал я перед собой на то место, где только что крутились Шама и Рустамов.

В этот момент меня позвали в штабную палатку, чтобы довести дальнейшую задачу. Войдя внутрь, я понял, что обстановка совсем печальная.

Коровин держал трубку полевого телефона рядом с ухом, но не разговаривал. Гаврилов же сидел рядом со столом, рассматривая свои ладони.

– Как поговорили? – спросил я, присев рядом с Александром Витальевичем.

– Объёмно. Командир высказал, всё что думает.

– Виталич, извини меня, но ты неправ. Куда ты полез? Жить надоело?

Гаврилов опустил голову, а потом посмотрел на меня печальным взглядом.

– Может и надоело. Никому не пожелаю такого, что было у меня. Кроме… ублюдков Вермахта, – проговорил сквозь зубы майор.

Коровин бросил трубку и подошёл к окошку палатки.

– Нет связи. Ни до кого не дозвонился.

– Василий Иванович, такое сейчас будет везде. Немцы прут, – сказал я.

– Прут. И мы прём, только в другую сторону. Хоть бы уже определились, где окопаемся. А то мы так и до Тулы доберёмся, – махнул рукой Коровин.

Надеюсь, что его слова не окажутся правдой. В реальности немцы дошли аж до самой Тулы, но её не взяли. Неимоверными усилиями удалось их остановить, а потом отбросить.

И в этот момент брезентовый полог откинулся. В палатку вошёл Резников в шлемофоне, в потёртом комбинезоне и кожаной куртке.

– Здрасте, товарищи. Не вставайте, – спокойно произнёс Резников и присел на место Коровина за столом.

– Алексей Семёнович, а как вы…

– Прилетел на У‑2. Сел в километре отсюда. Вас не так просто найти теперь. Замаскировались нормально. Вокруг вас всё разбомбили, а вы целые тут, – перебил Резников нашего командира полка.

– Ну не такие уж и целые. Шесть самолётов осталось. Вот и думаем, что делать. Связи нет, – объяснил Коровин.

Резников тяжело вздохнул и посмотрел на карту. Видно, что он прилетел не просто так поставить нам задачу.

– Немецкие подразделения завтра могут уже взять Севск. Фронт на этом рубеже удержать не выйдет, – смахнул он пот со лба.

– И что тогда? Есть решение? – спросил я.

Алексей Семёнович посмотрел на меня и кивнул. Он придвинул карту и указал на точку в районе одного из населённых пунктов на севере от нас.

– Вы перебазируетесь в район Мценска. Решение командования именно там встречать противника. Всем, чем можно. К вечеру вы должны быть там.

Глава 4

На несколько секунд в палатке воцарилась тишина. Подполковник Резников отклонился назад и снял с головы шлемофон. Он тяжело выдохнул и расстегнул куртку.

Пока Коровин давал указание на перебазирование, Алексей Семёнович повернулся ко мне.

– Удар по тылам немцев был мощный. Твои сведения этому напрямую поспособствовали. Командующий ВВС фронта генерал‑майор Полынин сказал наградить тебя, – произнёс он мне.

– Благодарю. И тем не менее… немцы пошли в наступление, – сказал я.

– Да, но без топлива далеко им не пройти. Ещё и колонны вы им побили вместе с «горбатыми»?

– И такое было, – ответил я.

Снаружи доносился шум моторов грузовиков, подъезжающих к стоянкам и палаткам. Как только гул стих, послышался лязг замков, похожий на тот, когда открывают кузов «полуторок» и ЗИСов.

– Сколько у тебя машин, Василий Иванович? – спросил заместитель командующего ВВС 50‑й армии.

Алексей Семёнович достал портсигар с коробком спичек. Он открыл его и предложил командиру полка «угоститься».

– Про мою первую эскадрилью, которая в районе Орла, ничего не знаю. С ними нет связи, – ответил ему Коровин и взял одну папиросу.

– В твоей первой эскадрилье тоже есть потери. Осталось 7 самолётов исправных. Я был на передовом командном пункте, и мне там всё доложили.

Значит, у Ростика Шадрина есть потери в подразделении. И это всего на второй день, как он стал комэском.

Следом Резников «угостил» папиросой Гаврилова и предложил мне.

– Спасибо, но не курю, товарищ подполковник.

– Говорят, нервы успокаивает, – сказал Резников.

– Я спокоен и без папирос, Алексей Семёныч. К тому же, «пассивный» курильщик потребляет больше табачного дыма, чем активный, – ответил я.

Батя посмотрел на меня, затянулся и выпустил дым через ноздри.

– Как знаешь. Выходит, что лучше курить, чем не курить, – подмигнул Резников.

Следом Коровин продолжил говорить о количестве самолётов.

– Здесь у меня всего шесть ЛаГГов, но не все исправные. Не знаю, успеют ли восстановить к вечеру, чтобы перелетели. Среди лётчиков потерь нет, но есть один с травмой. И ещё один сел у нас в районе Дмитриева‑Льговского…

Только Василий Иванович начал говорить о вынужденной посадке в поле, как полог палатки кто‑то откинул.

– Разрешите войти, – показался военный комиссар нашего полка Храмцов, опираясь на палку, которая выполняла у него роль костыля.

Его правая нога была также перемотана бинтом и обёрнута чем‑то похожим на кусок брезента. Но Виталий Павлович был не один.

– Едрит Мадрид! Борисыч! – воскликнул Коровин.

Из уст Василия Ивановича – участника Гражданской войны в Испании, это прозвучало весьма комично.

Из‑за спины Храмцова показался Артемьев. Видно, что он приводил себя в порядок, но полностью отмыть копоть с лица не вышло.

– Разрешите войти, товарищ подполковник? – обратился один из моих командиров звена к Резникову.

– Да брось, Серёга. Здесь все свои, – махнул Алексей Семёнович, и Артемьев опустил руку и снял шлемофон.

– Явился после вынужденной посадки, – тихо сказал Сергей Борисович, встав рядом со мной.

Мы пожали друг другу руки, а затем поздравили его с возвращением Коровин и Гаврилов.

– В районе Навли его подобрал. С колонной на полуторках добрался. Я там был как раз на передовом КП. А он у местных зенитчиков был. Это хорошо, что я один на У‑2 полетел по всем аэродромам, и у меня свободная была кабина. Иначе теснился бы, Серёжа, с моим пассажиром вдвоём.

Артемьев кивнул. Я же теперь понял, к чему во вчерашнем разговоре с Резниковым, он поднял тему про Борисовича.

– Алексей Семёнович, я парень не худенький. Но мы с тобой знаем чудаков на букву «м», которые хотели и впятером взлететь на У‑2, – ответил ему Артемьев.

В этот момент у Коровина глаза расширились от услышанного. Даже Гаврилов слегка повеселел.

– В Борисоглебске перед одним из выпусков пятеро ребят решили так в деревню слетать. История сразу стала передаваться из уст в уста.

– Это хорошо, что никто не погиб. Только самолёт разломали, – продолжил говорить Артемьев.

– Да… Лётного поля им не хватило взлететь. Начальник школы сказал, что как с гауптвахты выйдут, будут аэродинамику сдавать до посинения, – улыбнулся Резников.

Интересная и поучительная история как нельзя хулиганить, и к тому же, не зная при этом аэродинамику.

– Старший лейтенант Артемьев был учлётом в Борисоглебске, когда я был там инструктором авиационной школы. Затем судьба свела нас уже в Испании в мою первую командировку туда. Затем уже с тобой, Василий Иванович. Так что, в этом человеке я уверен. Надеюсь, никаких вопросов к нему по партийной линии нет? – спросил Резников у Храмцова.

– Нет, Алексей Семёнович, – ответил Виталий Павлович и присел на ящик.

– Тогда, Василий Иванович, я полетел. Я не такой быстроходный, как вы. А мне нужно быть сегодня в Черне. Кстати, Андрей, подойди. Вот она, эта Черня, – показал Резников точку на карте.

Это был населённый пункт севернее самого Мценска.

– Вижу. Перебазируемся туда? – спросил я.

– Да. Это типичный оперативный полевой аэродром подскока. Почва там суглинок и чернозём. Но это не самое главное. Техсостав там уже есть.

– Успели наших перехватить с Глоково? – спросил Коровин.

– Да. А ещё батальон аэродромного обслуживания, медсанбат развернули или даже целый госпиталь… короче полноценный аэродром. Надеюсь, более вы к Москве ближе перебазироваться не будете. Всё! – хлопнул по столу Резников и застегнул куртку.

Он пожал всем руку и уже собрался выйти из палатки.

– Чуть не забыл, могу одного взять в Черню. Чтобы не ехал наземным транспортом.

Коровин определил в самолёт к Алексею Семёновичу политрука Храмцова. Он пока что не готов к полётам по медицинским показаниям. А так, до прибытия Коровина, будет активнее следить за моральным состоянием личного состава.

Резников и Храмцов ушли, и Коровин поставил мне задачу на перелёт. Артемьев тоже сразу же уяснял маршрут, поскольку я его определил в группу на перебазирование.

Через несколько минут мы с Борисовичем вышли из палатки. Я ему быстро рассказал, что и как у нас происходило за время его отсутствия.

– Маловато у нас самолётов. Я бы даже сказал, слишком.

– Как сказал Коровин три истребителя и три «недоистребителя», – сказал я, пока мы шли на стоянку самолётов.

Было заметно, в какой спешке происходит погрузка имущества на машины. Василий Иванович, конечно, ещё раньше предупредил командира БАО Максима Болтова, чтобы собирался наземный эшелон. Но после визита Резникова работа в этом направлении ускорились.

В воздухе можно было заметить сизую пелену выхлопных газов от полуторок. Грузовики БАО надрывно тянули по просёлочной дороге большое количество имущества. Большинство грузовиков даже не успели разгрузить после утреннего перебазирования с аэродрома во Льгове.

Из санчасти в кузов грузовика прямо на мешки грузили раненых. В рядом стоящую машину закидывали ящики со снарядами, инструмент и чехлы.

Подойдя ближе к стоянке, я заметил, как старшина Степан Донских, ругался с кем‑то из «тыловиков» по поводу достаточного места в грузовиках.

– Ты малец мне тут не умничай. Нам двух твоих ЗИСов не хватит, чтобы всё довезти.

– Понимаю, Акимыч. А что делать⁈ Сейчас командир батальона приедет с села. Там обещали помочь с телегами.

– Мы на телеге это будем везти бог знает сколько.

– Тогда не вези.

– Ты мне тут погутарь! Не вези, ишь ты какой.

Конечно, приказывать сержантам и командирам из БАО мы не могли. Но договориться нужно было. В итоге вопрос был решён после моего вмешательства.

– Отвоевали место в кузове ЗИС‑5 для запчастей эскадрильи. А то дюже много времени потратил на него, – возмущался Акимович, когда мы отошли от грузовика.

– Самолёты готовы? – спросил я.

– Да, Николаич. Там гутарят, что на новом месте будут вас встречать?

– Будут. С Глоково весь техсостав перебазировали.

Степан Акимович кивнул и закутался в свою телогрейку.

– Ох, и не моя тут станица. Трошки прохладно становится.

– А ты вообще откуда родом, Акимыч? – уточнил я.

Понятно, что по говору он с Дона. Но там разные были места.

– Донские мы и не только по фамилии. С Еланской станицы. Слыхал, командир, про такую?

– Слышал, а точнее, читал у Шолохова.

Пока несколько техников таскали к машинам тяжёлые бидоны с маслом, остальные готовились выпускать группу в полёт.

– Иван, иди сюда, – махнул я испытателю Николаеву, который что‑то записывал, в блокнот, обходя ЛаГГ‑3 с пушкой Ш‑37.

Я собрал остальных лётчиков у крыла своего ЛаГГа и положил карту прямо на плоскости крыла.

– У нас задача на перелёт в район Мценска. Аэродром будет вот… здесь, – показал я на карте точку рядом с населённым пунктом Чернь.

– А почему не на запад? Немцы, как бы там, – спросил у меня Слава Булкин.

– Пункт первый – так решило командование. Пункт два – если что‑то непонятно, смотри пункт первый. Вопросов нет, – сказал я.

– Слава‑джан, и это был не вопрос. Командир всегда прав. Меня этому ещё дедушка Арарат научил, – улыбнулся Хачатрян.

– Тебя в честь деда назвали? – поинтересовался Петя Кожин у старшины.

– Не знаю. Думаю, что да. А хотел бы в честь горы Арарат, – ответил Ара.

После небольшой юмористической паузы я продолжил.

– Взлетаем и высоко не поднимаемся. Идём плотным строем пар на предельно малой высоте. 20–30 метров и не выше. Никаких наборов средней высоты, чтобы не засветиться перед немецкими патрулями. Радиомолчание поддерживаем до момента, пока не пройдём Орёл.

В этот момент над головой прозвучал необычный звук. Такое ощущение, что к нам летит трактор или старый мотоцикл. Через секунду над нами пролетел У‑2. Наверняка это самолёт Резникова.

– Теперь, Пупкин со мной в паре, Артемьев с Булкиным. В третьей паре старший лейтенант Николаев, а с ним ведущим Хачатрян. Лейтенант Рустамов возглавляет весь личный состав эскадрильи для перебазирования в Черню.

Никто подобному распределению не противился. Так что через пятнадцать минут мы уже летели в направлении нашего нового аэродрома базирования.

На подлёте к Орлу мы заняли 150 метров, поскольку здесь уже был фактически тыловой район и можно было уже осмотреться с большей высоты. Я заметил длинные линии противотанковых рвов.

Видно, что выстраивается рубеж по реке Ока и южнее Орла.

Ещё больше укреплений тянулись вдоль пологих берегов рек. Артиллерийские позиции нашей противотанковой обороны угадывались по характерным подковообразным укрытиям для орудий, спрятанным на опушках лесов или за скатами высот. Возможно, в каких‑то местах будут создаваться засады. Такая тактика уже сработала у Рокоссовского в июле под Ярцево.

Пролетев Орёл, мы нашли главный для нас характерный ориентир в этих местах – шоссе на Мценск. Следом вышли на ещё одну характерную точку – это изгиб реки, рядом с которым была роща и перекрёсток грунтовок.

– Две минуты с этим курсом, – произнёс я в эфир, чтобы вся группа знала дальнейшие действия.

Скоро нас должны будут услышать механики или бойцы из БАО по гулу двигателя, которые уже прибыли на этот грунтовый аэродром. Выкладывать стандартное белое полотно в форме буквы Т они не будут. Зато есть ещё один условный сигнал.

– 88‑й, Учёному. Костёр вижу. Дым густой, – произнёс в эфир Николаев, который шёл чуть выше остальных.

Вот это то, что нужно! Я подвёл группу к месту, откуда был дым, и нашёл там ровное поле. Через несколько минут мы своей шестёркой уже подруливали к кромке леса, где нас встречали техники моей эскадрильи с Глоково.

Первым к моему самолёту подошёл старший техник эскадрильи Кукин Иван Кузьмич. Ничем он естественно за два дня не изменился.

Комбинезон всё такой же заношенный, а пилотка уже засалена до блеска. В руке он держал свёрнутую тетрадь.

– Привет, Кузьмич! – поздоровался я с воентехником 1 ранга.

– Что⁈ – переспросил Кукин, когда залез на усиленную часть крыла и заглянул ко мне в кабину.

Я и забыл, что Иван Кузьмич глуховат на левое ухо.

– Привет, говорю! – громче произнёс я.

– Приветствую, командир! Рад, что добрались. Работы нам подкинули мама не горюй. Мы теперь и техсостав, и стрелки, и зенитчики…

В общем, проблем на новом аэродроме не меньше, чем на старом.

Естественно, что укрытий и капониров для техники нет. Самолёты придётся маскировать подручными средствами, укрывая их под деревьями.

– Мы налегке прибыли. И у интендантов запас только на 4–5 вылетов. То есть, неприкосновенный только, – сказал мне Кукин, когда я шёл с ним по стоянке и смотрел, что они успели сделать.

А успели окопы вырыть, траншеи, щели для укрытия во время бомбёжки аэродрома. Ну и самое главное, что успели сделать – поставить туалет.

Спустя какое‑то время прибыл и Резников. В отсутствии Коровина, общее руководство нашим полком будет осуществлять Храмцов.

Вскоре с Орла к нам перелетела и эскадрилья Ростислава Шадрина.

Естественно, что настроение у капитана было не самое лучшее. Поговорить нам удалось только во время прослушивания политинформации. Её устроил Виталий Храмцов в первые же минуты, как только прибыл с Резниковым.