Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 53 страниц)

Глава 29

Проснулся я в очередной раз от своего беспокойного и слишком реалистичного сна. Иногда хочется, чтобы тот бой рядом с береговой линией наконец-то состоялся и в реальности, чтоб его закончить, и он меня бы никогда не беспокоил.

Но пока я всё так же маневрировал над бескрайними полями и уходил вниз от атакующих немецких самолётов.

Подъём сегодня был несколько раньше, чем обычно. Начало операции требовало полной синхронизации всех участников и соблюдения временных интервалов. Все спокойно просыпались и постепенно «тянулись» к умывальнику, где вода за ночь остывала и становилась совсем уж ледяной.

Конструкция нашего умывальника соответствовала духу времени и его фронтовому назначению. Это был самодельный деревянный желоб, сколоченный из необструганных досок. Чтобы дерево не гнило слишком быстро, его оббили жестью.

А сама вода была в нескольких рукомойниках, прибитых к деревянной жерди над этим огромным желобом.

– Брр! Так и простыть недолго, – трясся Вихров, плеская водой в лицо.

– А ты думал, что у нас тут ванна будет горячая, – улыбнулся Булкин, который только что почистил зубы и мыл щётку, нажимая на клапан-сосок рукомойника.

– Ванна не ванна, а искупаться хотелось бы. В баню бы сейчас сходить. А то я каждый день под холодной водой моюсь, могу и заболеть, – ворчал Женя, набирая себе воду в ладони.

– Я тебе… заболею. Будешь возмущаться, отправим к товарищу Рубель. У неё есть специальное приспособление для возвращения в строй лётчиков, – улыбнулся я.

Остальные лётчики намёк поняли и засмеялись. Видимо, не мне одному Наталья Андреевна грозила клизмой.

– А если насморк, то эту кружку Эсмарха и для носа применяют? – уточнил Женя.

Это ещё больше развеселило собравшихся. Вихров и сам рассмеялся. Так что он сделал для нас это утро, разрядив напряжённую атмосферу перед сложным вылетом.

На завтраке царила тишина. Было слышно только, как ложки стучат по металлическим тарелкам. Серьёзнее всех был командир полка Резников. Он сидел на своём месте и к еде даже не притронулся. Алексей Сёмёнович просто смотрел на нас, как будто что-то пытался для себя найти новое или запомнить.

– Командир, мы же вчера разобрали полёт? – спросил у меня Вихров, когда я пил чай.

– Конечно.

– Вы меня ведомым взяли.

– Да, Жень. А что такое? – спросил я.

Вихров посмотрел по сторонам, будто бы не хотел, чтобы нас слышали.

– Просто я помню тот вылет, после которого вы меня… ну, отчитали. За дело, конечно.

– Отчитал. И ты ведь свою ошибку понял, так? – спросил я.

– Да.

– Тогда я в тебе полностью уверен. Ты же не подведёшь?

– Нет, конечно, – улыбнулся Вихров.

Резников поднялся со своего места и направился к выходу. Следом за ним потянулись и остальные. Пора было выдвигаться на лётное поле.

– Вот и хорошо, что не подведёшь. Поскакали, Жень, – похлопал я Вихрова по плечу и встал из-за стола.

Только мы вышли из столовой, командир отправил нашу группу, которая летела на Духовщину на медосмотр.

– Товарищ майор, так Наталья Андреевна у самолётов обычно проверяет нас, – сказал Переяслов командиру полка.

– Да, и в столовой сказали, что она пищу уже проверила, – добавил Коровин.

– Ты её видишь у самолётов, Василий Иванович? Вот и я не вижу. Значит, как в этом случае говорят, Булкин? – повернулся Алексей Иванович к Славе.

– Эм… если доктора нет у самолётов, то она не на стоянке, – громко доложил сержант.

Командир полка покачал головой и махнул в направлении полкового медпункта.

Я первым подошёл к палатке ПМП. Остальные лётчики шли позади меня, разговаривая на отвлечённые темы.

– Наталья Андреевна, разрешите войти? – спросил я, откинув брезент палатки.

Рубель мне не ответила. Времени у нас немного, так что придётся поторопить доктора. Я не стал ждать остальных и вошёл в палатку.

Внутри царил полумрак, где источником света была лишь керосиновая лампа «летучая мышь». Как и положено медпункту, здесь был специфический коктейль запахов.

Я тихо прошёл внутрь, стараясь не скрипеть на деревянном настиле. Подойдя к столу, остановился, увидев сидящую Наталью Андреевну.

Девушка спала, уронив голову на сгиб локтя. В слабом свете лампы было видно, как она дышит. Это было тяжёлое, прерывистое дыхание. Такое ощущение, что и во сне она продолжала тащить на себе груз фронтовых забот старшего врача полка, чьи обязанности она временно исполняла.

Рядом лежала книга амбулаторного приёма, а сама она спала на Журнале предполётного медицинского осмотра. В руке она ещё сжимала карандаш, которым так и не смогла записать очередную фамилию, провалившись в глубокий сон.

Я собирался подойти ближе, но тут за спиной послышался шелест брезента и скрип деревянного настила.

– Товарищ… – услышал я за спиной голос Переяслова.

– Цыц! – повернулся я и капитан замер.

Увидев, что старший военфельдшер спит, он кивнул и сделал шаг назад, исчезая за брезентом.

Я вновь повернулся к Наталье и увидел, что на полу лежит её белый халат. Сама она слегка поёжилась и издала тихий стон.

Подняв с пола халат, я аккуратно накрыл её. Из-под съехавшей набок косынки в этот момент выбилась светлая прядь волос. И тут же заметил, как она слегка улыбнулась, будто увидела чудесный сон из мирной жизни.

Я развернулся и тихо вышел из палатки.

– Андрей Николаевич, как ваше здоровье? – деловым тоном спросил Коровин, и все собравшиеся засмеялись.

– Не жалуюсь, товарищ майор. На счёт осмотра я договорился. Пускай девчонка спит.

– Тогда по самолётам, – скомандовал мой комэск и все заспешили на стоянку.

Над лётным полем была тонкая туманная дымка.

По всему аэродрому перемещались мотористы и оружейники. Они откатывали тележки с баллонами, а кто-то дотирал ветошью потёки на капотах самолётов.

Мой ЛаГГ-3, задрав нос, стоял в готовности к запуску и взлёту на задачу.

Акимович в это время топтался рядом с самолётом, держа в руках мой шлемофон и свою пилотку. Старый механик подходил к крылу и проверял, насколько хорошо закреплены РС-82 на держателях.

Заметив меня, он развернулся и надел пилотку.

– Да будет тебе, Акимыч. Как аппарат? – спросил я и махнул механику, чтобы он передо мной не вытягивался при докладе.

– Готов, Николаич. Всё справно работает. Дюже повозились, но зато любо теперь лететь будет тебе.

– А связь? – уточнил я, зная, что Акимович хотел какую-то кустарную доработку сделать.

– Сдюжили. И мальцу Вихрову поставили. Можете теперь гутарить в эфире трошки получше, – ответил старшина и протянул мне шлемофон.

От авиационного головного убора пахло потом, но это отвращения не вызывало. Я натянул шлемофон на голову, но пока не застёгивал.

– Присядем на дорожку, – сказал я, показывая Акимовичу сесть рядом с самолётом на траву.

Старшина опустился рядом со мной и слегка поджал ноги. Небольшая пауза, чтобы ещё раз всё обдумать. В это время у соседнего самолёта Вихров надевал свой парашют и готовился забраться в кабину.

– Андрюшка, ты там аккуратнее. Дюже сложно будет. Как прилетишь, подкрасить кое-что надо будет, чтоб любо на самолёт было посмотреть, – тихо сказал Донских.

– Покрасишь, Акимыч. Краску подготовь, – ответил я, надел перчатку и подставил правый кулак.

Старшина стукнул его, и я поднялся на ноги. Через несколько секунд я уже сидел внутри и готовился к запуску. Шнур радиостанции подключил, лямки парашюта застегнул и обвёл кабину взглядом. Всё было выключено, а органы управления стояли в нейтральном положении.

Механик Акимович уже стоял рядом с носовой часть самолёта, присев у колеса в готовности по моей команде выдернуть колодки.

Я включил аккумулятор, щёлкнул тумблером радиостанцию и в наушниках тут же зашипело.

Рука уже легла на ребристую рукоятку сектора газа, а левая нога привычно встала на педаль. Я смотрел на стрелку часов на приборной доске. До расчётного времени запуска оставались секунды.

– Внимание! Я – 01-й, даю 555! – произнёс в эфир Резников.

Одновременно с его словами над лесом взвилась зелёная сигнальная ракета. Началось!

– От винта! – крикнул я и показал моему механику Акимовичу кулак с оттопыренным большим пальцем.

– Есть от винта! – эхом отозвался моторист, отскакивая от носа самолёта.

Я сделал несколько качков заливочным шприцем, подавая бензин напрямую в цилиндры. Щёлкнул тумблером магнето и нажал на клапан пневмостартера.

Раздался резкий свист сжатого воздуха. Тяжёлые лопасти винта впереди дёрнулись и медленно провернулись. Кабину жёстко тряхнуло. Из выхлопных патрубков с обеих сторон капота вырвались языки синего пламени и клубы густого чёрного дыма. Ещё одна судорога – и двигатель взревел, подхватывая обороты.

Справа и слева от меня с таким же рёвом оживали другие машины. Туман над аэродромом моментально затянуло сизым выхлопным дымом.

– Я 31-й, группе на взлёт! – громко произнёс Коровин.

На удивление доработки Акимовича сработали. Пускай не так отчётливо, но команды в эфире слышно получше.

Я показал механику, чтобы убрал колодки, и он быстро их вытащил из-под самолёта. Следом я закрыл фонарь и плавно двинул рычаг управления двигателем вперёд.

Рёв мотора перешёл в оглушительный вой, и самолёт начал рулить. Повернув голову, я увидел, как Акимович провожает ЛаГГ, погладив его по правой консоли крыла.

Через минуту первая пара уже стояла на полосе в ожидании меня и Вихрова. Мы с Евгением подрулили и приготовились взлетать.

Только рванул с места Коровин, как я начал добавлять обороты, удерживая самолёт на тормозах. ЛаГГ покачивался и вибрировал, ожидая, когда я позволю ему рвануть с места. Первая пара оторвалась от полосы, и я отпустил тормоза.

Тряска на наборе скорости усиливалась. Комья земли из-под колёс барабанили по обшивке самолёта.

Скорость росла. Подошла к отметке в 200 км/ч, я потянул ручку на себя и оторвал самолёт от земли. Быстро убрал шасси и посмотрел, где Вихров. Женя следовал рядом и держался на установленных 50–100 метрах от меня.

Коровин в паре со своим ведомым летел впереди и уже начал выполнять отворот на запад.

Вся группа уже выстроилась и шла на предельно малой высоте. Следом взлетели и две группы на прикрытие бомбардировщиков. Слева от нас удалялись в сторону Ельни ЛаГГи под командованием Резникова.

Была бы возможность, он бы что-нибудь сказал в эфир, но сейчас мы играем «в молчанку» до самого выхода на цель.

Под крылом проносились верхушки деревьев смоленских лесов. Кажется, что вот-вот брюхом зацепишь макушку какой-нибудь сосны.

В кабине душно. Вроде только отошли от аэродрома, а шея уже болит от постоянного вращения головой. Смотреть надо на все 360°, чтобы не пропустить внезапную атаку сверху.

Через 10 минут мы подлетели к линии фронта. Всюду поднимались чёрные столбы дыма от горящих деревень. По извилистым грунтовым дорогам были разбросаны сгоревшие автомобили и танки, а поля были испещрены свежими воронками. В стороне от нас кое-где вспыхивали разрывы.

Коровин покачал крыльями и начал выполнять отворот от изгиба реки. Это был наш ориентир на реке Вопь. Нам нужно было зайти на цель именно с запада. Откуда нас не ждали.

Местность становилась более лесистой. Я начал поглядывать на карту и сверяться с маршрутом. Вот он массив соснового леса, за которым начинались поля. А далее нитка шоссейной дороги, которая вела в сам город.

В стороне от них и сама Духовщина, чьи серые крыши деревянных домов и силуэт старой церкви были видны с большого расстояния. И чуть правее от них было и лётное поле.

Пара Коровина ускорилась, начиная строить заход на цель. Я быстро щёлкнул главный выключатель вооружения. Откинул предохранительную скобу и приготовился.

Быстро взглянул на часы. Время выхода на цель буквально «по нолям».

– Я 31-й, группе манёвр! – скомандовал Коровин.

Комэск начал с ведомым выполнять «горку» и сразу же разворот на цель, пикируя прямо на аэродром.

Я добавил оборотов и сразу же взял ручку управления на себя. ЛаГГ-3 задрал нос и, буквально «выпрыгнул» на «горку». На высотомере 650 метров.

Меня сразу придавило к креслу. Шея напряглась, и я почувствовал на себе давление от перегрузки. Бросил взгляд в правое зеркало, чтобы увидеть Вихрова. Мой ведомый не отставал, держась за мной, как нитка за иголкой.

Выполняем разворот и начинаем пикировать на цель. Ремни мгновенно врезаются в плечи.

Внизу как на ладони раскрывается лётное поле Духовщины. Рядом с полосой тёмные силуэты «Мессершмиттов» стоят под маскировочными сетями. На опушке леса небольшой склад с бочками и ящиками.

Но наша цель не там.

Навстречу уже летят трассеры от 20-мм зенитных автоматов. В рассветных сумерках видны желтоватые вспышки их стволов. Потянулись к нам и с других направлений пунктирные линии трассеров.

Ощущение, что они летят прямо в лицо, проносясь потом где-то над остеклением фонаря. Воздух становится всё горячее. Спина под гимнастёркой мокрая от пота, во рту пересохло от напряжения и сам самолёт трясётся.

Я прицелился и поймал ближайшую батарею в кольца прицела ПБП. Скорость на пикировании уже 500 км/ч.

И тут над лётным полем одна за одной возникают вспышки. В воздух поднимается чёрный дым от попадания РС-82 первой пары.

Цель у меня уже в перекрестии. Дистанция 400… 350… 300. Тянуть больше нельзя.

– Пуск! – громко проговорил я, нажимая кнопку электросбрасывателя.

В этот момент с шипением, оставляя густые хвосты дыма, к зениткам летят ракеты РС-82. Но надо выводить самолёт.

Двумя руками начинаю вытягивать ЛаГГ из этого пике. Тяну тяжёлую ручку управления на себя.

На тело давит перегрузка. Меня вжимает в кресло вместе с парашютом, а щёки оттягивает вниз. В глазах на секунду темнеет и вспыхивает серая пелена.

– Вух! – выдыхаю я, когда мой самолёт вышел из этого манёвра.

Самолёт проносится над самыми палатками немцев, которые разместились недалеко от опушки леса.

Я бросил взгляд назад, чтобы найти Вихрова. Вот он и мой ведомый. Летит справа и старается не отставать. Его ЛаГГ покачивается с крыла на крыло, но он держится за мной.

Следом заходит группа Переяслова, сбрасывая бомбы на стоянку и места скопления техники. Видно, как от самолётов отделяются серые точки, а потом с земли в небо поднимаются огонь и чёрные столбы дыма.

– На повторный, – командует Коровин и вновь пикирует на лётное поле.

Его пара начинает атаковать с пушек, нанося удар по тем самым палаткам немцев. Следом и мы с Вихровым строим заход.

– Не дай взлететь! 88-й, не дай взлететь, – громко кричал в эфир Коровин.

Я вновь ввёл самолёт в пикирование.

Сквозь рёв двигателя слышу хлопки зенитных разрывов. По фюзеляжу барабанит так, словно россыпь булыжников бросили. Слева и справа от фонаря кабины пронеслись пунктиры трассеров.

В прицеле на грунтовой полосе. Поднимая клубы пыли, разбегался «Мессершмитт» Bf-109.

Следом вырулил ещё один прямо из-под маскировочных сетей.

– 81-й, возьми правового! Бей по правому, – громко произнёс я в эфир, давая команду Вихрову стрелять по выруливающему «худому».

В наушниках кто-то прохрипел, но внятного ответа не услышал. Сейчас надо самому атаковать, а Женя поймёт и сам.

Взлетающий Мессершмитт тяжело оторвался от земли. Дистанция большая, а эрэсов у меня нет, чтобы его накрыть. Я уже видел, как его колёса только оторвались от земли и сразу же начали складываться в ниши.

Я чуть довернул на мессер, уйдя от очереди из «Эрликона». Силуэт Bf-109 был у меня уже в светящейся сетке коллиматорного прицела.

Я взял крошечное упреждение чуть выше и впереди капота, чтобы он сам пересёкся с очередью. Выровнял самолёт и нажал на гашетки.

ЛаГГ завибрировал. Залп из пушки ШВАК и крупнокалиберного пулемёта Березина ударили одновременно с оглушительным грохотом. Кабину мгновенно заволокло пороховым дымом. Поверх капота потянулись яркие трассы, а время как будто замедлилось.

Первая очередь взбила землю позади взлетающего Мессера. А за ней ещё одна попала точно в двигатель и фонарь кабины.

Самолёт немца вспыхнул и рухнул. Фюзеляж превратился в огненный шар, который покатился по взлётной полосе, разбрасывая горящие обломки.

Я рванул ручку управления на себя и влево. Мой ЛаГГ пронёсся прямо над полыхающим костром через облако чёрного дыма.

– Попал. Попал! – услышал я в эфире знакомый голос Вихрова.

Посмотрев назад, я увидел, как он выходит из атаки. И пристраивается ко мне. Аэродром затянуло чёрным дымом, а звено Переяслова делало очередной заход на цель.

– Уводи группу! 21-й, уводи группу! – прокричал в эфир Коровин.

Я начал смотреть по сторонам. Над Духовщиной натекла облачность. Высота не меньше 2000–3000 метров, но никого не вижу в воздухе.

– 21-й, уходи вниз и на обратный! Уводи группу, сказал! – развывался Коровин.

И тут взрыв в воздухе. Как раз позади самолёта Переяслова. Краем глаза я замечаю мелькнувшие сверху стремительные тени и выпущенные от них линии трассеров.

Один из наших самолётов буквально развалился в воздухе, а его обломки рухнули в лес.

– Понял! Понял! – крикнул Переяслов, но им уже сложно уйти.

Мессеры начали их атаковать сверху, стреляя из всех пулемётов и пушек. Из облаков вывалилась ещё пара. За ними ещё.

Вижу, как самолёт Коровина набирает высоту и заходит в лобовую одному из мессеров. Он даёт залп и сбивает одного. Ещё один отворачивает, уходя в сторону от аэродрома, чтобы не попасть под огонь своих средств.

Тут я замечаю над собой несколько серых точек. Надо уйти вниз, чтобы нас не достали.

– Влево пошли! – громко сказал я, снижаясь к самой земле.

Самолёт быстро спикировал, и я вывел его над самыми макушками деревьев. Смотрю, за Вихровым… Но его нет!

– 21-й, всем отход! Отводи группу!

Я начал искать глазами Вихрова, но в воздухе были только яркие трассы от выпущенных снарядов и серые точки мессеров.

Коровин маневрировал над макушками деревьев, а в сторону линии фронта уходила группа Переяслова. Далеко ушли. Сколько их, мне уже не посчитать.

– Восемь. Вижу восемь мессеров! – громко прокричал Коровин.

А нас осталось двое…