Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 53 страниц)

Пальцем я нащупал гашетку для стрельбы из синхронизированного пулемёта. Нос задран, а сам Вf-109 уже передо мной. В светящемся перекрестье прицела начинает всё больше увеличиваться жёлтый кок винта мессера.

Дистанция уже метров 300… 250…200.

Глава 6

Гул двигателя был оглушающим. Я слышал, как кто-то пытается пробиться в эфир. Но различить голос было невозможно.

Немецкий истребитель продолжал пикировать на группу бомбардировщиков. Они всё ближе, но надо выдержать ещё. Силуэт «худого» должен полностью заполнить внутреннее кольцо светящегося прицела ПАК-1.

Остаются мгновения. Немец уже задёргался, но отвернуть не успеет.

Я выдохнул и нажал правую гашетку на ручке управления. И тут же самолёт затрясло, да так, что я с трудом его удержал на боевом курсе. Кажется, что задержи я палец ещё на мгновение, и мой «ишачок» бы развалился.

В сторону мессера устремились несколько десятков «тёмных точек». Кабину мгновенно заволокло едким сизым дымом от пороховых газов.

Немецкий истребитель резко отвернул в право, а следом вышел из атаки и я. На солнце ярко блеснул его фюзеляж, и я его потерял. Посмотрев в правое зеркало, заметил его силуэт. С трудом, но я увидел, как от мессера шёл тонкий дымный след.

Вот только его ведомый ещё в деле. Справа вижу, как он начинает обходить меня, устремляясь к «эсбэшкам».

Резко я переложил ручку управления вправо. Двигатель взревел, но для И-16 горизонтальный манёвр – стихия. Начинаю тянуть «баранку» ручки управления на себя. Уже почти коснулся живота, а правой педалью выдерживаю направление.

Солнце слепило, но манёвр я продолжил. «Ишачок» всё ещё в развороте, а меня буквально вдавливает в чашку сиденья. И ведь никаких противоперегрузочных костюмов нет.

Чувствую, как щёки тянет вниз, а в глазах темнеет. Я сделал громкий выдох, напрягая пресс и ноги. По-другому перегрузку не пережить.

Начинаю высматривать, где мессер, и нахожу его. Ещё двое немецких истребителей вышли из атаки и начали вновь набирать высоту.

В это время вижу недалеко от себя Коровина. Он тоже увидел отвалившегося немца и начал следовать за ним. Отпускать ведущего никак было нельзя, и я пристроился справа от него. Но где Храмцов?

И в этот момент слева вижу ещё один мессер. Идёт прямо наперез моему командиру эскадрильи. А он в это время уже пытается атаковать.

– Слева под 30 от тебя. Прикрываю! – проговорил я, отворачивая влево на «новенького» Ганса.

Расстояние быстро сокращалось. Оставалось метров 200–300. Взял упреждение на два-три корпуса перед мессером. Если стрелять в него, то залп пройдёт мимо.

Зажав гашетки, выстреливаю залп из всех четырёх пулемётов. И-16 затрясло, а пороховые газы вновь хлынули к кабине. Мессер тут же отвернул в сторону, уходя с набором высоты.

Бросать ведущего нельзя. Тем более, это может быть задумка немцев, чтобы рассеять строй. Снова отвернул вправо и прибавил скорости.

– Выход на боевой. До сброса 1 минута, – разобрал я голос командира группы бомбардировщиков.

Восьмёрка под эскортом трёх И-16 уже была впереди нас. Их наш воздушный бой не касался.

В это время я увидел самолёт Коровина, как он атаковал мессер. Один залп, следом второй и немецкий истребитель вспыхнул ярким пламенем.

От него повалил густой чёрный дым, а сам Bf-109 начал валиться вниз. Коровин вышел из атаки, и я продолжил следовать за ним.

Но на этом атаки не закончились. Я поднял голову и увидел приближающийся истребитель. Резко отвернул вправо, уходя с линии атаки. И не зря.

Только я отклонил ручку, как ощутил удар по хвостовой части. «Ишачок» дрогнул, но продолжил разворот.

Комэска в это время развернулся влево и начал ловить «худого» на выходе из атаки. И снова напасть!

Ещё один немецкий истребитель показался справа. Он шёл выше и сзади Василия Ивановича, заходя ему в хвост. Нашу пару рассёк его предшественник, и теперь он атакует моего ведущего.

Начинаю ловить немца в прицеле. Перекрестие уже наложил, но он уходит влево.

Вновь перекладываю самолёт влево, удерживая его на внутреннем радиусе разворота. Двумя руками отклоняю ручку управления чуть от себя и влево.

Мессершмитт уже почти на линии огня, но надо взять упреждение. На шее чувствую, как будто саднит рана. Наверняка натёр воротником гимнастёрки. И во рту привкус от пороховых газов.

На очки брызнуло масло из двигателя, но я быстро убрал капли, смахнув их рукой в перчатке.

Продолжаю направлять нос самолёта с учётом упреждения. Надо взять примерно два корпуса перед «худым», чтобы наиболее вероятно попасть.

Почти уже вышел на линию атаки. Приготовился и положил пальцы на гашетки стрельбы из пулемётов.

И тут рядом показался один из наших И-16, пикируя вниз. Стрелять нельзя!

Ещё мгновение и мы столкнёмся. В последний момент я отклонил ручку управления и ушёл в сторону от своего товарища.

– На хвосте! У тебя! – прорвался в эфир чей-то голос.

Посмотрев по сторонам, я никого из наших не увидел. Опять выполнил перекладку, но момент для атаки на мессер был потерян. Он уже ушёл выше, и я его потерял. На скорости его не догнать.

Ищу глазами Коровина и нахожу его слева от себя. Его противник куда-то испарился, а других мессеров я более не вижу. Прибавив скорости, подлетел к командиру ближе, занимая место в строю.

И тут по горизонту начались вспышки. Вверх поднялись столпы огня и пыли, а со стороны Минска по-одному начали показываться бомбардировщики СБ.

– На обратный. Отработали! Отработали! – буквально кричал в эфир ведущий группы «эсбэшек».

Я продолжаю следовать за Коровиным. В зеркале слева вижу, как ко мне приближается ещё один И-16. Быстро пересчитал группу непосредственного прикрытия Переяслова. У него все на месте.

Новый «Ишачок» поравнялся со мной и начал принимать влево, выстраиваясь в привычное для этих лет построение буквой V.

Я рассмотрел бортовой номер и увидел, что это самолёт Храмцова. Значит у нас все. И «эсбэшки» все. У пары бомбёров только видно, что идёт сизый дым от одного из двигателей.

В этот момент напряжение слегка отпустило. Теперь надо и облегчить самолёт. На таком повышенном режиме он долго не пролетит. Вижу, что и Коровин начинает сбавлять обороты и притормаживать.

Я потянуть сектор газа рычага управления двигателем на себя. Обороты сбросил до номинального режима 1800 об/мин, чтобы не спалить мотор.

Но это ещё не всё. Температура цилиндров начала зашкаливать. Как же всё здесь сложно!

– Никакой автоматики, – проговорил я.

Снова нащупал штурвал жалюзи на левом борту кабины и максимально открыл створки на капоте. Так вот, работает воздушное охлаждение. Температура вскоре нормализовалась.

Я оттянулся назад и занял высоту на 50 метров выше своего ведущего.

В районе аэродрома на посадку заходили уже по одному. Никаких заходов и роспусков над «точкой». Надо было и мне как-то постараться сесть.

Согласен, что переживать особо не стоило. Ещё ни один самолёт не остался в воздухе. Но первую посадку хотелось бы выполнить хотя бы без последствий.

А вариантов поймать неуправляемый разворот на земле или скапотировать, то есть опрокинуться на нос, было много.

Аэродром уже был передо мной, когда в наушниках прозвучала команда от Бати.

– 23-й борт на второй круг! На второй круг!

Я занял высоту 150 метров и начал строить «коробочку» для захода на посадку. Как меня учил инструктор в учебном полку, уход на второй круг является грамотным исправлением ошибки. А тут и вовсе дали команду.

Впереди меня летел Храмцов, и он уже коснулся земной поверхности. Видимо, поле ещё занято и не успевают оттащить самолёты.

Выполнив круг, я начал заходить на посадку. Скорость на указателе 240 км/ч. Начинаю подходить к земле. Ручку управления удерживаю левой рукой, а правой «накручиваю» лебёдку выпуска шасси.

– Три «зелёные» горят, – проговорил я, вспомнив из своего прошлого, как контролировался выпуск шасси по специальному табло.

На И-16 я должен был найти на плоскостях крыла так называемых «солдатиков». Это штыри, которые и сигнализируют выпуск колёс и их установку на замки.

Выпустил посадочные щитки, а створки двигателя закрыл.

Я выдерживал скорость на глиссаде снижения в 180–190 км/ч. При этом педалями удерживал самолёт, чтобы его не развернуло.

Земля уже близко. Начинает буквально набегать. Высота уже примерно 8–10 метров. Ручку управления тяну на себя и начинаю идти параллельно земле.

Осталось коснуться земли. Посадка должна быть на три точки – два колеса и задний «костыль».

Скорость 160 км/ч, но это много. Ручку управления добираю на себя. Нос самолёта всё выше и обзора перед собой нет совсем.

Ещё немного гашу скорость. Земля уже рядом… Есть касание!

В этот момент я потянул на себя ручку управления полностью, упираясь себе в живот. И тут начались «пляски с бубном».

Самолёт стремился развернуться то вправо, то влево. Удерживать его от разворота пришлось короткими движениями педалей. А ведь я собирался сначала тормозить. Но память предшественника мне подсказала, что так не надо. Иначе можно перевернуться.

Я уже сбросил скорость до минимальной и подрулил к самому лесу. В этот момент мне махнул Иванов, чтобы я выключал двигатель.

Я выполнил все необходимые действия и откинул назад голову. Взгляд мой устремился вверх, смотря на серое небо.

Похоже, что вот-вот должен был начаться дождь. Только я об этом подумал, мне на лицо упали несколько капель.

– Кажется, дождь начинается, товарищ младший лейтенант, – встал рядом со мной Иванов.

Я поднял голову и посмотрел по сторонам. Всё на аэродроме по-прежнему бурлило. Кто-то грузил ящики, кто-то занимался самолётами, а кто-то укреплял оборону, копая окопы.

– Для авиации нет плохой погоды. Но дождь – это хорошо, – ответил я, открывая боковые створки на кабине.

Сняв лямки парашюта, я выбрался из самолёта и сразу снял с себя шлемофон. Усталость была капитальная. Вроде сам бой с мессерами продлился несколько минут, а вспотел как после марафона.

– Андрей Николаевич, все вернулись! Это первый раз, – подошёл ко мне со спины ефрейтор Петров.

Он уже приготовил очередной набор средств для самолёта и был в готовности начать работать.

– Разве первый? – переспросил я, посмотрев на мастера по вооружению.

– Да. В каждом вылете теряли самолёты. А вот сейчас прилетели все. Говорят, что под Марьиной Горкой «гансам» дали прикурить. Мол отбросили их.

Не знаю, откуда у Петрова такая информация. Конечно, мне хотелось, чтобы она соответствовала действительности. Но уж слишком мощный натиск сейчас у немцев. И успешный вылет восьмёрки СБ на уничтожение танков ситуацию полностью не поменяет.

Я поблагодарил ребят за матчасть и пошёл в сторону командного пункта. Недалеко от меня стоял самолёт Коровина, а за ним «ишачок» Храмцова. Никого из них рядом с самолётами не было. Зато следующая группа И-16 уже готовилась запускаться.

Раздался хлопок, и в воздух взметнулась красная ракета. Похоже, что дали команду дежурному звену на взлёт. Тройка «ишаков» начала запускаться. Я уже не смотрел в их сторону, а встал под дерево.

Дождь был ещё мелкий, да и видимость по горизонту нормальная. Я нашёл рядом с деревом небольшой ящик и сел на него.

Мыслей сейчас у меня много. Для первого дня в новом для себя времени событий слишком много. Даже голова разболелась.

Я расстегнулся, упёрся спиной в ствол дерева и прикрыл глаза. Сон наступил моментально. Одним 25-м кадром пронеслись у меня в голове воспоминания из прошлой жизни. И смерть родителей, и воспитание дядей, и многое другое. Потом тот самый полёт над заснеженными лесами. Взрыв и вот я в Белоруссии в июне 1941-го.

– Товарищ младший лейтенант, разрешите обратиться? – услышал я голос сквозь сон.

Открыв глаза, я обнаружил стоящего рядом со мной красноармейца. Он держал руку у виска, вытягиваясь «в струнку».

– Здорово. Говори, – ответил я, встал и пожал ему руку.

– Вас требует к себе в штаб командир 139-го полка.

Я поблагодарил парня, и он ушёл. Сам же привёл себя в порядок, умывшись холодной водой из большой бочки. После этого направился в штаб.

У самой палатки меня перехватил комэска Коровин. Выглядел он всё таким же свежим и спокойным.

– Всё нормально? Не устал? – спросил Василий Иванович, убирая в карман портсигар.

– Есть немного. Командир полка вызвал, – ответил я, показывая на штабную палатку.

Коровин махнул рукой и поправил на груди звезду Героя.

– Батя сейчас занят. Ему там опять задачи ставят. Теперь уже к утру, – выдохнул комэска.

– Опять на прикрытие?

– Думаю, что нет. Самолётов всё меньше, немцы продвигаются, а войска второго эшелона ещё не заняли оборону. Так что будем сдерживать насколько это возможно.

Я кивнул, а потом заметил быстрое перемещение людей со всего аэродрома. Все быстрым шагом шли в направлении машины полковой радиостанции связи.

– Сводку сейчас будут передавать. Пошли, – подтолкнул меня Коровин, и мы направились вместе со всеми.

Похоже, что сейчас будет традиционное выступление Левитана, который всегда передавал сводки Совинформбюро.

Народ постепенно подходил ближе к грузовику ГАЗ-ААА, который являлся базой для радиостанции. Рядом с ним на высоком столбе был закреплён рупор громкоговорителя.

Командир эскадрильи потянул меня за собой в кузов, где и находился весь комплект радиостанции.

– Ну что тут у тебя, Сангаджиев? – спросил Василий Иванович, когда мы заглянули в кунг.

На небольшом стуле сидел парень среднеазиатской внешности. Вокруг него были несколько металлических ящиков, выкрашенных в серый цвет. Повсюду были различные тумблеры и вольтметры.

– Почти, товарищ командир, – громко сказал Сангаджиев, не снимая наушники.

Он несколько секунд ещё настраивал частоту, а затем вышел на улицу и кого-то позвал. Да так, что это услышали даже рядом со штабом.

– Вот сейчас пойдёт. Как обычно сработал основной принцип связи, – вернулся в кунг Сангаджиев.

Коровин вопросительно посмотрел на него, но я решил помочь командиру.

– Основной принцип у связистов – чем громче крикнул, тем дальше слышно.

Комэска улыбнулся и позвал меня за собой на улицу. Собравшиеся вокруг громкоговорителя что-то обсуждали, находясь в предвкушении информации. Это в моё время можно было включить смартфон и быть в курсе всех событий. В июне 1941 года только через Всесоюзное Радио люди узнавали о том что происходит на полях сражений.

Через минуту включился рупор громкоговорителя, и началась трансляция.

– От Советского информбюро! В течение 28 июня наши войска, отходящие на новые позиции, вели упорные арьергардные бои, нанося противнику большое поражение, – прозвучал голос Юрия Левитана.

Он говорил, что происходит на Шауляйском направлении, под Луцком и в районе Львова. Но все ждали, что же скажут про Минск.

– На Минском направлении войска Красной Армии продолжают успешную борьбу с танками противника, противодействуя их продвижению на восток. По уточнённым данным, в боях на этом направлении уничтожено до 400 танков противника. Наша авиация громит вражеские танковые подразделения, не давая им наступать дальше.

Я смотрел на лица людей, которые пытались уловить каждое слово, сказанное Левитаном. Видно, что у них есть какая-то надежда, что вот-вот сейчас мы погоним врага, потом добьём, и всё будет, как раньше.

К сожалению, до этого момента ещё очень далеко.

После прослушивания сводки мы с командиром эскадрильи вновь отправились в штаб. Командир полка освободился и сказал нам зайти.

Внутри штабной палатки по-прежнему было не продохнуть. Старший оперуполномоченный Совин спал на ящиках, а его коллега Руднев сидел рядом с Алексеем Семёновичем.

Руки он сложил на груди, смотря на нас оценивающим взглядом.

– Присаживайтесь. Надо кое-что обсудить, – сказал Резников, указав на два стула перед столом.

За спиной один из штабных командиров записывал очередные указания, поступающие по телефону. Сам же Резников раскладывал перед нами карту и сразу же показывал, куда нам лететь.

– Завтра опять будут работать «эсбэшки». Начинают с самого утра и пока будут силы. Весь удар ВВС округа направляет на танковую группу Гудериана. И да, твои предположения подтвердились, Андрей, – сказал Алексей Семёнович.

Похоже, что информацию о возможных переправах довели куда надо. Удивительно, что командование приняло это, и теперь есть вариант, что наступление немцев удастся ещё задержать.

– Будете находиться в первой готовности. Схема прикрытия такая же. Двумя звеньями выход в точку встречи, а потом следовать за бомбёрами. Состав звеньев определите сами.

– А мы не будем Переяслова привлекать? – уточнил Коровин.

Резников выдохнул и сел на своё место. Слово взял товарищ Руднев, который по-прежнему сидел со сложенными на груди руками.

– У личного состава 213-го полка теперь есть командир. Он их ждёт в запасном полку для переформирования, переучивания на новый тип самолёта и доукомплектования. Вопросы есть? – спросил Вилор.

– Да какие уж тут вопросы. Людей и так нет. Зато опытных ребят на переформирование забрали, – ответил Коровин.

– Вы ставите под сомнение решения командования? – спросил Руднев.

– Что вы, товарищ младший политрук, нужно если, то забирайте. Только у нас тоже не так много осталось людей. Сами не сядете в кабину подежурить в дежурном звене…

– Василий Иванович, спокойно! – возмутился Резников.

На этом перепалка закончилась. Командир полка ещё раз объявил нам, со скольки завтра заступаем на дежурство и отправил нас отдыхать.

Только мы вышли из палатки, как Коровин отвёл меня в курилку. Теперь его интересовало, откуда я решил использовать новое построение.

– Андрей, ты может ещё что придумаешь? Нам надо пробовать бить фашистов. Как в Испании мы в своё время.

– Наши «ишачки» им по скоростным характеристикам проигрывают. На одной тактике мы далеко не уедем. Нужно кардинально менять парк самолётов…

Я начал говорить, а потом остановился. Что-то не то сейчас происходило на лётном поле. Как раз сейчас в укрытие закатывали дежурное звено, вернувшееся с вылета. Но в воздухе так и продолжал нарастать гул.

– Парк самолётов, говоришь. Мы до войны получили десять МиГ-3, и их сразу уничтожили на стоянке.

– Подожди, командир. Что-то не так, – ответил я.

С запада начал слышаться далёкий гул. Это было похоже на жужжание шмеля, который медленно приближался к нам.

Гул становился всё громче. Я ещё раз прислушался. Подобный звук принадлежать мог только одному самолёту. И они уже совсем близко.

– Мессеры! – громко крикнул Коровин.

Глава 7

Крик Коровина совпал со звоном пожарного колокола откуда-то издалека. Так обычно возвещают о пожаре, но сейчас это могло означать только одно – бойцы на постах воздушного наблюдения, оповещения и связи обнаружили приближающиеся самолёты противника.

Как раз в тот момент, когда на аэродром вернулось на дозаправку дежурное звено.

– Бегом! – крикнул я и рванул к стоянке самолётов.

Мой борт под номером 23 должен быть уже заправлен. Следом за мной выбежал из курилки и Коровин, резво перепрыгнув через ящики рядом со штабом полка.

Суета началась неимоверная. Со всех сторон громкие команды занять места в окопах. Техники едва натянув ботинки и комбинезоны, устремились к самолётам, а из штабной палатки выскочил Батя, без гимнастёрки и со шлемофоном на голове.

Гул двигателей нарастал. Я пробежал сотню метров, а пара наших И-16 из дежурного звена уже запустилась. Самолёты моментально начали выруливать для взлёта. Один из них уже поднял хвост и начал разбег по полю. Вижу, что он вот-вот оторвётся.

– Отворачивай! Отворачивай! – кричал на ходу Резников, махая руками.

Он, конечно, хотел, чтобы его лётчик услышал. Но это было невозможно.

До наших самолётов оставалось ещё метров 300. Параллельно со мной бежал и ефрейтор Петров. Он был в одной майке и на ходу пытался натянуть сапог.

Я бросил взгляд на лётное поле. Первый самолёт оторвался от земли, поднимая за собой шлейф влаги после дождя. Следом второй. Оба лётчика начинали убирать шасси.

– Да отворачивай! – надрывался Батя, бежавший чуть сзади меня.

В этот момент с западной окраины поля прозвучал громкий треск. Над кронами деревьев показалась тёмная точка. Буквально в 30–40 метрах от земли. Это был первый немецкий самолёт, от которого рой снарядов устремился к первому взлетающему И-16. Несколько попаданий и И-16 мгновенно загорелся, свалился на правое крыло и взорвался, врезавшись в землю.

Второй И-16 тоже оказался под обстрелом. Его носовую часть объяло пламенем, и он взорвался едва оторвавшись от земли. Горящие обломки упали на поле, и их разбросало вдоль всей грунтовой полосы.

Со всех сторон началась стрельба наших бойцов. Недалеко от стоянки «заработала» установка М4 из четырёх спаренных пулемётов Максим.

Но немецкие самолёты будто бы и не заметили стрельбу красноармейцев из траншей. Произошёл ещё один взрыв где-то за спиной. За ним следующий, а потом ещё один.

Потянуло запахом гари и бензина. Среди леса вспыхнул пожар, а за ним ещё один столб огня поднялся вверх, опалив деревья.

– Склад ГСМ! Убирайте машины! Машины убирайте, – раздался крик.

Сквозь деревья я увидел, как на стоянку техники пикирует ещё один самолёт немцев. Как раз туда, где стояли наши самолёты. Можно к ним успеть, но тогда мы – трупы.

В этот момент слева я увидел глубокую щель. До неё было каких-то пару метров…

– Сюда! – выкрикнул я.

Словно защитник в американском футболе, я снёс комэска с ног, и мы с ним вместе упали на дно траншеи.

– Михайлов, зараза!

– Лежать, командир! – придавил я Василия Ивановича.

Оттого, что комэска и я погибнем рядом с самолётом, лучше не будет. И полк это тоже не спасёт.

Рядом с нами приземлился и моторист Иванов, а следом за ним и «вооруженец» Петров. Мы пригнулись, когда немецкий самолёт выпустил залп из всех огневых точек.

Я слегка выглянул и увидел, что загорелись два самолёта, но не наши. Это были так называемые «доноры». То есть те самолёты, которые не летали и с них просто снимали необходимые агрегаты для других И-16.

Но огонь моментально объял и недалеко стоящий И-16. Тот самый, к которому бежал Батя. Но командира тоже в последний момент техники со стоянки буквально втолкнули в траншею.

– Надо в самолёт сесть! Живее, Михайлов, – крикнул Коровин и начал вылезать из окопа.

Только я собрался сделать то же самое, как услышал хлопок. Следом треск и шелест. Будто сотни летучих мышей захлопали крыльями.

Как только я выглянул из окопа, сразу заметил множество тёмных точек над землёй, похожих на стаю птиц. Время буквально остановилось, а сама стая приближалась к земле.

О таких боеприпасах я знал не понаслышке.

– Надо бежать… – повторил Коровин, наполовину выбравшийся из траншеи.

– Куда⁈ Лежать! – крикнул я и потянул комэска вниз.

И тут раздалась серия хлопков. Они слились в один сплошной грохот и серию разрывов. Это те самые кассетные бомбы, которые несут главную опасность для живой силы и техники. Были слышны громкие взрывы, а потом вновь над аэродромом загудели мессеры.

Пока они не сбросили ещё кассетных бомб.

– Бежим. Иванов и Петров тоже, – громко сказал я, подтолкнув вперёд Коровина.

Мы выбрались из окопа и рванули к нашим И-16. Коровин через несколько десятков метров отвернул вправо к своему борту. Его техник был ранен или корчился от боли, не успев добежать до самолёта. Так что запускать борт убежал Петров. Через несколько секунд он стоял в готовности крутануть стартер.

Иванов, обогнав меня, уже тоже стоял в носовой части и готовился раскручивать стартер на моём борту. Удивительно, что эти два самолёта – мой и комэска, не пострадали.

– От винта! Контакт! – крикнул я, быстро заскочив в кабину и переведя тумблер Магнето в нужное положение.

– Есть контакт! – ответил Иванов и начал накручивать стартер.

Счёт идёт на секунды, но по-другому двигатель не раскрутить. Я быстро накинул ремни и застегнул их. Ефрейтор продолжал крутить стартер. Ему нужно было раскрутить внутренний маховик до необходимых оборотов.

– Давай-давай! – приговаривал моторист, пока крутил рукоятку.

В это время очередной Мессершмитт показался над лесом. Он был уже почти над лётным полем. Совсем немного и он откроет огонь по стоянке.

И тут маховик стартера издал характерный вой, и моторист Иванов резко дёрнул специальный трос сцепления. Винт стронулся с места и начал вращаться.

В этот момент я резко передвинул сектор газа на рычаге управления двигателем. Раздался оглушительный рёв, и двигатель запустился.

Самолёт сорвался с места и начал разгоняться. В это время я одной рукой накинул шлемофон. Застёгивать его времени нет. Достаточно и этого.

Разгон шёл медленно. У меня на взлёт времени очень мало. Чувствую, как сердце забилось быстрее, а во рту пересохло. Я повернул голову вправо и увидел, как первый мессер отворачивает на меня.

Двигатель гудит, но даже сквозь шум я слышу, как противник открывает огонь из пушки. Снаряды попадают рядом или перед самолётом, поднимая вверх комки тёмной земли.

Теперь только взлетать… поперёк поля. Времени на прогревы и руление нет.

Я отклонил от себя ручку управления, хвост поднялся, а И-16 быстро набирал скорость. И тут воронка!

В последний момент успел дать правую педаль и отвернуть в сторону. Следом ещё одна! Снова меняю направление, чтобы не въехать в яму. Обороты вышли на значение 2000.

Обзор застилал густой чёрный дым от горящих И-16 на полосе. Скорость на указателе росла. Уже 120… 130, но впереди густой лес. Поле заканчивается.

Надо взлетать! Скорость 150! Тяну ручку управления на себя, но двигатель начинает «плеваться» маслом. Ещё усилие и… есть отрыв!

Сразу даю правую педаль и разворачиваю самолёт вправо. Скорость почти не растёт, шасси убрать возможности нет, а прямо по курсу начинают мелькать трассеры.

Под крылом проносятся макушки деревьев. Ещё немного и я их могу зацепить и тогда самолёт не удержать.

Продолжаю разворот. Тело вжимает в кресло, а перегрузка начинает давить на тело даже на такой малой скорости.

В этот момент передо мной оказывается один из немецких истребителей. Он быстро проскакивает на большой скорости.

Следом за ним ещё один. И вот он как раз на линии огня. Даже с небольшим упреждением. Надо атаковать сейчас, иначе он уйдёт на вертикаль. Его силуэт заполнил весь прицел. Дальность меньше 100 метров.

Двумя пальцами жму на гашетки пулемётов и выстреливаю залп из всех четырёх ШКАС. И-16 и так был неустойчив, а после мощного залпа он завибрировал ещё сильнее. Ощущение, что вот-вот и развалится «ишачок».

Хлопок и яркая вспышка в воздухе. Видно, как от немецкого самолёта отрываются части крыла, а из мотора начинает хлестать чёрный шлейф. Мессершмитт объят пламенем и падает на край лётного поля, взрываясь на земле.

Начинаю смотреть по сторонам, стараясь убрать шасси. Мне для этого нужно чуть больше 10 секунд. Ручку управления перекладываю влево, поворачивая лебёдку уборки шасси.

Я бросил взгляд на уходящих от аэродрома мессеров. Никто уже не атаковал, а только набирал высоту и удалялся на запад. Но один остался.

Его как раз сейчас преследовал наш И-16. Похоже, что это Коровин. Настроить связь возможности нет. Придётся подойти к нему самостоятельно.

Я развернул самолёт, пройдя над самыми верхушками деревьев. И тут же увидел в зеркале тёмный силуэт. Он был прямо на самом хвосте у меня.

Времени уйти в сторону нет. Надо маневрировать.

Я резко взял ручку управления на себя. Обороты несколько прибрал. Нос слегка задрался, скорость упала, но на вертикаль мне уходить не надо. Тут же я отклонил правую педаль и ручку влево.

Сердце вот-вот должно было выскочить от такого маневрирования. Когда висишь, даже на мгновение, вниз головой, сил нет чтобы дышать. Я буквально повис на ремнях. И тут ещё немецкий истребитель проскочил мимо меня! Но так и было задумано, чтобы уйти с линии огня.

Я закончил манёвр и тут же начал выравнивать самолёт. Сектор газа перевёл в крайнее положение, чтобы не свалиться в штопор на малой скорости.

Теперь уже я у противника на хвосте. Немецкий истребитель передо мной и почти уже в перекрестии прицела. Пальцы вновь лежат на гашетках.

Залп из всех пулемётов. Самолёт затрясло, а пули веером высыпали вперёд. Но всё зря.

Мессер успел выполнить «горку» и набрать высоту. На вертикали с мессерами биться на И-16 нельзя. И, похоже, что этот немец бой закончил.

Я выполнил проход над лётным полем и встал в круг над аэродромом. Следом и Коровин начал выполнять такой же манёвр. Была вероятность, что немецкие самолёты появятся вновь, но уже начинало темнеть. Эффекта внезапности у них не было. Да и удар для них оказался успешным.

Я повторил проход над нашим лётным полем, и обнаружил множество воронок. Чтобы сесть, придётся очень сильно постараться.

Как раз сейчас мне было видно, что пара десятков человек с лопатами начинает быстро забрасывать несколько воронок, чтобы дать нам возможность сесть.

Сама роща была затянута чёрным дымом. Немецкие истребители попали как раз туда, куда им и надо было – в склад бочек с топливом, которые ещё не успели закопать в лесу.

Через 20 минут над лётным полем взмыла зелёная ракета. Теперь нам можно было заходить на посадку.

Когда я зарулил на стоянку, меня вышли встречать всё те же моторист Иванов и «вооруженец» Петров. У первого была замотана правая рука, а второй хромал на левую ногу. Я остановился и медленно начал отстёгиваться.

– Хорошо вы их, товарищ младший лейтенант, – сказал мне Иванов, когда залез на подножку слева и начал помогать мне выбираться из кабины.

– Повезло мне. Особенно когда взлетел. Ещё бы немного, и всё, – ответил тяжело, выдыхая от усталости.

– Капитан Коровин тоже сбил одного, – сказал Иванов.

– Видел. Скажи, погибших много? – спросил я у моториста, но он только опустил голову.

Похоже, что не только двоих лётчиков мы потеряли сегодня. Я вылез из кабины и поблагодарил Иванова.

Но дальше я не пошёл. Передо мной открылась картина полной безнадёги. Все самолёты, кроме моего самолёта и борта Коровина были разбиты. У большинства весь фюзеляж был в пробоинах, а какие-то И-16 уже тлели. Похоже, что их даже не тушили.

В этот момент ко мне подошёл Коровин. Вид у комэска был уставший и растерянный. По сути, из наших трёх полков мы теперь и одного собрать не можем.

– Вот и наш полк… «закончился», – махнул Василий Иванович рукой и утёр лицо тыльной стороной ладони.

Мы пошли с капитаном в направлении штаба. По всему расположению были разрушения. Полковая радиостанция была повреждена. Тот самый связист Сангаджиев уже ходил и искал с коллегами обрыв проводов.

У дальней палатки, которая являлась санчастью, уже толпились раненные, которых не успевали принимать врачи.

Вокруг стоял запах пожарищ, медикаментов и сгоревшего пороха.

У самого штаба стоял командир полка Резников. Вид у него был задумчивый, гимнастёрка расстёгнута, а сам он измазан в копоти.