Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 53 страниц)

Глава 4

Я стоял и внимательно смотрел на командира полка. В голове немного не укладывалась его распоряжение о 59 минутах, отпущенных мне на подготовку к вылету.

– Михайлов, дырку прожжёшь. Голова точно не болит у тебя? – спросил Батя, поправляя портупею на поясе.

– Нет, товарищ командир, – ответил я и сделал шаг в сторону, чтобы пропустить Резникова.

Алексей Семёнович надел фуражку и пошёл в сторону штабной палатки.

– Готовься к вылету. Задачу на командном пункте буду ставить, – сказал командир полка, уходя всё дальше от меня.

По пути к нему подбежал представитель техсостава в сером комбинезоне, докладывая о состоянии самолётов.

– Товарищ майор, ваша «машина» в порядке, а у ведомого опять неисправность.

Судя по петлицам, это был старший техник в звании воентехника 1 ранга. Выглядел он не просто уставшим, а измученным.

Глаза были красными, что говорило о недосыпе. Лицо измазано тёмными полосками, а правая рука была наспех перемотана. Торопившись, он даже пилотку надел задом наперёд.

– Если есть неисправность, то устраняй. И быстрее, – бросил ему Резников, продолжая идти к штабу.

– Мотор сопливит. Трос механической уборки шасси оборвался.

– Ничего. Зафиксируйте шасси, и всё. Полетит с выпущенными колёсами, – махнул рукой Резников.

При этой неисправности «ишачок» потеряет в скорости и манёвренности. В бою с «мессерами» такой самолёт станет лёгкой мишенью. Если только не отправить И-16 на нанесение ударов по наземным целям.

– Синхронизатор вышел из строя…

– Так поставь его в строй! Ты авиаспециалист или второгодник⁈ – резко сказал командир полка.

Старший техник выпрямился перед командиром и спросил разрешения идти. Алексей Семёнович не отпустил его и подошёл ближе.

– Ваня, поставь машину в строй. Считай, это не просто приказ, а просьба, – чуть тише сказал командир и похлопал «по-отечески» старшего техника по плечу.

– Да, товарищ командир.

Эмоции от «прогулки» по лесу и беседы с представителем 3-го Управления дивизии утихли.

Я смотрел на бурлящий фронтовой аэродром, наблюдал как техники постоянно перемещались от лётного поля до мест укрытий и обратно. Вид у них был уставший, а руки у многих кровили от мозолей. Ещё несколько человек с голым торсом копали траншеи, готовя полевой аэродром к обороне.

Другая «бригада» рыскала по земле с огромными катушками провода. Похоже, что это связисты пытаются найти обрывы телефонных линий.

И в это же время на поле перед опушкой леса один за одним приземлялись самолёты, жёстко касаясь земной поверхности колёсами. Гул от работающих двигателей истребителей И-16 бил по ушам не меньше, чем привычный мне звук реактивных двигателей.

Суматоха невообразимая!

– Быстрее! Тащи эту тележку к вон тому «ишачку», – прошли недалеко от меня двое техников в тёмных комбинезонах.

Перед собой они толкали небольшую двухколёсную тележку, наполненную необходимыми средствами для подготовки самолёта.

– Мы всё… положили? – кряхтел рядом с ним его товарищ, утирая свободной рукой лоб.

– Два ящика с патронами 7.62, инструмент, баллоны со сжатым воздухом. Вроде всё, – толкал другой техник вперёд тележку и кивая на содержимое.

Я видел, что парням было всё сложнее и сложнее делать каждый следующий шаг. Ещё немного и они перевернут тележку. Именно сейчас она начала крениться под весом груза в правую сторону.

В этот момент техник из последних сил пытался толкнуть её в обратную сторону…

– Давай помогу, – громко сказал я, быстро подбежав к парню.

Я схватился за одну из рукояток и отодвинул в сторону техника.

– Вам же к вылету надо… готовиться, – тяжело сказал его товарищ, который шёл рядом.

Мы продолжили толкать тележку к ближайшему И-16, а я не торопился отвечать.

– Товарищ младший лейтенант, я не устал. Давайте мне эту тележку, – догнал меня техник, которого я отодвинул в сторону.

По лицу этого парня ручьём тёк пот, а нос был вымазан.

– Передохни пока. Одно дело делаем. Сейчас не до субординации, – ответил я.

Тележка была не из лёгких. К тому же ещё и сама земля была неровной, что тормозило движение.

Через несколько минут мы подкатили груз к одному из И-16. Только мы остановились, как двое техников тут же выстроились передо мной.

– Спасибо, товарищ младший…

– Андрей Николаевич. Вы не со 139-го полка? – пожал я каждому из ребят руку.

– Нет, 213-й истребительный полк. Я – ефрейтор Петров, мастер по вооружению, – представился один из ребят.

Тот самый, которого я подменял на тележке.

– Ефрейтор Иванов, тоже моторист. На данный момент мне дали под ответственность этот самолёт, – указал он на И-16, к которому мы подошли.

Задерживать ребят не стал. Иванов и Петров быстро начали готовить самолёт к вылету. Я же теперь смог разглядеть «ишачок» с более близкого расстояния.

Действительно, в сравнении с «худым» Мессершмиттом Вf-109, наш И-16 выглядел мелковатым для истребителя. В длину И-16 был немногим больше 6 метров.

Я медленно шагнул к самолёту, начиная привычный для себя предполётный осмотр. Принять, что мне придётся пересесть с реактивного «грача» Су-25 на поршневой И-16 было сложно.

Подойдя к правой консоли крыла, я аккуратно провёл ладонью по ней. На ощупь поверхность крыла была тканевой. Та самая перкаль, которую загрунтовали эмалитом.

Обшивка фюзеляжа из берёзового шпона была достаточно шершавой. В нескольких местах пробоины были заделаны деревянными заплатками.

Дойдя до киля «ишачка», я остановил взгляд на его повреждениях. На нём были отчётливо видны свежие заплаты перкали и густо замазаны эмалитом. Лак ещё не до конца просох, поэтому ощущался запах ацетона.

Пока я шёл вокруг самолёта, Иванов и Петров снаряжали ленты пулемётов ШКАС и заряжали их. Через сотню метров от нас также готовили самолёт к вылету, отборно ругая ситуацию с отсутствием помпы для закачки топлива.

В памяти моего предшественника всплывали картинки, как он также осматривал самолёт перед вылетом. Я и не заметил, как поставил ногу в специальное углубление в фюзеляже, чтобы взобраться в кабину.

– Товарищ… Андрей Николаевич, вы бы отдохнули. Вон парашют с неисправного «ишачка» под деревом. Можете его под голову подложить. У вас же вылет скоро, – предложил Иванов, утирая нос грязной рукой.

– Всё нормально. Тренажи в кабине самолёта никто не отменял, – ответил я и откинул левую створку.

В сиденье уже был парашют. Я поставил правую ногу на педаль руля направления, потом занёс левую ногу и опустился на сидушку. Точнее, на сам парашют. Ощущения непередаваемые. Как будто сидишь в железной ванне.

– Не садишься в И-16, а «надеваешь» его, – произнёс я под впечатлением от миниатюрных размеров кабины.

В зимней одежде и с накинутыми лямками парашюта в «ишачке» не развернуться. Только я сел, как сразу почувствовал «кабинные» запахи – авиационный бензин и масло.

Я посмотрел на приборы и органы управления. Рукой коснулся главного «рычага» – ручки управления самолётом, похожей на баранку. На ней была одна гашетка для стрельбы из фюзеляжных или синхронных пулемётов, а другая для применения крыльевых.

Перед глазами под прозрачным козырьком была чёрная приборная панель. И тут самые что ни есть проблемы для меня. Я и забыл, что на И-16 не было авиагоризонта.

Для пилотирования придётся использовать минимальный набор приборов. Это высотомер, вариометр, указатели скорости, поворота и вечный помощник лётчиков «бычий глаз» – компас КИ-11. В моём прошлом был КИ-13.

Так, что до многофункциональных индикаторов ещё очень долго.

Я пощупал буквально каждый из рычагов и ручку управления на левом и правом бортах, присмотрелся к приборам и замер на несколько секунд. Вся память предшественника сейчас мне сигнализировала, что и куда нажимать при запуске. Я уже был готов к тому, что сейчас поступит команда и техник получит от меня команду «От винта».

– Вот теперь точно всё, – произнёс я, отклонив слегка педали.

Осталось только дождаться вылета. В этот момент я больше всего ощутил тот самый груз ответственности, который лежал на советских лётчиках в самом начале войны. Пока у Люфтваффе господство в воздухе, наша пехота будет постоянно под ударом. Как и наши коммуникации, так и наши тылы.

Тут я услышал громкий звонкий голос. Перед самолётами ехала «полуторка» ГАЗ-АА, а из её кузова что-то кричал молодой красноармеец.

– Лётчиков к командиру на КП! Повторяю, лётчикам явиться на КП для получения задачи! – услышал я громкий голос из проезжавшей машины.

Засиживаться в кабине «ишачка» я не стал и быстро вылез. Техники в это время продолжали заканчивали заряжать пулемёты.

– Андрей Николаевич, а вы на этом самолёте полетите? – спросил у меня Иванов.

– Не знаю. Есть же штатный лётчик. Или нет? – уточнил я.

– Уже нет. С нашего полка вообще мало кого осталось из лётчиков, – сказал за моей спиной Петров.

Я посмотрел на бортовой номер самолёта, чтобы запомнить и попроситься лететь на нём. Вроде посидел в кабине, потрогал органы управления, значит, постараюсь в первом вылете слетать как подобает.

– Борт номер двадцать три. Попрошусь слетать на нём, – ответил я ребятам и приготовился уже уйти.

Но кое-что мне нужно было ещё. В кабине чего-то не хватало.

– Так, Иванов, задание тебе. Сможешь мне найти три зеркала?

– Эм… как на машине? – уточнил парнишка.

– Именно. Как найдёшь, прикрепи одно в кабине на верхнюю раму козырька. Ещё два по бокам козырька.

Иванов улыбнулся и вытянулся в струнку.

– И придумай, какой-нибудь обтекатель. Ну чтобы не сорвало в полёте, – произнёс я.

Техник кивнул и убежал куда-то в лес. Надеюсь он успеет до вылета справиться с этим заданием.

Через пять минут я уже был на КП полка. Это было не то привычное сооружение, к которому я привык. В Рябовке командный пункт представлял из себя навес из маскировочной сети, несколько ящиков в качестве лавок и два стола с телефонами и расстеленной картой.

Также здесь была большая чёрная доска. На ней сейчас был нарисован силуэт Мессершмитта и нашего И-16. Что могли тут обсуждать, непонятно.

– Разрешите… – начал спрашивать я у Резникова, который склонился над картой.

Командир полка махнул мне и показал сесть на ящик. Кроме него на этом КП был и мой командир эскадрильи Коровин. Василий Иванович ещё даже не успел снять свой шлемофон, а гимнастёрка была у него насквозь мокрая.

Два Героя Советского Союза смотрели на карту, слушая данные от третьего участника беседы. Но тот что-то мямлил непонятное.

– Так, штурман ты или счёты в гастрономе? По существу докладывай, Виталик, – громко сказал Резников, приводя штурмана в чувство.

– Время нашего вылета сдвинулось на час «вправо». Точка рандеву здесь. Это район Осиповичей. Сопровождаем их в направлении Марьиной Горки. Ориентир – вот этот изгиб реки Волма. Время встречи 18:10, – объяснил он.

– Вот это другой разговор! – произнёс Коровин, снимая шлемофон.

Штурман сел рядом со мной, поправляя воротник гимнастёрки.

– Как себя чувствуешь, Михайлов? – спросил он у меня.

Вид у него был удручающий. Он опустил голову и смотрел куда-то в землю. Из памяти предшественника я вспомнил, что его зовут Виталий Храмцов. И перед самой войной он не прошёл медкомиссию. Батя на это закрыл глаза, поскольку сейчас с лётным составом беда. А уж с опытным тем более.

– Нормально. В санчасть не ходил.

– Сходил бы. Может и не полетел бы сейчас, – произнёс Храмцов.

Я посмотрел, что у Виталия дрожала правая рука. Как-то он уж совсем плохо выглядит. Под его глазами были синяки, а лицо осунувшееся.

Через минуту на КП появились ещё трое лётчиков. Никого из них я не вспомнил. Видимо, это были представители другого полка.

Первым вошёл капитан и представился каждому из нас Переясловым. Двое его однополчан только слегка буркнули свои фамилии, пожали нам руки и сели на соседний ящик. Капитан Переяслов в это время уже обсуждал вылет с Резниковым и Коровиным.

– Значит, так. Задача стоит в следующем. Нам необходимо сопроводить восьмёрку бомбардировщиков СБ в район Марьиной Горки. Их цель – скопление вражеской техники на северо-западной окраине населённого пункта.

Командир полка вёл карандашом по карте, показывая двум капитанам маршрут и точку рандеву с «бомбёрами».

– Пойдёте двумя группами. Коровин, Храмцов и Михайлов взлетают первыми. Следом – ваша тройка Переяслов. Вот точка сбора. Высота сбора 3000 метров. Главное правило – держите «эсбэшки» в середине строя. Коровин своим звеном слева, а Переяслов справа. Переговоры в эфире по-минимуму.

Со связью на самолётах в начале войны была беда. Из-за экранного эффекта от двигателя, весь радиообмен наполнялся одним сплошным треском. Поэтому в первые месяцы наши лётчики предпочитали подавать визуальные сигнал, например покачивания с крыла на крыло. А то и вообще махали рукой из кабины.

Я сразу понял, что предложенное тактическое построение приведёт нас к неудаче. В лучшем случае, мы сами погибнем. В худшем, вместе с «эсбэшками».

– Построение на старте клином. Взлёт производите звеньями…

Такое построение как раз-таки и было основной слабостью нашей авиации. Тройкой в форме латинской V круто летать только на параде. С земли красиво смотрится. А в бою нужна манёвренность.

– Товарищ майор, разрешите обратиться? – поднял я руку.

– Подожди, Михайлов. Далее, во время прикрытия будете идти «змейкой», чтобы держать установленную скорость бомбёров. Они держат 300 км/ч.

Ещё одна ошибка. Если будем постоянно закладывать пологие виражи влево-вправо над строем СБ, то мы сильно увеличим расход топлива. К тому же данные манёвры утомительны.

– Товарищ командир, разрешите предложение? – спросил я, но Резников был непреклонен.

– Михайлов, сиди пока. После вылета наговоримся. Так… что у нас? А! Самое главное – это бомбёры. Подставляйте своё брюхо, но «эсбэшки» на съедение не отдавайте…

То что прикрыть бомбёры надо – вопросов нет. Но надо это делать грамотно. Тем более что немцы воспользуются несовершенством этой тактики и нанесут удар сверху.

– Товарищ майор, разрешите мне наконец-то высказаться, – встал я со своего места и выпрямился.

– Товарищ младший лейтенант, сядь на место, – возмутился Батя.

– Не сяду, пока не выслушаете, Алексей Семёнович, – стоял я на своём.

Среди всех собравшихся воцарилась тишина. В этот момент будто всё на аэродроме умолкло. Только ветер слегка усилился, завернув край карты на столе.

Резников нахмурился и подошёл ко мне вплотную. Напрягся командир полка здорово. Согласен, что моё поведение уставу не соответствует, но другой возможности докричаться до товарища майора у меня нет.

Его тоже можно понять, как командира. Он скован теми уставами и указаниями, которым его учили. Но кто я буду, если не скажу как нужно действовать, чтобы победить.

– Головой ударился, младший лейтенант? – тихо спросил Резников.

– Нет, товарищ майор. Можете меня хоть под суд отдать. Но сначала выслушайте. Я предлагаю прикрывать бомбардировщики по-другому.

За моей спиной послышалось улюлюканье от ребят из другого полка. Наверняка все думают, что я ерунду сейчас скажу.

– По-другому? Ставишь под сомнение годами наработанную тактику? Ты сам недавно отучился на командирских курсах. Не думаю, что тебя там учили по-другому.

– Вы сами сегодня сказали, когда вернулись с задания, что «мессеры» появлялись сверху, так? Это их тактика – спикировать на нас, разогнавшись до максимальной скорости, выстрелить из пулемётов и потом уйти на «горку». При этом они сохраняют…

– Высокую скорость. Да, я это знаю… – перебил меня командир полка, но и его тоже прервал кто-то.

– Кхм, – прокашлялся за его спиной Коровин, который сложил при этом держал руки в боки.

Майор Резников посмотрел на него и насупился.

– Ты чего раскашлялся? Тоже заболел?

– Нет, товарищ командир. Но я бы Андрея послушал. Имеет право после двух сбитых самолётов. Может у него и правда какая мысль светлая появилась, – предложил мой комэска.

Алексей Семёнович задумался и подошёл к карте. Он посмотрел на часы, а потом на доску, стоявшую за его спиной.

– У тебя пять минут, Михайлов.

Я быстро подошёл к доске и стёр все художества. Взял мел, чтобы изобразить более подробно тактическое построение. Все внимательно смотрели, а Резников даже подошёл ко мне ближе. Пока я писал на доске, краем глаза усмотрел и фигуру товарища Руднева, стоящего недалеко от КП. Он сложил руки на груди и внимательно смотрел, что у нас происходит. В разговор не лез, но как оперуполномоченный должен был быть в курсе всех дел.

– Идти двумя группами – верное решение. Но нужно их задачи разграничить. Первая группа – непосредственного прикрытия. Пускай это будем мы: Коровин, Михайлов, Храмцов. Мы следуем чуть выше и позади строя бомбардировщиков. Наша задача – отбивать прямые атаки немцев.

В это время я закончил изображать на доске построение самолётов. Посмотрев на товарищей, понял, что они заинтересовались.

– Вторая группа – ударная или сковывающая. Идёт с превышением в 1000–1500 метров над строем и чуть впереди. Их задача – «крыша». То есть, прикрытие от атак сверху. Если мессеры приблизятся к нам, для начала дать залп из пулемётов. После ударная группа Переяслова вступает в бой. Но ни в коем случае не втягиваться в бой на вертикалях. Можно выполнять заградительную стрельбу из пулемётов. Но лучше ловить немцев только на выводе из атаки.

– Потому что так они теряют скорость, правильно? – уточнил у меня Резников.

– Да. Ну и самое главное. Никакого полёта клином. Только в пеленге. Так у нас один из лётчиков не будет терять скорость на разворотах.

Алексей Семёнович ещё раз подошёл к доске. Ветер начал дуть ещё сильнее, заставляя чуть поседевшие волосы командира развеваться.

– Василий Иванович, как вам такое предложение? – спросил Резников у Коровина.

– Интересное. Я бы попробовал. Мы ведь ничего не меняем в количестве самолётов, а в качестве прикрытия можем выиграть. Наша задача – обеспечить удар с максимальным результатом. Надо попробовать, товарищ командир.

Резников кивнул и повернулся ко мне.

– Делаем, как предложил Михайлов. С одним только изменением – в ударной группе пойдёт звено Коровина.

Переяслов кивнул и спорить не стал.

– Тогда по машинам! – скомандовал Резников.

Несмотря на то что я морально себя подготовил, сразу я никуда не рванул. Обязательный ритуал нужно соблюсти.

Я быстро присел на ящик, словно на отдых. Но так лучше получается настроиться на вылет. Ещё раз прокрутить в голове детали задания и перевести дух. Резников это заметил, но сразу задумки не понял.

– «На дорожку» присел? – спросил Алексей Семёнович.

– Да, товарищ командир.

Резников подошёл ко мне и сел рядом. Несколько секунд он молчал, а потом всё же сказал в напутствие.

– Главное – бомбёры. Не забывай об этом.

– Не забуду. Поскакали!

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Глава 5

С командиром я решил вопрос по поводу выбора самолёта на вылет. Тот самый борт номер 23 ранее был штатным самолётом у командира звена 213-го полка. Сам он погиб при обстреле базового аэродрома. А этот самолёт перегнали вместе с уцелевшими.

Через пять минут я был уже рядом с самолётом. В это время Иванов как раз заканчивал делать апгрейд моей кабины. И у него достаточно неплохо вышло.

– Товарищ младший лейтенант, вот и всё… готово, – заканчивал он прикручивать правое боковое зеркало.

Я подошёл к самолёту и проверил, как они прикреплены. Теперь будет возможность наблюдать за задней полусферой.

– Достойно. Молодец! – похвалил я Иванова.

Моторист слегка покраснел от такого внимания. Я всю свою военную службу уважал таких трудяг. В авиации всё держится на простых рабочих – батальоне аэродромного обеспечения, связистах и, конечно, инженерно-техническом составе и пунктах управления.

Я обошёл самолёт и наткнулся на… Храмцова. Тот нервно перебирал в руках планшет с картой, стоя недалеко от моего истребителя. Старший лейтенант явно не торопился занимать место в кабине своего самолёта, предпочитая ещё побыть на земле.

– Виталий, у тебя всё нормально? – спросил я.

Храмцов мне сразу не ответил. Он продолжал стоять и смотреть куда-то в лес.

– Виталий, всё нормально? – вновь спросил я, и Храмцов повернул в мою сторону голову.

– Да… да, Андрей. Устал только. Сам-то готов к вылету? Смотри, ориентировку не потеряй.

– Ну ведь ты, если что, подскажешь? У тебя на борту радиостанция есть. Да и нам ведь за ведущим надо держаться, – добавил я.

Вообще, странное пожелание от штурмана эскадрильи. Он идёт с нами, так что в воздухе всё покажет на маршруте. Ориентировку не потеряем.

Храмцов быстро кивнул мне и пошёл к самолёту. Техник другого И-16 уже ждал его с докладом, но Виталий просто прошёл мимо, направляясь за парашютом.

Следом стоял самолёт Коровина. Василий Иванович в это время подошёл к технику, принял от него доклад и повернулся к нему спиной, чтобы надеть парашют. Надо было и мне теперь поторапливаться.

Я быстро забрался в кабину и надел лямки. В этом мне оказал помощь ефрейтор Иванов. Он аккуратно всё закрепил, бегло осмотрел кабину и выпрямился, стоя на подножке слева.

– Готово, Андрей Николаевич, – приложил он правую руку к виску.

– Благодарю! Давай кулачок, – произнёс я, подставляя под удар свой кулак.

Иванов не понял этого жеста. Он смотрел на меня с удивлением. Будто я ему что-то запрещённое предложил.

– Просто ударь кулаком в мой кулак, – продолжал я держать руку перед ним.

– Товарищ… Андрей Николаевич, ударить Вас?

– Да не меня. Кулак мой… ай, дай сюда руку, – произнёс я, взял правую руку Иванова, сложил ладонь в кулак и стукнул свой.

Ефрейтор по-прежнему был в полном смятении от такого. На пару секунд он «завис» надо мной, а потом пошёл к винту для прокрутки.

Иванов быстро прокрутил несколько раз двухлопастной винт. Это нужно было сделать для выдавливания масла после стоянки, чтобы не было гидроудара.

Теперь дело за мной. Сначала и я «завис» прежде, чем начать процедуру запуска. Не каждый день тебе приходится сидеть в И-16 и запускать этот поршневой самолёт. А потом ещё и лететь на нём на прикрытие бомбардировщиков в самый разгар немецкого плана «Барбаросса».

Я надел шлемофон и подключился к радиостанции. Сразу же натянул на себя очки, чтобы не бил в глаза воздушный поток.

В этот момент над полем аэродрома вверх взмыла зелёная ракета.

Пора запускаться!

Хорошо, что память предшественника иногда помогает мне. Я быстро открыл пожарный кран. Следом прокачал немного бензина для обогащения смеси.

Порядок запуска на И-16 не сравнить с реактивными самолётами, где одной кнопки хватает на всё.

– От винта! – скомандовал я.

– Есть от винта! – ответил Иванов.

– Контакт! – крикнул я и начал перещёлкивать тумблер «Магнето».

– Есть контакт!

Техник прокрутил рычаг стартера и отпустил его. И сразу же начался настоящий вой, сквозь который я только и почувствовал, что Иванов похлопал по фюзеляжу, когда отскакивал от самолёта.

Я потянул на себя рукоятку стартера. Раздался металлический лязг, самолёт буквально содрогнулся, и винт несколько раз прокрутился. Из выхлопных патрубков вырвались клубы сизого дыма, масло и пламя.

– Рычаг! – громко сказал я, но никто бы и не услышал меня.

Надо сразу, как говорится, «поймать мотор». В последний момент я успел взяться за рычаг управления двигателем и аккуратно отклонил сектор газа. Самолёт при этом загудел, отбрасывая из патрубков дым и капли масла.

– Обороты… 1100, – посмотрел я на указатель, начиная прогревать двигатель.

Когда всё было готово, я начал ждать команды от ведущего. А таковым был Коровин.

После такого запуска, я даже вспотел. И это в открытой кабине, куда задувает воздушный поток. Прошли какие-то секунды, прежде чем Василий Иванович начал выруливать по полю к месту исполнительного старта. Как раз туда, где сейчас разложили большой символ Т.

Момент взлёта всё ближе. Теперь бы и с рулением ещё разобраться. Перед собой-то ничего не видно.

И тут произошло вообще странное. К такому меня ни прошлая, ни эта жизнь не готовила. Иванов, который перед самым запуском отскочил от самолёта, лёг на левую консоль крыла ближе к фюзеляжу и начал мне показывать направление. На такого «повадыря» я не рассчитывал.

Я добавил оборотов, и самолёт покатился по неровной поверхности. Подпрыгивал И-16 на каждой кочке, так и норовя уйти с выбранного маршрута руления. Так мы с Ивановым и дорулили до самого старта, где уже стоял Коровин и Храмцов.

Вторая тройка Переяслова подрулила и остановилась позади нас на безопасном расстоянии.

Мой техник спрыгнул и, отошёл на несколько шагов. Я быстро проверил отклонение органов управления, посматривая на реакцию Иванова. Тот, дождавшись окончания проверки, отдал мне воинское приветствие. Я сделал то же самое, и всё внимание сосредоточил на самолёте Коровина.

Храмцов стоял чуть левее и впереди меня на 10–15 метров. Как мы и договаривались, встали в правом пеленге. Так лучше виден ведущий.

Запуск произвёл, на старт вырулил. Осталось взлететь и задачу выполнить.

Вроде не первый раз буду подниматься в воздух, но на таком «аппарате» впервые. От гула и вибрации по фюзеляжу, чувствуешь насколько этот «ишачок» так и просится взлететь.

Всё внимание теперь на Коровина. Командир полка уже дал понять, чтобы мы сильно в эфире не болтали. Так, что раз комэска по радиостанции команды не даёт, придётся смотреть на него и делать как он.

– Внимание группе, взлетаем! – услышал я в наушниках треск, смешанный с голосом Василия Ивановича.

Так мне привычнее. Однако, я всё же посмотрел на кабину самолёта комэска. Он в этот момент поднял вверх руку и махнул вперёд. Видимо, не был уверен, что мы его команду расслышали.

Я начал прибавлять обороты, удерживая самолёт на тормозах. И-16 завибрировал ещё больше. В кабине меня слегка заболтало от стенки к стенке.

– Рано ещё, – проговорил я, глядя на то как стрелка указателя оборотов подходила к отметке 1800.

Лопасти винта слились в единый сплошной круг. Воздушным потоком над лётным полем поднялся столп пыли, который закрывал весь обзор.

Обороты на отметке 2100. Осталось чуть-чуть. В этот момент вперёд по полю устремился самолёт Коровина. Следом «стартовал» Храмцов. Мгновение, и я отпустил тормоза.

Самолёт устремился вперёд. И тут первая напасть. Моего «ишачка» потянуло влево. Такое ощущение, что истребитель вот-вот развернёт в обратном направлении через левое крыло.

Я сразу отклонил правую педаль и стал держать её. Чем быстрее росла скорость, тем больше можно было отпускать её.

Скорость подошла к отметке 100 км/ч. Ручку управления плавно «отдал» от себя. Костыль в хвостовой части начал отрываться, и теперь по полю бежит мой И-16 на двух колёсах.

А главное – обзор впереди мгновенно открылся.

Скорость 140… 150 км/ч. Ручку управления взял на себя и… Есть отрыв!

Я начал выравнивать самолёт. Скорость подошла к отметке 170–180 км/ч. Пора было убирать шасси. Пока я удерживал ручку управления и, тем самым самолёт на прямой, быстро крутил рукоятку тросовой лебёдки шасси на правом борту.

Надо было прокрутить её больше 40 раз, чтобы поднять колёса. Медленно, но они убрались.

Слева от себя увидел на кругу Коровина, а за ним следом и Храмцова. Штурман эскадрильи уже начал пристраиваться к комэска. Теперь моя очередь.

Я отклонил ручку управления влево и развернулся в сторону своего ведущего. Привыкнуть к управлению мне ещё предстоит. Пока получается разворот корявый. Крен постоянно скачет, а сам И-16 не так уж и просто удержать на траектории. Слишком вёрткий.

Только я пристроился к Храмцову, как Коровин покачал крыльями и начал уходить вверх.

Очень неудобно, когда ведущий с тобой не говорит, а только «крылом машет». Приходится следовать принципу «делай как он».

Скорость в наборе поставил 220 км/ч, а вертикальная по вариометру была около 12–14 м/с. Воздушный поток задувал в кабину, обдувая щёлки, а мы медленно поднимались вверх.

Высотомер отсчитывал набор. Прошли отметку 1500 метров. Под нами показалась дорога, которая вела в направлении Марьиной Горки. Как раз по пути к нашей точке рандеву.

Мы пролетели ещё несколько километров, пока на горизонте не показались наши «подопечные». Бомбардировщики СБ шли на расчётной высоте плотным строем.

Коровин изменил курс, чтобы ближе подойти к ним.

– Разбиваемся, – прозвучал голос комэска.

В одном из зеркал я увидел, что тройка Переяслова отворачивает и подлетает к СБ чуть ниже, прикрывая группу из восьми единиц.

Я осматривался по сторонам, выполняя манёвры над бомбардировщиками. Так мы охватывали большую площадь и наблюдали, что может к нам подлететь с разных направлений. А ещё и скорость сохраняем.

Впереди уже был виден дым, который возвышался над Минском. Город был захвачен фашистами, и сейчас там однозначно проходят ужасные мероприятия по зачистке.

Я слегка отклонил ручку управления влево, наклонив самолёт на крыло. Хотелось посмотреть, что у бомбёров. Восьмёрка СБ продолжала лететь к своей цели. Всё весьма спокойно и слишком гладко.

Выдерживать направление и место в строю на таком самолёте сложно. Это у моего предшественника налёт на «ишачке» нормальный. А мне надо ещё привыкнуть и делать это во время боя.

Постепенно, я прочувствовал управление И-16. В очередной раз выровняв истребитель, я продолжил осматривать воздушное пространство. Коровин и Храмцов выполняли то «ножницы», то виражи над «эсбэшками», находясь на 1000 метров выше них. Я работал с превышением в 1500. Тут я тоже мог маневрировать, держась чуть впереди бомбардировщиков.

Развернув самолёт, на мгновение сощурился от яркого солнечного света. Да, это небесное светило сейчас припекает сильнее всякой печки. Я выполнил ещё пару манёвров, удерживаясь над «эсбэшками».

– 20 километров до цели, – прозвучал голос Коровина через треск эфира.

Я уже видел, как впереди появляются скопления техники. Столпы дыма и огня были видно всё чаще, а разрывы от снарядов всё больше. Линия фронта, хоть она и ещё не сформирована, была всё ближе.

Я выполнил очередной разворот. Солнце ярко ослепило меня, даже не смотря на очки. Но даже на фоне небесного светила я увидел две чёрные, стремительно растущие точки. Они были всё ближе и, кажется, ускорялись.

Секунда, и я разглядел пару мессеров. А выше них ещё шесть.

– Приготовились. Атакуют сверху! – громко произнёс в эфир Коровин.

Даже сквозь треск его предупреждение было слышно отчётливо. Но они всё равно не успеют наперехват. Счёт на секунды.

«Худые» всё ближе. В свете солнца блестели кресты на их крыльях, отсвечивая на меня. В кабине было жарко, несмотря на задувающий ветер. И в нос всё сильнее бил запах масла.

Надо решать сейчас. Другого варианта их отпугнуть не будет. Коровин и Храмцов не успеют.

– Прикрывайте. Атакую! – произнёс я в эфир и тут же отклонил на себя ручку управления.

Сектор газа на рычаге управления двигателем переставил вперёд до упора. Двигатель моментально взревел ещё сильнее. Этой мощности должно хватить наперехват либо просто устроить заградительный огонь.