Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 53 страниц)

Глава 18

Аэродром вновь затянуло пылевым облаком. Очередная пара самолётов выполняла разбег по полю, уходя на задание. Не успели мы отойти от наших бортов, как в небо вновь взмыла сигнальная ракета и на краю лётного поля закрутились винты звена Як-1.

Техсостав бегом перемещался рядом со стоянкой, перенося на руках ящики с патронами либо толкая тележки со снарядами для пушек.

– На 12-й Як тащи! Живее!

– Где бензин⁈ В зубах тащи, раз бочка у тебя не катится, – кричал кто-то из инженеров в трубку телефонного аппарата на «старте».

Это как раз был тот самый объект, прообраз будущих СКП и КДП, откуда ведётся управление полётами. Правда сейчас он больше напоминал грузовик с телефонами.

«Старт» представлял из себя кузов ГАЗ-ААА, который загнали под деревья. Сам грузовик был без колёс и уже точно никуда не поедет.

Неподалёку на случай атаки на аэродроме была вырыта большая траншея, куда все «обитатели» старта должны спрыгнуть в случае налёта. Вместе с дежурным инженером сидел и руководитель полётами в звании капитана.

– Да. Я дежурный по стартам и посадкам. Вот именно! – громко говорил он в трубку.

Видимо, пока ещё понятия руководителя полётами нет в Красной Армии, раз этот человек назвал себя дежурным.

Рядом с ним было два бойца. Один внимательно смотрел в бинокль Б-8, контролируя прилетающие и улетающие самолёты. А второй сидел позади дежурного по стартам. По всей видимости, это был хронометражист. Он отмечал каждый взлёт и посадку, но с трудом успевал это делать.

– Боец, а ну проснись. Два прилетело, а третий где? Почему не записал⁈ – возмущался на него капитан, указывая на записи в журнале.

При такой интенсивности взлётов и посадок можно кого-нибудь и потерять из виду.

– Чего засмотрелся? – спросил у меня Коровин, когда увидел, что я притормозил у «старта».

В этот момент дежурный инженер старта как раз давал указания кому-то из механиков на ремонт бортов.

– С 91-м ЛаГГом возни сейчас много. Готовь 88-й, – объяснял он.

– Тот тоже повреждён. Несколько пробоин и радиатор…

– Тогда быстрее готовь замену! У них вылет скоро. Бомбы, снаряды на… да какой там у них есть сейчас свободный! – нервничал инженер.

Похоже, что мой ЛаГГ пока не у дел, раз его не успеют подготовить к повтору. Коровин подошёл к дежурному инженеру, чтобы уточнить, какой борт будет на замену 88-му, но тот пока внятно ничего не сказал.

– Высоко! Промажешь! Добирай, добирай говорю! – кричал в угольный микрофон радиостанции дежурный по стартам, прижимая его к губам.

МиГ-3 в этот момент коснулся земли, пробежал несколько метров и… подломил правую стойку.

– Да что за день-то такой! Где трактор⁈ Живее! – крикнул инженер группе механиков, которая находилась рядом со стартом.

В это время на лётном поле поднимал клубы пыли МиГ-3, выполняя «циркуль». То есть разворачивался вокруг своей оси, выписывая окружности на земле.

– Ладно, идём. Тут не до нас сейчас, – вернулся Коровин, и мы пошли с ним получать задачу.

Комэска расспросил меня, что произошло в воздухе во всех подробностях. Естественно, ему было не очень хорошо сейчас. Ведь все, кто попал под атаку мессеров, были из нашей эскадрильи.

– Пока ещё двоих не нашли. Машины только поехали за ними искать. А командир не отпустил меня. Мол, на задачу лететь надо, – злился Коровин, буквально разрывая на себе воротник промокшей от пота гимнастёрки.

– Я один купол видел. А второй самолёт шёл на вынужденную. Так что всё должно быть нормально.

– Да-да. Только теперь минус два самолёта однозначно, ещё два в ремонте. Итого наша эскадрилья почти в полном составе тю-тю.

– Отрицательный опыт – это тоже опыт. Ситуацию надо разобрать со всеми. Дать понять, как действовать. И чтобы больше никакой паники…

– Так, стоп! – прервал меня Коровин и остановился.

Он внимательно посмотрел на меня. Дышал комэска как запыхавшийся бычок. Василий Иванович смахнул пот со лба и поставил руки в бока.

– Удивляюсь тебе, Михайлов. Ты как уже не тот «зелёный» младший лейтенант, которого я помню. Говоришь так, как будто прошёл войн больше, чем я и Батя вместе взятых, – прищурился Коровин.

– На войне взрослеют быстро, командир, – объяснил я.

Может у предыдущего Михайлова и правда опыта было немного. Я же в прошлой жизни «хлебнул» на войне достаточно.

– Что есть, то есть. Сначала кадушку не побоялся сделать, а сейчас и вовсе «блинчиком» проскользнул. Не знал бы я тебя, подумал, что у тебя налёт, как у Бати. Ладно, пошли, – похлопал комэска меня по плечу.

Через минуту мы стояли перед штабом.

Это была уже не штабная палатка, а самая настоящая бревенчатая землянка.

Над землёй была видна лишь крыша. Она была в виде наката из толстых брёвен. Это было сделано для защиты от осколков бомб. Сверху этот деревянный накат засыпан землёй и дёрном.

Над входом в штаб и всей крышей была натянута брезентовая маскировочная сеть. К самому входу вела узкая траншея.

Вокруг было огромное число телефонных кабелей, которые соединяли полк с постами ВНОС и с Вязьмой, где был штаб нашей дивизии, которой мы подчинялись. А ещё рядом на высокой сосне был оборудован пост наблюдателя.

– Что ещё заметил, Андрюха? – спросил комэска.

Ещё не мог я не рассказать Коровину, что за мессеры нас атаковали. Само собой, это были нерядовые лётчики. Фюзеляжи разукрашены, вели себя активно и чётко, засаду сделали быстро и также ушли в облака.

– Не знаю такой эмблемы, но месяц назад уже сталкивались с ними. Эти гады ещё те стратеги. Бьют по замыкающим, отстающим или по «подранкам». Атакуют быстро и также уходят вверх. Долго не гоняются. Видишь, как они тебя зажали. Только ты остался один и отвернул от аэродрома, сразу накрыли.

– У меня вариантов было немного. Вы бы не успели взлететь, а прикрытие не появилось сразу. Не атакуй я, наших бы растерзали. Надо было кого-то на себя отвлечь и сломать им задумку.

– У меня к тебе претензий нет, Андрюха. Ты рисковал, но это было оправдано. А вот где, мать их за ногу, прикрытие было⁈ – возмущался комэска, когда мы подходили к местному штабу.

В этот момент из траншеи на входе в штаб поднимались двое лётчиков в гимнастёрках и со сдвинутыми назад шлемофонами. По их взмокшему виду было понятно, что они только с вылета. Но доложить уже успели.

– Какие у вас проблемы, товарищ капитан? – свысока посмотрел на него один из них, будучи в том же звании, что и Коровин.

Василия Ивановича этот вопрос привёл в удивление. Он даже слегка улыбнулся. Но это было скорее оскалом, чем проявлением доброты.

– Ах, ну конечно! Где ты был, Ведерников⁈ – хрипло произнёс Коровин, подходя к капитану всё ближе.

– Сейчас вот на докладе. А что за претензии, Вася? Мог бы и поздороваться сначала, – протянул Ведерников руку Коровину.

Комэска выдохнул и пожал её. Ведерников улыбнулся, блеснув своими ровными зубами. Он был высоким, широкоплечим, светловолосым и с лицом актёра. Посади Ведерникова за рояль и скажи спеть «Любимый город», я бы не отличил его от Марка Бернеса.

На груди Ведерникова переливалась звезда Героя Советского Союза, ордена Ленина, Красного Знамени и Красной Звезды. Видно, что человек заслуженный.

– Вот! Уже лучше. А то и руки не пожмёшь товарищу по лётной школе, – улыбался он.

– Так кто на прикрытие летал, Валера? – спросил Коровин.

– Я – ведущим группы. Со мной ещё трое. А что… – начал спрашивать Ведерников, но тут же прервался.

Комэска небрежно отпустил его руку, будто бы шарахаясь от ладони капитана. Стоящий рядом с Ведерников лейтенант напрягся и бросил на меня настороженный взгляд.

– И где же ты, Валера, со своими товарищами был⁈ Шесть «худых свалились на моих парней сверху. 'Зонтик» чего не сделали? Две машины потеряли, ещё две в ремонте. И двоих лётчиков ещё ищут.

– Найдут. Я купол видел и посадку на брюхо тоже. Оба живы. Сам лично наблюдал. Остынь, Вась, – успокаивал Ведерников моего комэска, положа ему руку на плечо.

Но Коровин начал заводиться. Меня спокойствие этого Валеры тоже удивляло. Прикрыть не смогли, так ещё и объяснить не могут.

– Ты с темы не уходи, – повторил мой комэска.

– Не уверен, что я должен перед тобой отчитываться. Не хочешь говорить нормально, тогда всего хорошего.

Я бы сам был готов сейчас этого Валеру потрясти, но Коровин не выдержал первым. Он резко схватил капитана за грудки и притянул к себе. Да так сильно, что треснула ткань.

Ведерников вырывался и начал оправдываться.

– Нас над облачностью пара мессеров связала. Потом ещё одна появилась. Откуда мы знали, что там ещё будут⁈ Мы карусель крутили на трёх тысячах за облаками.

– Крутили⁈ И как головка, не закружилась? Кинул ты моих пацанов, Ведро.

Похоже, в лётной школе было у капитана Валеры такое прозвище. И оно ему явно не нравилось.

Я уже видел, что ситуация накаляется. У Коровина пальцы были сжаты в кулак, а костяшки побелели от напряжения.

– Ты за словами следи, Вася⁈ Сам-то сел, а чего не побежал сразу на взлёт. Струхнул⁈ – вскрикнул Ведерников.

Тут Василий Иванович не выдержал и мощно махнул рукой. Но Ведерников успел увернуться, рванул на Коровина и сшиб его на землю.

Оба капитана упали и начали бороться, пытаясь друг друга ударить. Я рванул к ним, чтобы растащить, но меня дёрнул лейтенант и попытался затормозить.

– А ну ушёл! Лучше командира своего хватай, пока за пистолеты не взялись, – отмахнулся я от него и схватил Коровина.

В порыве гнева два человека с оружием могут и «дров наломать».

Вокруг стычки уже собралось пару десятков человек. Видимо, это было поинтереснее, чем взлетающие и заходящие на посадку самолёты.

Оба капитана сцепились намертво. Ребята они не маленькие, так что растащить было непросто. Я смог поднять своего комэску, а лейтенант следом поднял и Валерия.

Но Коровин так и норовил попасть правым хуком в идеальное лицо Ведерникова.

– А ну, отпусти меня, Михайлов. Я ему раскрашу его халёную рожу, – пытался вырваться мой комэска.

– Нас боем связали! Как только вырвались, сразу спикировали, чтоб вас прикрыть, – громко крикнул Валерий, утирая грязное лицо.

– Спикировал он! А ну пусти меня, Андрюха! Тебе нельзя капитану морду бить, а мне можно.

Но тут из траншеи, ведущей к штабу, показались несколько человек. И один из них был в фуражке и в весьма большом звании с петлицами старшего командного состава.

– Отставить! Смирно! – громко скомандовал он.

Тут же все вокруг вытянулись по струнке, а Коровин и Ведерников начали поправлять форму. Валерий ещё и быстро пригладил свои густые светлые волосы.

Из траншеи медленно вышел этот сурового вида человек. Я только успел рассмотреть, что у него на петлицах четыре «шпалы» полковника. Следом за ним показался и Батя. Вид у него был напряжённым.

Алексей Семёнович выглядывал из спины полковника и грозил нам с Коровиным кулаком.

За Резниковым показался ещё один майор. По всей видимости, командир полка Ведерникова. А вот за ним и наш старый знакомый.

Это был Павел Васильевич Совин. Тот самый старший оперуполномоченный 3-го отделения из нашей прошлой 8-й авиационной дивизии. Сейчас это уже особый отдел, а у него на петлицах знаки не старшего политрука. И, похоже, его в должности уже повысили. Теперь он в звании старшего лейтенанта госбезопасности, а на петлицах знаки различия батальонного комиссара.

– Все за работу! – крикнул полковник собравшимся «зрителям».

Вокруг все быстро разбежались, и представитель старшего командного состава подошёл к нам. Сначала он встал перед Коровиным.

– Позорище. Вы чего устроили тут⁈ – тихо прошипел полковник.

– Встреча старых друзей, товарищ полковник. Упали, не удержались на ногах, – начал говорить мой комэска.

– Не заливай, Вася! Я тебя знаю, – произнёс полковник и подошёл ко мне.

– Командир звена, лейтенант Михайлов, – представился я.

Полковник ничего не сказал и подошёл к Ведерникову.

– А ты, Герой Советского Союза! Сам товарищ Сталин был о тебе высокого мнения. Руки зачесались⁈

– Товарищ полковник, на ногах и правда не удержались…

– Прекратить, Ведерников! За дурака меня держишь? А если с особого отдела увидят, что будете говорить⁈ – возмутился полковник.

– Если что, я ничего не видел, – услышал я, как тихо сказал Совин.

Полковник ещё раз оглядел двоих капитанов.

– Бегом в штаб полка, – громко сказал он, и мы все начали спускаться в траншею.

Внутри штаба было весьма тесно.

Стены в этой штабной землянке были обшиты досками. С одной стороны была узкая амбразура, из которой и падал свет в центр комнаты. Но основной источник света – керосиновая лампа «летучая мышь», висевшая над столом в центре.

На столе лежали разложенные карты-двухкилометровки Смоленской области, накрытые прозрачной калькой. На них были нанесены синим карандашом оперативные линии танковых клиний немцев под Ельней.

Рядом с картой лежали линейки, журналы боевых действий и другой расчётный инструмент.

– Подходим сюда, товарищи, – произнёс полковник, снял фуражку и отдал её стоящему на входе ефрейтору.

Тот её аккуратно взял и вернулся к телефонам. На его рабочем столе были всё те же полевые аппараты УНА-Ф и УНА-И.

А в это время снаружи гудели двигатели Яков и МиГов, запускающихся или уже заруливающих на стоянку.

– Это полковник Амосов, командир 3-ей смешанной авиационной дивизии. Лично решил задачу поставить, – шепнул мне Коровин.

Комдив подошёл к столу и остановился. Он внимательно посмотрел на карту, достал платок и вытер вспотевшее лицо.

– Нас с вами отвлекли. На чём остановились? – спросил Амосов у Резникова.

– Обстановка критическая, Дмитрий Геннадьевич, – ответил он.

– Во-во! А мы… на ногах не стоим, так, товарищи командиры эскадрилий⁈ – повысил голос полковник, посмотрев на Коровина и Ведерникова.

– Да, товарищ полковник, – хором ответили капитаны.

– К делу. Ситуация и правда критическая. Немцы уже в Смоленске. Западнее и северо-западнее города в оперативном окружении оказались главные силы 16-й и 20-й армий. Но ещё более сложная ситуация здесь, – показал Дмитрий Геннадьевич на карту.

Это был тот самый Ельнинский выступ к юго-востоку от Смоленска. Плацдарм, с которого можно развить наступление на Вязьму, а потом и на Москву.

– Вот здесь дорога на Ельню. Есть информация о выдвижении моторизованной колонны немцев. Там грузовики с пехотой, бензозаправщики и лёгкая бронетехника. Задача – эту колонну уничтожить, – объявил Амосов.

– В тылу противника? – спросил Ведерников.

– Именно так, – произнёс комдив.

Глава 19

Комдив Амосов провёл рукой по карте и подозвал ещё одного представителя управления дивизии.

– Захаров, давай. Времени в обрез. 40 минут до взлёта осталось, – поторопил комдив майора, который подошёл к столу с небольшой схемой нанесения удара.

– Инспектор по ВСС майор Захаров. Товарищи командиры, довожу порядок нанесения удара. Ничего особенного, всё уже отработано до нас, – показал он на листке.

Товарищ майор говорил быстро. Судя по всему, план явно был составлен «на коленке». Хотя в условиях, когда противник рвётся к Москве и уже ведёт бои в Смоленске по-другому и быть не могло. Главная задача – задержать немцев, нанося как можно больший урон танковым и моторизированным колоннам.

– На четыре ЛаГГа подвесить по две бомбы ФАБ-50, на остальные по шесть ракет РС-82. Пушки зарядить бронебойно-зажигательными снарядами. Идёте двумя группами – ударной и прикрывающей. Ваши ЛаГГи на 1000–1500 метрах, а Яки Ведерникова – 2000–3000. Ничего здесь необычного нет, – начал объяснять инспектор по воздушно-стрелковой службе.

– Как работаем в районе цели? – спросил у него Коровин.

– Тактика удара следующая. При подлёте к цели выстраиваетесь в колонну друг за другом. Ведущий – вы и капитан Переяслов. Обнаруживаете цель. Если связь работает, даёте соответствующую команду. В районе цели в «молчанку» можете уже не играть.

– Нам и здесь уже можно не играть, товарищ майор. Немцы и так знают, где аэродром и куда бить, верно я говорю? – сказал Батя, бросив взгляд на командира полка Як-1.

Тот наверняка понял, на что намекает Резников. Не зря же перед нами приходил сюда Ведерников со своим ведомым. Думаю, что получал разнос от комдива за плохое прикрытие нашего захода на посадку.

– Алексей Семёнович, не время сейчас. Сядете потом и друг другу всё выскажете. Но чтобы я не видел здесь больше мордобоев! Ещё и при товарище Совине, – посмотрел комдив Амосов на Павла Валерьевича.

Представитель особого отдела дивизии кивнул, достал портсигар и начал его крутить в руках.

– А я что? Глух и слеп, Дмитрий Геннадьевич. Когда мне это нужно, разумеется, – ответил Совин.

– Кхм, продолжай Захаров, – прокашлялся Амосов, выровнялся и сцепил руки за спиной в замок.

– Ведущий группы на подходе к цели переходит на пикирование с углом 30–40 градусов, ложится на боевой курс строго вдоль шоссе и бьёт по колонне. Ведомые пикируют следом и также наносят удары. Выполняете 3–4 захода, пока не кончится боекомплект.

План был простым, как угол дома. Но на деле данная тактика – верная смерть для нас. Может нам удастся остановить колонну и нанести ей большой урон, но сами мы попадаем под мясорубку пулемётов и орудий, прикрывающих машины.

– Какие бомбы⁈ Нас их орудия и пулемёты распилят пополам, пока мы будем на цель заходить. Только РСами работать, – резко отреагировал Батя.

И он с одной стороны прав. Реактивными снарядами РС-82 можно отработать с дальней дистанции и иметь возможность раньше отвернуть. Но точность этих снарядов оставляет желать лучшего. Да и если будем заходить колонной, стрелкам удобнее будет работать.

Атаковать колонну на ЛаГГах – не самая приятная задача. У немцев хорошая ПВО, обеспечивающая прикрытие выдвижения техники. Это были и 20 мм Флак 38, и 37 мм Флак 36, а ещё были спаренные пулемёты МГ-34. Если подойдём на 300–400 метрах, мы окажемся под очень плотным огнём. Так что, простой бомбардировкой здесь не обойтись. Надо рисковать, но несколько иначе.

– Может ещё одну группу сформируем? – шепнул я Коровину.

– В смысле? – повернулся он ко мне.

Я не успел ответить Коровину, поскольку в комнате стало очень громко. В это время продолжали между собой спорить Батя и Захаров. Сам комдив пока что видел решение задачи тоже исключительно бомбардировкой.

– Алексей Семёнович, вы задачу получили? – спросил у Бати Амосов.

– Да, товарищ полковник, – ответил Резников.

– Выполнять. Времени у нас почти не осталось. Колонна должна быть уничтожена. Всё, не провожай, – повторил указание Амосов и вышел со своим заместителем из землянки.

Следом ушёл и Совин, пожав каждому из нас руку. Теперь осталось нам обговорить детали.

– Мысли есть? – спросил Батя у командира полка Як-1.

– Приказ слышал? Чего тут думать. Надо уже лететь. Мои самолёты готовы.

Резников кивнул и вновь начал разбирать порядок действий в районе цели, который был утверждён командиром дивизии Амосовым.

– Первым ты заходишь на цель и сбрасываешь бомбы, – показал Резников на Коровина.

– Есть.

– Следом гуськом идут остальные. Бомбы сбрасывать с пологого пикирования. Ну и внимание на пулемёты немцев. Плотность огня ПВО в колонне у них всегда запредельная.

Надо сразу внести предложение, пока мы ещё не убежали к самолётам. Я посмотрел на Батю, но он продолжал доводить порядок выполнения задачи.

– Идёте двумя звеньями. В районе аэродрома и по возвращении…

– Товарищ командир, есть одно предложение. Разрешите доложить? – спросил я.

Батя опешил, но сразу посылать меня не стал.

– Семёныч, времени нет сейчас предложения слушать, – попытался отговорить его командир полка Яков.

Коровин посмотрел на Резникова и кивнул, давая своё молчаливое согласие на моё предложение.

– Ты ещё моего Михайлова не знаешь. Тем более, ему сейчас лететь. Пусть предложит. Только быстрее, Андрей. Вылет уже через 30 минут, – дал разрешение Алексей Семёнович.

Я огляделся. Доски здесь не было. Так что придётся использовать подручные материалы для схемы.

Со стола взял пишущие принадлежности и начал их выкладывать прямо на карте.

Можно бы было сейчас рассказать о тактике «звёздного налёта», то есть одновременной атаки с разных направлений. Но у нас нет подобной слётанности, так что повременим. Есть более простой и эффективный вариант. Что-то между «звёздным» и кильватерной колонной, которую нам рекомендовал инспектор по ВСС.

– Представим, что это колонна, – положил я несколько карандашей друг за другом.

Командир полка Як-1 смотрел за этим моим творчеством внимательно, а Ведерников прицокнул.

– Если мы просто гуськом зайдём атаковать грузовики, нам устроят показательный расстрел. По первому они прицеливаются, по второму пристреливаются, а следующих заходящих на цель уже расстреливают. Немцы хорошо прикрывают колонны. Поэтому у штурмовиков постоянно большие потери. Нам надо применить тактику разделения сил и средств. И сократить количество заходов.

– Насколько сократить? – спросил мой комэска.

– До одного-двух.

Ведерников вновь зацокал языком, а его командир полка сжал губы и сложил руки на груди.

– Ну-ну. Что дальше? – ехидно спросил он.

– А дальше, мы пойдём тем же количеством самолётов, но другими группами. Сначала группа подавления ПВО. Специальная пара, которая идёт впереди. Боевая зарядка – по 6 эрэсов РС-82 и полный комплект пушки ШВАК. Цель – грузовики в начале и в конце колонны. Там обычно и двигаются машины с Флаками. Так мы и колонну заблокируем, и ПВО поразим.

Резников кивнул и сказал продолжить. Даже Ведерников заинтересовался подобным планом.

– Первая пара заходит под 15–30° к дороге. А ударная группа зайдёт с другого направления и тоже под таким же углом к дороге. Немцы не смогут нормально переносить огонь из пушек и пулемётов, а колонна никуда не съедет уже. Чтобы не столкнуться берём за правило – после атаки отворот только вправо. Потом занимаем курс на аэродром, прижимаясь к земле.

Алексей Семёнович задумался и посмотрел на часы. Я тоже глянул на циферблат своих «Кировок» и увидел, что осталась нам до вылета 27 минут.

– Командир, что делаем? – спросил Коровин.

Резников посмотрел на командира полка Яков, и тот только пожал плечами.

– Дерзко, но мы ничего не нарушаем. Наша задача – прикрыть вас, а уж на земле разбираться вам.

– Так и знал, что ты самоустранишься. Ладно, работаем, как сказал Михайлов. Вася, возьмёшь его ведомым и пойдёте в группе подавления ПВО. Вторую группу Переяслов возглавит. И смотрите у меня, все эрэсы и бомбы только на колонну. Не потеряйте по дороге! – пригрозил Батя.

Мы собрали свои планшеты и направились к самолётам.

На стоянке, нам уже подготовили ЛаГГи. Мне достался борт Вихрова, на который уже успели подвесить РС-82. Когда я подошёл ближе, то смог рассмотреть реактивные снаряды.

Шесть эрэсов были закреплены под крыльями на направляющих балках с помощью Т-образных штифтов. Я быстро проверил, ровно ли сидят снаряды.

С виду это не те НАРы С-8 или С-13, к которым я привык. Неуправляемые снаряды из моего времени длинные, аэродинамически выверенные и похожие на копье изделия.

РС-82 почти в два раза короче. И похож он на обычный артиллерийский снаряд с приделанной пороховой шашкой. Хвостовое оперение более массивное, да и вообще они подвешены открыто. А вот С-8 и С-13 заряжены в закрытые блоки.

Я быстро проверил, сняты ли предохранительные чеки и защитные колпачки. Механик уже был готов слушать команды на запуск, стоя рядом с левой консолью крыла.

– Успел подготовить, – подмигнул я ему.

Механик накинул на меня лямки парашюта и стал помогать его застёгивать.

– Да, товарищ лейтенант. Сразу после посадки привезли. Важную задачу вам поставили? – спросил он, передавая мне шлемофон и перчатки.

Я быстро надел кожаный «головной убор» и посмотрел на самолёт Коровина. Он уже занёс ногу, чтобы поставить её на крыло. Пора занимать место в кабине.

– А у нас неважных сейчас нет, красноармеец. Над нашей Родиною дым, – произнёс я, ударился с механиком кулаками и полез на своё «рабочее место».

Вечернее солнце продолжало припекать. И даже в открытой кабине стояла настоящая духота от нагретых панелей.

Коровин повернул голову в мою сторону и махнул рукой.

– Запуск группе 31-го, – услышал я трещащий голос в эфире.

– От винта! – скомандовал я и начал запускаться.

Двигатель «зарычал», винт раскрутился, и самолёт завибрировал. В это время на лётное поле уже начали выруливать Яки под руководством Ведерникова. Только они заняли места для взлёта, над лесом вновь взмыла зелёная ракета.

Первая пара Як-1 начала разгоняться по грунтовой полосе, поднимая в воздух клубы жёлтой пыли. Отрыв и самолёты прикрытия уходили влево, закладывая крутой разворот.

Как только вся шестёрка взлетела, группа начала набирать высоту, выстроившись в колонну звеньев. И опять я вижу, что самолёты летают тройками в виде перевёрнутой буквы V. Пока ещё не могут перейти на полёты парами.

– Я – 31-й, выруливаем, – буквально прокричал в эфир Коровин.

Его ЛаГГ первым сорвался с места и порулил на старт. Следом и я добавил оборотов, чтобы подрулить к нему.

Я и Коровин остановились на старте, готовясь к взлёту, выстроившись в правом пеленге. Фонарь я закрыл, тут же отгородившись от некоторой части звуков и запахов. В небе уже выстроилась группа Ведерникова и заняла зону над аэродромом, чтобы прикрыть наш взлёт.

Когда все шесть наших ЛаГГов выстроились на поле, в эфир вышел Переяслов.

– 21-й, готов.

– Понял. Обороты! – дал мне команду Коровин, и я отклонил вперёд рычаг управления двигателем на секторе газа.

ЛаГГ ещё больше завибрировал и приготовился взлетать. Длина разбега из-за подвешенных эрэсов будет больше. Я глянул в зеркало справа. Позади меня самолёты также прибавили оборотов, подняв пыль и заполонив всё выхлопными газами.

– Взлёт, – скомандовал комэска, и его самолёт начал разгоняться.

Только он оторвался от полосы, как я отпустил тормоза. Самолёт начал разбег. Заправленный и с полным боекомплектом ЛаГГ разгонялся очень неохотно.

Скорость росла. Тряска на кочках слилась в одну общую вибрацию.

– Скорость 200… Отрыв, – проговорил я и плавно потянул ручку на себя.

Самолёт отделился от земли и сразу немного просел под тяжестью подвешенного вооружения. Шасси убрал, и стойки с глухим ударом встали на замки.

Коровин в этот момент начал выполнять разворот вправо, увлекая меня за собой. Я добавил обороты и чуть срезал угол, чтобы догнать его.

Мы быстро набрали свою 1000 метров и продолжили полёт в сторону Ельни.

Над нами были видны силуэты шести Як-1. А внизу расстилалась истерзанная смоленская земля. С востока двигались танки и машины, а также было видно, как выстраивается оборона на подступах к Вязьме.

Глубокие кратеры от авиабомб буквально наслаивались друг на друга. Рядом с железнодорожными путями лежали обломки искорёженных вагонов.

Повсюду к небу тянулся чёрный дым. Вот это то самое направление главного удара противника. Натиск, который сдержать очень трудно.

Ещё немного и мы пересечём линию фронта.

В шлемофоне стоял треск помех. Слева от нас осталась Ельня, в которой уже было не так много целых зданий. «Скелеты» разрушенных домов было видно даже с нашей высоты полёта.

Горели резервуары с топливом, а подбитая бронетехника ещё продолжала дымиться, перекрывая дороги на окраинах города. И как раз на западной окраине, откуда к немцам должны были подойти резервы, клубилась плотная жёлтая пыль от движения бронетехники.

– Внимание, наблюдаю колонну, – прозвучал в наушниках голос Василия Ивановича.

Впереди была та самая колонна из различных грузовиков, тягачей и другой техники. Как раз она и «ползла» по узкой грунтовой дороге к линии фронта.

В зеркало я увидел, что группа Переяслова начинает от нас отставать. Интервал между нами для выхода на цель должен быть не меньше 10–20 секунд, чтобы я и Коровин могли выйти из атаки.

Группа Переяслова отвернула в сторону, чтобы начать выполнять выход на цель с другого направления. Напряжение перед атакой наземной цели увеличилось. Пот заливал глаза, а во рту был солёный привкус.

Я перехватил ручку управления левой рукой и быстро включил тумблер Главного выключателя на пульте управления стрельбой. Выставил полный залп всех шести снарядов и вновь взялся правой рукой за «баранку». Теперь всё готово.

Колонна техники всё ближе.

Коровин наклонил нос самолёта и перевёл его на пикирование. Следом я убрал обороты двигателя и начал пикировать вслед за ним. Авиагоризонта нет, а если не выдержать правильный угол 25–40°, эрэсы уйдут не туда.

ЛаГГ клюнул носом и устремился к земле. Я отклонил ручку управления и смотрю на верхний срез капота мотора. Горизонт проходит как раз сейчас по нему. Условные 30 градусов есть. Больше и не надо.

Скорость росла. На указателе уже 500 км/ч. Ручка «задубела» так, что приходилось её удерживать двумя руками.

А внизу начали работать немецкие расчёты 20-мм зенитных пушек. Стреляют нам навстречу, но всё мимо. До цели уже совсем немного. Высота на отметке 600 метров.

В этот момент Коровин пускает реактивные снаряды. Его эрэсы уходят вниз, а сам он тяжело, но отворачивает вправо. Передо мной густой белёсый дым от РС-82.

И тут взрыв. Затем ещё один, и ещё один.

Мой самолёт слегка болтануло от взрывной волны. Перед глазами короткие ослепительные вспышки. Моментально куски земли, пыль и дым поднялись вверх. В центре этого всего разлетаются куски брезента и части машины. А серые фигуры немецких солдат высыпаются из грузовиков.

И мне нужно пройти сквозь чёрный дым, чтобы не промазать!

Чуть поднимаю перекрестие прицела, взяв поправку на проседание ракет.

Высота 450 метров. Пора!

Большим пальцем жму на кнопку электроспуска на ручке управления. Справа и слева раздаётся шипение. Самолёт несколько раз вздрагивает, потеряв солидный вес. Все шесть РС-82 уходят вниз к одной из машин с зенитным орудием. Тут же я жму на гашетки, добивая машины из пушки и пулемётов.

Теперь ещё и носовая часть ЛаГГа начала вибрировать, прицел затрясся, а в кабину попала пороховая гарь.

Зрение сузилось до силуэта немецкого грузовика, который я видел через коллиматорный прицел. Посторонние звуки ушли. Ощущение такое, будто слышно только биение сердца и как пульсируют виски.

И в этот момент резкий оглушительный вой и гул! Тот самый эффект туннельного зрения и слуха быстро прошёл. Теперь надо выходить из пикирования. Вытягиваю ручку управления на себя, самолёт на большой скорости выводится из атаки тяжело.

Меня начинает вжимать в кресло, дышать становится тяжело. На грудь как будто положили каменную плиту.

И тут же по всему фюзеляжу треск, словно по дереву бросили горсть камней. Следом громкий металлический лязг, как будто кто-то рядом в сковородку ударил.

Мой ЛаГГ-3 резко подбросило вверх. Самолёт повело из стороны в сторону, а ручка управления вот-вот выскользнет из рук.

Перед глазами темнота, а самолёт проседает, не набирая высоту. Я потянул ручку управления на себя двумя руками.