Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 53 страниц)

– Товарищ командир, капитан Коровин и младший лейтенант Михайлов… – подошёл к нему мой командир эскадрильи, но Алексей Семёнович его прервал и пожал руку.

– Хорошо взлетел, – тихо сказал Резников.

– Как учили.

Алексей Семёнович подошёл ко мне и тоже поблагодарил за вылет.

– Откуда такой манёвр? Когда успел научиться? – спросил у меня Резников, намекая на мою «кадушку» в последней атаке.

Ну не говорить же командиру полка, в каком учебном полку и на каком самолёте меня этому научили.

– Да как-то произвольно получилось. Пару раз пробовал во время полётов. Вот решил применить. Другого варианта сманеврировать не было.

Резников кивнул и похлопал меня по плечу.

До самой глубокой ночи мы собирали всё, что ещё могло нам пригодиться на войне. Два уцелевших И-16 решено было утащить вглубь леса и укрыть там максимально. Для подготовки их к вылету, потребуется не меньше тридцати-сорока минут, чтобы они оказались перед лётным полем.

Когда работы были закончены, все разошлись на отдых. Наконец-то для меня этот очень длинный день заканчивался.

– Ну всё, Андрей. Пошли отдыхать. Сейчас ещё поужинаем и спать, – позвал меня за собой Храмцов, когда мы шли от склада вооружения.

Задача стояла ещё больше рассредоточить ящики с патронами и снарядами по всей площади леса. Но оказалось, что есть у нас ещё и реактивные снаряды РС-82 и достаточное количество бомб. Правда теперь нам их особо и вешать не на что.

– Сегодня это твой третий сбитый? – спросил у меня Виталик, когда мы прошли мимо санчасти.

– Не знаю. Официально ведь никто подсчёт не ведёт. Да и какой в этом смысл. Нам теперь и летать не на чем, – ответил я, закидывая гимнастёрку на плечо.

– Смысл есть. Вон по радио сегодня сколько всего рассказывали о наших бойцах. Может и о тебе расскажут.

– Ну да. Пришлют сюда военкора, и он у меня интервью возьмёт.

Глаза, если быть честным, слипались. Усталость была капитальная. События сегодняшнего дня тянули как минимум на однотомник рассказов. Не представляю, что ещё может для меня судьба подбросить завтра.

Теперь осталось узнать, где же спят лётчики в июне 1941 года. Вряд ли нас увезут куда-нибудь в деревню в отдельные «коттеджи».

Я шёл за Храмцовым и оказался рядом с такой же палаткой, как и та что использовалась в качестве штаба. Справа на дереве был небольшой умывальник, а слева деревянный стол с лавками. На нём стояла керосиновая лампа, освещавшая лица всех сидящих.

Стоило нам с Храмцовым подойти ближе к столу, как ко мне тут же подскочили двое. Хоть у меня голова и раскалывалась, но своих подчинённых узнал из памяти моего предшественника.

Передо мной стояли Евгений Вихров и Вячеслав Булкин. Оба чуть младше предыдущего Михайлова. К тому же ещё и в звании сержантов.

Не повезло ребятам, что попали под знаменитый приказ Наркома обороны Тимошенко 1940 года, которому в войсках дали название «лучший друг лётчиков».

Именно он закрепил порядок, что из лётной школы выпускались не лейтенантами, а сержантами.

– Командир, вы как? Весь день пытались с вами поговорить. Да у вас то беседа со старшим оперуполномоченным из дивизии, то вылет на задачу. Теперь… это вот, – развёл руками один из ребят.

Это был Женя Вихров. Невысокого роста парень с огромными ладонями, похожими на сковородки. Насколько я помнил, в воздухе он частенько отрывался от меня и не поспевал за действиями звена. Ну или тройки, как по моему мнению, это правильнее называть.

– Да, сегодня был трудный день. Что касается налёта, то это война, товарищи. Немец – враг коварный и сильный… Ты куда смотришь? – спросил я у второго лётчика моего звена.

Моё внимание привлёк Слава Булкин.

Точнее он был как будто не с нами. Этот парнишка был заметно выше меня и весьма смешно выглядел. Смотрел в сторону и… ковырялся в носу. Особенно сейчас, когда свой указательный палец настолько засунул в одну ноздрю, что он у него вот-вот вылезет через другую.

– Слава, ты там нефть найти хочешь? – спросил я и Булкин тут же повернулся к нам.

– Виноват, товарищ командир. Зачесалось, – ответил Булкин.

– Это у него нервное, Андрей Николаевич, – сказал Вихров.

Я кивнул и сказал ребятам, что проголодался и хотел бы поесть. Оказалось, что Булкин взял для меня сухой паёк, а также предложил налить чай. От такого обслуживания грех было отказываться.

Я быстро умылся и сел за стол. Запах хлеба на голодный желудок был просто феноменальный. Я прям почувствовал, как скрутило живот в предвкушении ужина.

– Приятного аппетита, командир, – пожелал мне Булкин.

– Спасибо, Слава, – ответил я и зачерпнул ложкой тушёнку.

Только я поднёс её ко рту, как все за столом поднялись. Пришлось вставать и мне. К нам пришёл командир полка, неся в руках какой-то конверт.

– Сидите. Тебе, Михайлов, разрешаю продолжать трапезу, – сказал Резников.

– Спасибо, – ответил я, но пока что командир перебил мне весь аппетит.

Резников снял фуражку и сел во главе стола. Он положил перед собой конверт и посмотрел на каждого.

– Всё вы видели. И всё вы понимаете. 139-й полк не имеет возможности выполнять поставленные задачи. Как это не могут сделать ни 213-й полк, ни 112-й, чьи лётчики сидят за этим столом.

Начало выступления командира совсем нерадостное. Похоже, командование фронта приняло какое-то решение.

– Посему, приказ Командующего ВВС фронта: через два часа быть готовыми к убытию в тыл. Все три полка следуют на переформирование.

Глава 8

За столом стало совсем тихо. Храмцов закашлял, пытаясь прикрыть рот ладонями. Василий Иванович просто опустил голову, а потом сжал губы. Да так, что они слегка побелели. От былой уверенности комэска ничего не осталось.

Булкин в это время громко зашмыгал носом, стараясь втянуть побольше воздуха.

Алексей Семёнович молча пододвинул к себе пустую банку из-под тушёнки и достал свечку. Коровин в это время отвернулся, пытаясь не показывать своё недовольство решением командования.

– Говори уже, Василий Иванович. Вижу, что ты хочешь высказаться.

Командир моей эскадрильи покачал головой и хмыкнул. Как я думаю, он уже понял, что разговаривать здесь бесполезно. Приказ уже состоялся.

Командование фронта однозначно согласовало это решение с Главным управлением ВВС Красной армии. А может быть, это и вовсе указание Ставки Верховного Главнокомандования.

Причина только одна – сохранить лётный состав, который понёс большие потери в первые дни войны.

До момента объявления о выводе полков в тыл, я съел всего две ложки тушёнки. Теперь же кусок в горло совершенно не лез. Внутри меня всё сжималось от безысходности и злости из-за происходящего.

И ведь я знал, что решение о выводе полков в тыл – стратегически верное. Но как же его сложно принять.

– Ещё несколько часов назад с трёх наших полков оставалось двадцать человек лётного состава, включая меня. Сейчас за этим столом сидит пятнадцать, остальные – погибли. Ещё меньше осталось инженерно-технического состава и бойцов батальона аэродромного обеспечения. Три наших полка не имеют возможности совершать боевые вылеты. Поэтому толку от нас здесь никакого. У кого-то есть иные мысли? – спросил Батя, чиркая спичкой и поджигая фитиль свечи.

– Товарищ майор, как мы можем сейчас бежать в тыл⁈ Это натуральная трусость, – сказал один из лётчиков 213-го полка, перебирая в руках пилотку.

– Да, и я с ним согласен. Надо драться с врагом! Истреблять всюду! – воскликнул мой подчинённый Женя Вихров, подскочив на ноги.

Резников поставил свечку в банку и сурово посмотрел на Вихрова. Женя сначала выпрямился, но под тяжестью взгляда Бати сник и сел на место.

– Тоже так считаешь? – спросил Алексей Семёнович у Коровина.

– Товарищ командир, это… сложное решение… – произнёс Коровин, сложив руки на груди.

– Но это решение. А если быть точным, то приказ. Не думаю, что я должен тебе, Герою Советского Союза, объяснять это, – ответил Резников.

Он посмотрел на остальных и продолжил.

– Кто ещё так считает? – спросил Алексей Семёнович.

Практически все подняли руки. Оно и понятно, здесь все потеряли друзей и товарищей. Даже я, не особо зная этих людей, остался бы не задумываясь и держал оборону до последнего.

Но есть моральная составляющая, а есть военная. Вот она говорит, что мы должны перебазироваться в тыл. А там уже как можно быстрее и качественно сформировать полк, получив новые самолёты.

И чем скорее это случится, тем больше мы спасём жизней нашим боевым товарищам, прикрывая их от ударов немецкой авиации.

– Младший лейтенант Михайлов, а ты что думаешь? Ты руку не поднял, – спросил у меня Резников.

Провокационный вопрос задал командир. Ещё и все в мою сторону повернулись. Чувствуется, что несколько человек меня буквально испепелить готовы. Ждут, что я отвечу.

– Вы сами сказали. Это приказ, а их не обсуждают. Чем быстрее нас доукомплектуют и мы получим новые самолёты, тем быстрее вернёмся в состав авиации фронта. Нас Родина готовила к войне в небе, и никто за нас эту работу не сделает.

Алексей Семёнович кивнул. Было видно, что он моим ответом удовлетворён. Даже Вихров немного приободрился и уже готов хоть завтра прыгнуть в кабину нового истребителя Як или МиГ.

– Я думаю, что Андрей Николаевич прав. Есть приказ. Командование понимает, что нужны лётчики. Потери в авиации большие. Построить самолёт можно, но если на нём некому летать, толку от него не будет. А если некому прикрывать пехоту и танки, как они отобьются от атак с воздуха, – спокойно проговорил Коровин.

Постепенно все за столом смирились с ситуацией. Разговор уже перешёл в более спокойное русло и начались обсуждения, как будем выдвигаться на Восток и что с собой брать.

– Построение всего личного состава полков перед штабом через час. Не затягивайте со сборами, – объявил Алексей Семёнович и ушёл в сторону своей палатки.

После ухода командира, никто более не проронил ни слова. Минуту ещё все сидели, а потом начали расходиться.

Мои подчинённые вставать не собирались, а только перешёптывались между собой. Булкин всё так же крутил пальцем у себя в носу. Прям нервный тик какой-то у сержанта!

– Слава, что ты всё там ковыряешь? – спросил я.

– Виноват, командир. Я… я… – пытался что-то ответить Булкин.

– Спокойно. Выдохни и скажи, что тебя беспокоит?

Я аккуратно прикрыл банку тушёнки, положил сверху кусочки хлеба и отодвинул в сторону.

– Андрей Николаевич, мне не по себе. Это же бегство с фронта, – высказался Слава.

– Ты никуда не бежишь. Отступление – одна из форм боя. Самая сложная между прочим. Есть ситуации, когда требуется отойти, чтобы потом одержать победу. Сейчас именно такая ситуация.

Булкин кивнул и, кажется, согласился со мной. Вот только Женя Вихров так и не успокоился, продолжая настаивать на том, чтобы остаться.

– Товарищ командир, разрешите, я напишу рапорт. В пехоту пойду. Не могу уйти в тыл. С моего выпуска… – встал Евгений, но договорить я ему не дал.

– Сержант Вихров, сядь и успокойся. Ты – будущий командир. А они порой должны принимать не самые простые решения исходя из обстановки. Надеюсь, вопросов больше нет, – сказал я и встал из-за стола.

Парни подскочили следом, но Вихров сделал ещё одну попытку.

– Товарищ командир, вопрос…

– Женя, фраза «надеюсь вопросов больше нет» подразумевает, что нет вопросов больше. Готовимся к выдвижению в тыл.

В этот момент я вспомнил, что не стал есть тушёнку. К тому же мне выдали ещё одну банку с галетами. После решения о выводе полков у меня аппетит пропал. Зато я знал, кто точно не откажется от перекуса.

Я обошёл палатку и оказался недалеко от места ночлега техников. Рядом со входом в их палатку как раз стояли Иванов и Петров. Два главных представителя инженерно-технического состава для меня за последние сутки.

– Товарищ младший лейтенант, спасибо. Не откажемся, – ответил моторист Иванов.

– Приятного аппетита. Собираетесь? – уточнил я.

Однако, оба ефрейтора переглянулись между собой и не стали отвечать. На их лицах в свете керосиновой лампы рядом с нами видно, что у них вид поникший.

– Мы не едем с вами, товарищ младший лейтенант, – ответил Петров, утирая лицо рукавом комбинезона.

Сначала я хотел спросить почему, но понимание пришло быстро. Большую часть техсостава, выживший личный состав батальона аэродромного обеспечения и тех красноармейцев, что со мной выходили ранее из окружения, передадут в состав 20-й армии, а именно 61-го стрелкового корпуса.

И вот здесь стало совсем грустно. Не знаю, насколько хорошие навыки стрельбы имеют эти двое, но своё дело по обслуживанию техники у них получалось отлично.

А теперь их забирают, чтобы доукомплектовать стрелковые дивизии. Получается, что наш будущий полк нового формирования остаётся без подготовленного техсостава.

– Ясно, – ответил я.

– Вы не переживайте, Андрей Николаевич. Приказ есть приказ. Будем Вас ждать после переформирования. Покажете нам новые самолёты, – сказал Петров.

Парни держались спокойно, но было видно, насколько они поникли. Если я верно помню историю, 61-й стрелковый корпус будет действовать в районе Могилёва. Он будет вести ожесточённые бои в окружении и прорываться с боем на Восток. А в начале августа будет расформирован.

Я пожал каждому из ребят руку и слегка приобнял за плечо. Им предстоит пройти настоящую мясорубку.

Пока все собирались, я вошёл в палатку, где и отдыхал до недавнего времени лётный состав. Обстановка была по-настоящему спартанская.

Палатка напоминала шатёр, в центре которого стояло два опорных столба. Рядом с ними сдвинуты три деревянных ящика с «осветительными приборами» – керосиновой лампой и самодельной коптилкой из гильзы.

А уж кровати были ещё более интересные. Роль места для сна выполнял настил, собранный из плащ-палатки, который накрывал слой еловых веток. Ну а роль подушки у каждого выполняли разные вещи.

– Андрей Николаевич, вы чего замерли? – спросил у меня Слава, заметив, как я рассматриваю палатку.

– Устал. Вот до кровати хочу добраться, – ответил я.

Ещё бы знать, где во всей этой лётной «коммуналке» спал мой предшественник.

– Проходите вперёд. Она как раз рядом с моей, – сказал Булкин, показывая мне на настил в углу.

На нём как раз стоял вещмешок, а с краю лежал свёрнутый кожаный реглан. Похоже, предыдущий Михайлов использовал его в качестве подушки. Я подошёл к мешку и раскрыл его. Надо изучить личные вещи предшественника, чтобы быть в курсе всех дел.

Но в мешке было немного ценностей и предметов. Пара банок тушёнки, сухари и галеты стояли особняком. Видимо, предыдущий Михайлов был запасливым парнем. Мыльно-рыльные принадлежности состояли из зубного порошка с названием «Особый» в картонной коробочке и деревянной зубной щётки. Также я нашёл небольшой блокнот, перетянутый резинкой. Быстро открыв его, обнаружил настоящий сборник справочного материала. Михайлов вёл записи характеристик И-16, формул из аэродинамики и динамики полёта, некоторых данных по МиГ-3 и даже зарисовал его силуэт. А также много всего, что может пригодиться в лётном деле.

И ещё у предшественника в вещмешке оказался карманный плоский фонарик, который носил название КСФ. У него была плоская батарейка, которой хватало совсем не надолго.

– Эх, а ведь лётные книжки сгорели в Пружанах, – вздохнул Булкин, затягивая свой вещмешок.

Также у моего реципиента было в наличии две настольные книги для чтения. Это были небольшой томик Лермонтова и самая популярная книга этих лет «Как закалялась сталь».

– А хорошо, что наш политрук смог довезти личные вещи. Хоть что-то осталось, – сказал за моей спиной Вихров, перебирая в своём вещмешке несколько предметов.

Я не стал спрашивать, что случилось с заместителем командира полка по политической части. Память реципиента подсказала мне, что он погиб два дня назад в одном из вылетов.

Но ещё кое-что было в вещмешке. Я нащупал конверт и вытащил его. Это было открытое письмо, присланное на имя Михайлова ещё в Пружаны. Конверт был желтоватого цвета. Письмо прислано из Горького. А вот имя адресата и полный адрес почти стёрлись. Буквы расплылись. Прочитать от кого оно, было невозможно.

Пока что воспоминания моего реципиента ничего не подсказывают. Надо прочитать письмо и тогда должен вспомнить. Конечно, читать чужие письма нельзя, а это письмо предназначалось другому Михайлову. Но ничего не поделаешь. Ведь «он» теперь – это «я».

Взявшись за край сложенного письма, я потянул его и уже наполовину вынул из конверта.

– Внимание, общее построение через три минуты! Через три минуты! – прозвучал громкий голос на улице.

Похоже, что не время ещё читать письма предшественника. Я затолкал письмо обратно и положил конверт в вещмешок.

Построение началось раньше, чем это было запланировано изначально. Весь личный состав выстроился перед штабной палаткой буквой «П».

Все в строю выглядели уставшими и обессиленными. На многих была порванная одежда, перемотаны раны, а лица выражали безысходность. Особенно это читалось в глазах лётчиков, оставшихся в живых штабных командиров и старшего инженерно-технического состава.

В строю я видел, как многие стояли из последних сил. Все дико устали, а многие ещё и серьёзно ранены.

Недалеко от нас стояли лейтенант Мальцев, сержант Рогов и их красноармейцы. Мальцев упирался в плечо Рогова, но старался держаться ровно.

Все понимали, что сейчас командир 139-го истребительного полка Резников зачитает самый сложный в его жизни приказ.

– Становись! Равняйсь, смирно! Вольно, – скомандовал капитан из штаба нашего полка.

На середину медленно вышел майор Резников. Чуть поодаль от места построения стояли Руднев и Совин. В сумерках было сложно разглядеть их лица.

– Внимание всему личному составу 139-го, 213-го и 112-го истребительных авиационных полков, 32-му батальону аэродромного обеспечения. Слушай боевой приказ командующего ВВС Западного фронта за номером 023/ОП от 28 июня 1941 года.

На этом месте Резников взял паузу и прокашлялся. Несмотря на то что Батя выглядел собранным, ему было тяжело читать такой приказ.

– Ввиду крупных потерь в материальной части и отсутствия пополнения самолётным парком, 139-й, 213-й и 112-й истребительные авиационные полки потеряли боеспособность…

Далее Алексей Семёнович довёл решение командования о выводе наших полков на переформирование. Следом был пункт о передаче двух исправных И-16, средств поражения и ГСМ в полк, расположенный на окраине Орши.

Резников вновь взял паузу.

– Командиров эскадрилий, весь оставшийся в строю лётный состав, управление и старший инженерно-технический состав полков к 10:00 29 июня 1941 г. сосредоточить на железнодорожной станции Гомель. Вышеуказанному личному составу убыть эшелоном в распоряжение начальника Главного управления ВВС Красной армии для получения новой материальной части и боевого слаживания. Место пункта временной дислокации будет доведено дополнительно.

То есть мы пока не знаем, куда едем. Но задача у нас уже абсолютно точно определена – формирование нового полка на новых типах самолётов. В эти годы я не слышал, чтобы повторно полк оснащали И-16.

Когда Резников закончил доведение этой части приказа, он вновь сделал паузу. Теперь ему предстояло озвучить самую горькую его часть.

– Младший технический состав, не вошедший в списки эвакуации, а также личный состав 32-го батальона аэродромного обслуживания… перед… – начал говорить Резников, но запнулся.

С трудом, но он поднял голову и посмотрел на техников и мотористов.

– Передать личный состав в распоряжение командующего 20-й армией для доукомплектования стрелковых подразделений. Командующий ВВС фронта генерал-майор Таюрский, – закончил Резников и отдал документ.

Тяжело, что вот так личный состав полков разделили, отправив их в разные стороны. Но особенно непросто было моим товарищам по крылу.

Коровин, хоть и выглядел спокойно, не поворачивал голову в сторону строя младшего технического состава. Храмцов и Вихров так и вовсе не поднимали головы, боясь столкнуться взглядом с кем-нибудь из остающихся однополчан.

– Товарищи, помните, что правда и справедливость на нашей стороне. Вся страна, весь советский народ сейчас встаёт на защиту Родины. Но… вы сделали всё, что смогли. До конца бились с фашистами, и мы ещё придём их бить! И многие сложили головы в этой битве. Объявляется минута молчания, – произнес Алексей Семёнович.

По окончании ритуала вышел на середину и начальник штаба. Точнее, тот самый штабной капитан, что всё время был на телефонах в палатке Резникова. В руках у него были ещё листы.

– Начальнику штаба зачитать списки на эвакуацию, – тихо произнёс Алексей Семёнович.

Тут же к палатке поднесли несколько ящиков с СВТ-40 и «трёхлинейками». Это для тех, кто не поедет на переформирование. Их исключают из списков части.

– Я называю фамилию, и этот человек выходит получать оружие. Зачитанный мною личный состав будет зачислен в списки 61-го стрелкового корпуса, – произнёс капитан из штаба нашего полка.

Все прекрасно понимали, насколько велика вероятность погибнуть, сражаясь на подступах к Могилёву.

Смотришь на это всё, и в горле ком стоит – напряжённые лица техсостава, опущенные головы лётчиков и крепкий взор Резникова. Командира, который старается сохранить выдержку даже в такой момент.