Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 53 страниц)

Глава 14

Тарасов отпустил мою руку и показал подойти к столу. На долгие приветствия и разговоры, естественно, времени не было. Немцы продвигались к Орлу хоть и не стремительно, но весьма быстро. Так что чем быстрее я выясню обстановку, тем эффективнее смогу построить работу.

– Ты мне скажи, старлей, ты чего в такой форме? Настолько сильно боишься снайперов? – спросил комбриг у меня, когда я подошёл к карте.

– Это одна из причин. В такой одежде удобнее. Придётся много перемещаться, – ответил я.

– Понятно. Я был на «финской» войне. У противника тогда снайперы хорошо работали. Много наших ребят убили. Не сразу мы тогда привыкли маскироваться… ну да ладно. Теперь смотри сюда, – провёл Тарасов рукой по карте и взял один из карандашей в качестве указки.

Он провёл тупым концом карандаша вокруг Нарышкино и указал на западную окраину этого населённого пункта.

– Здесь позиции третьего батальона майора Кудимова. Туда ты и отправишься. Они как раз на направлении удара немецких танков. Возможно, что на самом основном направлении. Плюс они держат дорогу со стороны Карачева и Брянска, а также железнодорожные пути, идущие параллельно, – объяснял командир бригады.

– И с какого направления ждём удар? Тут, как я понимаю, есть возвышенности до 300 метров и лощина. Танки вряд ли пойдут через неё. Это же самоубийство, – предположил я.

Тарасов кивнул и усмехнулся, затушив папиросу и выбросив окурок в пепельницу.

– А у них иного варианта нет. Эта лощина не просто глубокий овраг. Она широкая, с пологими скатами, и по её дну идёт дорога. На возвышенностях у нас уже стоят орудия. Так что, прикрываясь складками местности, они и пойдут здесь.

– И мы будем ждать, когда они соберутся в ограниченном пространстве, верно? Чтобы нанести удар.

– Молодец. Мне уже нравится, что мы с тобой думаем в одном направлении. Кстати, можешь обращаться ко мне Яков Тимофеевич, – похлопал меня по плечу Тарасов и сел на своё место.

Я ещё раз внимательно вгляделся в карту, запоминая ориентиры. Ведь мне придётся теперь добираться до позиций батальона. Тарасов объяснил, что из средств ПВО у него только пулемёты ДШК и несколько установок М‑4. Крупнее нет ничего. Поэтому от ударов авиации защититься в окопах практически нечем.

– Есть мысли, где будешь находиться? – спросил Яков Тимофеевич.

– Там, где лучший обзор. Надо на местности разобраться.

– Разберёшься. Вот здесь, на самой окраине Нарышкино самая высокая точка в районе – отметка 229. Там есть старые развалины какого‑то строения. Могут пригодиться.

– Хорошо. И у меня ещё есть несколько вопросов.

– Оружие, радиостанция и помощники, да?

– Именно, товарищ полковник.

Тарасов поднял трубку и крутанул ручку индуктора на полевом телефоне УНА‑И. Он вызвал кого‑то из своих подчинённых и вновь повернулся ко мне.

– Сейчас тебе принесут. Учти, больше не дадим. Радиостанций и так почти нет. Если сломается, будешь голубиной почтой информацию передавать.

– К сожалению, если мы будем использовать такой вариант связи, то и вам‑то всем придётся со мной голубями обмениваться.

Яков Тимофеевич улыбнулся и взглянул на брезентовый полог, который отделял его рабочее место от коридора. В этот момент появились два человека с двумя большими ящиками.

Комбриг меня представил и сказал передать радиостанцию, которую они принесли с собой.

Посмотрев на них, я понял, что не учёл один момент в своей предстоящей работе. Форму я подготовил, с оружием тоже проблем не возникнет, а вот со связью есть один маленький нюанс – радиостанции вместе с аккумуляторами переносить одному просто невозможно.

– Вот… товарищ полковник. Я её перед самой войной ещё получил, но так и не опробовал, – доложил командиру бригады вошедший следом капитан.

– У нас радиостанций не хватает, а ты какую‑то «заханырил» на складе? – возмутился комбриг.

– Мы её один раз включали. Она новая, но ни у кого не было желания её брать. Сами знаете, как у нас относятся к новым изделиям.

– Майор, ты мне не рассказывай тут сказки. Держал в резерве, так и скажи, – возмутился комбриг.

Пока Тарасов «вставлял» начальнику связи бригады, я подошёл ближе к радиостанции. И со стороны она выглядела как самый настоящий железный рюкзак с брезентовыми лямками. Причём таких рюкзаков было два. Оба они были выкрашены в тёмно‑оливковый цвет.

Первый ящик или верхний блок – это сам приёмопередатчик, а второй или нижний блок – поддон с батареями питания. На передней панели верхнего блока тускло поблёскивали чёрные эбонитовые и бакелитовые ручки настройки с рифлёными краями. Также здесь были тумблеры, гнёзда для телефонной гарнитуры и массивный телеграфный ключ. От радиостанции исходил характерный запах. Это была смесь свежей эмали и лёгкого кисловатого душка батарей.

Я попробовал поднять приёмопередатчик. Взяв его двумя руками, я ощутил насколько «надёжно» выполнена радиостанция. Соответственно и весила она килограмм 12–13. Поддон с аккумуляторами имел вес даже больше – по моим ощущениям 16–18 килограммов.

Посмотрев на верхний блок, я увидел небольшой шильдик с надписью «РБМ». Вот оно изменение истории! Насколько я помню, эти радиостанции должны были появиться только в 1942 году, а таблички и вовсе крепили после войны. Но для меня это даже лучше. РБМ – радиостанция более надёжная и дальность связи у неё немного больше.

– Товарищ старший лейтенант, вы знаете, как с ней работать? – подошёл ко мне сержант, пришедший вместе с начальником связи бригады.

Я в это время рассматривал тумблеры, пытаясь понять, куда и что нажимать.

– Разберёмся. – ответил я.

Сержант быстро показал мне порядок включения РБМ и как настроить частоту. Мне нужна была 4.0 МГц. Именно на этой частоте мы и условились работать со штурмовиками.

– Вам нужно переключатель поддиапазонов установить в положение «II». Первый поддиапазон охватывал частоты 1,5 – 2,75 МГц, а второй – 2,75 – 5,0 МГц, куда и входит нужная вам частота, – объяснил мне сержант.

После этого я уже сам начал вращать ручку «установки частоты». На шкале второго поддиапазона я подвёл визир точно к отметке «4.0».

– Стопор ручки стоит затянуть?

– Да. Чтобы частота не сбилась во время переноски, падения или вибрации.

После того как он показал мне как настроить антенну по световому индикатору, с «обучением» азов работы на радиостанции было закончено.

Следом этот же связист в звании сержанта меня отвёл на получение оружия в самый угол подвала здания штаба бригады. Склад вооружения был отгорожен не только брезентом, но и штабелями цинков с патронами и зелёными ящиками из‑под гранат. А пахло здесь оружейной смазкой и мастикой.

– Филипыч, к вам на получение, – обратился сержант к пожилому старшине, сидящему на одном из ящиков.

Тот повернулся к нам и посмотрел поверх своих очков. В руках у него была большая амбарная книга, которую он отложил в сторону и встал. Петлиц старлея на мне не было, так что начальник склада мог и не признать во мне представителя начальствующего состава.

– Доброго дня, товарищ… как‑то вы на красноармейца непохожи, – оглядел старшина.

– Старший лейтенант Михайлов, 126‑й истребительный полк, – поздоровался я с ним.

Пожилой старшина‑оружейник, щурясь в тусклом свете керосиновой лампы, кивнул и взял свою большую книгу, чтобы меня записать на получение.

– М‑да, дела. Теперь и авиация, значит, в окопы пошла. Сейчас я вам всё оформлю, товарищ старший лейтенант.

Старшина старательно выводил химическим карандашом в потрёпанной амбарной книге моё звание и фамилию.

Следом он открыл один из ящиков и достал оттуда ППД‑40.

– Вот вам ППД‑40. Надёжный, но это если в глину не макать. К нему три диска, – сказал Филиппович и протянул мне пистолет‑пулемёт.

Далее он дал мне один из снаряжённых дисков, послюнявил карандаш и заскрипел им по бумаге. Я же рассматривал своё оружие.

По весу оно было весьма тяжёлым. Вместе с диском вес ППД‑40 был чуть больше пяти килограмм. Ставший мне уже привычным ТТ казался игрушкой по сравнению с этим пистолетом‑пулемётом.

– Сами пристегнёте магазин? – спросил старшина.

Я покрутил в руке диск и сам ППД, а потом начал пристёгивать. С непривычки было непросто. Я взял оружие левой рукой, а правой снизу подвёл тяжёлый барабан. Нужно было точно попасть направляющими выступами диска в пазы ствольной коробки. Сделав это, я чуть подал магазин вверх и назад, а затем с усилием защёлкнуть фиксатор, расположенный перед спусковой скобой.

– Неплохо. С первого раза получилось. Ранее уже имели дело с ППД? – улыбнулся старшина.

– Генетическая память, – ответил я.

Следом старшина выложил три ребристые «лимонки» Ф‑1 и массивный чёрный цилиндр противотанковой гранаты РПГ‑40.

Расписавшись в книге выдачи, я попрощался со старшиной. Вместе со связистом мы вышли со склада. Тащить весь комплект радиостанции было непросто. А ведь были ещё по карманам распиханы диски с гранатами. Да и сам ППД‑40 висел на плече.

Путь от штаба бригады до позиций третьего батальона на западной окраине Нарышкино составлял около четырёх километров. В условиях осенней распутицы 1941 года и с нашим грузом, подобный марш виделся мне не самым простым занятием. Ещё и если нам вдвоём с сержантом придётся нести на себе весь комплект радиостанции.

– Товарищ старший лейтенант, нам сюда. Сейчас я вам сопровождение представлю. Они помогут и будут в вашем распоряжении.

– Вы мне сколько человек в помощь даёте? – спросил я, когда мы направлялись к выходу из подвала здания.

– Двоих, но братья Васильевы уже себя хорошо проявили. Говорят, на войне с «белофиннами» лучше них никто в разведку не ходил в третьем батальоне.

Мы подошли к проходной и выходу наверх, где стояли двое часовых. С ними рядом ещё два человека, которые к тому же были ещё и близнецы.

Сперва мне показалось, что они стояли. Но это был просто обман зрения. Подойдя ближе, я оказался носом практически на уровне их лиц.

– Товарищи ефрейторы, ваш командир. Старший лейтенант Михайлов, – представил меня связист, когда подошли мы к тем самым Васильевым.

Тут же эти два брата поднялись на ноги, и чуть не ударились головами в потолок. Если честно, я давно себя не ощущал таким маленьким. А ведь рост у меня и моего предшественника был около 178 сантиметров. Здесь же передо мной были просто два былинных богатыря, ростом под два метра.

На них были брезентовые куртки с въевшимся чернозёмом. Широкие лица братьев Васильевых с одинаковыми курносыми носами густо покрывала копоть. Различить их было почти невозможно, разве что у Вовы на левой щеке виднелась свежая царапина. У каждого на плече висел пистолет‑пулемёт, стволы которых были заботливо обмотаны тряпками.

– Здравствуйте! – одновременно поздоровались братья, и по всему коридору разнеслось эхо их голосов.

– Привет, мужики, – ответил я, протягивая каждому из них руку.

Когда они со мной здоровались, было ощущение, что я опускаю руку в сковородку. Настолько их ладони были большими.

– Товарищ старший лейтенант, давайте вашу радиостанцию. Я вам помогу, – потянулся Вова к приёмопередатчику за моей спиной и потянул вверх.

Да так сильно, что чуть не повис на лямках и он не оторвал меня от пола. Поблагодарив сержанта‑связиста, я вышел с моими новыми подчинёнными на улицу.

С первых же шагов чернозём стал налипать на сапоги, становясь настоящими пудовыми гирями. ППД‑40 с непривычки слегка давил на ключицу, а гранаты оттягивали карманы, ритмично колотя по бёдрам при каждом шаге. Но за братьями Васильевыми надо было ещё постараться успеть.

Они делали два шага, а мне приходилось совершать сразу четыре, чтобы не отставать. Притом что они несли на себе части радиостанции и своё снаряжение. А такое ощущение, что просто были на прогулке по лесу.

Под ногами «чавкала» грязь. А далеко впереди периодически глухо ухали разрывы снарядов.

Первым молчание нарушил я, когда братья «прибрали обороты» и замедлили ход.

– Не тяжело, ребят? – улыбнулся я, хотя и так видно, что им не привыкать к тяжести.

– Нет, командир. Это же не ящики с минами, – ответил Вова.

– Товарищ старший лейтенант, если устали, давайте отдохнём. Нам несложно, – со всей серьёзностью произнёс Коля.

– Идём. Чем раньше дойдём, тем лучше.

– Так может, пробежимся? Я бы с радостью, – посмотрел на меня Николай.

От небольшого кросса на несколько километров по грязи и пересечённой местности я отказался. Силы ещё пригодятся. Это у Васильевых их некуда девать.

Когда мы шли через Нарышкино, парни вели меня огородами и задними дворами, избегая открытых улиц. Я уже чувствовал, как по спине под гимнастёркой течёт пот, несмотря на прохладный ветер. Приходилось перелезать через поваленные заборы и скользить в грязи.

Вова даже провалился по колено, однако сразу же вытащил ногу, ни на секунду не сбив дыхания. Ребята, кстати, оказались весьма добродушными и с неплохим чувством юмора.

Особенно раскидывался шутками Коля.

– А вот ещё, товарищ старший лейтенант. Называется шутка «Про снабжение». Сбросили десант в тыл. Один красноармеец другого спрашивает: «Ты сухпаёк на три дня взял?». А тот ему: «Нет, я думал, нас прямо к финской полевой кухне скинут».

Коля и Вова рассмеялись, да я и сам не сдержал искренней улыбки.

– Вот скажите, товарищ командир, вы ведь там в небе в чистоте летаете? Повсюду облака белые и всякая красота, – спросил Вова.

– Если честно, не так уж и получается всем этим любоваться. Чуть засмотрелся, и у тебя уже Мессершмитт на хвосте. Либо пропустишь что‑то важное, – ответил я.

Владимир кивнул, а вот Коля продолжил.

– Виноват, товарищ старший лейтенант, но не обидно вам сейчас по уши в грязище топать с нами?

– Есть приказ, и я его выполняю. Как и вы, кстати, – сказал я, утирая с лица капли пота и поправляя автомат.

Коля немного задумался, а потом щёлкнул пальцами. Будто бы что‑то вспомнил ещё.

– А вот такая мысль интересная. Десантник три секунды – ангел, три минуты – орёл, а остальное время – ломовая лошадь, – посмеялся Коля, а за ним следом и я с Володей.

Надо было чем‑то ему ответить. Есть ведь и в авиации свои афоризмы.

– А у нас есть строгая научная теория. Знаете, в чём главная разница между лётчиком и пехотинцем?

– И в чем же? – спросил Вова и притормозил.

За ним и Коля сбавил шаг.

– Лётчик десять часов спит в тёплой землянке, а потом один час потеет в воздухе. А пехота десять часов потеет в грязи, чтобы один час поспать.

Близнецы понимающе закивали, но я тут же прищурился и добавил:

– Мы в авиации специально и придумали эту тяжеленную железную дуру с проводами, чтобы даже спустившись на землю, не носить тяжести, а заставить десантуру потеть за нас.

Братья рассмеялись. Их басистый хохот раскатился над хлюпающей дорогой, заглушая далёкие разрывы снарядов.

В это время мы уже почти прошли Нарышкино. Остался крайний дом, а точнее деревянная изба из типичного бревенчатого сруба.

На крыльце сидел старик с деревянной палкой. Седой, бородатый, в выцветшей одежде.

Он нам приветливо махал, поправляя на голове «будёновку» со звездой.

И вдруг время для меня словно остановилось. Я бросил взгляд на крыльцо, где старик медленно поднял голову к серому небу. В ту же секунду воздух разрывал нарастающие свист и гул.

– Ложись! – заорал я, падая в грязную колею и краем глаза глядя на дом.

А вот дальше всё происходило будто бы покадрово. Немецкий снаряд ударил точно по крыше. Бревенчатые стены неестественно надулись, а затем лопнули, разлетаясь во все стороны в виде щепок и битого кирпича от печи.

Я уже лежал в колее с открытым ртом, ощущая в воздухе запах, похожий на жжёный чеснок и серу. А на языке был привкус земли.

Фигурку старика на крыльце просто стёрло. Его буквально поглотило облако огня и пыли. И только спустя мгновение докатился чудовищный грохот. Земля содрогнулась.

– Ходу! – крикнул я, начиная пытаться потянуть Колю, поднимая его из колеи на дороге.

Бросив взгляд на дом, я увидел, что пыль начала оседать. И на месте избы уже была воронка, окружённая раскиданными тлеющими брёвнами.

– Бежим, командир, – сказал он, стряхивая с каски на голове комья грязи.

Только мы отбежали на несколько сотен метров, как позади с оглушительным треском разорвался второй снаряд. Мимо начали мелькать искорёженные заборы и воронки.

До окопов осталось совсем немного. И тут я услышал нарастающий звук. Это был не свист, а какое‑то резкое шуршание или шипение. Ещё мгновение и меня буквально отбросило в сторону. Голова закружилась, а в ушах зазвенело.

Глава 15

В глазах потемнело. Во рту заскрипела земля, а посторонние звуки исчезли. Тот самый звон в ушах буквально разрывал мозг.

Как тут не вспомнить знаменитое фронтовое правило – «свой снаряд ты не услышишь».

Сквозь мутную пелену я начал постепенно возвращаться в этот мир, зажимая руками уши. Было уже ощущение, что меня куда‑то тащили. Я буквально ехал на спине, цепляясь сапогами за кочки.

Ещё несколько раз моргнул, прогоняя муть, и зрение восстановилось. Звон в ушах начал сменяться глухим гулом. Я инстинктивно убрал руки от головы и попытался закрыть рот, который по‑прежнему держал широко открытым.

– Командир, ещё немного, – кричал мне один из братьев Васильевых, вытянувший меня из грязи.

Вот и пригодилась эвакуационная петля, пришитая к телогрейке. Однако, слова десантника долетали до меня словно сквозь вату. Бросив взгляд вправо, я увидел, как по грязи скользит измазавшийся Вова Васильев.

– И как вы успели отпрыгнуть, – крикнул он, смахивая со своей каски комки грязи.

– Успел? Коля, дальше сам пойду, – прохрипел я, повышая голос из‑за временного оглушения, но Вова мне ничего не ответил.

Тело я уже стал ощущать вполне нормально. Остановив Колю, я приподнялся на ноги, и сам уже скатился в траншею.

Удержаться на ногах сразу не получилось. Меня пошатнуло, и я сильно ударился плечом в досчатую обшивку траншеи. Ногами почувствовал, что стою по щиколотку в воде, а рядом пробегают красноармейцы, хлюпая сапогами по этой жиже.

Следом, тяжело дыша, но аккуратно сжимая рацию и батареи, в окопы спрыгнули братья близнецы Васильевы.

Я осмотрел себя и стряхнул с плеч комки грязи. Вокруг стоял запах пороха и кислый аромат от разрывов немецких мин. А ещё был запах сырой, свежевырытой земли и поднятой взрывами пыли.

– Живее! На позиции! Чего встали⁈ – пробежал мимо нас сержант, подталкивая вперёд двух красноармейцев.

От самих бойцов исходил резкий запах пота, мокрого сукна и махорки. Вова и Коля смотрели на меня, ожидая дальнейших распоряжений.

– Андрей Николаевич, нам куда дальше? – спросил Коля, начиная снимать с плеч радиостанцию.

– Подожди. Не здесь… – произнёс я, и вновь недалеко разорвался снаряд.

После грохота я вновь смог взглянуть на происходящее вокруг. Мимо, пригнувшись почти вдвое, пробежал десантник, волоча за собой зелёный деревянный ящик.

– Ленту держи! – прокричал кто‑то справа.

В нескольких метрах пулемётный расчёт работал как заведённый. Первый номер давал короткие очереди из «Максима». Его напарник, он же второй номер, с чёрными от копоти руками, выравнивал ленту.

Ещё дальше другой пулемётчик из ДП‑27 тоже не прекращал стрельбу. Под его сапогами уже образовалась целая гора сверкающих гильз.

Поверх траншеи прошла длинная очередь, подняв куски земли и заставив меня присесть ещё ниже. Тут же слева от меня, привалившись спиной к земляной стенке, опустился в размокшую грязь раненый боец. Его телогрейка была распахнута, а сам он схватился за плечо и крепко держался за него. Через пальцы красноармейца быстро сочилась кровь, смешиваясь с грязью на тыльной стороне его ладони.

В этот момент рядом с ним оказался и санитар. Он торопливо начал бинтовать ему плечо. Молодой красноармеец смотрел прямо перед собой застывшим от шока взглядом.

– Да чтоб её! Грязь, сплошная грязь, – возмущался один из бойцов, занявший ячейку для стрельбы недалеко от меня.

Но у него заклинило СВТ‑40, и он стал пытаться вычистить грязь из заклинившего затвора винтовки.

Всё вокруг находилось в непрерывном, суетливом движении. Бойцы перебегали от одной стрелковой ячейки к другой. В это же время все передавали по цепочке тяжёлые противотанковые гранаты. Следом двое бойцов тащили ящик со стеклянными бутылками. Те самые коктейли Молотова, которые нужны для того чтобы поджечь танки.

Для начала надо оценить обстановку. Немцы в условиях распутицы строили свою тактику на подавляющем огне и концентрации сил. Танки не могли маневрировать по раскисшим полям, поэтому они двигались бронированными клиньями вдоль дорог или возвышенностей, прижимая обороняющихся плотным огнём.

Я аккуратно выглянул из‑за размытого бруствера. В глазах сразу же начало резать от едкого порохового дыма.

Из этой завесы были уже видны серые «коробки» немецких танков. Это Panzer III и Panzer IV. Они ползли на малых передачах, а их моторы издавали низкий гул. Гусеницы с чавканьем месили орловский чернозём. И весь этот набор звуков бил по нервам сильнее падающих мин.

За бронёй и между машинами я заметил перебегающих немецких солдат. Пехота фрицев пряталась за танками и вела непрерывный огонь на подавление, не давая десантникам поднять головы.

В этот момент у одного из танков произошла вспышка в районе башни. Спустя мгновение выпущенный им снаряд прилетел в один из брустверов на правом фланге, подняв в небо столб грязной воды и разорванных брёвен.

Следом и немецкие пулемётчики немедля стали поддерживать огнём танки. Воздух прямо над каской прошивали трассеры. Звук стрельбы из единого пулемёта MG‑34 сливался в единый треск, похожий на работу циркулярной пилы.

Теперь я увидел достаточно. Вражеский кулак сжимался.

– Давай к комбату, – сполз я на дно траншеи и вопросительно посмотрел на братьев.

Они должны были меня отвести к командиру батальона майору Кудимову.

– Нам сюда, – сказал Володя и мы начали своё движение по линии обороны 3‑го батальона.

За двое суток, что десантники были на этом рубеже, они успели оборудовать только одну передовую траншею с ячейками для стрельбы и неглубокий извилистый ход сообщения, ведущий в тыл к штабным землянкам и миномётчикам. Для создания многоэшелонированной обороны у них просто не было ни времени, ни строительной техники.

За широкой спиной одного из братьев Васильевых протискиваться по узким ходам сообщений было гораздо проще. Глина смачно чавкала под ногами, а сапоги вязли в грязи. Над головой со злым свистом проносились пули, срезая ветки, которыми маскировали брустверы.

Мы прошли один поворот траншеи, за ним ещё один. В одной из ниш, вырытой прямо в глинистой стене, сидел совсем молодой боец без каски, но в прыжковом шлеме. Его лицо было чёрным от копоти, а сам он с остервенением снаряжал патронами магазин от СВТ‑40, тихо шевеля губами.

– Убью… убью фрица… убью, – шептал он.

В этот момент спереди послышался ещё чей‑то громкий голос.

– Дорогу! Дайте дорогу.

Навстречу нам, пригнувшись, бежали два санитара. Они тащили на носилках тяжелораненого десантника. Я и братья вжались в мокрую земляную стену, чтобы пропустить их.

Санитары несли молодого парня, губы которого были уже практически синие. Куртка на животе и груди была разорвана в клочья, обнажая жуткое месиво.

На теле парня сквозь окровавленные бинты и порванную гимнастёрку можно было разглядеть края страшной рваной раны. Практически чёрная венозная кровь сочилась сквозь повязки, капая прямо в лужи на дне траншеи.

Боец не кричал. Он только слабо скрёб побелевшими пальцами грязный край носилок, глядя в небо.

– Продолжаем, – подтолкнул я Володю, который продолжал провожать взглядом санитаров, и застыл на месте.

В этот момент я сделал шаг и едва не наступил на лежащего в грязи сержанта. Он лежал без движения и был прикрыт плащ‑палаткой. Из‑под брезента торчала неестественно вывернутая под прямым углом рука с посиневшими и скрюченными пальцами.

Я медленно обошёл погибшего, но внезапный порыв ветра приподнял край плащ‑палатки. На долю секунды я увидел, что половину лица погибшего снесло крупным осколком, оставив лишь раздробленные части костей черепа.

Следом мы прошли мимо «бронебоев» – одного из расчётов противотанковых ружей. Здоровенный сержант укладывал на бруствер свою «удочку», как обычно называли ПТРД между собой, а его второй номер протирал прицел грязным рукавом телогрейки.

В этот момент раздался очередной грохот разорвавшейся мины. Нас и расчёт ПТРД осыпало сверху кучей сухих комьев земли.

– Почти дошли, – сказал Володя, шедший впереди.

Я сделал несколько шагов и увидел, как перед входом в землянку, в стенку окопа буквально влетел связист с катушкой проводов на спине. Он пытался дрожащими пальцами и зубами зачистить концы оборванного телефонного кабеля.

В этот самый момент, Вова резко останавился. Перед нами был крепкий бревенчатый накат и тёмный провал входа в командирскую землянку, завешенный тяжёлым брезентом.

– Уберите! Всё уже, не поможем ему, – кричал кто‑то из отстреливающихся десантников.

Только мы обошли тело ещё одного убитого, как я почувствовал, что меня в плечо толкнули. Однако, это был не толчок.

На меня упало тело ещё одного красноармейца. Я не успел его подхватить, и боец упал в лужу, подняв вверх брызги. Вода тут же стала менять свой оттенок на грязно‑красный. У парня к тому ещё и оторвало правую ногу выше лодыжки.

И дальше ещё тела погибших. Оставшиеся в строю десантники перешагивали через своих убитых однополчан, сосредоточившись только на том, чтобы пережить очередную атаку немцев.

Я сильнее стиснул зубы, подавив подкативший к горлу тошнотворный комок. Именно в этот момент и ощущаешь всю разницу между нами авиаторами и теми, кто на земле.

– Где штабная землянка? – громко спросил я у Володи, который замедлил движение после очередного «прилёта» по окопам впереди.

– Уже скоро. Один поворот, – крикнул один из братьев Васильевых, сильнее прижимая к себе аккумуляторы.

Через несколько секунд мы оказались рядом с землянкой командира батальона. Я откинул брезент, заменявший дверь, и втроём мы вошли внутрь.

Ступеньками служили скользкие глиняные уступы. Внутри было тесно, душно и накурено так, что слезились глаза. Спёртый воздух густо пах махоркой и сырой землёй. Землянка была с низким бревенчатым потолком, который чуть не цепляли братья. Коле и вовсе прямо за шиворот накапала вода.

– Да, на моём участке. Уже есть потери. У меня только «сорокопятки» и ружья! Алло! – кричал командир батальона в трубку аппарата УНА‑И.

В центре стоял импровизированный стол из ящиков из‑под патронов с расстеленной картой. Единственным источником света была керосиновая лампа.

У самого входа, сидел совсем юный боец. Он прислонился к холодным брёвнам наката в насквозь промокшей куртке. Красноармеец со свистом хватал воздух ртом, а с его каски ручьями стекала грязная вода на земляной пол. В руках он намертво сжимал винтовку.

Скорее всего этот паренёк только что прорвался сквозь обстрел из передовой траншеи с докладом и теперь физически пытался восстановить дыхание перед обратным рывком

– Дайте огня по лощине. Да сколько можете! – кричал Кудимов, скорчившись над полевым телефоном.

Он повесил трубку и упёрся в стол почерневшими от въевшейся грязи руками. Глаза у него были красные, а на впалых щеках виднелась щетина.

Его гимнастёрка была расстёгнута, а на левом плече наспех намотан пропитанный кровью бинт.

Когда Вова и Коля протиснулись внутрь, едва не снеся головами низкий потолок, то сразу же с глухим стуком опустили на земляной пол ящик с рацией и тяжёлый поддон аккумуляторов.

Комбат резко обернулся. Он удивлённо уставился на меня и коробку приёмопередатчика.

– Ты – авиация, старлей?

– Да, товарищ майор. Надо… – начал говорить я, понимая, что времени на приветствия нет.

Так, видимо, думал и Кудимов, перебивая меня.

– Ай, знаю что надо! Прут на нас. Как бы ваших «горбатых» вызвать?

Я быстро подошёл к связисту, который сидел в углу за коммутатором. На листке обозначил ему сообщение, которое он должен передать в корпус. Именно там уже сидел представитель из полка штурмовиков.

– Сразу в корпус? – удивился связист.

В этот момент снаружи раздался взрыв, и с потолка посыпалась земля. Связист машинально пригнулся, закрывая голову руками.

– Передавай. Время на минуты идёт, – повысил я голос, и связист начал работать ключом.

В этот момент ещё один внезапный глухой удар сотряс землянку. Снаряд разорвался где‑то совсем рядом. Бревенчатый накат скрипнул. С потолка прямо на стол посыпались комья глины и песок, едва не закидав керосиновую лампу.

Володя и Коля, удержавшись на ногах, инстинктивно закрыли своим телом ящики с рацией и аккумуляторами. Связист в углу лишь съёжился, но работать с «ключом», продолжая что‑то кричать сквозь треск помех.

Командир батальона Кудимов почти не шелохнулся. Когда сыпаться с потолка перестало, майор смахнул грязь с топографической карты, сплюнул попавший в рот песок и посмотрел на меня.

– Откуда управлять будешь, старлей?

Кудимов глянул на братьев Васильевых, ожидая от них ответа. Но место, откуда управлять, я уже обсуждал с командиром бригады Тарасовым.

– Высота 229. Там развалины домов есть, – ответил я комбату.

– Это близко к переднему краю, – отметил Кудимов.

– Здесь уже везде передний край, товарищ майор. Готов выдвигаться, – настаивал я.

Командир батальона кивнул и объяснил, что совсем недалеко от этих развалин есть и позиция расчёта одной из 45‑мм пушек. В самих развалинах и вовсе находится передовой наблюдательный пункт миномётного взвода, приданного батальону на время оборонительных боёв.

– Давайте, вперёд! Через сколько будут самолёты? – спросил у меня Кудимов, когда я уже был у самого выхода.

Я остановился и взглянул на часы. Время было уже 9:00. Атака немцев началась минут 15 назад и они совсем рядом. Артподготовку они уже провели, раз вперёд пошли танки и пехота.

– Подлётное время до связи со мной 30–35 минут. Это если команду успели передать сразу и без задержек, – сказал я.

По опыту боёв, немцы после артиллерийской подготовки в течение 15–20 минут сразу переходят в наступление основными группами. С учётом распутицы и движения пехоты, танки приблизятся к позициям наших подразделений в окопах через 30 минут. И только в это время появятся штурмовики на связи.

– Это долго. К этому времени танки будут в 100 метрах от наших окопов. Нас «горбатые» накроют своими «эрэсами», – возмутился Кудимов.

– У нас другого варианта нет. Иначе сомнут нас танки, – ответил я.

Комбат поджал нижнюю губу и медленно кивнул.

– Бегите на позицию.

Я первым откинул полог землянки и выбрался в траншею. Братья немного задержались, но потом вышли вперёд меня. Проверив свой ППД‑40, я взглянул на часы, чтобы сделать себе пометку, во сколько должны к нам прилететь «горбатые».

– Не задерживаемся. Давай на высоту… – произнёс я и замолчал.