Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 53 страниц)

Глава 23

На часах было уже около половины первого ночи. Глаза слипались, а мне ещё предстояло дойти до своей «эскадрильской» избы. В условиях полной светомаскировки отыскать жильё в Глоково без «проводника» было сложновато.

Поэтому меня и Пупкина сопровождал старший сержант Тимофей Скворцов, который был у меня в эскадрильи временно исполняющим обязанности адъютанта.

Это был щуплый парень, в больших очках, а по возрасту не старше 20 лет. Как он сам рассказывал, что призвали его сразу после получения диплома финансово‑экономического техникума.

– Как сейчас помню, получил диплом, вышел на улицу и на первом же маршрутном автобусе в военкомат, – вздыхал Тимоха, пока мы шли по улице.

– В каком запасном полку переподготовку проходил? – спросил я.

– В Моршанске, а потом меня сразу сюда отправили. Две недели в деревне вон в том сарае жил вместе с ещё несколькими красноармейцами, – показал он на небольшую постройку в одном из дворов.

– А потом? – спросил у него Пупкин.

– Ну, а потом вспомнили про нас. Меня сразу к себе кадровики забрали. Почерк мой отметили. Мол, штабная культура у меня на высоте, – посмеялся Тимоха.

Даже в темноте было заметно, насколько парень худой. Шинель на нём совсем не по размеру. Если бы на плечах сейчас были погоны, то они у него практически полностью бы свисали.

Пока мы шли к избе, я расспросил у Скворцова, каково положение дел в эскадрилье на данный момент. В первую очередь, меня интересовал личный состав. Так как Тимофей исполнял обязанности адъютанта, а это почти начальник штаба эскадрильи, то он этой информацией должен был обладать. Тем более первоначально он попал на службу в кадры.

– Лётного состава с вами командир,и с вами Василий, уже 8 человек. В первой, конечно, побольше. Там 10 лётчиков после сегодняшнего прибытия туда командира, – рассказывал Скворцов.

– А что с техсоставом? – спросил я.

– С ними тоже не всё хорошо. Технический состав 17 человек вместо штатных 30. Старший техник эскадрильи – есть, а механиков пока 7 человек. Ну у нас и самолётов тоже 8 пока что. Оружейников и мотористов – 9 человек.

– Значит, на кого‑то из механиков приходится два самолёта, верно?

– Так и есть, товарищ старший лейтенант. Нам обещали передать в подчинение группу из 7 человек с аэродрома Льгов. Там, говорят, опытные ребята, но пока их не забирают оттуда.

Оно и понятно почему. Раз Льгов для нас аэродром подскока, то там должна быть группа техников и штатный батальон аэродромного обслуживания.

– Нам сюда, товарищ старший лейтенант. За этот плетень, – вполголоса произнёс Скворцов, и в темноте его голос прозвучал робко.

Во дворе пахло сырой древесиной, прелой соломой и печным дымом. Справа угадывался силуэт большого дровника. Слева был виден горбатый контур «полуторки» ГАЗ‑АА, затянутой маскировочной сетью.

Сама изба сливалась с ночным небом, выдавая себя лишь скатом крыши. И ни единого луча света из окон.

– Андрей Николаевич, я должен вас предупредить. В эскадрилье есть не самые простые люди.

– Насколько же они «не самые простые»? – спросил я.

– Как бы вам так сказать, «на особом счету» у военного комиссара полка, – ответил Тимоха.

Я всего час комэск в новой жизни, а уже есть «подводные камни». Но никто не говорил, что будет легко.

– Хорошо, Тимоха. Учту этот момент. Кстати, а кто комиссар полка?

– Политрук Храмцов, – ответил Скворцов.

Вот так неожиданность! Я помню, что Коровин мне говорил о Храмцове и что он тоже в нашем полку. А вот его назначение комиссаром было неожиданно.

– Как же его назначили? – спросил я.

– Я точно не знаю. Но всё согласовывалось по линии Главного политического управления. Вы же сами понимаете, насколько сейчас плохо с кадрами. А тут летающий политрук. Находка!

Всё же, хорошо, что у нас есть Тимофей. А вдвойне хорошо, что он ещё успел в кадрах поработать до назначения к нам в полк.

Тимоха включил свой карманный фонарь и нащупал дверь. Он медленно потянул её на себя, и мы шагнули в сени.

– Осторожно, здесь порог высокий, – предупредил он, когда мы подошли к массивной входной двери.

За ней были слышны громкие мужские голоса, но Тимоха не торопился открывать дверь.

– Эм… подождите, – замялся Скворцов и начал нервно переступать сапогами.

– Что случилось? – спросил я.

Тимофей тяжело вздохнул и отошёл на два шага от двери.

– Вы только не обессудьте, товарищ старший лейтенант. Ребята в эскадрилье ведь не знают, что вы уже прибыли. Никто командира так быстро не ждал. Думали, пришлют кого‑нибудь со дня на день. А тут вы и прям ночью, да ещё и прям с самого госпиталя… Могут отнестись не по уставу или грубовато. Давайте я зайду, предупрежу их о вас. А вы уже потом…

Я улыбнулся и положил руку на плечо молодого Скворцова.

– Ничего страшного. По ходу дела познакомимся. Заходим, – ответил я и открыл дверь.

Она даже не скрипнула, и у меня получилось зайти бесшумно. Я показал ребятам за спиной не шуметь, а сам осмотрелся по сторонам.

У дальней стены была большая печь, которая сейчас топилась. Вокруг неё на натянутых верёвках сушилось нательное бельё и пара гимнастёрок.

Окна наглухо были завешаны плащ‑палатками для светомаскировки. Сама комната освещалась тремя керосиновыми лампами «летучая мышь», стоящих в разных местах.

Вдоль стен сбитые деревянные топчаны, на которых лежали матрасы, набитые сеном. Над этими же кроватями в бревенчатые стены были вбиты гвозди и деревянные колышки. На них висели кожаные шлемофоны, планшеты с картами и даже портупеи с кобурой.

В центре комнаты главное место занимал большой стол с деревянными лавками вокруг. На нём сейчас стоял чайник, а рядом с ним несколько кружек.

И главным действующим лицом в комнате был мой бывший ведомый Булкин. Он сидел во главе стола и рассказывал историю так, что у меня чуть щёки не налились краской.

– Бомбы летят, с пушек стреляют, земля вздымается, а ему всё равно. Прям поперёк поля и взлетел на «ишачке», – громко говорил Слава, размахивая руками.

– Эй, а как это он так? И ни один мессер его не зацепил? – задавал ему вопросы лейтенант с весьма характерным акцентом азербайджанца.

– Вага, никто не зацепил. Век воли не видать, говорю тебе. Это они с Коровиным, кстати, взлетели. А ведь перед ними двоих наших сбили.

Я слегка улыбнулся, но не торопился прерывать рассказ Булкина. Он при мне был парнем спокойным и, скорее, застенчивым. А тут рассказывает так, будто на сцене выступает.

На одном из топчанов сидел хмурого вида человек в расстёгнутой новой гимнастёрке с петлицами старшего лейтенанта. Волосы у него были совсем седые. Сам он явно не соответствовал званию, на которое указывали его петлицы. Слишком уж возрастной.

А в это время продолжал солировать Булкин.

– Тот мессер сверху пикирует, скорость бешеная. Высота минимальная. Прям по верхушкам сосен белорусских идёт. Я вот думал всё. Сейчас накроют командира. Так Михайлов что сделал, знаете⁈

– Нет, – хором ответили все сидящие за столом.

Даже хмурый старлей чуть подался вперёд, чтобы узнать, что было дальше.

– Крутанул кадушку! Движок заревел так, что немец, наверное, сам оглох в кабине у себя. «Ишачок» командира так красиво его перелетел, так зашёл в хвост, что немец «убежал» на запад сразу.

Тут Булкина остановил молодой парень, сидевший рядом с ним. Настолько молодой, что у него ещё даже прыщи юношеские полностью не сошли.

– Подожди, Слава. А кадушка – это как? Нас в лётной школе такому не учили. Это как бочка, только кривая? – спросил паренёк.

В этот момент прокашлялся хмурый старший лейтенант. Он подошёл к столу и взял из пачки папиросу.

– Кадушка, Петька, это не кривая бочка. Вообще, это манёвр, когда самолёт описывает в воздухе спираль, как бы скользя по стенкам невидимого цилиндра. Немец целится, а ты уходишь с линии огня, при этом пропуская его вперёд. Это позволяет тебе сразу выйти ему в хвост.

Старлей чиркнул спичкой, прикурил и сквозь дым посмотрел на парня.

– Но Слава тебе главного не сказал. Скрутить кадушку на большой высоте не самый высший пилотаж. А вот сделать её в бою и на малой высоте – совсем другое дело. Чуть перетянешь ручку, ошибёшься с педалью и у тебя полный рот земли. Так что, Слава, твой бывший командир Михайлов, не просто везунчик. Если он такие манёвры крутит, значит, он либо летает достаточно давно и машину чувствует как своё тело либо талант. В любом случае, молодец.

– Вот‑вот! Серьёзный лётчик, я же говорю.

Рассказ Славы не заставил «хмурого» старлея улыбнуться, но зато он заметил наше присутствие, когда пошёл к своему топчану.

Я встретился с ним взглядом и приложил палец к губам, чтобы он ничего не говорил. «Хмурый» в это время затянулся папиросой и слегка улыбнулся, выпустив дым.

А Булкин продолжал меня прославлять.

– И вот, значит, прёт этот «мессер» прямо на нас, кресты на крыльях во‑о‑от такие! А Михайлов раз, и ушёл от него «блинчиком». Вы поняли, на малой высоте и плоский разворот давай выполнять! Немец гашетку жмёт, а трасса мимо летит, потому что он такого фокуса не ждал. И потом как его Николаич в брюхо расстрелял.

– Вай, как джигит на скаку увернулся! – восхищённо хлопнул в ладоши ещё один представитель народов Кавказа в звании сержанта.

Но его эмоции затмил ещё один парень с «акцентом».

– А он как бил? В упор, да? На упреждение? Я бы прямо в кабину дал. Скажи, Слава, он ему в кабину?

– Эй, Ара, в мотор надо бить. Мотор горит – сам упадёт, никуда не денется. Я думаю, что командир Михайлов – правильный охотник. Глаз как у орла, – отвечал ему сержант.

– Ладно тебе, Шама. Я бы просто хотел на этого Михайлова посмотреть. Вот прям как на вас всех. Руку бы ему пожал, за стол бы пригласил. Мой отец бы ему сказал пирогов напечь и вина налить…

Надо было уже заканчивать эту презентацию.

– А ещё, помните про мессеров, которые с голубями плачущими летают… желтоносые такие… – начал вспоминать Слава, но я решил его поправить и закончить с подслушиванием.

Вряд ли ребята знают про 51‑ю эскадру немцев, но лишним не будет им о ней сказать.

– 51‑я эскадра. Немецкие эксперты, но эмблема у них не голубь, а ворон, плачущий с зонтиком, – поправил я Булкина.

В этот момент все повернулись в мою сторону. Немая сцена, которая была сейчас в избе, достойна кисти художника и претендовала на название «Не ждали».

Молодой парень Петька застыл с поднятой кружкой. Армянин, которого назвали Ара, так и остался стоять с открытым ртом. Слава Булкин и вовсе поперхнулся на полуслове и… потянулся к своему носу пальцем. Так он и ковыряется в носу в моменты нервозности.

– Палец убери, Слав. Всем добрый вечер! Командир второй эскадрильи 126‑го полка старший лейтенант Михайлов Андрей Николаевич, – произнёс я.

Секундное замешательство и тут же все резко начали подниматься со своих мест. Кто‑то стал разглаживать свою нательную рубаху и пытаться выровняться. Те, кто были в гимнастёрках, потянулись к воротникам, чтоб застегнуть их. Даже «хмурый» старший лейтенант сделал ещё одну затяжку и понёс тушить папиросу.

– Вольно. Мы не на построении, – остановил я всех.

– Командир, так мы ж… того ж… – начал заговариваться Слава.

– Да я сам не знал, что буду комэском, – улыбнулся я и подошёл сначала к Булкину.

Мы тепло поприветствовали друг друга, и я пошёл здороваться с остальными.

Я пожал каждому руку, стараясь запомнить имена ребят.

Судя по воинским званиям и возрасту, новичков среди них почти нет. А «хмурый» старший лейтенант и вовсе выглядит старше моего реального возраста.

– Старший лейтенант Артемьев, командир звена, – представился он и я пожал ему руку.

– Как по имени и отчеству? – спросил я.

– Сергей Борисович.

Я кивнул и пригласил всех к столу, чтобы быстро поговорить перед сном.

– Итак, знакомиться близко будем уже в бою или перед вылетами. На завтра планируем перелёт в район Льгова. Задачу нам поставят завтра. Вопросы есть? – спросил я.

Руку поднял один из кавказцев.

– Говори, Шамиль, – сказал я сержанту.

Это был аварец Мусаев. Родом парень из Дагестана.

– Командир, а «кадушку» с «блинчиком» когда мы будем делать? – спросил Шама.

– Как я вас всех в деле увижу. А сейчас отдыхать, – ответил я и все отправились по своим кроватям.

Утром после подъёма и завтрака, я отправился на постановку задачи к Коровину. В землянке я впервые встретился с Храмцовым, которого уже и не назовёшь Виталиком.

Я уже сидел за столом командира полка, когда дверь в землянку открылась и на пороге появился сам Храмцов.

– Вижу, что ты в добром здравии и трезвой памяти, Андрей! – улыбнулся мне Виталий, войдя в землянку.

На его кожаном реглане в свете керосиновой лампы блеснула нарукавная комиссарская звезда, а на петлицах – три кубаря политрука.

Он шагнул внутрь, стряхивая влагу с фуражки, и подошёл ко мне.

– Приветствую! Как себя чувствуешь на новом месте? – спросил Храмцов, приобняв меня за плечо.

– Нормально. Вчера мельком познакомился с лётчиками. Сегодня уже задачи выполнять…

– Ну, не торопись. Погода испортилась на линии фронта. Пока добро на вылеты не дают, – сказал Виталий, снимая свой реглан.

Следом он поздоровался с Гавриловым и Шадриным. Поправив волосы, Храмцов занял своё место в ожидании Коровина.

– Кстати, после постановки, нам с тобой Андрей надо поговорить. Разговор серьёзный, – сказал Виталий, и я молча кивнул ему.

В этот момент в штабную землянку вошёл и Василий Иванович.

– Не встаём, мужики. Планы на сегодня сдвигаются. Так, где… а вот ты, Николаич. Значит, приказ по перелёту на Льгов в силе, но полетите ближе к ночи и остаётесь там. Перелетаешь звеном. Пока ещё погоды нет, но будет. Чем планируешь заняться? – спросил он у меня.

Коровин выглянул на улицу через амбразуру и посмотрел в небо.

– Сейчас дождь закончится и надо бы по кругу полетать. Резерв топлива есть, – сказал я.

Перед постановкой я заслал Тимоху к интендантам. Он разузнал, что топлива достаточно для длительных вылетов. Мне же на полёты потребуется немного, чтобы только посмотреть на своих лётчиков.

Коровин скривился и задумался.

– Какие ещё будут аргументы? Все прошли подготовку в запасных полках, – спросил он.

– Командир, ну мы же тоже с вами были в этих полках. А сейчас там ещё меньше часов дают. Тем более что слётанности у нас никакой. Я предлагаю на каждую пару по одному ознакомительному вылету. Взлёт, сбор пары, два‑три виража над точкой, горка‑пикирование и посадка.

– Гладко чешешь, – подмигнул мне Ростислав.

– А тебе не надо своих смотреть в деле? – спросил я.

– Надо, но я жду указаний командира.

Коровин улыбнулся и занял своё место.

– Вы не думайте, что мы тут на скважине все сидим. Бензина не так уж и много. Если начнутся интенсивные вылеты, нам понадобится много топлива.

– Но смертники нам не нужны, Василий Иванович. Да и самолёты дороже выйдут, если вдруг небоевая потеря.

Коровин закурил и снял трубку полевого телефона.

– Дам я тебе топливо на полёты. Но учти, Андрей, чтоб безаварийно. А сейчас иди в штаб. Там тебя ждут на беседу. Из армии приехали.

Я встал со стула и переглянулся с Храмцовым. Ведь он собирался со мной поговорить.

– Кто его зовёт, Иваныч? – спросил Виталий.

– Наш старый знакомый, товарищ Руднев. Он теперь старший оперуполномоченный Особого отдела НКВД 50‑й армии. Лично приехал посмотреть, как мы устроились, – развёл руками Коровин.

То что Вилор Владимирович – человек целеустремлённый, я это и так знал. Но каков рывок по должностям у него случился за это время! Сразу, минуя дивизию, поехал в Особый отдел армии. И надо же такому случиться, что приехал к нам то ли с проверкой, то ли ещё по каким‑то делам в первый же день моего пребывания здесь.

Я вышел из землянки и направился в штаб. А точнее в избу, отведённую под штаб. На дороге у входа во двор стоял автомобиль ГАЗ‑М1 или просто «эмка». В нашем полку таких машин явно пока ещё нет. Так что это, скорее всего, транспорт самого Руднева.

В штабе один из красноармейцев показал комнату, где и остановился Руднев. Я постучался и вошёл.

В комнате был стол и небольшой топчан. Перед столом стояла табуретка.

– Андрей… кхм… Николаевич! Рад вас видеть! – улыбнулся мне Вилор, затушив папиросу в пепельнице, сделанной из консервной банки из‑под тушёнки.

Он был уже со знаками различия старшего политрука, что соответствовало его новому званию в НКВД – лейтенанту ГБ.

– Добрый день! Я вас тоже, – ответил я и подошёл к особисту.

– Эх, жаль, что вы врать не умеете, Андрей Николаевич, – вздохнул Руднев, пожимая мне руку.

– Вам виднее.

– Прошу, присаживайтесь. Как видите, я здесь в полевых условиях практически. Не сидится мне в штабе армии. Соскучился я по вам и своим бывшим однополчанам, – посмеялся Вилор.

Да, настроение у человека действительно хорошее.

– Хм, а вот вы умеете обманывать, – заметил я.

В этот момент улыбка сошла с лица Вилора. Естественно, что просто так он бы не приехал и не вызвал бы меня к себе.

– Кроме шуток, да. Я здесь по делу, Андрей Николаевич. По очень важному делу, которое касается вашего подразделения, – сказал Руднев и достал из своего портфеля папку.

– А что в нём не так?

– Всё так. Детали вам знать, конечно, не положено. Но поверхностно вы ознакомиться должны. Особенно с делом… этого человека, – сказал Руднев и положил передо мной фотографию.

Глава 24

Вилор убрал руку от фотографии и не сводил с меня своего оценивающего взгляда. Ощущение, что он следит за любой, даже самой незначительной реакцией моих мимических мышц на лице и движением брови.

– Может чай? Поговорим про этого… гражданина более предметно? – спросил Руднев.

После того как я увидел фото, кое‑что в поведении одного из моих подчинённых сразу же прояснилось.

Передо мной на чёрно‑белой фотокарточке был Сергей Борисович Артемьев. Волосы у него на этом фото аккуратно уложены, седина только едва тронула виски, а сам он выглядел намного свежее, чем сегодня утром.

Однако, на его петлицах вместо знаков различия старшего лейтенанта были две майорские «шпалы».

– Вилор Владимирович, спасибо, но чай не обязателен. Через полчаса прекратится дождь и мне нужно будет провести несколько тренировочных полётов с моим личным составом…

– Понял. Дело важное. Но на несколько минут вы, всё же задержитесь. Посидите, а я пока кое‑что найду, – сказал Вилор и полез в свой портфель.

Пока Руднев доставал очередную папку и перелистывал в ней документы, я сидел молча и смотрел в заклеенное крест‑накрест окно.

С улицы в это время доносились посторонние звуки. Рядом со штабной избой по дороге проехала «полуторка», во дворе слышался разговор красноармейцев, колющих дрова. А со стороны лётного поля аэродрома доносился вибрирующий гул прогреваемых моторов. Оконные стёкла мелко дребезжали в такт этой тяжёлой работе.

Не прошло и минуты, как Руднев отыскал нужный ему документ, положил перед собой и поднял на меня глаза.

– Узнаете, кто на этой фотографии?

Голос Вилора звучал спокойно и по‑деловому. А взглядом он так и старался меня «прожечь» насквозь.

– Да. Старший лейтенант Артемьев Сергей Борисович, командир звена в моей эскадрилье.

Руднев продолжал смотреть мне в глаза, медленно барабаня пальцами по столу.

– Вижу, что с людьми познакомиться успели. Но ведь «глубоко не копали» ещё. Понимаю, что не было времени. Поэтому вам на помощь пришёл я. Дабы в курс дела вас ввести, – ехидно улыбнулся Вилор.

– Спасибо. Не знаю, как вас и благодарить, – ответил я.

– Ну, «спасибо» это слишком много. Так вот, эскадрилью вы приняли, людей посмотрели, но есть у вас один особый кадр.

Вилор отклонился назад и сложил руки на груди.

– Перед вами майор Артемьев Сергей Борисович. Год рождения – 1905‑й, из семьи рабочих. Окончил вторую военную школу лётчиков Красного Воздушного Флота в 1930 году. Принимал участие в Гражданской войне в Испании. Награждён орденами Красного Знамени и Красной Звезды, медалью «XX лет РККА». К 1940 году занимал должность командира истребительного полка в Московском военном округе.

В этот момент Руднев сделал паузу, готовясь произнести основную информацию.

– Готовы дальше слушать?

– Весь во внимании, Вилор Владимирович, – ответил я.

– В 1940 году майор Артемьев осуждён военным трибуналом Округа за нарушение лётной дисциплины, повлёкшее катастрофу, потерю двух самолётов и гибель молодого лётчика. Далее был снят с должности командира полка, разжалован до старшего лейтенанта и лишён правительственных наград. Интересный гражданин, не правда ли?

– Согласен с вами, – ответил я и вновь посмотрел на фотографию.

Естественно, что спорить и выяснять все обстоятельства сейчас нет у меня времени. То что Сергей Борисович человек непростой, я сразу понял. Но при первом его рукопожатии со мной негатива я не заметил.

– Вы понимаете, Андрей, что такие люди затаивают обиду? А обиженный человек за ручкой управления истребителя – это потенциальный перебежчик. Моя задача – не допустить измены, а ваша – мне в этом помочь.

В этот момент особист вновь сделал паузу, ожидая моей реакции. Наверняка ждёт, что я начну нервно оправдываться, либо излишне усердно подобострастничать.

Если честно, то я повидал в жизни вещи и пострашнее.

Но Артемьев для Особого отдела и правда идеальный представитель группы риска. С точки зрения НКВД, он является «неблагонадёжным элементом», человеком, потенциально затаившим обиду на Советскую власть.

Скорее всего на Сергея Борисовича уже завели дело оперативного учета, которое требовало постоянного негласного контроля за его морально‑психологическим состоянием.

– Задача ясна, товарищ Руднев. Старший лейтенант Артемьев находится под моим личным контролем. Как командир, я отвечаю за боеспособность и моральный дух каждого своего лётчика.

– Это похвально, что вы осознаёте свою ответственность. Артемьев в группе риска. Он требует постоянного контроля как с вашей стороны, так и со стороны остальных лётчиков вашей эскадрильи. Да и вообще всего личного состава.

Конечно, всем полком будем следить за Артемьевым! Но бдительность, конечно, нужна. И это, без шуток.

– Товарищ Руднев, в случае выявления упаднических разговоров, нездоровых настроений или малейших попыток уклониться от боя, буду докладывать вам лично. Какой на самом деле лётчик Артемьев, покажет время. Пока могу сказать о нём, что он полностью сосредоточен на службе, соблюдает распорядок дня и выполняет все распоряжения.

Я чуть было не сказал, что соблюдает правила личной гигиены.

– Хорошо, Андрей Николаевич. Рад, что мы поняли друг друга. Присматривайте за ним. Особенно в воздухе, – ответил Вилор и убрал фотографию в папку.

После разговора с особистом я зашёл к интендантам, чтобы меня обеспечили всем необходимым. Всё же летать в шинели неудобно, а в одной гимнастёрке уже прохладно. Да и нет у меня оружия, шлемофона и ещё нескольких нужных мне элементов снаряжения.

Как только я вышел из штабной избы, встретился с Васей Пупкиным.

– Товарищ командир, разрешите, я обмундирование получу? Попробовал сесть в самолёт, но неудобно, – вытянулся Вася передо мной, поправляя воротник шинели.

– Ты вот так залезал в кабину? – спросил я, осматривая Пупкина с ног до головы.

– Да. Ну остальные в регланах. Вот и я пойду на склад, может быть дадут мне как представителю лётного состава.

Я попытался представить себе, каково это в принципе лезть в кабину ЛаГГа в шинели и… не представил.

Пока есть время, надо поработать над формой ребят.

– Так, быстро выписывай одежду, снаряжение и оружие. Пойдём вместе.

Склад Батальона аэродромного обслуживания, где мы и должны были получить форму, располагался в полутёмном сарае на краю аэродрома. Войдя внутрь, я сразу заметил «хозяина склада». За высоким дощатым прилавком стоял старшина, одетый в телогрейку поверх свитера.

– Кхм, товарищ старший лейтенант, доброго денёчка! – поприветствовал меня начальник склада и пожал мне руку.

– И мы вас приветствуем! Пополнение к вам, командир эскадрильи Михайлов и один из моих лётчиков Василий Пупкин.

– Что, правда Пупкин? – удивился старшина.

– Ну, по документам, да, – ответил я.

Вася, видимо, уже и не реагирует на подобные вопросы от окружающих.

Старшина внимательно изучил наши выписки, кивнул и скрылся в глубине стеллажей. Вернулся он, с трудом неся тяжёлый, внушительный кожаный реглан с широким поясом.

– Держите, товарищ старший лейтенант. Вещь статусная, почти новая! – произнёс вещевик.

– Реглан, конечно, здорово. А что у вас с куртками? – спросил я.

– До вас всем нужен был реглан. Куртки многие даже не берут.

– Нам пожалуйста куртки. В них в кабине будет удобнее. Кожаные, укороченные, образца 1935 года.

Старшина недоумённо вскинул брови, пожал плечами и снова ушёл вглубь склада. Вскоре он принёс нам две потёртые укороченные кожаные куртки.

– Надевай, Василий, – сказал я, и Пупкин примерил куртку.

– Движения не сковывает абсолютно, – улыбнулся Василий, покрутившись передо мной.

Я сам быстро надел свою куртку вместо шинели и тоже остался доволен.

– Теперь планшет, краги и шлемофон с очками.

Старшина кивнул и уже начал уходить. Но мне пришла в голову ещё одна мысль по поводу снаряжения.

– И ещё одна просьба. Есть ли резинки от разбитых полётных очков.

Начальник склада совсем уж обалдел от такой просьбы.

– Найдутся, конечно. А они вам зачем к лётной форме‑то?

– Для модернизации матчасти, старшина, – подмигнул я.

– Хорошо, – развёл руками старшина и ушёл вглубь склада.

Вася стоял и с недоумением смотрел на меня. Сомневаюсь, что он понимал зачем нам резинки.

– Не переживай, я сейчас всем всё покажу.

– Если что, у меня ещё подтяжки есть. Вдруг пригодятся, – ответил Вася.

Закинув вещи в наше жильё, мы отправились с Пупкиным на стоянку. Пока шли по тропинке, меня перехватил наш военный комиссар полка Храмцов.

Утром на постановке задач у Коровина он мне сказал, что нам с ним нужно поговорить. Но появление Руднева заставило нас отложить разговор. Как раз сейчас Виталий и предложил обсудить проблемный вопрос.

Василий оставил нас одних, быстро отойдя к самолётам.

– Как прошёл разговор у Руднева? – спросил Виталий, доставая папиросу и закусывая её зубами.

– Относительно быстро. Долго он меня не держал, – сказал я, когда мы повернули к капонирам, укрытых маскировочными сетями.

– О чём говорили? – задал вопрос Храмцов.

Скрывать, что разговор у меня с Вилором состоялся про Артемьева, смысла не было. Думаю, что и Виталий хотел о нём поговорить.

Правда сейчас Храмцов как‑то моментально стал бледным. Да и поджечь папиросу у него вышло не с первого раза. Дважды он ломал спичку.

– Про Сергея Борисовича говорили, – ответил я.

Храмцов прокашлялся, вопросительно посмотрев на меня. Через несколько секунд он понял, о ком идёт речь.

– Я, если честно, не сразу понял, кто такой Сергей Борисович, – сказал Виталий, затянувшись папиросой.

– Насколько там был серьёзный случай, что человека с должности сняли? – спросил я.

– По материалам дела вина неоспоримая. Хотели в лагерь отправить, но за Артемьева вступились большие начальники. По ходатайству его бывших военачальников и за былые заслуги оставили в авиации. Если честно, я бы его посадил, – сделал вывод Виталий, когда мы подошли к самолётам.

Весь мой лётный состав и большинство техников сейчас столпились у первого ЛаГГа. Ребята внимательно слушали «выступление» одного из лётчиков. Причём рассказ был весьма эмоциональный.

– Вай ме! Я вам говорю, это страшнее, чем три «мессера» на хвосте, – качал головой старшина Хачатрян – один из моих лётчиков.

Ара размахивал руками так, словно пытался взлететь и выскочить из штанов. Громче всех смеялись Пупкин и Булкин, а остальные пытались найти нестыковки в рассказе.

– Какие мессеры, Ара⁈ Ты ж только по «лаптёжникам» спец, – поправил его сержант Мусаев.

– Ай, Шама, вот зачем ты так, а? Я и по мессерам стреляю. Они боятся просто подходить. Как меня видят, сразу уходят то вниз, то вверх.

После этого небольшого диалога между Арой и Шамой, старшина продолжил.

– Ничего тебя не смущает? – указал мне Виталий, который сильно нахмурился.

– Нет, а что здесь такого?

– Как что⁈ У тебя техники не работают, а лётчики байки рассказывают вместо теории.

Я посмотрел на Виталия, а потом на выступление Ары.

– Пришёл я к родителям. Весь на блеске, ботинки блестят так, что я бриться в них мог. Короче, орёл слушай!

Храмцов вытянулся, поправил фуражку и приготовился говорить.

– Так, это никуда не годится. Андрей, заканчивай.

– Да подождите, товарищ политрук. Надо ж узнать, чем всё закончилось, – остановил я Виталия.

Ара продолжал рассказывать о своём знакомстве с родителями невесты.

– Стучу. Открывает её отец. Метр девяносто с чем‑то, плечи как консоли у бомбардировщика. Лицо как бронеспинка. Смотрит на меня сверху вниз. А я ему с порога: «Барев дзес, уважаемый! Дочку вашу люблю, жить без неё не могу!»

Техники начали громче смеяться. Ара, выдержав театральную паузу, схватился за голову обеими руками.

– А он молчит. Только сопит, как перегретый мотор. Зашли на кухню, а на столе, вай‑вай‑вай, ни долмы, ни шашлыка. Куда думаю попал⁈ Стоит тарелка с какими‑то бледными пирожками и чай прозрачный, как туман над полосой. Я один пирожок кусаю – капуста, второй кусаю – опять попадание в капусту.

– Ну ты же Ара, а не козёл, траву жевать, да? – улыбнулся ещё один из моих лётчиков, лейтенант Рустамов.

– Да, товарищ лейтенант, но я за столом говорю: «Вай, какой божественный пирожок, тёща‑джан, ваши руки золотые!» А сам думаю, что сейчас с голоду в штопор сорвусь. И тут отец её достаёт бутылку спирта, ставит два гранёных стакана. Э‑э‑э, вот тут я понял – наш человек!

На этом можно было уже и заканчивать.

– Ара, иди сюда, – позвал я Хачатряна.

В это время все техники начали поправлять форму и застёгиваться. Остальные лётчики начали выпрямляться и отошли в сторону от техсостава.

– Я, товарищ командир, – вытянулся Арарат передо мной

– Кто ж так слепую посадку совершает в доме тёщи? Зашёл на её аэродром, погоду не уточнил. Да ещё и без «своего».

– Э‑э‑э, командир‑джан, слепой полёт был, приборы, вращало здорово, сплошная облачность.

– Угу, ну вот и посмотрим на твой пилотаж сейчас. Эскадрилья, становись!