Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 53 страниц)

Глава 30

Дождь начал идти сильнее, сгущая свинцовые тучи над аэродромом Городище. Техсостав заканчивал работу на технике, укрывая самолёты и растаскивая баллоны и бочки по укрытиям.

Больше всех «отсвечивал» только ПС‑84, стоявший ближе всех к полосе под охраной нескольких бойцов. Очень он был похож на тот самый транспортный самолёт, который доставил меня в Клоково этой ночью.

– Товарищи командиры, нам бы поторопиться. Надо проявить плёнку, – предложил третий человек, который приехал меня встречать.

Он был моложе всех, а на петлицах у него были «кубари» старшего лейтенанта. Похоже, что это один из подчинённых Захара Васильевича Кораблева. А может, и старший дешифровщик.

– Да. Забирай кассету у Михайлова и поезжай вперёд нас в лабораторию. Быстро проявляйте плёнку и сразу в штаб на рассмотрение командующему фронтом.

– Сделаем, – кивнул старлей.

Я отдал ему брезентовый мешок и парень заспешил по стоянке в сторону выхода с аэродрома. Следом за ним направились и мы.

Резников шёл справа от меня, а Кораблёв чуть сзади. Батя не молчал, а проводил со мной как будто инструктаж перед встречей с командующим фронтом.

– О результатах разведки нам всё расскажешь в машине. Заодно объясним, как себя вести, – начал говорить Алексей Семёнович.

– Есть какие‑то особенности? – спросил я.

– Много. Ты же на встречу с самим Ерёменко едешь. А с ним шутки плохи, – ответил Кораблев за Резникова, переступая лужу.

– Настолько суровый? – уточнил я.

– Я бы сказал эм… весьма придирчивый, – шепнул мне Резников, чтобы Кораблев не слышал.

Недалеко от стоянки находились две машины ГАЗ‑М1. Одна из них уже отъехала и направилась по раскисшей грунтовой дороге в сторону Брянска. Ещё одна «эмка» была заведена и тихо гудела на холостых оборотах.

Я и Резников сели на заднее сиденье, а Кораблёв занял место впереди. Через несколько минут мы уже тряслись на ухабах по дороге к штабу 50‑й армии. В салоне пахло сыростью и табачным дымом, но Резников с ходу решил заняться инструктажем «по мерам безопасности при докладе командующему фронтом».

– Слушай меня внимательно, Андрей. Ерёменко мужик крутой, на расправу скорый. Если что не по его, то с землёй сровняет. Поэтому запоминай правила.

Голос Бати звучал с отеческой заботой.

Резников строго‑настрого запретил извиняться за внешний вид.

– Ты с боевого вылета, а не с парада. Зашёл, встал по стойке смирно, доложил громко и чётко. Никаких запинок, – объяснил Алексей Семёнович.

– Понял, – спокойно ответил я.

– Докладываешь только то, что видел своими глазами. Высота, курс, ориентир, количество танков… если заметил, конечно. Если генерал‑полковник Ерёменко спросит, куда они пойдут завтра – молчи. Знаю, что ты парень грамотный и можешь предложить что‑то своё. Но твоё дело – разведка, а не стратегия. Начнёшь предполагать, командующий тебя сожрёт.

Я молча кивнул и взглянул на карту в своём планшете. Мысли у меня и вправду были, но решение о передислокации войск, если таковые понадобятся, будут принимать другие люди.

И в самом конце столь целевого инструктажа Резников перешёл к психологии.

– Андрей, и самое главное. Если Ерёменко начнёт давить, скажет что тебе со страху деревянные макеты привиделись, что ты паникёр и трус, не тушуйся. Стой на своём намертво. Он не терпит слабаков, но уважает тех, кто уверен в своих данных. Понял меня?

– Конечно, товарищ командир.

В этот момент к нам с переднего сиденья повернулся Кораблев и посмотрел на Резникова.

– Может лучше не поведём его, Семёныч? Не выдержит. Молодой ведь. Вспомни того капитана, который чуть в обморок не упал.

Алексей Семёнович посмотрел на меня и вытер лоб, взмокший от пота.

– Я за Михайлова ручаюсь. С мессерами справлялся и здесь не стушуется.

– Алексей Семёнович, тебе верю. Но это не одно и то же, что перед Ерёменко стоять.

Чем больше эти два «не мальчика, а мужа» говорят о командующем фронтом и его суровом нраве, тем больше мне не терпится с ним встретиться. Относительно недавно Ерёменко Андрей Иванович получил звание генерал‑полковника и сейчас готовился отражать удар немецких войск на Брянском направлении. В прямом смысле, на Брянск, а не с какого‑то другого направления, что было большой ошибкой. Немцы ударят не только на стыке Резервного и Брянских фронтов и проведут отвлекающий удар «в лоб» на Трубчевск, но и с южного фланга. Быстро выйдут к Орлу и поставят под угрозу полного окружения 3‑ю и 13‑ю армии.

– Захар Василич, всё будет нормально. Он же всего лишь человек, – спокойно ответил я.

Кораблёв что‑то проворчал себе под нос и отвернулся, уставившись перед собой. Он достал портсигар и закурил. Окна уже начали запотевать, и водитель периодически протирал лобовое стекло тряпкой. В перерывах между протирками он отчаянно сигналил, требуя уступить дорогу.

За окном в это время медленно тянулись колонны пехоты в намокших шинелях и плащах. Бойцы и их командиры шли ссутулившись под дождём. На обочине ревел мотор застрявшего грузовика ЗИС‑5, который красноармейцы пытались вытолкать из колеи. Его объезжали гужевые повозки с ящиками.

Не дожидаясь, когда Захар Васильевич докурит, Резников попросил у меня карту. В это время и Кораблев у себя достал свою карту из портфеля.

– Рассказывай детально, Андрей Николаевич. Что конкретно видел? – спросил у меня Алексей Семёнович сухим и напряжённым голосом.

– Бронетехника замаскирована в лесных массивах здесь и здесь, – показал я на район между городами Шостка и Глухов.

– Чем докажешь? Ты не думай, что я тебе не верю. Нужны аргументы, – повернулся ко мне Кораблев.

– Следы от траков и колёс грузовиков. Сплошные линии, ведущие в лес, а из него ничего не выходит. Много просек, силуэты «коробочек», замаскированные сетями. Но главное – слишком много техники стянулось к переправам. Колонны идут вперемешку с огромным количеством грузовиков с бочками двухсотлитровыми и несколькими цистернами. Ну и пролетая над лесом, этих «полей» с бочками я увидел очень много.

– А ПВО? Как атаковали? – спросил Резников.

– Зенитки прикрывают узлы снабжения и переправы. Пока мы летели над переправой, никто не стрелял. Как будто не видели, хотя я уже сделал «горку» и снял их скопление. Далее, ПВО там не статичное. Зенитки калибра 20 и 37 миллиметров идут прямо в походных порядках колонн. А у понтонных переправ и складов топлива также ещё и 88‑миллиметровые батареи. Мы были низко, так что они по нам не работали.

Резников кивнул и отдал мне карту.

– Снимал как? Одиночными кадрами? – уточнил Кораблев.

Я знал, что вопросы у командования возникнут, если буду снимать одиночно. Поэтому в полёте, когда вошли в тыловые районы немцев, я снимал несколько иначе.

– Нет, серийная съёмка. По всему маршруту в районе расположения этой группировки камера работала.

– Грамотное решение. Ладно, посмотрим что на это скажет командующий, – ответил Захар Васильевич, когда мы подъезжали к очередному лесному массиву.

Расположение штаба 50‑й армии было не так уж и просто найти. Оно находилось в лесу на окраине Брянска и состояло из заглублённых в землю блиндажей в несколько накатов брёвен и крепких деревянных изб, тщательно замаскированных сверху сетями. Окна были плотно занавешены, чтобы в ночное время лишь при открытии дверей блиндажей наружу на секунду вырывался тусклый свет.

На раскисшей лесной поляне стояла автомобильная техника, накрытая брезентом. Здесь были грузовики‑полуторки, штабной автобус ЗИС‑8 и сразу не меньше пяти легковых машин ГАЗ‑М1.

Между блиндажами быстро перемещались посыльные и штабные служащие с кожаными планшетками. Мы остановились и вышли в направлении одного из укрытий.

Сразу пройти к командующему у нас бы и так не получилось. Нужно было дождаться проявки снимков и полного дешифрирования со стороны специалистов. Пока же Резников забрал меня в блиндаж, в котором размещалось управление ВВС 50‑й армии. Оно располагалось метрах в пятидесяти от главной землянки.

Внутри было натоплено железной печкой‑буржуйкой. Вдоль стен тянулись сколоченные из досок столы, заваленные полётными картами, сводками погоды и журналами. В углу еле слышно трещали зуммеры полевых телефонов УНА‑Ф, через которые несколько связистов держали контакт с аэродромами базирования ВВС армии.

– Садись сюда. Сейчас тебе чай принесут, – показал Алексей Семёнович на ящик недалеко от своего стола.

Пока я обсыхал, стянув мокрый шлемофон и расстегнув куртку, Резников принимал доклады с полков. Командующий ВВС сейчас находился на совещании у Ерёменко, так что пока Алексей Семёнович решил не сидеть без дела.

– Понял. Да, у меня, Вась. Верну его тебе сегодня, не переживай, – улыбнулся Резников и подмигнул мне, когда разговаривал с Коровиным. – Всё, отбой.

Резников и повесил трубку.

– Как у них там дела? – спросил я.

– Нормально. Кстати, ты как устроился комэской? Личный состав уже изучил?

– Познакомился. Некоторых уже проверил в бою.

Резников кивнул и отложил в сторону карандаш. Похоже, его интересовал кто‑то конкретный.

– У тебя есть командир звена один по фамилии Артемьев, – понизил голос Алексей Семёнович.

– Да. Старший лейтенант Сергей Борисович Артемьев. Кстати, летал со мной на разведку. А что‑то случилось?

Подполковник Резников кивнул, но дальше развивать тему не стал.

– Не, ничего. Повнимательнее с ним. Человек опытный. Может принести… пользу, – сказал Алексей Семёнович.

– Понял, командир.

Странно, что Батя так заинтересовался Артемьевым.

Я уже заканчивал пить чай, пока Резников выяснял полную картину и количество исправных штурмовиков и бомбардировщиков. И результат был не совсем хороший.

– Что значит двигателей нет? Снимайте с битых машин. Как можно быстрее необходимо подготовить. Давай, пишу. Штурмовиков Ил‑2 боеготовых восемь бортов. И всё⁈

Совсем не густо для целого штурмового авиационного полка. Когда дело дошло до Пе‑2, то картина была ещё хуже. Следом ему доложили из ещё одного истребительного полка.

– МиГов – шесть, И‑16 – десять, а ЛаГГов… а ЛаГГов у тебя нет.

Алексей Семенович только повесил трубку, записав данные о количестве бомбардировщиков СБ, как ему вновь позвонили.

– Да. Понял, идём, – произнёс он и показал мне на дверь.

Резников быстро собрался, надел фуражку, и мы вышли из блиндажа. По пути он мне рассказал, что командующему фронтом уже предоставили снимки. Теперь он хочет услышать меня.

– Помни наш разговор в машине. Главное, не тушуйся, – продолжал настраивать меня Резников, когда мы спустились в блиндаж командования.

Резников постучался в дверь, и нам разрешили войти.

– Я это всё вижу. Но для меня это не доказательства. Каждый раз одно и то же – танковые подразделения, колонны, перемещения. Никакой конкретики, – услышал я суровый голос.

Тяжёлая дверь за моей спиной в этот момент закрылась. Свет исходил от несколько керосиновых ламп, отбрасывающих тени на бревенчатые стены. Связисты в углу непрерывно говорили в трубки полевых телефонов.

Со мной рядом теперь стоял Кораблёв, который замер и не шевелился, даже когда с его фуражки капала вода. В штабном блиндаже было невыносимо душно. Жар от буржуйки смешивался с махорочным дымом и запахом сырого брезента. А ещё кисло‑серным запахом реактивов, с помощью которых проявляли снимки.

В центре помещения над столами, заваленными оперативными картами, кипела работа. Несколько генералов просматривали снимки и сверяли их с картой. В этот момент к одному из них и обратился представитель разведотдела армии.

– Товарищ командующий фронтом, это лётчик, который летал на разведку, – показал на меня Захар Васильевич, но его тут же перебил человек в гимнастёрке с генеральскими звёздами на петлицах.

– Фамилия, звание и должность. Только пускай сам ответит, – повернулся ко мне командующий фронтом, впившись взглядом исподлобья.

В помещении все замолчали, ожидая моего ответа.

Генерал‑полковник Андрей Иванович Ерёменко выглядел грозно. Он был высокого роста, коротко стрижен, круглолицый с массивным подбородком. Под глазами у командующего Брянским фронтом были синяки от недосыпа.

Ворот его гимнастёрки был расстёгнут, а сам он слегка покачивался вперёд и назад, упираясь кулаками в стол.

Я сделал пару шагов вперёд к столу и посмотрел в глаза командующему. Чувствовалось, что он как будто пытается меня переглядеть.

– Командир 2‑й эскадрильи 126‑го истребительного полка, старший лейтенант Михайлов, – представился я.

Ерёменко кивнул, убрал руки за спину и медленно обошёл стол.

– Докладывайте, старший лейтенант. Только без сказок. Мне тут разведка каждый день танковые армады рисует.

Я уже знал, что генерал‑полковник может ждать даже малейшей запинки от меня. Тогда бы он моментально обрушил на меня свой генеральский гнев. Так что надо было говорить спокойно и без больших остановок.

Я доложил ему, что и где я наблюдал во время вылета, указывая на район Глухово и Шостки. Не забыл и про воздействие с земли.

– ПВО выстроено не для защиты самих танков. Эшелонированный зенитный огонь прикрывает переправы и узлы снабжения. Колонны выстроены в походные порядки, – продолжал я докладывать и указывать на карте места скопления техники на переправах.

Ерёменко взял лупу и подошёл к снимкам. Один из генералов показал ему на снимок, и лицо командующего фронтом посерело. Вглядываясь в серые пятна на фотобумаге, желваки генерал‑полковника нервно заходили на скулах.

– Продолжай. Что ещё видел? – сказал Андрей Иванович.

– Наблюдал несколько цистерн наливняков, грузовики с бочками и сами склады. Также в голове колонны видел понтонные парки на прицепах, они вдвое длиннее обычного грузовика.

На меня посмотрел один из генералов, у которого были авиационные петлицы, подмигнул мне и показал остановиться. В этот момент он перехватил слово.

– Андрей Иванович, аппарат деталей не даст, но посмотрите на саму структуру построения. Ложные деревянные колонны не выстраивают с такой идеальной маршевой дисциплиной и дистанциями на многие километры. Да и шквальный зенитный огонь, под который старший лейтенант попал, над фанерой не ставят.

– Я это уже слышал, Фёдор Петрович, – ответил ему Ерёменко.

– Но теперь мы это ещё и видим, товарищ командующий, – добавил генерал‑майор.

Андрей Иванович замолчал и вновь начал мерить шагами помещение блиндажа. Я встретился взглядом с «авиационным генералом», и он показал мне поднятый вверх большой палец. Похоже, что передо мной командующий ВВС всего Брянского фронта генерал‑майор Полынин.

Ерёменко медлил с ответом, продолжая смотреть в пол и вышагивая по блиндажу. Понять генерал‑полковника сейчас можно. Ведь сейчас ему нужно будет решиться доложить в Ставку, что немцы готовят прорыв совсем не там, где они рассчитывали. Мало того, ещё и доказать это.

– Разведку и командующего авиацией фронта я уже выслушал. В вашей компетенции я не сомневаюсь. Но и немцы тоже не дураки. Что если они гонят колонны, чтобы мы сняли заслоны с направления на Брянск, а сами развернутся и ударят нам в лоб, как мы это и ожидали? Нет, это всё маскировка, товарищи.

Нельзя так говорить о знаменитом генерале, но он весьма упёртый человек. Начальник разведки его не убедил. Командующий ВВС фронта тоже. Хоть бери и Сталину звони.

И ведь очевидно же, что мощный удар во фланг на Орёл приведёт к окружению двух армий. Там даже авиации нет, чтобы оказать поддержку кроме моей эскадрильи во Льгове.

– Товарищ командующий, разрешите? – встал со своего места ещё один генерал.

– Давай, Георгий Фёдорович.

А вот это похоже начальник штаба фронта – генерал‑майор Захаров. Если всё будет идти как было в моей реальности, он встанет во главе фронта в самые тяжёлые дни отступления… и отсутствия Ерёменко по причине ранения.

Захаров положил руку на край карты и взял двухцветный карандаш, как указку.

– Старший лейтенант принёс недостающий элемент. Это не маскировка. Мы считали это перегруппировкой для удара на Брянск. Но посмотрите на конфигурацию фронта.

Начальник штаба Брянского фронта провёл карандашом широкую дугу и остановился, подождав когда Ерёменко подойдёт ближе.

– Что здесь? – спросил Андрей Иванович.

– Юго‑Западный фронт разгромлен, и 2‑й танковой группе Гудериана незачем биться лбом о подготовленные рубежи 50‑й армии под Брянском. Грузовики, бочки, многочисленные колеи от гусениц и понтоны, которые видел Михайлов, означают только одно. Немцы воспользуются этой дырой и ударят в глубокий обход на Орёл, чтобы перерезать наши коммуникации с Москвой.

Ерёменко сжал нижнюю губу и вновь начал наматывать круги по блиндажу. Сейчас ему нужно принять решение. И, как и любому командиру, любого уровня, ему за него придётся отвечать.

– Андрей Иванович, у нас стоит в Городище ПС‑84. Через час он должен вылететь на Москву, – тихо сказал Полынин.

Это был тонкий намёк на то, что есть возможность передать снимки в Ставку. Либо и вовсе самому Ерёменко полететь с докладом.

Командующий фронтом поднял голову и посмотрел на Захарова.

– Ты же понимаешь, что нас могут не услышать? Эти разведданные меняют всю конфигурацию обороны. Мы можем с тобой ошибаться, – тихо сказал Ерёменко.

– Ошибаться можно, товарищ командующий, – ответил ему Захаров.

– Можно‑можно. А вот врать нельзя. Связь со Ставкой Верховного главнокомандования!

Глава 31

Спустя полчаса я уже вновь подъезжал к аэродрому Городище. Времени до наступления сумерек оставалось мало, так что надо было торопиться.

Сопровождал меня младший лейтенант из оперативного отдела ВВС 50‑й армии. «Эмка», в которой мы ехали, тяжело подпрыгивала на ухабах раскисшей дороги, пробиваясь к взлётной полосе.

Младший лейтенант сидел на переднем сиденье и тяжело вздыхал, стараясь не открывать взгляд от дороги.

Лицо у парня было осунувшимся, а сам он был бледным. И чем дольше мы ехали, тем ему становилось не по себе. Видно, что он неважно себя чувствует.

– Тошнит? – спросил я у парня, дотронувшись до его плеча.

Младший лейтенант кивнул, но поворачиваться ко мне не стал.

– Я просто не очень хорошо дорогу переношу, – объяснил молодой парень, ещё и заикаясь к тому же.

Судя по его голосу, он стеснялся этой своей особенности. Я порылся в карманах и нашёл в гимнастёрке припрятанные на особый случай три конфеты «Дюшес».

– Держи. Рассасывай и полегчает, – угостил я младшего лейтенанта, затем и водителя.

– Спасибо, – ответил мой сопровождающий, а за ним и водитель.

Дождь прекратился, а солнце уже почти скрылось за горизонтом. Разрывы в облаках были сейчас окрашены в багровые тона.

Через несколько минут ГАЗ‑М1 затормозил у кромки лётного поля. Я поблагодарил водителя, открыл дверцу и вышел из машины. Младший лейтенант вышел тоже, чтобы сопроводить меня к самолёту.

В это же время по грунтовой полосе выполнил разбег и оторвался транспортный ПС‑84. Я увидел, как от места стоянки этого самолёта отъехали две штабные «эмки». Вполне возможно, что на этом транспортном самолёте в Москву улетел кто‑то из командования Брянским фронтом, чтобы доказать возможность удара 2‑й танковой группы Гудериана в направлении на Орёл.

Мы уже почти подошли к самолёту, как мой сопровождающий прокашлялся, готовясь передать поручение.

Младший лейтенант стушевался, зашуршал страницами блокнота, лихорадочно вчитываясь в свои же каракули.

– Информацию во Льгов мы отбили… или позвонили? В общем, гореть лампы будут ровно три минуты. И ещё, механики ваш МиГ заправили и подготовили.

Я снисходительно улыбнулся и похлопал парня по плечу.

– У меня ЛаГГ‑3, дружище.

Младший лейтенант покраснел, стянул пилотку и потёр глаза.

– ЛаГГ, значит. Извините. Третьи сутки на ногах, в голове сплошная каша от сводок, ещё и почерк свой не разберу.

– Сейчас у всех много работы. Но кто, если не мы, верно?

Парень виновато кивнул, выдохнул и убрал блокнот.

Я подошёл к самолёту и принял доклад от механика. Быстро обошёл свой ЛаГГ, начал экипироваться и взглянул на часы. Время уже подходило к 18:42, так что надо было ускоряться.

Пока механик помогал мне с парашютом, младший лейтенант ещё что‑то вспомнил.

– А вы же Андрей Михайлов из 126‑го полка, верно?

– Да, есть грешок. А что?

– Я ж в оперативном отделе младший делопроизводитель. На вас подтверждение пришло из Льгова. От ПВОшников со станции. Нашли ваш сбитый Юнкерс.

– Хорошо. Ну, в смысле, хорошо, что сбитый. А на других моих ребят – Артемьева и Булкина? – спросил я.

– Да… были такие. Просто, говорят у вас это уже не первый сбитый.

– Ну и у Булкина не первый, и у Артемьева, скорее всего, тоже. У меня вроде восьмой уже, – ответил я, застегнув лямки и взяв у механика свой шлемофон.

Младший лейтенант уважительно посмотрел на меня, а механик показал поднятый вверх большой палец.

– Ну всё, поскакали, – произнёс я, и надев перчатку, стукнулся кулаками с механиком.

После этого я повернулся к младшему лейтенанту и тоже подставил ему кулак. Парень неуверенно стукнул его и посмотрел на меня.

– Удачи вам. Вы там, в небе, настоящим делом заняты, немцев бьёте.

– А ты не настоящим делом занят?

– Я‑то что. Бегаю с бумажками, чужие приказы переписываю, даже в машине меня укачивает. Кому вообще нужна такая война в штабе?

Времени у меня было мало, но минутку этому младшему лейтенанту уделить можно.

– Слушай сюда, дружище. Посмотри на часы. Что видишь?

– Стрелки, цифры, а что?

– Ты видишь только стрелки. Пускай это пехота, разведчики, танкисты, артиллерия, ну и лётчики само собой. Но эти стрелки не пойдут, если внутри часов вылетит хоть одна маленькая шестерёнка. Без твоих бумажек, без точных сводок и правильно переданных телеграмм, войска никуда не выдвинутся. Так что и твой карандаш сейчас защищает Родину не меньше, чем мой самолёт.

Парень немного приободрился и выпрямился.

– Спасибо, товарищ старший лейтенант, – ответил младлей.

Я снял перчатку, достал из кармана третью конфету «Дюшес» и отдал её парню.

– На обратную дорогу до штаба, – подмигнул я и пошёл садиться в кабину.

Посадку во Льгове выполнил без особых проблем. Если не считать того, что полосу мне подсветили не сразу. Пришлось даже покрутиться в вираже, чтобы не улететь далеко от примерного района полевого аэродрома.

После касания полосы меня с фонариками сопроводили к месту стоянки и я начал выключаться. Только гул двигателя затих, я прислушался к звукам аэродрома.

Помимо топота сапог механиков и техников, я слышал, как у кромки леса готовят к завтрашнему вылету самолёты.

Отчётливо было слышно лязг металла. Это наверняка «вооруженцы» вставляли тяжёлые ленты со снарядами. С разных концов лётного поля доносился скрип тележек с боеприпасами, плеск бензина, перекачиваемого ручными помпами из бочек, и приглушённые голоса техников, таскающих тяжёлые ящики по раскисшей грязи.

– Петро, если ты ещё раз уронишь ключ в эту жижу, я тебе его вместо свечи вкручу. Вот именно по самые твои… помидоры! – прозвучали угрозы со стороны соседнего капонира.

По всему периметру аэродрома угадывались силуэты самолётов. Никаких открытых источников света не было, но под чехлами или в нишах шасси иногда мелькали слабые огоньки от ручных фонариков.

Я отстегнулся, снял лямки и планшет с колена. Как раз в этот момент слева от меня взобрался на крыло Акимович с фонарём.

– Николаич, чаво не спится тебе? На ночь глядя прилетел.

– Там спать негде, вот и прилетел, – улыбнулся я и начал вылезать из кабины.

Спустившись вниз, я сдал самолёт и пошёл с Акимовичем по стоянке в направлении уже моего штатного ЛаГГа.

По пути мне попалась группа техников у одного из истребителей. Они пытались провернуть вал ручным стартером.

– Крути давай! Что ты за ручку держишься, как за мамкин подол. Это мотор, а не швейная машинка!

С другой стороны стоянки кто‑то отчаянно тоже возмущался.

– Кто фонарь спёр? Я сливной кран на ощупь ищу, как юнец на первом свидании с девчонкой.

Мы шли со старшиной медленно, вслушиваясь в столь интенсивный «радиообмен» инженерно‑технического состава.

– Двенадцать самолётов, Николаич. До утра будем работать.

– А батальон помогает? – спросил я.

– Конечно. Поднести, подать, ну и не мешать. Вот по такой формуле работаем. Кстати, ты ж не бачил те четыре ЛаГГа, что Иваныч Коровин со своей группой пригнал.

Если прилетела вся моя эскадрилья, а потом ещё четыре самолёта, тогда кто эти лётчики, что их пригнали? Получается, что весь полк рассадили на самолёты и ещё кого‑то добавили.

– Нет. А что за ЛаГГи?

– Пойдём. Хоть трошки посмотришь. Странные вообще машины, – ответил Акимович, и мы прошли чуть дальше по стоянке к отдельно стоящим самолётам.

Пока мы шли, я пытался понять в чём странность новых самолётов по рассказам Акимовича.

– Да дюже непонятно, накой он нужен… тяжёлый. Пушка эта громадная, три бака всего оставили, но зато эти… предкрылки поставили. Может я трошки чего не понял, Николаич. Ты у нас «голова» и сам разберёшься, куда эти «дрыны» применять, – сказал старшина, махнув рукой.

– А почему «дрын»? – улыбнулся я.

Мы как раз подошли к самолётам и остановились.

– Да вот почему, – ответил Акимович, включил фонарь и подсветил мне носовую часть ЛаГГа.

В свете я увидел массивный ствол, выступающий прямо из кока винта. Похоже, что это 37‑миллиметровая пушка Ш‑37, и при всех возможных проблемах с манёвренностью, это было неплохим подспорьем в работе по земле.

Такой калибр превращал наш истребитель в «деревянный» штурмовик.

– Ну не «дрын», а всё же «летающая пушка». Вон и один пулемёт БС оставили, – сказал я.

– Оставили. Зато для этой пушки 20 снарядов только влезает.

– Лучше, чем ничего. При большом желании 5–7 танков, а то и все 10 можно подбить. А если звеном отработать, то это и в четыре раза больше, – мыслил я вслух.

Я подошёл к правой консоли и провёл ладонью по передней кромке крыла. Действительно, на этом самолёте были автоматические предкрылки. Это колоссальный плюс при пилотировании. Они не давали столь тяжёлому ЛаГГу свалиться в штопор на крутых виражах.

– Значит, одобряешь, Николаич? – спросил старшина Донских, когда я закончил обход самолёта.

– А почему бы и нет. Боюсь, что наша задача на ближайшее время – работа по земле. Так что, это лучше, чем одними «эрэсами» стрелять.

Закончив общение с Акимовичем, я пошёл в штабную землянку, где днём виделся с командиром БАО Болтовым. У входа как раз стоял и сам интендант 3 ранга, докуривая папиросу.

– С прибытием! Как там в штабе? – спросил Максим.

– Жарко, и все работают. Нам тоже уже задачи поставили?

– А то! Не знаем за что хвататься. Командир твоего полка взял управление на себя, так что пошли дальше обсуждать.

Мы спустились с Болтовым в землянку, где уже сидели вокруг стола с алюминиевыми кружками майоры Коровин и Гаврилов. Они склонились над картой, а рядом с ними вёл расчёты коренастый старший лейтенант.

– Андрей Николаевич, с прибытием! Не голоден? – спросил у меня Коровин.

– Честно, чего‑нибудь бы скушал, – ответил я, здороваясь с остальными.

Болтов сказал, что в столовой ещё не свернули столы, так что поужинать я смогу. Но, не сразу…

– Три минуты твоего драгоценного времени, Андрей, и пойдём кушать вместе. Потом опять сюда, – ответил Василий Иванович и показал мне сесть.

– Предлагаю вам сначала познакомиться, Андрей, – кивнул хмурый Гаврилов на «новенького».

– Мы вроде поздоровались, но не представились. Комэск 2‑й Михайлов Андрей, – ещё раз протянул я руку вновь прибывшему.

– Иван Алексеевич Николаев, лётчик‑испытатель 1 отдела НИИ ВВС.

– Прибыли проверить в деле новые ЛаГГи? – спросил я.

– Да. На полигоне настрелялся. Теперь вот на войну…

Коровин прокашлялся, перебивая Николаева, и показал нам садиться.

– Есть уже охота. Там и поговорите. Давай к общему замыслу.

В общих чертах, на утро разработан, а точнее разрабатывается массированный упреждающий удар ВВС Брянского фронта и Дальней бомбардировочной авиации по районам Глухова и Шостки. Пока что основных данных по профилю полёта и точному времени удара нет, но картина общая и цели имеются.

Эскадрилью капитана Ростика Шадрина пока оставили в районе Орла. Их задача вместе с МиГами будет осуществляться прикрытие бомбардировщиков. А вот на наше прикрытие они отвлекаться не будут.

– У нас единственный полноценный полк на весь фронт. Я уж про ВВС армии вообще молчу. Ещё и прикрывать мы будем сами себя. Так что пойдём на ужин. А потом подумаем, как это лучше сделать, – сказал Коровин и скомандовал всем идти в столовую.

Спустя полчаса мы вновь собрались в землянке и обсудили план действий на завтра. И если с назначением ударной группы проблем не было, то с группой прикрытия возникли.

– По итогу, что мы решили. Первыми идёт звено Артемьева с РС‑82. За ним уже следуем мы. Ну и четвёрка под управлением Храмцова прикрывает. Всё верно сказал? – произнёс Коровин, убирая карандаш от карты.

На этом постановку можно было считать оконченной, но у меня была ещё одна мысль.

И моё предложение «не зашло» Коровину с самого начала. Гаврилов и вовсе вышел покурить. Трижды. Ну а испытатель Ваня Николаев просто отстранился от планирования.

– Давай так, Николаевич. Ты выйдешь, подышишь, и мы снова соберёмся.

– Не‑а, командир. Я говорю, что так будет правильно сделать. И надо уже сейчас дать указание на перевозку имущества.

В этот момент вернулся Гаврилов вместе с Максимом Болтовым. Ведь задачу, скорее всего, придётся выполнить ему.

– Ну давай, Николаевич. Глаголь свою мысль, – сказал Коровин и сложил руки на груди.

– Мысль следующая. После выполнения задания предлагаю выполнить аэродромный манёвр, то есть не возвращаться после налёта на тот же аэродром, с которого взлетали.

Гаврилов почесал затылок, а Коровин хлопнул по столу.

– И куда ты предлагаешь садиться? Ты где ж столько площадок найдёшь?

– Командир, мы все прекрасно понимаем, что как только мы сядем, по аэродрому нанесут удар. Тем более что немцы знают где Льгов. Мы и взлететь не успеем, чтобы выйти из‑под удара. У нас только два пути – поднимать прикрытие, снимая самолёты с задачи, или перелёт на заранее подготовленные запасные площадки.

– Вот именно, что заранее. Где ты их сейчас найдёшь? – спросил Коровин.

Я повернулся к Максиму и тот почесал небритую щеку.

– Парочку площадок у нас есть. Сегодня там даже грунт проверили. Например, вот здесь. Район Иванино и Лукашевки. Если сейчас выдвинуть передовую команду, то разместимся и будем готовы принимать утром. Только нужно согласование.

Коровин поменялся в лице и переглянулся с Гавриловым.

– А маскировка? – спросил заместитель комполка.

– Всё с собой, но и там можно будет спрятать под деревьями.

– Всю эскадрилью? – уточнил Коровин.

– Да. Там два огромных поля. Половину на одно посадим. Второе чуть севернее, в двух километрах. Все влезут.

– И связь долго тянуть не нужно, – заметил Василий Иванович. Что скажешь, Виталич? – спросил он у Гаврилова.