Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 53 страниц)

– Так оно и есть.

– Мне бы себя в порядок привести. Я не в самом лучшем виде.

– Сказали вести хоть голого. Так что потерпи.

Через минуту мы спустились в траншею и подошли к входу в блиндаж. Тут я и вспомнил, что на плёнке есть не только танки. Тот самый объект, который прикрывало плотное кольцо ПВО, однозначно должен был попасть на какой‑то кадр.

– Товарищ майор, у меня к вам просьба ещё есть.

– Что такое?

– Я бы хотел присутствовать, когда плёнку будут печатать. Есть там пару снимков, которые бы надо тоже проанализировать.

– Это связано с колонной танков? – уточнил Аверин.

– Не совсем. Но это может быть связано с потерей бомбардировщиков прошлой ночью.

Майор из разведотдела понял, о чём речь. Он явно знал, какой удар был нанёс по авиации прошедшей ночью, когда немцы положили больше десятка ТБ‑3.

– Давай потом. Сейчас у нас танки «на пороге дома» стоят.

– Согласен с вами.

Аверин распахнул тяжёлую дверь и пропустил меня первого внутрь.

В комнате пахло смесью крепкого чая и махорки. Командный пункт Оперативной группы представлял собой просторную землянку. Бревенчатые стены тускло освещались керосиновыми лампами, а над центральным столом горела мощная электрическая лампа, запитанная от полевого генератора. В углу тихо жужжал коммутатор, у которого дежурили два связиста.

Стол был полностью завален развёрнутыми топографическими картами. На нём также был установлен негатоскоп. Это устройство представляло из себя деревянный ящик с матовым стеклом, подсвеченный изнутри мощной лампой.

И вот у этого светящегося квадрата стояли трое. Одним из них был генерал‑майор Константин Константинович Рокоссовский.

Он выделялся высоким ростом, а также статной выправкой и широкими плечами. А ещё ясные и очень внимательные голубые глаза. На его лице не было ни тени паники или суеты, только предельная сосредоточенность.

– Вот изгиб реки Вопь, – сказал другой генерал‑майор и ткнул карандашом в край кадра.

– А вот этот тёмный большак – дорога от Духовщины на юго‑восток. Лётчик шёл точно над ней, – вступил в разговор третий человек около карты в звании полковника.

Рокоссовский передвинул тяжёлую лупу и что‑то ещё разглядел на плёнке.

– Идут плотной колонной на марше, – негромко сказал командующий.

– Всё верно, Константин Константинович. Это «Тройки» и бронетранспортёры. В голове колонны – мотоциклетный дозор, за ним ядро из тридцати‑сорока коробочек, дальше грузовики с пехотой.

Рокоссовский выпрямился, подошёл к основной топографической карте и взял в руки циркуль‑измеритель.

– Квадрат 18–42. Голова колонны здесь. До позиций Максимова было сорок четыре километра. Какова скорость колонны на грунте? – спросил командующий.

– Не больше пятнадцати километров в час, товарищ генерал. Три часа и их передовые дозоры выйдут к нашим окопам.

Тут в мою сторону повернулся Рокоссовский.

– А это тот самый лейтенант? – по‑отечески спросил Рокоссовский.

– Да, товарищ генерал‑майор, лейтенант Михайлов, – представился я.

Константин Константинович начал идти ко мне. При этом было видно, что он продолжает размышлять над ответными действиями.

– Что думаете, Малыгин? Сколько у нас времени.

– Плёнка сделана примерно час назад. Значит, два или два с половиной часа. Действовать надо немедленно.

Рокоссовский продолжал ходить по комнате, держа руки за спиной.

– А если немцы повернут вспять, а мы уже сорвёмся со своих позиций? Они же точно видели самолёт лейтенанта, – предположил другой генерал‑майор.

Константин Константинович посмотрел на меня. Взгляд был такой, будто это я сейчас должен решить судьбу этого сражения.

– Разрешите, товарищ генерал‑майор, – обратился я.

– Говори, лейтенант.

– Поворачивать назад немцам нет смысла. Если они развернутся, это для них означает потерю темпа наступления, что идёт вразрез с их тактикой. Ускорить темп или вызвать авиацию могут, но не повернуть назад…

– А на других направлениях им наступать нет смысла. Верно говоришь, – закончил за мной Рокоссовский.

В блиндаже повисла тишина, нарушаемая только шипением рации в углу и гулом генератора. Генерал Рокоссовский смотрел на карту, оценивая обстановку.

– Значит так, товарищи. В лоб атаковать мы не будем. Используем то, что они идут на марше и не ждут большого сопротивления на данном участке.

Рокоссовский подошёл к карте и карандашом указал на лесной массив, по которому будут двигаться немцы.

– Организуем им засаду. Никаких встречных боёв. Все танки, что у нас есть, скрытно выдвигаем вот сюда, на фланги, и маскируем. Сколько вам нужно времени?

– Где‑то час, – ответил полковник.

– Немедленно пускай выдвигаются. И ещё две батареи противотанковых орудий замаскировать в этом районе, чтобы перекрыть отход. Времени на весь манёвр у нас не больше часа.

– То есть, мы подпустим вплотную и ударим во фланги? – улыбнулся полковник Малыгин.

– Именно. Как только подожгут головные машины, бейте с флангов. Наша задача задержать противника как можно дольше. Не дать прорваться дальше к Москве. Время пошло, товарищи, – кивнул Константин Константинович.

Командиры приступили к работе, а Рокоссовский подошёл ко мне ближе.

– Спасибо, лейтенант. Буду ходатайствовать перед вышестоящим командованием о представлении тебя к награде.

– Служу Советскому Союзу!

Константин Константинович пожал мне руку и вернулся к работе.

– Пойдём, ты хотел плёнку глянуть, – сказал Аверин и увёл меня за собой.

Глава 9

Помощник начальника разведотдела шёл чуть впереди меня, оглядываясь по сторонам расположения Оперативной группы. Сразу после визита к генералу Рокоссовскому он вывел меня на улицу и повел за собой, чтобы ещё раз просмотреть плёнку.

Ступая по тропинке, я старался собрать в голове все свои мысли и впечатления от произошедшего события. Повстречаться с легендарным командующим, одним из будущих маршалов Победы Константином Константиновичем Рокоссовским было совершенно невероятным событием.

Пока что оно делит первое и второе место по значимости с самим моим появлением в новом для меня мире.

– Я могу тебя определить в медпункт пока. Ты ж вон весь расцарапанный? Как тебя так угораздило, лейтенант? – кивнул Аверин, намекая на мои порезы на шее и щеке.

Они у меня действительно саднили. К этой минуте там и кровь‑то уже запеклась.

– Во время обстрела с земли фонарь кабины разбили. Царапнуло осколками. Я, товарищ майор, потерплю, пока будем смотреть плёнку.

– Это я понимаю. Давай к старшине тогда. Умоешься, переоденешься, перекусишь, пока будут снимки делать, – предложил мне майор.

Была у меня мысль о том, чтобы попросить напечатать нормальные фотографии. Но я её отмёл сразу. В реалиях фронта и быстро меняющейся обстановки надо было дело с неизвестным объектом «додавить» до конца.

– Лучше сразу к плёнке. Вы ведь знаете, что при переносе на бумагу всегда пропадает часть мелких контрастных деталей. Так что лучше с плёнки всё рассмотреть, – ответил я.

– И то верно. Нужная тебе часть плёнки сейчас у дешифровщиков. У командующего та часть, которая касается танков. Давно я таких лейтенантов, как ты не видел. Тебе годков‑то сколько? Двадцать три?

Я сразу в памяти прокрутил, когда же у моего предшественника день рождения. А то можно сейчас на таком простом вопросе и «засыпаться».

– Полных лет двадцать два, – ответил я.

К счастью, вспомнил, что родились мы с предыдущим Михайловым в один день – 28 февраля. Естественно, что в разные годы.

– В рассуждениях и характере ты точно полковник.

– Мне уже сегодня об этом сказали, – улыбнулся я.

– Значит, точно полковником будешь. Как немцев отбросим, так сразу, – выдохнул Аверин и покачал головой.

Майор из разведотдела наверняка знал всё состояние дел в войсках на данный момент и с какими силами Вермахт перешёл границу с Советским Союзом. Думаю, что у Аверина сейчас не было уверенности в нашей Победе. Саму даже Оперативную группу Рокоссовского собрали буквально по частям и «из тех, кто был».

Через пару минут мы вновь вернулись к тому самому капониру, куда Аверин заходил с плёнкой. Как раз туда, где стояла спрятанная «полуторка»‑фургон с фотолабораторией. В этот раз Аверин повёл меня в палатку, стоявшую недалеко от капонира.

Я уже с трудом шёл, изображая из себя заправского кавалериста. Только сейчас обратил внимание на порез на внутренней стороне бедра правой ноги. Видать тоже осколком посекло. А так как адреналин спал, то и болеть стало больше.

– Заходи, Чапай, – слегка подтолкнул меня Аверин и откинул передо мной тяжёлый брезентовый полог палатки.

Судя по кислому запаху фиксажа и резкому амбре целлулоида, я оказался в нужном месте. Обычно это помещение называли «палаткой разведотдела» или «отделением аэрофоторазведки».

По центру стояли два широких стола с негатоскопами. Над ними висели мощные лампы, направляющие свет строго вниз.

У столов с измерителями и лупами стояли двое лейтенантов. Причём один носил авиационные петлицы, а второй – пехоты.

– Приветствую, мужики, – поздоровался я и шагнул к столу.

– Здрасти, – хором поздоровались двое лейтенантов, с удивлением разглядывая явившегося перед ними лётчика.

Немую сцену нарушил Аверин, который вынырнул из‑за моей спины. Он заметил, с каким удивлением на меня смотрели его дешифровщики.

– Чего уставились, орлы? Никогда не видели лётчика после боевого вылета?

– Такого нет, – ответил лейтенант с авиационными петлицами.

– Тяжёлый был вылет, – ответил я.

– А бензином почему пахнет? – спросил другой лейтенант.

– Очень тяжёлый был вылет. Давайте не будем терять время, – сказал я.

– А ну, Туркин, неси сюда плёнку, которую он привёз, – скомандовал Аверин.

Лейтенант с авиационными петлицами аккуратно вытянул из воды мокрую ленту и растянул её на стекле негатоскопа.

Аверин показал мне на стол, намекая, чтобы я шёл смотреть. Если честно, с подобными «гаджетами» я понятия не имел, как обращаться. Да и, похоже, мой предшественник тоже фотографиями не занимался.

– Пожалуйста, – отошёл в сторону лейтенант, уступив мне бинокулярную лупу.

Я навис над столом, но кроме как сделать умный вид у меня особо ничего и не получилось.

– Как вы это вообще читаете? – пробормотал я, всматриваясь в бледные пятна на ленте.

Лейтенант подошёл ко мне и начал показывать.

– Читать негатив не сложно. Это всё равно, что читать произведение искусства наоборот. Зелёный лес на стекле негатоскопа выглядит как бледное пятно. Вот тени от деревьев и танков. Они светятся ослепительно‑белым светом, потому что свет на плёнку в тех местах не попал…

Ну и всё в этом роде. Мне понадобилось две минуты, чтобы привыкнуть к данной картинке. Это, конечно, не экран «жпски», но что‑то тоже можно понять.

– Михайлов, смотри на форму теней. Природа не делает прямых углов, – сказал мне Аверин.

– Да‑да…

Я медленно тянул влажную ленту по стеклу. Искать какой‑то секретный объект было бессмысленно. Сверху на плёнке здание, укрепление или сооружение просто крошечные точки. Я искал внешние признаки размещения чего‑то… особенного.

И в этот момент я остановил ленту.

– Вот. Квадрат тридцать два. Смотрите на опушку. Именно отсюда били зенитки, – показал я на кадр в ленте.

Аверин подошёл ближе и нагнулся к лупе.

На фоне леса отчётливо выделялись четыре капонира с врытыми в землю зенитными установками калибра 88 миллиметров.

– Батарея зениток. Подтверждаю, товарищ майор, – сказал дешифровщик.

Помощник начальника разведотдела подошёл ближе и внимательно посмотрел на кадр через лупу.

– Верно. На негативе тёмная земля часто выглядит светлой. А здесь вытоптанные тропинки вокруг. Создаётся контраст. Но это ведь не всё, лейтенант Михайлов? – спросил Аверин.

Я пожал плечами и снова нагнулся к лупе.

И тут я увидел самое главное. В центре позиций зениток был идеально белый прямоугольник. Это было очень похоже на тень, отброшенную несущей мачтой… радиолокационной станции. Рядом с ней виднелись неестественно прямые, резкие линии, тянущиеся к лесу. И это, похоже, что были кабеля.

У немцев в эти годы уже были на вооружении радиолокаторы под названием Фрея и Вюрцбург. Для большей эффективности они обычно работали в паре. Только момент их появления на нашем Западном Фронте ещё не должен был наступить.

Ну это из той же «серии» событий, что и моё появление в этом мире, и появление племянника Геринга в небе Белоруссии, и ещё некоторые нестыковки. Так что возможность размещения локаторов на нашем направлении нельзя исключать.

И вот теперь весь пазл сложился. Немцы отлично видели наши тихоходные бомбардировщики ТБ‑3 на большом удалении и навели на них не только свои истребители, но и правильно указали сектора средствам ПВО.

– Так, вот здесь… – начал я говорить, но быстро осёкся.

Будь я лейтенантом из двадцать первого века, слова про радиолокатор не выглядели бы фантастически или сомнительно. В начале Великой Отечественной войны простой лейтенант ВВС РККА, командир звена истребительного полка таких слов‑то не мог знать. Их сам командир полка, да и командование дивизии бы не знали.

Начну я сейчас рассказывать про возможные диаграммы направленности антенны, углы закрытия и постановку помех этим радиолокационным средствам, и это не просто вызовет подозрения.

Меня мгновенно вместо бани и обработки в медпункте поведут обратно в землянку, где со мной полчаса назад беседовал старший оперуполномоченный Особого отдела НКВД. И разговор уже пойдёт с пристрастием.

Откуда простой лётчик знает про передовые системы радиолокационного обнаружения противника? Я и сам бы себя подозревал как диверсанта.

Сглотнув, решил сменить тон. Надо говорить попроще и наводить Аверина самого на мысль.

– Товарищ майор, теперь посмотрите в центр этого ромба. Я думаю, что они прикрывают что‑то на этой опушке.

Дешифровщик прильнул к лупе после меня, а сам Аверин пока ждал, что скажет ему один из лейтенантов.

– В центре холм какой‑то. Но для холма тень больно ровная, – произнёс лейтенант с петлицами пехоты.

Я изобразил задумчивость и приготовился ещё раз посмотреть на кадр плёнки.

– Похоже на какую‑то огромную мачту. Знаете, квадратную такую, как у мощной радиостанции. Посмотрите, от неё к деревьям как будто нити идут. Много очень. Может прожекторные станции, – картинно предположил я.

Аверин сам уже посмотрел на кадр. Он с минуту не отрывал взгляда от картинки и что‑то шептал себе под нос.

– Тут не только прожекторы. Для них слишком много кабелей. Да и зачем столько прожекторов в лесу, – тихо пробормотал майор, вглядываясь в тени на негативе.

Его ноздри хищно раздулись. Аверин резко выпрямился. На его лице была задумчивость, совмещённая с довольной улыбкой.

– Туркин, точные координаты этого капонира. Все снимки проявить и к нам в разведотдел.

– Так что это, товарищ майор? – спросил я.

– Кое‑что очень секретное и ценное. В любом случае, ты молодец, Михайлов. Поверь, если мы успеем доложить куда надо, мы спасём много твоих коллег. А ты пока приводи себя в порядок. Пошли на улицу, – сказал Аверин, и я, попрощавшись с лейтенантами, вышел вслед за ним.

Уже на улице к нам подошёл мужичок с петлицами старшины.

– Рудаков, это лейтенант Михайлов. У нас приземлился. Лично командующий приказал его отмыть и накормить.

– Есть, товарищ майор, – выпрямился Рудаков, поправляя густые усы.

Аверин повернулся ко мне и крепко пожал руку.

– Глаз у тебя – алмаз, лейтенант. И соображаешь хорошо. Береги себя. Всю информацию доведу до командования фронтом, а там уже и решение примут.

– Спасибо, товарищ майор.

Аверин ушёл, оставив меня на старшину.

Рудаков повёл меня в дальнюю часть расположения, скрытую за густыми елями. Здесь стояли брезентовые палатки тыловиков и передовой медицинский пункт.

– Вы как, сначала перекусить, а потом помыться? – спросил у меня Рудаков.

– Лучше помыться. Одежду хочется… снять, – прокряхтел я, с трудом перешагивая через бревно.

– На лошади ехал? Эх, не приучен ты к верховой езде, а на кобыле поскакал.

– Зато… как быстро… научился, – проследовал я за Рудаковым.

Он подвёл меня к умывальникам и небольшому душу, который был один в один как обычный деревенский. Рядом на деревянном настиле лежал кусок тёмно‑коричневого хозяйственного мыла.

– Раздевайся, сынок. Вода в баке из ручья прохладная, но горячей не держим, – сказал Рудаков.

– Да у кого она сейчас есть, – сказал я и стащил с себя грязную гимнастёрку.

Только я открыл кран, как ощутил невероятное физическое блаженство. Вода, которая капала с меня, была буквально чёрной как дёготь.

Стоя под душем, я убедился что порез на ноге хоть и длинный, но не глубокий, но обработать бы не мешало.

– Вот тебе всё чистое, сынок, – услышал я за перегородкой голос старшины.

Он подал мне чистое нательное бельё, которое я надел.

Теперь и к врачу можно было идти.

– Товарищ военврач, разрешите войти? – спросил разрешения Рудаков, войдя в палатку медпункта первым.

Я вошёл следом и увидел солидного возраста доктора. Он как раз делал перевязку кому‑то из раненых.

– Да, что у тебя Семёныч? – спросил у старшины уставшим голосом доктор.

– Вот к вам на обработку ран привёл. К нам попал лейтенант после задания.

– Ну, я пока занят. Так что тобой, молодой человек, товарищ Куйко займётся, – ответил мне доктор и показал в направлении ширмы.

– Благодарю. А мне садиться или стоя обрабатывать будут?

– Вот у старшего военфельдшера Куйко и спросишь, – ответил мне доктор.

Я, широко шагая, обошёл ширму. Ощущение, что у меня между ног до сих пор седло.

– Товарищ старший военфельдшер, лей… – начал я представляться и резко остановился.

За ширмой сидел товарищ Куйко. Вот только как и в случае с товарищем Рубель, я вновь не сразу догадался, что это девушка.

– Ну и чего мы стоим? Проходим, не стесняемся. Рассказываете, что вас беспокоит, – махнула мне старший военфельдшер, сидящая за столом.

Это была миниатюрная девушка с огромными серыми глазами и выбивающейся из‑под косынки рыжей чёлкой.

– Порезы на лице, шее и внутренней стороне бедра нужно обработать.

– Ну, раздевайтесь, товарищ лейтенант, – скомандовала она звонким голосом.

Я медленно подошёл к товарищу Куйко и остановился. Снял с себя одежду, оставаясь в одном нижнем белье.

– Зиночка, поаккуратнее с ним. Он к нам с неба упал, – услышал я голос Рудакова из‑за ширмы.

Эта самая Зиночка совсем не смутилась и присела на корточки.

– Постараюсь. Так, товарищ лейтенант, давайте побыстрее, – сказала Куйко и резко сняла с меня трусы парашюты.

Надо было увидеть её выражение лица. Мне показалось, что серые глаза девушки сейчас выпрыгнут. Я даже и не знаю, что её так удивило. То, что я без трусов перед ней или то, «что» она увидела под трусами.

– Ба, вы что лётчик⁈ – улыбнулась Зиночка.

Хочется спросить, по какому из признаков она это определила. А точнее, до того как сняла с меня трусы или уже после.

Я с трудом, но пытался сохранять оперативно‑тактическое лицо. Однако от того как меня обрабатывала Зиночка, это было невозможно.

Она взяла корнцанг и зажала в нём комковатую вату. Следом она опустила его в бледно‑розовый раствор марганцовки и начала мне промывать порез начиная от области паха и ниже.

Следом она взяла йод, чтобы пройтись по краям раны.

– Держитесь, герой. Сейчас будет немножко щипать, – нежным голосом предупредила она.

Вот это вот «немножко» оказалось настоящим методом инквизиции. Когда йод коснулся края раны, я судорожно втянул воздух. И это сквозь сжатые зубы.

– Ну, что вы, лейтенант. Это же йод. Чуть‑чуть пощипает и пройдёт.

– Но до этого момента приходится терпеть. Оу! – воскликнул я.

– Ну не переживайте. Давайте я вам подую, – сказала Зиночка и старательно сложила губы трубочкой, чтобы подуть на рану.

– Зиночка… ау. Вы бы не дули так… усердно, – воскликнул я, как будто мы с ней не рану обрабатывали, а кое‑что другое делали.

Девушка от таких эмоций, которые были у меня, только ещё шире улыбнулась.

Следом Зиночка принялась мазать мне порез мазью Вишневского. Запах дёгтя моментально наполнил всю палатку.

– Руками‑то не машите, товарищ лейтенант. С мазью Вишневского заживёт до свадьбы. Пахнет, конечно, сильно, но зато гноиться не будет.

– Успокоили, – ответил я и опустил глаза вниз.

В этот момент мы встретились с ней взглядами. Пускай и в такой комичной ситуации, но она мне мило улыбнулась.

– Ничего, лейтенант, быстро заживёт. Вы кстати с какого полка? – спросила она.

– 139‑й истребительный полк.

– Ой! С Тройкино? Так, у вас же мою золовку туда распределили. Наташку Рубель. Мы с ней в Вязьме в медицинском учились и нас…

А я‑то думаю, что‑то в них есть родственное!